Сбежим? Часть 1.

Гермиона сидела в своей квартире, читала книгу и пила чай. За окном медленно темнело, и снег всё ещё падал, укутывая Лондон в белую тишину. Канун Рождества приближался — уже через две недели наступит праздник, счастье и свет. Огни гирлянды на ёлке мигали в такт её мыслям, создавая уютное, почти волшебное настроение. Она уже подготовила подарок для Драко — что-то особенное, то, что должно было показать ему её истинные чувства, рассказать всё без слов. Она долго готовила этот подарок и отдала бы всё, чтобы увидеть его лицо, когда он откроет его. Ей хотелось верить, что он поймёт. Что он почувствует то же, что и она. Как раз в момент размышлений в дверь постучали. Гермиона отложила книгу, поднялась, надела свои домашние тапочки и направилась к двери. На пороге стоял Драко. С букетом полевых цветов — ромашки, васильки, колокольчики, такие простые, такие трогательные. Откуда он только знал, что она любит именно полевые цветы? Гермиона улыбнулась, пропуская его внутрь, и он прошёл на кухню, поставил на стол бутылку красного вина и сел напротив, с довольной кошачьей улыбкой, от которой у неё замирало сердце. Они долго разговаривали ни о чём — о погоде, о снеге, о том, какой фильм посмотреть вечером. Говорили легко, непринуждённо, будто не было между ними ни ссор, ни сомнений, ни боли. Драко рассказывал о своих планах на Рождество, о том, как хочет купить подарок матери, но не знает, что выбрать. Гермиона советовала, смеялась над его растерянностью, и в какой-то момент ей показалось, что всё может быть хорошо. Что они могут быть счастливы. Прямо сейчас. — Гермиона, — сказал Драко, неожиданно серьёзно. — М? — она подняла глаза. — Я хочу предложить тебе кое-что, — он взял её за руку поверх стола. — После Рождества... переезжай со мной в Италию. Она замерла. — Только ты и я, — продолжил он, сжимая её пальцы. — Мы купим дом на побережье, будем просыпаться под шум волн и пить кофе на веранде. Ты будешь писать свои статьи, я займусь бизнесом на удалёнке. Никто не будет нам мешать. Ни Астория, ни её родители, ни Тео с Блейзом. Только мы. И наша новая жизнь. — Ты серьёзно? — прошептала Гермиона. — Никогда не был серьёзнее, — ответил он. — Я люблю тебя, Гермиона. И не хочу больше прятаться. Не хочу делить нашу жизнь на украденные часы и тайные встречи. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Засыпать в твоих объятиях. Знать, что ты — моя. А я — твой. Гермиона смотрела на него, и внутри неё всё дрожало. Она мечтала об этом. Каждую ночь, каждый день, каждую минуту, когда его не было рядом. Но теперь, когда он сказал это вслух, она испугалась. Не его — себя. Своей готовности бросить всё и уехать с ним. Своей любви, которая была сильнее разума. — А Астория? — спросила она. — А ребёнок? — Я улажу все вопросы, — сказал он. — Я подам на развод, после Рождества. Надоело ждать. Она не маленькая, поймёт. Буду платить алименты, видеться с сыном, когда смогу. Но жить с ней я больше не могу. Не после того, как полюбил тебя. Гермиона молчала. Смотрела на их сплетённые руки, на букет полевых цветов, на бутылку вина, которая ещё не была открыта. Внутри боролись страх и надежда, сомнения и вера. — Дай мне подумать, — сказала она наконец. — Думай, — он поднёс её руку к губам, поцеловал костяшки. — Но не слишком долго. Я хочу начать новую жизнь с тобой. Чем раньше — тем лучше. Она кивнула, и они открыли вино, выпили за будущее, которого ещё не было, но которое уже казалось таким близким. За окном падал снег, и Гермиона чувствовала, что этот вечер изменит её жизнь. Она просто не знала, в какую сторону. И боялась узнать. Но вместе с тем — надеялась. Надеялась, что однажды она проснётся в его доме, в Италии, под шум волн, и не будет жалеть ни о чём. Что любовь победит всё. Даже страх. Даже сомнения. Даже годы, которые они потеряли. Они допили вино, и Драко откинулся на спинку стула, глядя на неё с той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. — Я сегодня останусь, — сказал он. — Сказал Астории, что у меня срочная командировка. На неделю. — На неделю? — Гермиона приподняла бровь, но внутри всё ликовало. — На неделю, — подтвердил он. — Я весь в твоём распоряжении. Она рассмеялась — счастливо, легко, как не смеялась уже давно. Они пересели на диван, включили какой-то старый фильм, но почти не смотрели. Говорили, смеялись, строили планы на будущее — про Италию, про дом у моря, про то, как будут вместе встречать рассветы. Через час они снова сидели на кухне, перед ними стояли кружки с чаем, и Драко рассказывал о своём детстве — о том, как мечтал сбежать из поместья, как прятал маггловские книги под матрасом, чтобы отец не нашёл. Гермиона слушала, улыбалась, и чувствовала, как становится ему ближе. Не телом — душой. Когда Драко отправился в душ, она осталась одна на кухне, убирая чашки в раковину. Телефон зажужжал. Тео. Она подняла трубку, чувствуя, как внутри закипает злость. — Что ты хочешь, Тео? — спросила она, не скрывая раздражения. — Только спросить, — его голос был спокойным, почти ласковым, отчего становилось только страшнее. — Что за важная командировка у Драко? Не у тебя ли она проходит? — Это не твоё дело, — отрезала Гермиона. — Не лезь в нашу жизнь. — В вашу жизнь? — он усмехнулся. — А ты не подумала, что это и моя жизнь тоже? Что я не хочу смотреть, как мой лучший друг разрушает свою семью ради тебя? Чтоб ты после разрушила и его самого? — Он не разрушает, — сказала она. — Их брак был мёртв задолго до меня. — Ты так думаешь? — его голос стал тише, почти шёпотом. — Ты правда так думаешь? — Я ничего не думаю, — она повысила голос. — Я просто живу. И ты не имеешь права указывать мне, что делать. — Я предупреждал тебя, Грейнджер, — сказал Тео, и его голос стал жёстче. — Я говорил, что просто так это не сойдёт. Никакой Поттер с его аврорами не спасёт твою шкуру. — Ты угрожаешь мне? — она чувствовала, как дрожат руки, но старалась говорить ровно. — Я предупреждаю, — ответил он. — В последний раз. Он положил трубку. Гермиона осталась стоять посреди кухни, сжимая телефон, и чувствовала, как внутри неё поднимается страх. Не за себя — за него. За Драко. За то, что Тео может сделать. Из ванной послышался шум воды — Драко всё ещё был в душе. Она не стала ему рассказывать. Не хотела портить этот вечер. Не хотела, чтобы он знал, что его лучший друг угрожает ей. Она спрятала телефон в карман, убрала чашки и села на диван, стараясь успокоиться. Когда Драко вышел — с мокрыми волосами, в одних пижамных штанах, которые привёз с собой,— она улыбнулась ему. Такой тёплой, спокойной улыбкой, будто ничего не случилось. — Иди сюда, — сказала она, похлопав по дивану рядом с собой. Он подошёл, сел, обнял её, и она прижалась к нему, чувствуя тепло его тела. За окном падал снег, в квартире было тихо. Она знала, что завтра нужно будет что-то решать, что-то делать, что-то менять. Но сегодня — сегодня она просто хотела быть с ним. Не думать о Тео, об угрозах, о будущем. Только он. И она. И этот снег, который падал и падал.  Утро началось с нежных поцелуев. Драко целовал всё её лицо — лоб, глаза, щёки, кончик носа, уголки губ, — не пропуская ни сантиметра, будто хотел запомнить её вкус, её тепло, её дыхание. Гермиона открыла глаза, улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается счастье. Тёплое, сладкое, почти нереальное. На тумбочке рядом с ней стоял её любимый латте — в высокой кружке, с пенкой и корицей — и сырники, которые продавались в пекарне, где работала Лаванда. Те самые, с золотистой корочкой и творожной начинкой, от которых она не могла отказаться. — Ты сбегал к Лаванде? — спросила она, приподнимаясь на локте. — Я сбегал, чтобы ты улыбнулась, — ответил он, садясь на край кровати. Она села, обхватила кружку руками, сделала глоток. Кофе был идеальным — горячим, ароматным, чуть сладким. Она посмотрела на Драко, на его ещё сонное лицо, на лёгкую щетину, на глаза, которые смотрели на неё с такой нежностью, что у неё замирало сердце. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — он поцеловал её в висок. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Каждое утро. — С тобой я счастлива, — ответила она. Он улыбнулся, но в его улыбке промелькнула тень — что-то, что она не успела понять. Драко встал, начал одеваться — строгий костюм, галстук, часы с серебряным браслетом. Гермиона смотрела на него, отпивая кофе, и чувствовала, как внутри неё растёт тревога. Не от того, что он уходит — он обещал вернуться. От того, что этот его уход был слишком правильным. Слишком спокойным. Слишком похожим на прощание. — Мне нужно отъехать по работе, — сказал он, застёгивая запонки. — Новый договор, встреча с инвестором. Вернусь ровно в пять. — А потом? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — А потом, — он подошёл, взял её лицо в ладони, поцеловал в губы, — мы поедем в бар за городом. Сегодня там будет концерт. Живая музыка. Мой давний друг играет. Я хочу, чтобы ты послушала. — Звучит как идеальный вечер, — ответила она. — Таким и будет, — он поцеловал её ещё раз и вышел из спальни. Гермиона осталась сидеть в постели, сжимая кружку с почти остывшим кофе. Она слышала, как хлопнула входная дверь, как замолкли шаги в коридоре. В квартире стало тихо — только тиканье часов на стене и её собственное дыхание. Она доела сырники, допила кофе, встала. Решила, что сегодня нужно заняться собой — принять ванну, сделать маску для лица, выбрать платье для вечера. Ей хотелось выглядеть идеально. Не для него — хотя и для него тоже. Для себя. Для этого вечера, который должен был стать особенным. Она включила музыку — негромко, чтобы не мешать соседям — и принялась собираться. День тянулся медленно, но мысли о вечере согревали. Гермиона представляла, как они поедут за город, как будут слушать музыку, как он будет смотреть на неё, а она — на него. И в эти минуты ей казалось, что всё возможно. Что их любовь победит. Что они будут вместе. Навсегда. В четыре часа она была уже готова. Платье — тёмно-синее, длинное, с открытой спиной. Волосы распущены, макияж — лёгкий, почти незаметный. Она смотрела в зеркало и улыбалась. Сегодня она была красивой. Сегодня она была счастливой. Сегодня она ждала его. В пять часов он не пришёл. В шесть она позвонила — абонент был недоступен. В семь она набрала Тео, но тот сбросил вызов. В восемь она поняла, что он не вернётся. И что этот вечер, который должен был стать идеальным, стал просто ещё одним вечером ожидания. Которое, возможно, никогда не закончится. Через час Тео всё же перезвонил. Гермиона уже потеряла надежду, сидела на диване, сжимая телефон, и смотрела на ёлку, которая больше не казалась уютной — только чужой и холодной. Огни гирлянды мигали в такт её сердцебиению, и она считала минуты, секунды, удары. — Грейнджер? — голос Тео был хриплым, сонным, он явно только что проснулся и ещё не понимал, что происходит. — Извини, я спала. Что-то случилось? Чего звонила? — Тео, — она не стала здороваться, не стала извиняться. — Ты не знаешь, где Драко? Наступила тишина. Такая долгая, что Гермиона услышала, как он садится на кровати, как трёт лицо руками, как пытается проснуться окончательно. — В смысле — где Драко? — его голос стал напряжённым, вся сонливость исчезла. — Он же в командировке. В командировке под названием «квартира Грейнджер». Ты должна знать это лучше меня. — Он ушёл утром, — сказала она, и её голос дрогнул. — Сказал, что вернётся в пять. Но не вернулся. И не отвечает на звонки. — Не отвечает? — Тео замолчал на секунду. — Ты пробовала писать? — Писала. Ещё в шесть. И в семь. И в восемь. Тишина. Тео вздохнул — тяжёло, с каким-то раздражением, которое она не могла понять. — Ладно, — сказал он. — Я попробую узнать что-нибудь. Но ничего не обещаю. — Спасибо, — ответила она, но он уже сбросил вызов. Гермиона осталась сидеть на диване, сжимая телефон, глядя на экран, где не было новых сообщений. Она снова набрала его номер — абонент всё ещё был недоступен. Она написала — тишина. Она прокручивала в голове их утро. Его поцелуи, его улыбку, его обещание вернуться. Всё было так правильно. Так идеально. Слишком идеально. Она не заметила тогда той тени, которая промелькнула в его глазах. Или заметила, но предпочла забыть. Телефон молчал. Час, два, три. Гермиона не спала, смотрела на ёлку, на огни, которые теперь казались насмешливыми, и ждала. Она не знала, что случилось, но знала, что этот вечер изменит всё. Она просто не знала, в какую сторону. И боялась узнать. Но вместе с тем — надеялась. Надеялась, что он вернётся. Что всё будет хорошо. Что их любовь победит. Даже когда верить было больно. Даже когда надежда казалась глупой. Даже когда мир рушился. Она ждала. Потому что обещала. И потому что не умела по-другому.