Глава I. Поймавшая ветер на краю обрыва - ненавидящий мир на скале

«Пари свободно в небесах. Пари, как тогда, когда мы с тобой встретились, и я шёл по земле, распевая песни ветра, А ты летел в вышине, взирая оттуда на мир. Сейчас нет больше в небе снежных бурь. На земле зеленеет трава… Так красиво. Если бы ты тоже мог ходить по земле, слушать, как разносятся в воздухе песни пастушков и перезвон ветра, попробовать вино, сладкое как мёд, ты бы понял. Как было бы здорово, если бы ты моими глазами видел себя, прекрасного и гордого, парящего в голубой вышине. Тогда бы ты понял, что за это небо и эту землю стоит сражаться».

Один бард любил утешать данной басней одного молодого, но такого мудрого дракона. Под напором порывистого ветра несколько тоненьких веток старого дерева окунулись в воду. Достаточно лишь легкого дуновения ветерка, чтобы ветви соприкоснулись друг с другом. Как и два усталых взгляда. — Ты… Затрепетали и сесилии, показывая истинные чувства блудного сына. Невысокий юноша со светлой кожей и бирюзовыми глазами мягко опустился на землю с очередным порывом ветра. Его тёмно-синие, почти чёрные волосы неловко приподнялись, придавая лицу барда причудливый вид. Но взгляд его дрогнул, снимая с лица привычный образ беззаботности. За спиной послышался шум и ворчание. Он пришёл сюда отдохнуть и окунуться в пучину воспоминаний, не надеясь даже встретить кого-то из людей. Каково же было его удивление, когда одна загадочная особа со спутанными золотыми волосами шикнула на него и призвала к молчанию. Люмин прислонила указательный палец к губам, едва заметно, почти вымученно выдавив из себя подобие улыбки. Невысказанная просьба молчать, невыраженная благодарность. С последней лазурной дымкой её облик окончательно исчез. Она провалилась под воду не самым приятным способом. А затем и вовсе кинулась в самые дальние озёрные глубины. Он смотрел, как исчезает её тельце под водной синевой, как тонет ворох её одежды. И как кричат испуганные рядом лебеди, чей покой бесцеремонно потревожили. И сразу же раздались тихонькие щебетания птиц, будто замерших всего мгновение ранее. Чистые, нежные звуки — самый настоящий хрустальный перезвон ветерков, бегающих возле барда, тоже продолжился. Венти так и продолжал удивлённо вглядываться вперёд. Время продолжало свой бег, а девушка так и оставалась где-то под водной гладью. Пора бы уже побеспокоиться, слишком долго её не было. Неужто она решила здесь свести счёты с жизнью? Барбатос усмехнулся, сжимая между пальцев упавший лепесток сесилии. Цветы, такие же прекрасные, как и их имя. Они растут только там, где дует резкий холодный ветер. И уже давно напоминали ему не только о свободе. Он прикрыл глаза, разжимая пальцы. Выпущенные на свободу остатки уцелевших лепестков сесилии медленно закружили к земле. Только он склонился к озеру поближе, как его окатили с ног до головы ушатом практически ледяной воды. Загадочная девушка всё же выбралась с озёрных глубин. Вытирая залитые водой глаза, Венти пробормотал: — Можно было чуточку вежливее, что ли. — Простите, простите, — звонкий голос был столь нежным, сколь смущённой вышла девичья улыбка. Золотоволосая девушка тяжело дышала, медленно выбиралась из воды. И только потом за ней вытащился ворох одежды. Покосившись на длинную и мокрую юбку, она закатил глаза и пнула ту от души мокрым ботинком. — У тебя такой способ отвлечься или неудачная попытка суицида? Люмин поморщилась, выжимая лишнюю воду с запутавшихся волос. — У меня неудачная попытка обеда, — она ткнула пальчиком на сетку с рыбой. — Вот, третий раз достать не могу. Венти приподнял тёмные брови в лёгком удивлении: — Зачем так изводить себя, готовить обед, если рядом есть город — там тебя угостят какими-угодно лакомствами. Но Люмин отмахнулась. — Нет, не такими. Я хочу особенные. Она напомнила ему одного Путешественника, которого он встретил вместе с довольно раздражающей и болтливой, но всё же милой феей. — Знаешь, ты кое-кого мне напоминаешь. Он тоже любит есть особенные лакомства. Люмин замерла, закусывая губу до крови. Снова… — В этом нет ничего особенного, — она отвернула голову в сторону. Пара мокрых прядок шлёпнули её по краснеющим щекам. Слушать о своём брате не хотелось. Нельзя было. Барбатос не смог сдержать едва заметной усмешки. Эта особа казалась ему очень забавной. А ещё от неё пахло мятой. Да и говорить с незнакомкой, вынырнувшей с холодного озера погожим весенним днём было довольно непривычно. Было в этом что-то освежающее. Он сощурился: — Может, ты и яблочный сидр готовить умеешь? Задумавшись на какое-то время, Люмин пожала плечами: — Умею. Но рыба там не понадобится. — А что нужно? — улыбка Барбатоса стала смелее. Какое интересное знакомство. — Для начала — представиться. А затем — яблоки, хмель, сахар и…. И так началось долгое, насыщенное и весьма яркое знакомство неизвестного барда с неназванной Путешественницей, возомнившей себя великим кулинаром.

***

Медленными шагами она приближалась к городу свободы, где можно услышать перезвоны колокольчиков даже в, казалось бы, тихую и безлунную ночь. Город свободы, расположенный в северо-восточной части Тейвата. С гор и просторных равнин беззаботный ветерок доносит аромат одуванчиков — дар Анемо Архонта, Барбатоса — через Сидровое озеро в Мондштадт, расположенный на острове посреди озера. Яркими красками он был освещён всегда, а любовь народа к Архонту не угасала ни на миг. Как и ветер, их покровитель всегда возвращался в эти земли. И им даже не нужно было его видеть — достаточно было лишь чувствовать. Остановившись у маленького ресторанчика, Люмин медленно осмотрелась. Кажется, сюда советовал заглядывать тот бард Венти? Старенькая вывеска, бегающие рядом дети. И много, до смешного много толстых и ленивых кошек. Здесь веяло умиротворением и ребячеством. Вздохнув, она неспешно подозвала одну из официанток, желая сделать заказ и уединиться на заднем дворике. Здесь её никто не видит, зато Люмин услышит всё. Всего через одну высокую стену уже разворачивалась чья-то история. Уголки её губ едва заметно дрогнули. — Барбатос стал новым Анемо Архонтом и изменил Мондштадт, приведя земли к их нынешнему виду. По окончании Войны Архонтов он стал одним из первоначальных Семи Архонтов. В какой-то момент родился дракон Двалин, который вскоре подружился с Барбатосом. Люмин было плохо, желудок выл недорезанным демоном. Видимо, готовить алкоголь у неё выходило лучше, нежели жарить рыбу… — Анемо Архонт покинул Мондштадт из опасений стать таким же тираном, как Декарабиан, и городом в конечном итоге стали управлять аристократы. К сожалению, в течение тысячи лет они всё больше и больше развращались — до тех пор, пока сами не стали теми тиранами, превращения в которых Барбатос и старался избежать, — вещала миловидная девушка в алом костюме. Надо же, скаут Ордо Фавониус. Не особо яркая, но уж точно не неприметная. Как-то многовато информации для того, кто едва ли зашёл в этот город. Город свободы, да? — А поесть здесь можно? — жалобно прошептала Люмин, наконец-то переводя дух. Официантка рядом, заслушавшись рассказом, сконфуженно кивнула. — Простите-простите! Я думала, это будет интересно! Ведь вы здесь впервые, кажется… Люмин показалось, что очередной порыв ветра пронёс эти слова через стену в очередной раз с какой-то особенной тоской. Начавший неподалёку играть бард, тихонько запел. Это стало для неё последней каплей. Люмин прикрыла глаза. Спустя полчаса, у заднего двора того самого старенького бара, удивлённая официантка так и осталась глупо смотреть на пустой столик, где ещё недавно сидела бледнолицая девушка. Той не было и следа, лишь увесистая горстка моры и аккуратно сложенные столовые приборы. — Нужно учиться готовить самой. Я так не выживу. Не проживу! — ворча и проклиная саму себя, Люмин с кряхтением и вздохами злобно шествовала по знаменитым уличкам. Город встречал всякого путника, как старого друга. Но ветер воспоминаний не уносит тоску, он её порождает.

***

С падением Каэнри’ах великий грешник создал бесконечные орды чудовищ, по венам которых текла тёмная кровь. Они бесчинствовали по всей земле, уничтожая всё на своём пути. Их жизнью были мутации, вызванные не из этого мира. Такой мутацией был и змеиный дракон Дурин, напавший на Мондштадт. Жители Тейвата приписывают создание этих монстров великому грешнику «Золото», также известному, как Рэйндоттир. «Алхимик по имени Золото, развращённая собственной жадностью и амбициями, создала армию теневых монстров. Дурин, чёрный змее-дракон, поднялся из моря, бросив свою тень на Мондштадт» — именно так позже будут о ней говорить в исторических книгах. Именно так её запомнят сейчас. Королевство Каэнри’ах было разрушено небесными принципами, что привело к падению династий Чёрного солнца и всей цивилизации. Древнее королевство встретило свой чёрный закат, а светлая жемчужина потеряла свой блеск, белый шёлк потерял свет, а золото больше не сверкало. Его дом пал. Его мир был разрушен. Он ощущал, как разум покидает его, но совершенно не желал замечать, как некогда ясные и по-детски лучащиеся наивностью глаза теряют свой уникальный блеск. Словно морские глубины, под которыми спрятано то, на что лучше уже никогда не обращать своё внимание. Он не смог предотвратить уничтожение своей нации. На него было наложено проклятие бессмертия, преследующее его день за днём, разлагая его тело и душу. Он ненавидел себя за это. Вновь и вновь он обращался к бессмысленному пророчеству, вглядываясь в бескрайнее ночное небо. «Обратив вспять уничтожение, небесный остров испепелил земли. Мел преследует золото, чёрное солнце проглотила багровая луна. Будущее спасает прошлое, стар и млад — раздор в семье… Таков цикл этого мира. Дайн, что для тебя прядь светлых волос? Принесёшь ей смерть или покаяние?». Самопровозглашённый пророк бросил это, не раскрывая тайных умыслов. И Дайнслейф уже не был уверен, что желал знать исход всего этого бытия. В который раз смотря на звёздное небо, он скривился. И дело было не в камнях, впивавшихся особо острыми выступами ему в кожу, на которых он сидел. Дело было не в усталости от долгих и бессмысленных скитаний. Дело было во всё той же ненависти к самому себе. К чему стремиться, чего желать? Дайнслейф протянул руку к щебню под его ногами и выудил оттуда что-то острое и немного блестящее. Оценивать долго не пришлось — для броска в озеро рядом сгодится. Он с силой взмахнул рукой, желая услышать свист и всплеск. Он лишь хотел насладиться рябью на водной глади от нелепого броска. А в итоге… бросили его самого на землю с камнями. Удар получился резким и довольно болезненным. Золотая вспышка разрезала небосвод, нарушая привычный порядок и без того необычного народа Тейвата. Он глупо моргнул несколько раз, наблюдая затем, как странная низкорослая особа отряхивает свою одежду. Золотые рваные пряди разметались по хрупким плечам, не позволяя Дайнслейфу рассмотреть лицо незнакомки. Медленно покачиваясь, она упёрлась ладошками о его грудь, ища опору, чтобы встать и смотреться. А он лишь смог выпустить камешек, что всё это время держал над головой в левой руке. Маска на его лице покосилась, а волосы разметались по жухлой траве. Камни продолжили впиваться в кожу на спине. Но было уже как-то всё равно. — Я был бы благодарен, если бы вы немного поторопились, — сдавленно, немного сконфужено сказал Дайнслейф. Он в принципе редко говорил с людьми, предпочитая держаться от них на расстоянии и обращаться лишь при крайней необходимости. А столь тесный контакт… вызывал странные ощущения. Незнакомка тем временем наконец-то подняла голову. Её ясные, широко распахнутые глаза были похожи на плавленое золото, готовое вот-вот засверкать по-новому в свете луны. «Тёплое…» — подумал он. Красивое. — П-простите, — неловко запнувшись, незнакомка поспешила встать. Запутавшись в собственном наряде, она тут же упала обратно. Стук головой о мужскую грудь получился с довольно характерным неловким звуком. — Простите! — уже громче повторила она. Неужели она в поисках лучшего рецепта так и будет встречать странных мужчин по всему Тейвату? Несколько секунд возни и усердного трепыхание с попутными попытками привести одежду в порядок наконец позволили освободиться из плена неловкой ситуации. Дайнслейф смотрел, как незнакомка отряхивается, как встаёт. И как устало расправляются её плечи. Она медленно покрутила головой, точно пытаясь дотянуться взглядом до всего, что могло бы возыметь хоть какое-то для неё значение. Очевидно, не заприметив ничего стоящего, тихонько сказала: — Ещё раз извините. Я не хотела, — получилась неловкая заминка. Очевидно слова подбирать было сложно, — не хотела падать на тебя. «Он выглядит как один из главных героев для Итэра. Слишком красив. Интересно, они уже знакомы?». Дайнслейф нахмурился. Ответ нашёлся сам собой: — И часто ты это практикуешь? — Падения? — не поняла она. — Полёты в небе над Тейватом, — Дайнслейф поднял руку к небу. Лежать было не так и удобно, но вставать уже почему-то не хотелось. Ночь только что стала чуточку интереснее, нежели все предыдущие. Да и не говорить же этому мужчине, что она свалилась с горы после нескольких ударов анемо-слаймов. А ведь она всего лишь хотела приготовить «Хмельной журин» для того барда… Люмин устало осмотрелась. Тишина не затянулась слишком долго. — Так я снова здесь… — она почему-то нахмурилась и потёрла глаза пальцами, будто сбрасывая усталость. Очевидно, ответа на свой вопрос Дайнслейф не получит. Он склонил голову в сторону и вздохнул: — Если будешь падать в следующий раз, прихвати с собой что-то мягкое. Не всякий раз приземление может быть безопасным. Люмин нахмурилась. Этот человек был грубым и невежественным. С абсолютным отсутствием чувства такта или сочувствием. Он даже не испугался! В принципе, примерно так она и представляла всех «главных героев», которые будут ошиваться так или иначе возле её брата. Не то, что бы она желала рассказать первому встречному свою историю и излить душу… Но упасть с небес, быть проклятой неизвестным ей богом и вернуться на земли, которые желала покинуть с братом… Давило неподъемной тяжестью, что ли. Особенно давил тот факт, что Итэру здесь сулило путешествие в компании самых красивых парней, одержимых им. А ей следовало скрыться из глаз, пока её эти же парни и не уничтожили из жадности к тому самому брату. Груз этот душил глубоко в душе. Ещё мгновение тому назад она держала Итэра за руку, собираясь покинуть этот мир. Препиралась с ним и закатывала глаза, негромко споря. Они готовились к встрече с неизведанным и волнительным, к приключению на двоих. Один миг разлучил их и обрёк на вечные поиски. — Прости, — Дайнслейф пристально вглядывался в лицо Люмин, хмурясь. — Ты так похожа на одного моего знакомого. Она напряглась. Правда? И на кого же? — На знаменитого Путешественника Итэра и искателя приключений. Вы случайно не… — Не знакомы. Мне часто это говорят. Люмин бросила мрачный взгляд на беловолосого изящного молодого человека, словно он был причиной всех её бед. Дайнслейф же повернул взор к небу вновь. Безжизненное, неумолимое. Чужое. Оно не давало ему ответов на все бесчисленные вопросы. Вместо всех желаний, лишь прибавило головной боли вновь. Думать об этой особе тоже слишком много не хотелось. И всё же, мысленно проклиная сам себя в который раз и противореча всем принципам, Дайнслейф искоса на нее зыркнул: — Жаль, очень жаль. Ты так похожа на Итэра... Вот бы увидеть его вновь. И уж точно Дайнслейф не ожидал, что эта хрупкая особа, упавшая на него с неба, ударит его в челюсть ловким размахом худенькой ручки. Больно ударит.

***

В это роковую ночь было удушающе тихо, спокойно. Лишь редкие, едва ощутимые порывы чуть прохладного ветерка вынуждали молодые листья колебаться. Вместе с ними подрагивала и проезжающая мимо путница, периодически поправлявшая потрёпанную сумку. Несмотря на то, что дождь уже начинал моросить и потихоньку набирал силу, шум от падающих капель был скорее успокаивающим, нежели раздражающим и громким. Она засыпала, но всё же упрямо держала поводья, не давая сумеречным лошадям с повозкой остановиться окончательно. Добраться до Татарасуны было весьма непросто. Там уже давно никто не жил, но, словно по велению судьбы, туда пришёл крестьянин, который собирал траву наку, чтобы заработать на жизнь. Чего не ожидал старик, так это увидеть самую необычную картину в своей жизни. Тучи медленно рассеивались, лениво расступаясь перед госпожой Луной. И в этот самый миг, когда свет озарил край обрыва, удалось рассмотреть призрачный силуэт, стоящий на краю обрыва. На нём была широкополая шляпа, которая полностью скрывала лицо. И всё же фермер расслышал дыхание в шуме дождя. Видеть луну и слышать дождь, дрожать от волнения и замирать. Это всё, что мог сейчас старик. Мгновение спустя незнакомец произнёс: — Вот как должны дышать люди... Фермер испугался, что повстречал злого духа, и поспешно спрятался за скалой. Фигура заговорила снова: — Как можно стать человеком, не имея сердца? Ха-а, — фигура казалась раздражённой, покачиваясь со стороны в сторону на самом краю обрыва. Послышался громкий вскрик и какая-то возня. Сердце старика пропустило удар. Снова воцарилась тишина. Фермер выглянул из-за скалы и увидел, что фигура исчезла. У крестьянина по спине пробежали мурашки, следовало как можно быстрее уносить ноги отсюда. Татарасуна опустела много лет назад, и сюда уже давно никто не приходил, чтобы отдать дань уважения. А если и приходили, то зачем это делать в такую ночь? Ответов на свои вопросы старик не услышит, как и не узнает, что на обрыве повстречались двое. Слишком уж быстро он уносил свои ноги от злополучного места. — Как может человек вот так вот бессмысленно прощаться с жизнью?! — женский вскрик звенел от напряжения. Люмин повалила невысокую фигурку незнакомца на мокрую землю и вцепилась за мантию на его груди. Пуговицы с треском оборвались. Их головы висели прямо на краю скользкого обрыва. Тяжело дыша, она продолжала встряхивать ошеломлённого человека, что развалился прямо под ней. — Я пытался побыть один, идиотка! — хриплый голос был похож на злостное шипение. — А не пытался умереть! — Не отрицай, — взволнованная Люмин продолжала сотрясать воздух и трясти чью-то грудь. Пуговицы на мантии сыпались одна за другой. — Я же всё видела, ты пытался сигануть с обрыва, искал лёгкой смерти?! Тучи рассеивались, позволяя им рассмотреть друг друга внимательнее. Ненависть столкнулась с яростью, а пустота с отречённостью. Поблекшие небеса встретились со звёздами, давно уже не ищущим света. Изо рта незнакомки шёл пар, словно всё тепло вокруг них вмиг испарилось. Не выдержав, что его колотят, как мешок со старыми грушами, Скарамучча вытянул руки и вцепился в кофту несносной особы перед собой. Та была не столь крепка и тут же распахнулась, открывая весьма двусмысленный вид — под кофтой было лишь что-то серое и прозрачное. — Что, неприятно тебе, да? — прошипел он, продолжая трясти девушку. Едва ли в этом была пошлость, лишь чистой воды неприкрытое бешенство. Оба злобно уставились друг на друга. Снова. — Да что б тебя, придурок сумасшедший! — Люмин изумлённо опустила взгляд вниз, внутренне крича. Она ведь бросилась с повозки прямо сюда, увидев эту фигуру. Хотела спасти — мало ли, кто ещё здесь будет сводить счёта с жизнью? Тут ведь не жили люди, она это хорошо запомнила перед поездкой. Кого тогда она трясла с таким усердием, из кого вытрясала душу? Но Тейват был нем к мольбам простых путников. Нем, но так иногда коварен…