Глава III: Песнь о драконьей свободе

Несправедливо будет, однако, приписывать им [духам] все ваши неудачи, в которых вы часто бываете виноваты сами; поверь, что если разбилась твоя посуда, то это скорее может быть следствием твоей неловкости, чем действием духов. Аллан Кардек, Книга духов

Люди смущаются именно потому, что они, по их собственному мнению, говорят «правильно». Церемонность вызывает смущение. И отступление от условностей вызывает смущение. Всё смущает. Прикосновения — смущают. Близость — смущает. Чужое дыхание, прилипающее холодным ветерком к губам, — смущает. И даже колючий взор блекло-фиалковых глаз. Казалось, сам мир вышел из её зоны комфорта, даже не удосужившись дать времени на подготовку. Самую малость, жалкую минуточку, самую простую возможность отстраниться подальше от этих ядовитых слов. Люмин чувствовала себя максимально усталой, почти разбитой, ведь чудаковатый Странник продолжал уже даже не стоять, а нагловато восседать на её пути. Периодически посматривая на колокольчики на своей шляпе, он намеренно и преувеличенно скучающе поглядывал в сторону. Ветерки так и кружились вокруг него, создавая нежные перезвоны. И пока медленно солнце клонилось к горизонту, а птицы неспешно прогуливались у подножья горы, периодически поклёвывая разбросанные вокруг крошки, Странник молчал. Молчал и подбрасывал эти самые крошки, раз за разом. Лишь бы птицы не уходили, словно это было самое невинное и нежное зрелище, за которым ему хотелось наблюдать. На неё он не смотрел, будто и не существовало её вовсе. Однако, сидел именно возле её маленького деревянного столика с перевозной лавкой. — Послушайте, — медленно начала Люмин, сдаваясь первой. Терпение как-то слишком быстро её покинуло. — Возможно, вы куда-то торопитесь? Острый взгляд тут же пронзил её, заставляя стушеваться. — Да, все существа, которые куда-то сильно торопятся, выглядят в точности, как я, — он даже не скрывал своего сарказма. Не прятал этот жгучий яд, слетающий с его сухих губ. И эту тонкую, почти незаметную усмешку. Мирная и меланхоличная картина, что только что радовала глаз каждого прошедшего путника, испарилась до смешного быстро. Беззаботное выражение лица Странника слишком быстро исказила гримаса недовольства. Люмин вздрогнула. — Тогда, может, вы кого-то ожидаете? ¬– сдаваться ведь тоже просто так не хотелось. Она почему-то втайне верила, что этот Предвестник не просидит слишком долго у её маленькой лавки. Прямо под общественной баней. В выходной-то день. Она была так наивна… И взгляд Скарамуччи сейчас был тому прямым подтверждением. При этом дальнейший диалог продолжился далеко не сразу. Какое-то время Странник молча прокручивал между пальцами булочку, что нагло стащил из прилавка перед собой. Хотя и заплатил за неё, незаметно подбросив мору в шкатулку. — Ожидаю, — Скарамучча лениво повёл плечом. — Ожидаю, когда ты наконец замолчишь, ведьма. Тишина иногда может скрасить даже самый скверный день. Люмин стиснула зубы до тихого хруста. Было больно, нежная кожица щеки попала прямо под удар. Но даже это никак не могло усмирить негодование, так и струящееся по её венам. Почему этот странный мальчишка здесь? Почему за ним никто не смотрит? Родители? Хотя, если так подумать, хотя он и был такого же невысокого роста, как и сама Люмин, не выглядел слишком юным. Что-то в его глазах совершенно отталкивало от этой мысли. Но и милости, если так считать, ему не прибавляло. Люмин устало вздохнула вновь. Кто знает, что он вытворит, если она попытается изгнать его с этого места? Скарамучча же виртуозно делал вид, что ничего не замечает. Ни усталости девушки, ни её негодования. Ни попыток как-то вывести на беседу и прогнать его восвояси. Образ складывался в уже привычной для него манере — ничего хорошего, но и пока ничего плохого, если быть уж совсем честным. Люмин терпеливо перебирала упакованные коробочки с перекусами, которые ожидали своих покупателей. Да, ничего хорошего. Ничего плохого. Вот-вот откроются врата бани и поток разомлевших и оголодавших тел ринется к ней по добавку, желая восстановить силы и подкрепиться поплотнее. Уходить было нельзя, это место она посещала каждую неделю в последний её день. В конце концов, покупатели уже узнавали её и многие с нетерпением ожидали изумительные супы, которыми Люмин баловала их в последнее время. Раздался треск одной из тарелок — надоедливый спутник поджал губы, тут же выразив своё неприкрытое недовольство: — Слабая у тебя посуда какая-то, ведьма. Ты бы сделала получше что, — Скарамучча спокойно отставил сломанную тарелочку на столик, почему-то отводя взгляд. И зачем, спрашивается, трогал только? Левый глаз Люмин нервно дёрнулся вместе со щекой. Уходить было нельзя… Но и надоедливый временный спутник никуда не торопился. — Послушайте, если вы никуда не торопитесь, никого не ждёте и ничего не желаете покупать… Что вы тогда здесь делаете, у прилавка? Казалось, на секунду в фиалковых глазах появилось что-то, что можно было бы расценить как растерянность — удивление? Но это «что-то» слишком быстро растворилось в глубинах колкостей и надменностей, чтобы Люмин разгадала сложный шифр. Скарамучча снова ответил не сразу, оттягивая и без того мучительное время за воротник ожидания: — Я никого не жду. Я жду кое-что. — Кое-что? — Люмин покосилась на него с ещё большим недоверием. — Кое-что, — с нажимом последовал упрямый ответ. То есть, другими словами, — никаких подробностей. Никаких деталей. Ни-че-го. Осознав, что они и правда совсем не близки, не друзья и даже не товарищи, чтобы делиться не то, что чем-то личным, но и даже планами на день… Люмин примирительно подняла руку вверх. — Хорошо, я вас поняла. Больше никаких вопросов, — она сощурилась, поджимая губы в самую тоненькую полосочку. И их правда больше не последовало. Ни взгляда, ни вздоха в его сторону. Никакого интереса или малейшего намёка на манипуляцию — заинтересованность в спутнике испарилась, как подгоняемые ветрами лепестки в окрестных горах. Словно он исчез для той, что ещё мгновение назад столь пристально его разглядывала. От маленьких украшений на шляпе, до последнего узора на его чёрной массивной обуви с лентами. Ещё недавно создавалось впечатление, что она изучала его столь досконально, столь изощрено, будто и нет ничего в мире сейчас интереснее. Поправляя мешающие и лезущие к лицу непослушные пряди, Люмин периодически недовольно дула щёки и рассеяно вздыхала, разыскивая тему для нового вопроса. Она потирала одну босую и грязную ногу о другую, переминаясь из стороны в сторону. Эта нерешительность мягкой аурой окутывала её и совсем не скрывала чистое любопытство, никакого страха. А теперь не было ничего. Скарамучча нахмурился, поворачивая голову в её сторону. Ни-че-го. Люмин самозабвенно складывала маленькие коробочки с горячими блюдами, заботливо завёрнутые в нежно-розовые клочки ткани с вышитыми цветами на концах. И это было самым важным для неё, исчезло всё вокруг. Больше не мешали волосы, больше не покачивались усталые грязные ноги. Не шелестела её одежда. И более ни разу за три часа не повернулась её голова в его сторону. Оставалось лишь наблюдать за ловкими движениями маленьких пальцев ведьмы. Как перебирает еду, как сортирует, как пакует ткани. Если так посмотреть, то со стороны эта особа и правда походила на ведьму. Скарамучча сощурился, рассматривая исцарапанные женские ладошки. Она сияла свежестью, от неё исходил нежный запах лесных цветов. И при этом она босая топталась по пыльной земле, безразлично покачивая длинными, чуть спутанными волосами. Действительно ведьма. Странная, чем-то задевающая. И ни разу в его сторону более не смотрящая. Это всё ещё озадачивало, ведь первую половину дня она то и дело крутилась возле него, всё задавала свои неловкие и недоедающие вопросы. А теперь она молчала. Противно так. Это его почему-то тоже раздражало. Даже больше, чем беглые взгляды, брошенные на его лицо, частично скрытое шляпой. Он так долго сидел неподвижно, что не сразу заметил усталость, свалившуюся на затёкшие плечи. Достаточно было лишь пару раз размяться, чуточку привстать с насиженного места. Внутренняя борьба между желанием продолжить испытывать себя и стремлением как можно быстрее сбросить растущую усталость не продлилась слишком долго. Скрипнув зубами, Скарамучча повернулся в сторону и потянулся руками к затёкшим плечам. Ловкими движениями всё скопившееся в теле раздражение разогналось быстро, лишь дав на мгновение ощутить быстро прилившую волну новых сил. А вместе с ним прилипла к лицу и гримаса недоумения. Ведьма куда-то делась. Возле повозки и столика её уже не было. Вытянувшись, Скарамучча бегло осмотрелся: куда же она могла запропаститься столь быстро? И, что задевало больше всего, так подло в своей бесшумности? Взгляд пал на пыльную землю. И следы, ведущие прямо к дверям бань с горячими источниками. Шлёпнув себя по лицу, медленно оттягивая кожу вниз с характерным шлепком, он закатил глаза. И пробубнил медленно, сквозь поджатые в полосочку губы: — Ну конечно, ведьма. Других ведь мест нет, не так ли? — Скарамучча снял шляпу и осторожно принялся закатывать рукава чёрной водолазки, словно к чему-то готовился. — Я шляпу на отсечение даю, ты попёрлась именно в восточное крыло. Ну почему именно туда? Со стороны последняя фраза, услышь её хоть один проходящий мимо путник, могла показаться проклятием, выношенным в истинном негодовании. Нужно было не трогать эти проклятые плечи. Не отворачивать голову.

***

Люмин медленно брела между маленькими домиками, следуя нарисованной маленькой карте, что держала в руках. Посмотрев на ту ещё раз, она убедилась, что маршрут выбрала правильно и успеет подать заказ в чётко оговорённое время. За эти несколько минут с её повозкой не должно случиться чего-то плохого. Тем более, что шкатулку с морой она хранила в укромном месте под печатями. Дорога становилась всё сложнее: по мере того, как заросли деревьев, декоративных кустов и колючих цветов становились всё гуще, становились гуще и порезы на её ногах. Маленькие веточки, шипы и колючки порядком исполосовали её лодыжки. Хотя заботило это мало, ведь излечиться её не составляло труда. Люмин махнула рукой, завидев очередной куст, гордо проросший у самого края дорожки. Она нахмурилась, упирая руки в бока. Препятствием это не назовёшь, однако захламленность здешнего крыла вряд ли можно считать нормальным явлением для общественных бань с горячими источниками. Одно дело — сокрытие пространства по периметру у заборчиков. Но зачем же оставлять такие кустарники с колючками у гостевых домиков? Сделав последнее усилие, Люмин ловко проскочила мимо кустов и оказалась прямо у мрачноватого на вид здания. Вопросов становилось всё больше. Она посмотрела на карту. Заказ должен был доставлен именно сюда. Точно ведь сюда? Она посмотрела на листик ещё раз. — Вам бы лучше убраться от сюда, принцесса. — Ну точно ведь по адресу пришла, — пробубнила Люмин, отрывая взгляд от бумаги и поднимая голову. — Точно… Уверенность таяла. Во всём Тейвате не было принцесс и принцев. Принцем или королём называли разве что последнего, самого молодого из Якс. Демона Алатуса. Она не встречала его, лишь слышала странноватые легенды о нём. Люмин присмотрелась внимательнее. — Позовите пожалуйста заказчика, — она протянула листик с номером и картинкой какого-то блюда: — Вот. Её задача мала: просто доставить еду, просто забрать деньги, просто и молча уйти. — Такая требовательная, — незнакомец повёл плечом. — Принцессы представляются мне требовательными. — Я не требовательная, — заявила Люмин, хмурясь сильнее. — Позовите заказчика, если он здесь. Или его здесь нет? Молодой господин с каштановыми волосами. Просил доставить еду в оговорённый час. Незнакомец выгнул бровь. Было в этом жесте что-то раздражающее. — Правда? — Да, — Люмин терпеливо сжала челюсти. — С этим можно поспорить… Принцесса. Её губы изогнулись в ироничной усмешке, но всё же Люмин удалось превратить её в улыбку. — Не надо меня так называть. Это так утомляло. К ней часто обращались подобным образом, будто насмехаясь над статусом. Нередко приходилось доставлять еду богатым клиентам, пренебрежительно относящимся к людям без титула и второго имени. И хотя не было похоже, что незнакомец подразумевал именно это, в прозвище было что-то будоражащее. Раздражающее. — Тогда как же мне тебя называть? Может, по имени? — Я… У меня… нет имени. — «Нет имени»? Что за странное имя. И девушки с такими именами имеют привычку носить чужую одежду? Люмин бегло окинула свой старенький балахон, купленный когда-то у торговки. — Я не девушка, — огрызнулась Люмин. Очевидно же, что заказ отменён и не по её воле. — Парень? Какой тощий, — он изогнул уголки губ. — Сколько тебе лет? — Достаточно, чтобы находиться здесь, если вас это волнует. Она ткнула пальчиком в свёрток с едой. Он поднял бровь. Снова. Это начинало раздражать, поэтому Люмин неловко заёрзала. — Ладно, на этом можно закончить, — она не узнает, что здесь происходит, да и не надо ей это. Развернувшись, Люмин махнула рукой. — Ну, вечер добрый, что ли. Ямочка на его правой щеке стала глубже. А её это уже утомило. Какая-то неловкая ситуация, красивый незнакомец и отсутствие оплаты за свою работу. Зря проделанный путь. — Ты не знаешь, кто я? Охотника на демонов? Яксу? Люмин почесала затылок, почувствовав себя глупой. Она была в Ли Юэ не так давно. Да, она и правда понятия не имела, кто он. Лишь знала легенды о Яксе, да почему-то их с этой личностью перед собой не сопоставила. — Нет. — Но лучше бы тебе назвать своё имя. Пусть ты и не местная. Её губы не шевельнулись. Обращение к ней не раздражало, нет. Она к такому привыкла. Но никогда не желала говорить о себе хоть что-то. В этом нет нужды. — Тогда мне придётся по-прежнему называть тебя принцессой. Уголок его рта дёрнулся вверх. Люмин сморщила нос. — Ну, разумеется. Он опять издал короткий удивлённый смешок. А она с досадой поморщилась. Вечер становился всё сложнее. На мужской правой щеке опять появилась ямочка. Словно этому человеку нравились её саркастичные и нервные ответы. Словно раньше с ним так не обращались. Это всё не имело никакого смысла, ведь пленён взор этого Яксы будет отнюдь не бледным лицом Люмин. Не в её золотых очах он встретит рассвет и одержимость найдёт, нет. Итэр встанет на его пути многими годами позже. Люмин была в этом просто уверена, даже не сомневалась и секундочки. Слишком уж привлекательным, заискивающим был этот охотник на демонов. Прямо под стать главному историю этого мира. Люмин устало улыбнулась, протягивая руку вперёд. — Вот, — мягко сказала она. — Раз заказчика нет, не пропадать ведь добру. Блюдо простое, но надеюсь оно скрасит ваш вечер. Что бы вы тут ни делали. С этими словами Люмин, стерев с лица и намёк на усмешку, щёлкнула пальчиками, растворяясь в воздухе. Так лучше всего было закончить беседу. Ни имён, ни пожеланий. Ни прощания. Лишь миндальный тофу в его руках. Яксе не обязательно знать, что перемещение — не её сильная сторона. Люмин же, плюхнувшись в гору мусора, жалела об этом от всей души. Очевидно, что перенестись она не могла слишком далеко, лишь в противоположную сторону от старых бань. На то, чтобы выбраться из горы грязи, каких-то осколков посуди и мокрых тряпок, ушло довольно много времени. Верхняя часть одежды была облеплена в какой-то вонючей жиже, отчего запах становился просто невыносимым. Зажав нос пальцами, Люмин с отвращением скинула с себя балахон. Остаться в одной мокрой серой кофте было не так страшно, как провонять помоями, где и так искупались её золотые волосы. Обувь бы не помешала. Она огляделась ещё раз и со вздохом принялась наматывать на ноги остатки некогда привлекательной бесформенной кофты. И всякий раз, когда пальцы её касались голой кожи, становилось тяжелее дышать. Словно дурман в этом смраде был сокрыт магическим образом, словно кто-то ей подсыпал что-то, дабы рассудок угас. Но в этой истории была лишь одна ошибка. Она подняла голову. И взгляд её потух. Над её головой всё это время возвышалась громадная фигура какого-то жуткого, истекающего кровью существа. Глаза его безумные, что у зверя загнанного, всё это время следили за каждым её движением. Каждым вздохом и выдохом. Каждым шорохом ткани. Люмин закусила губу, подавляя истошный крик. Не узнать этого монстра она просто не могла. Ведь когда-то уже встречала его ранее. Аканамэ — небольшое, похожее на гоблина существо, которое живет только в грязных домах (а точнее — в заброшенных домах, а также в грязных ванных и туалетах) или общественных банях. Размером обычно Аканамэ с ребенка или невысокого взрослого, хотя выглядит значительно меньше из-за того, что постоянно сутулится. Но это существо было намного больше. Совершенно не такое, как помнила Люмин. Сделав попытку двинуться к выходу, она углядела, что на голове у него копна длинных, сальных волос, да и всё тело скользкое от жира. Как она помнила, Аканамэ может быть как одноглазый, так и с двумя глазами, а также с одним или пятью пальцами на руках и ногах. Однако, у всех Аканамэ — независимо от числа глаз и пальцев, — есть длинный липкий язык, которым они слизывают слизь, жир, волосы и прочую гадость, которую находят в банях и туалетах. И в одном Люмин была уверена точно. Сейчас этот проклятый язык тянулся прямо к её вымокшим волосам. Словно тараканы, Аканамэ не переносят чистые и ухоженные дома и поселяются там, где владельцы пренебрегают соблюдением санитарных норм. Они довольно скрытны и держатся подальше от людей, и как тараканы предпочитают сумрачные укромные места. Истории про Аканамэ являются хорошим стимулом держать в чистоте ванные комнаты и дома. А вот владельцы этой бани, похоже, правилами пренебрегли. Точнее, совсем не торопились с ремонтом последнего крыла, куда Люмин по своей глупости и попала. Вот почему здания неподалёку были неопрятны. Ремонт был дорогим удовольствием и все здания с садом обработать за раз было тяжело… И из всех мест она оказалась в худшем. А могло ли быть иначе? Что-то Люмин подсказывало: конечно, нет. Нет, конечно. Теперь понятно, почему хозяева были столь нервными, принимая любой заказ. Почему ограничивали вход в это крыло. И почему отменён был заказ на её еду без предупреждения. Липкий и грязный язык уже подтягивался к её лицу. Люмин крепко зажмурилась, испытывая отвращение к самой ситуации. Избивать грязное существо не хотелось, но и быть измазанной его же выделениями — перспектива куда хуже. Хотелось ещё какое-то мгновение себя пожалеть, упокоить свои волосы. Сожаления и тоска по свежей одежде была прервана леденящим потоком хрустальной воды. Она была повсюду. Заливала ей глаза, волосы, впитывалась в одежду и смывала весь поток бурой жижжи со стен. Вихрем ворвавшись в помещение, переливаясь в последних лучах солнца, будто маленькие хрусталики, вода прибывала слишком быстро. Под таким напором устоять было тяжело, да и слипшимися глазами осмотреться — тоже. Ухватившись за край дряхлой вешалки, Люмин попыталась придать своему положению твёрдости. Истошный вопль Аканамэ был до одури оглушающим, выбивающим дух с тела. Будто не грязь с него смывали, а сдирали кожу живьем. — Испей водицы чистый, ты, отродье липкое, — недовольный голос растёкся по стенам бани вместе с новым потоком воды. Кто-то грубо потащил Люмин за шкирку назад. Распахнув глаза и спешно протерев их мокрыми ладошками, она удивлённо посмотрела вперёд и потеряла равновесие окончательно. Стоя у двери и морщась от запаха, Скарамучча направлял одной рукой потоками ветра воду из источника сюда. Второй держал её за кофту, словно мокрого, провинившегося щенка. Даже в этом движении скользило раздражение, надменность и одному ему присущая манера кривить губы, закусывая самый её краюшек, почти незаметно. — Ведьма, ну я понял уже, что чистоту ты не любишь, не дружишь с ней, — громко проскрипел Скарамучча, одёргивая Люмин на себя. — Но должен же быть предел твоей любви к грязи. На, вымойся. Вода ударила в её лицо снова. Люмин зашипела и от души пнула пяткой по чужому колену. — Я здесь случайно оказалась! Прекратите это! — Ага, чтоб ты своими паклями истрепала мне водолазку? — Скарамучча манерно отодвинулся подальше. Хотя он безукоризненно лгал, ведь волосы её пахли яблоком и астрами. Вкусно, освежающе. И лучше бы ему больше не убеждаться в этом, никогда не проверять. Ведь хватило и двух прядей, случайно коснувшихся его холодной щеки, чтобы что-то глубоко внутри царапнуло, вздёрнуло. Он ловко извернулся. На него и капельки воды не попало, хотя он продолжал держать цепкой хваткой Люмин за кофту на спине. Это не давало той упасть окончательно, но и приблизиться к нему не дало. Ни кожей, ни взглядом. Ни малейшими чувствами, хоть взмахом крыла бабочки задевающее нутро. Он хмуро уставился в женский затылок, словно желая безмолвно проделать в нём дыру. Хотя бы самую малость, чуточку. Потому что проклятый запах яблок не исчезал, он лишь глубже вбивался ему под кожу. И пусть это точно не навсегда, зато точно надолго — Скарамучча в этом даже не сомневался. Потому что дальше будет Чистилище. Мрачное, давящее, где нет места тягостным вздохам. Он хорошо видел, как мечется Аканамэ по помещению, какие действия совершает. — Как же раздражает, — прохрипел Скарамучча, потянув Люмин на себя. Тела их столкнулись в тот самый миг, когда запуганный, совсем одичавший монстр мазнул кончиком языка по шее Люмин, разрезая тонкую кожу. Совсем слегка, но этого было достаточно, чтобы запах её крови впитался тяжкой нотой под его кожу. И дело было не в том, что хрупкая мокрая спина прижалась к его груди, насквозь вымачивая излюбленную водолазку ледяной мокротой. Дело ведь было не в том, что жар её тела проникал до самых его костей. Дело было в её изумлённом выражении лица, вытянутой к нему шеи. И губах, что шептали: — Падаю, я падаю, простите. Чертыхнувшись, Скарамучча протянул руку ей под грудь, притягивая уже полностью женское тело на себя. Это не дало свалиться им обоим. Босыми ногами Люмин неловко встала на чужие ботинки, полностью отдаваясь в чужую власть и не страшась. Она ведь не хотела использовать свои силы, боясь, что Итэр обнаружит её раньше положенного времени. И до последнего держалась. Порезанную шею было не жаль, а вот чужую обувь… самую малость. Этот Предвестник ведь жаловался на грязь, на её ногах… Люмин покраснела. Но всё же упрямо потопталась по ней подольше, выбирая удобную позицию. В конце концов, мокрые волосы врезались в его лицо, а кофта серого цвета напрочь прилипла к чужой водолазке. Скарамучча стойко выдержал любое трепыхание возле себя, периодически опрокидывая на ворочающегося из угла в угол монстра. — Наконец-то, — раздражённо пробормотал Странник, убирая потоки ветра вместе с водой. Монстр перестал корчиться и устало замер, падая на пол без сил. Тяжело дыша, он выглядел совсем беспомощным и хилым. И при этом полностью вымытым, белошёрстым. Аканамэ теперь походил на самое пушистое и мокрое существо в мире, которому следовало позаботиться о шерсти. Даже без сознания, монстр трясся над своими грязными пожитками, которые ранее были ему столь дороги. Скарамучча фыркнул. — Наконец-то ты вылезло, мать твою! Три дня насмарку, увалень глазастый, — Странник поджал губы и закатил глаза. Люмин запоздало поняла, что этот монстр, должно быть, и есть то самое «кое-что», которое ждал Странник у её повозки. Вероятно, у него были свои дела здесь. Следовало отнестись к нему с большим пониманием. — Теперь понятно… — тихо пробормотала Люмин, откидывая голову назад и задирая глаза повыше. — Спасибо. Скарамучча удивлённо посмотрел вниз. Пусть он и был далеко не самым высоким человеком в мире, но всё же мог хвастнуть тем, что был повыше этой странноватой ведьмы. Столкнуться вот так взглядами было… тесно. Мокро. И… Скарамучча подумал ещё раз, что было и правда тесно. Между ними, в одежде. В ситуации. — Не за что, — буркнул он в ответ, но хватку под грудью Люмин не ослабил. Наоборот, поджал пальцы под кофтой сильнее. И лишь когда ткань задралась, оголяя холодную под ней кожу, вздрогнул. Соприкоснулись всё-таки. Он молниеносно отдёрнул пальцы назад, к прежней позиции, хотя девушка даже ничего не ощутила толком. Это было его первое из десяти заданий в наказание. Предстояло словить ещё девять монстров и отпустить их в более мирные среды обитания… Это, должно быть, будет долгое путешествие. Утомительное. Но пока в нос бил этот непрекращающийся, фактически уже ненавистный ему аромат яблок и зелени, Скарамучча молчал. Молчал, хмуро глядя в золотые глаза сумасшедшей и босой, топтавшейся по нему ведьмы. Такая неловкая и такая лёгкая. Пальцы бессознательно сжались на её рёбрах, заставив обоих вздрогнуть. И ведь никто не отстранился. По крайней мере, не сразу.