Утро, которое пахло хлебом.

Запахи и звуки. Вару проснулся от того, что где-то рядом кто-то ходил. Не Джокер — шаги были слишком тяжёлыми, незнакомыми. Он замер, прислушался. Вдохнул. — Недосоздатель, — сказал он, не открывая глаз. — Ты чё забыл на моей территории? Фёдор замер с чашкой чая в руке. — Я… просто хотел принести тебе завтрак. Ты вчера не ел. — А откуда ты знаешь, где моя территория? — Вару приподнялся на локтях. Белые глаза блеснули в утреннем свете, но сам свет он не видел. Только чувствовал тепло на лице. — Джокер показал. — Понятно. — Вару помолчал. — Ладно, не стой столбом. Рассказывай, что принёс. Фёдор поставил поднос на журнальный столик, подвинул ближе к дивану. — Каша. Хлеб. Масло. Чай. — Какого цвета? — Каша белая. Хлеб коричневый. Масло жёлтое. Чай… прозрачный, с лимоном. — Ярко? — Не очень. — Значит, серое всё, — вздохнул Вару. — Ладно. Дай ложку. Фёдор вложил ему в руку ложку. Вару нащупал тарелку, зачерпнул кашу, поднёс к носу, понюхал. — Пахнет молоком. Сахар есть? — Немного. — Слабаки. Он отправил кашу в рот, прожевал, поморщился. — Горячая. — Я предупреждал. — Не предупреждал, а просто сказал, что каша. — Вару съел ещё ложку. Потом ещё. Фёдор смотрел, как он ест, и не знал, что делать — уйти или остаться. Вару решил за него. — Не уходи. А то я не знаю, куда тарелку поставить. — Я никуда не ухожу. — Вот и молодец. Он доел кашу, отодвинул тарелку. Фёдор пододвинул чай. Вару взял кружку, подул, сделал глоток. — Горячий. — Я предупреждал. — Ты ничего не предупреждал. — Вару отхлебнул ещё. — Ты просто сказал, что чай. А какой он — не сказал. — С лимоном. — Кислый, — констатировал Вару. — Терпимо. Но в следующий раз клади мёд. — У меня нет мёда. — Купи. — Хорошо, — улыбнулся Фёдор, потом вспомнил, что Вару не видит, и добавил: — Куплю. Вару допил чай, поставил кружку на поднос. Провёл рукой по столику, нащупывая крошки. — Ты крошки не стряхнул? — Извини. — В следующий раз стряхивай. Я по голым рукам не хочу собирать еду. — Понял. Вару откинулся на спинку дивана, закрыл глаза. — Джо где? — Спит. — Сильно устал? — Вчера поздно лёг. Говорил с кем-то… из теней. — А, — Вару поморщился. — Значит, с ней. С колдуньей. — Ты знаешь о ней? — Знаю. И не хочу знать больше. Пока. — Он повернул голову на звук. — Скажи… а ты вообще кто? Кроме того, что Недосоздатель? — Фёдор. — Это я понял. А по жизни? — Художник. — Рисуешь? — Да. — Красками? — И карандашами. — Опиши мне что-нибудь. Что угодно. Я хочу понять, как ты видишь мир. Фёдор подумал. Потом сказал: — Небо. Я его вижу как бесконечную синеву. Но если присмотреться — там есть белые полосы от самолётов и чёрные точки — птиц. — Скучно, — сказал Вару. — Ты рисуешь скучно. — Я просто не умею рассказывать. — Учись. Мне кроме твоих рассказов и Джокиных — ничего не остаётся. Они замолчали. В соседней комнате что-то скрипнуло. Джокер проснулся. Очки, которые прячут душу. Джокер вошёл в комнату бесшумно, но Вару его услышал — по дыханию, по шагам, по тому, как скрипнула половица. — Доброе утро, брат, — сказал Вару. — Доброе утро, мелкий. — Джокер сел рядом, потрепал его по волосам. — Как спалось? — Нормально. Снилось что-то, но не помню что. — Вару нахмурился. — Ты сегодня какой-то взбудораженный. — Я? — Джокер удивился. — Да. Руки дрожат. И пахнет от тебя… волнением. — У тебя нюх как у собаки. — Я знаю. Что случилось? Джокер помолчал. Потом вложил в руки Вару что-то лёгкое, округлое, гладкое. — Это тебе. Вару провёл пальцами по поверхности. Два круга, соединённые дужкой. Стекло. Оправа. — Очки? — спросил он. — Да. — Зачем? Я же не вижу. — Они не для того, чтобы видеть. Они для того, чтобы тебя не видели. Вару замер. Потом медленно, осторожно поднёс очки к лицу, нащупал дужками уши, надел. Очки сели идеально. Будто их делали специально под него. Они были тёплыми — не от солнца, а от магии. Он провёл пальцами по стёклам. Гладкие, чуть выпуклые. На ощупь — живые. — Они… движутся, — сказал Вару. — Завитушки на стёклах, — ответил Джокер. — Зелёные. Они движутся в ту сторону, куда смотришь ты. — Я не знаю, куда я смотрю. — Очки знают. Фёдор сидел в кресле и смотрел на Вару. Очки действительно были зелёными — не яркими, приглушёнными, как мох в лесу. На стёклах шли тонкие узоры, похожие на вьющиеся растения. И они двигались — медленно, плавно, поворачиваясь каждый раз, когда Вару менял направление взгляда. — Это… красиво, — сказал Фёдор. — Опиши, — попросил Вару. — Зелёные. Как трава после дождя. На стёклах узоры — завитушки. Они движутся, когда ты смотришь в другую сторону. — Я смотрю в тебя? — спросил Вару, поворачивая голову на голос Фёдора. Завитушки на очках плавно повернулись в его сторону. Вару почувствовал лёгкое движение на переносице. — Смотрю, — подтвердил Джокер. — Видишь? Они работают. — Они прячут мои глаза? — Вару снял очки, провёл пальцами по своему лицу. — Под ними мои бельма не видно? — Не видно, — ответил Фёдор. — Совсем. — Хорошо. — Вару снова надел очки. — Спасибо, брат. — Не за что, — мягко сказал Джокер. — Ты — мой брат. Я не мог оставить тебя без защиты. — Теперь я похож на… на кого я похож? — На загадочного незнакомца, — усмехнулся Джокер. — Который не смотрит в глаза, потому что они слишком глубокие. — Звучит как комплимент. — Это комплимент. Вару улыбнулся. Впервые за утро. Еда, запахи и неловкость. Завтрак продолжился. Джокер принёс ещё чая, на этот раз с мёдом. Вару пил осторожно, маленькими глотками. — Вкуснее, — сказал он. — Но всё равно не понимаю, какого он цвета. — Тёмный, почти чёрный, — ответил Фёдор. — А мёд? — Жёлтый. Прозрачный. — Всё у вас жёлтое и чёрное, — вздохнул Вару. — Скучный мир. — Мир не скучный, — возразил Джокер. — Просто ты его не видишь. — Ты хочешь сказать, что если бы видел — он бы стал интереснее? — Да. — Не уверен. — Вару отставил кружку. — Ну ладно. Давайте знакомиться заново. Он выпрямился, поправил очки, повернул голову к Фёдору. — Ты — Недосоздатель. Не знаю, зачем ты нас призвал, но раз призвал — будь добр нести ответственность. Я слепой. Это не лечится. Привыкай. — Я уже привык, — сказал Фёдор. — Врёшь. Но мне нравится твоя ложь. — Вару повернулся к Джокеру. — Ты — брат. Длинноволосый салатовый. Не знаю, как ты выглядишь, но запомню на голос. — Я тоже тебя запомнил, — сказал Джокер. — На голос? — На всё. Вару замолчал. Потом тихо спросил: — А остальные? Клоны? Они… они когда появятся, они меня примут? Или я буду для них слепым уродом? — Ты будешь для них тем, кем ты захочешь быть, — ответил Джокер. — Я помогу. — И я, — добавил Фёдор. Вару усмехнулся. — Оба помогателя. Счастье-то какое. — Он встал, пошатнулся, ухватился за спинку дивана. — Всё, хватит нытья. Пойду осваиваться. Джо, опиши мне комнату ещё раз. Подробно. Где окна, где двери, где розетки, чтобы я не ударился. — Розеток нет, — сказал Фёдор. — А что, во всём доме нет розеток? — В этом доме — нет. — Удобно. Хоть током не ударюсь. Вару медленно пошёл по комнате, считая шаги, запоминая повороты, ощупывая стены. Джокер говорил: «Слева диван», «Справа стол», «Через два шага — дверь». Вару слушал, кивал, иногда ругался, когда натыкался на то, о чём не предупредили. — Бля, ножку! — Я сказал про стул, — ответил Джокер. — Ты сказал про стул, а про ножку — нет. — Извини. — Извинения приняты. Но в следующий раз говори про всё. — Хорошо. Фёдор сидел в кресле и смотрел на них. Джокер водил Вару по комнате, как поводырь — но не собака, а брат. И в этом было что-то щемящее, нежное, грустное. — Эй, Недосоздатель! — крикнул Вару, не поворачиваясь. — Ты долго ещё будешь пялиться? Иди лучше чай поставь. — Я только что поставил. — Ещё поставь. У тебя чай слишком быстро заканчивается. Фёдор улыбнулся и пошёл на кухню. — Он улыбнулся? — спросил Вару у Джокера, когда шаги Фёдора затихли. — Да. Откуда ты знаешь? — По голосу. Когда человек улыбается, его голос становится выше. Даже если он молчит. — Ты замечаешь то, чего другие не видят, — сказал Джокер. — Я не вижу вообще ничего, — ответил Вару. — Поэтому замечаю всё остальное. Он дошёл до окна, нащупал подоконник, провёл по нему рукой. — За окном солнце? — Да. — Опиши, как оно светит. — Ярко. Тепло. — Глупый ты, Джо. — Вару отвернулся от окна. — Солнце не может быть тёплым, если его не чувствуешь. А я его чувствую. Значит, оно тёплое. А яркое — это для вас, для зрячих. Для меня оно просто… светит. Куда-то туда, где меня нет. Он побрёл обратно к дивану, сел, откинулся на спинку. — Всё, хватит на сегодня. Я устал. — Хочешь, я почитаю тебе? — спросил Джокер. — Что? — Что-нибудь. Книгу. — У нас есть книги? — Фёдор принёс. — А они не с картинками? — Вару… — Шучу. — Вару снял очки, протёр стёкла пальцами, надел снова. — Давай. Читай. Но не нудное. — «Мастер и Маргарита» пойдёт? — А там про любовь? — И про любовь, и про магию. — Давай. Я послушаю. Джокер открыл книгу, нашёл первую страницу, начал читать. Голос у него был низкий, спокойный, чуть с хрипотцой. Вару закрыл глаза, слушал и улыбался. Фёдор стоял в дверях, слушал, как читает Джокер, и смотрел, как на лице Вару появляется то выражение — спокойное, почти счастливое, которое он не видел ещё никогда. «Может, я не всё испортил, — подумал Фёдор. — Может, ещё есть надежда». Он поставил чайник на плиту и тихо, чтобы не мешать, вернулся в кресло. В доме было тепло. За окном светило солнце. И Вару, который не мог его увидеть, всё равно знал — оно есть. Потому что чувствовал. Продолжение следует.