Те, кто не знает о темноте.

Привык, но не смирился. Прошло почти три недели с того дня, как Вару открыл глаза и увидел тьму. Дом стал для него картой, которую он выучил наизусть. От дивана до кухни — двенадцать шагов. От кухни до лестницы — ещё восемь. От лестницы до двери на улицу — четырнадцать, но он туда пока не выходил. Там было слишком много неизвестных звуков. Он научился пить чай, не обжигаясь. Находил кружку по её тёплому пятну на столе. Научился есть, не роняя еду на пол. Научился поворачивать голову на голос — точно, не глядя мимо. Научился поправлять очки не рукой, а плечом — чтобы никто не увидел, что он их ищет. Джокер каждое утро описывал ему небо. Сегодня оно серое. Сегодня голубое. Сегодня облака похожи на вату. Вару кивал, запоминал цвета, которых не видел. — Ты не скучаешь по тому, чтобы видеть? — спросил однажды Фёдор. — Скучаю, — ответил Вару. — Но я скучаю не по красивым закатам. Я скучаю по тому, чтобы смотреть на брата. На тебя. На клонов. — Он помолчал. — Но я хотя бы знаю, как вы выглядите. Джокер описал ему всех. Каждого. С привычками, с голосами, с мелкими деталями, которые нельзя было запомнить с первого раза. Вару запомнил с первого. — Габриэль — пепельные волосы, уши как у эльфа. Любопытный, вечно суёт нос в чужие дела. Задаёт много вопросов — не потому что тупой, а потому что так хочет. Но на самом деле он умный. Очень. Просто скрывает. — Куромаку — серый, строгий, в очках. Трудолюбивый, спокойный, дисциплинированный. Говорит точно, процентами. Постукивает пальцами, когда думает. — Феликс — жёлтый, буйный и неугомонный. Живёт с мыслью о всеобщем благе и счастье. Добрый, щедрый, но если что-то идёт не так — впадает в гнев. Не всегда думает о последствиях. — Данте — красный, философ. Ленивый, любит спать и медитировать. Говорит цитатами — иногда не в тему. Обожает чай. Если бы не было книг и чая — не знаю, что бы с ним стало. — Ромэо — розовый, поэт. Вечно влюблённый, порой одержимый этим. Отчасти самовлюблённый, чересчур уверенный в себе, но позитивный. Вздыхает каждые пять минут. — Зонтик — бирюзовый, трусливый пессимист. Неуверен в себе, часто впадает в панику, плачет. Прячется в тени. Но старается бороться. — Пик — фиолетовый, с рожками из волос. Жёлтые глаза, краснеют, когда злится. Молчаливый наблюдатель. Не нудит — просто смотрит и делает выводы. — А я? — спросил Вару. — Какой я? Джокер помолчал. — У тебя зелёные кудрявые волосы. Ты носишь очки, которые я сделал — зелёные, с движущимися завитушками. Ты ниже меня на полголовы. И ты улыбаешься, когда злишься. Это всех сбивает с толку. — Я не улыбаюсь, когда злюсь. — Улыбаешься, — сказал Фёдор из кресла. — Не лезь, Недосоздатель. — Он прав, — добавил Джокер. — Ты улыбаешься. И поправляешь очки, когда волнуешься. Не рукой — плечом. Думаешь, никто не замечает. — …бля, — выдохнул Вару. — Ладно. Запомню. Он запомнил всё. Каждую деталь о каждом клоне. Их голоса он пока не знал, но Джокер обещал, что когда они появятся — он их опознает сразу. — Они не знают, что я слепой? — спросил Вару. — Нет, — ответил Фёдор. — И не узнают. Пока я сам не решу. — Договорились. — Тогда… пора, — сказал Вару. — Призывай их, Недосоздатель. Хватит меня в четырёх стенах держать. Фёдор посмотрел на Джокера. Тот кивнул. Он достал карты. Появление клонов. В этот раз Фёдор читал заклинание осторожно, по слогам, сверяясь с инструкцией. Джокер стоял рядом, готовый в любой момент вмешаться. Вару сидел на диване, на самом краю, сжав в руке кружку с остывшим чаем. Очки на месте. Дыхание ровное. Руки не дрожат. Почти. Свет вспыхнул. Не ярко, не ослепительно — мягко, как от десятка маленьких ламп. Фёдор зажмурился, Джокер прищурился, а Вару почувствовал тепло на лице — и понял: они здесь. — Где мы? — первый голос. Низкий, хмурый, с точной интонацией человека, который привык всё контролировать. Куромаку. — Не знаю, — ответил второй. Спокойный, уверенный, без лишних эмоций. Пик. — О! А вот и потолок! — третий. Громкий, весёлый, с ноткой безумной энергии. Феликс. — Ты всегда замечаешь первым потолок, — четвёртый. Усталый, ровный, с лёгкой философской ноткой. Данте. — Это потому что он выше всех, — пятый. Мечтательный, с придыханием, будто он говорит не с ними, а с кем-то невидимым. Ромэо. — Можно я спрячусь? — шестой. Тихий, дрожащий, почти шёпот. Зонтик. — Мы даже не знаем, где мы, — седьмой. Голос спокойный, но с любопытством — таким, будто его обладатель уже придумал сто вопросов и не может дождаться, чтобы задать их все. Габриэль. Семь голосов. Семь незнакомцев, которые когда-то были братьями, но теперь не помнили ничего. Вару замер. Он узнал каждого. По голосу, по интонации, по тому, как они дышат. — Добро пожаловать, — сказал Фёдор. — Я ваш создатель. Фёдор. — Опять создатель, — вздохнул Феликс. — А прошлый нам надоел. — Какой прошлый? — спросил Габриэль с искренним любопытством. — Не помню. Но точно был. Клоны оглядывались по сторонам. Комната была большой, светлой, с диваном, креслами и высокими окнами. Солнце падало на пол, деля его на тёплые и холодные квадраты. — А это кто? — спросил Пик, кивнув на Вару. Вару сидел на диване, сжав кружку, и старался не выдать волнения. Его белые глаза были скрыты за зелёными очками. Завитушки на стёклах медленно вращались, глядя в сторону Пика. — Я… — Вару запнулся. — Я Вару. Пятый. Шут. — Шут? — усмехнулся Феликс. — У нас есть шут? А почему мы не знали? — Потому что вы меня не спрашивали, — ответил Вару, стараясь говорить ровно. Он повернул голову на голос Габриэля — тот стоял справа, чуть ближе к окну. — А ты — Габриэль. Уши как у эльфа. Любопытный. Задаёшь много вопросов, но ответов не слушаешь, потому что уже придумал свои. Габриэль удивлённо поднял бровь. И уши чуть заметно дрогнули. — Откуда ты знаешь? — спросил он. — Я… я чувствую, — ответил Вару. — Чувствую и помню. — Помнишь? — переспросил Пик. — Мы ничего не помним. — А я помню. Немного. По кусочкам. Он встал с дивана, осторожно, стараясь не задеть ножку стола, и сделал шаг вперёд. Потом ещё один. — Ты, — он указал в сторону Куромаку. — Серый. В очках. Трудолюбивый. Говоришь процентами. Постукиваешь пальцами, когда думаешь. Куромаку постучал пальцем по подлокотнику кресла. Один раз. — Это не контроль, это прагматизм, — сказал он. — Ага, — усмехнулся Вару. — Ты, — Вару развернулся к Данте. — Красный. Философ. Говоришь цитатами. Ленивый. Любишь чай. — «Чай — это не напиток, это состояние души», — произнёс Данте с каменным лицом. — Кажется, я это только что придумал. — Вот, — кивнул Вару. — Видишь. Я угадал. — Или запомнил, — заметил Пик. — Или запомнил, — согласился Вару. Он повернулся к Феликсу. Тот стоял, засунув руки в карманы, и улыбался во весь рот, переминаясь с ноги на ногу — энергия била через край. — Ты — жёлтый. Буйный и неугомонный. Добрый, но если что-то не по твоему — впадаешь в гнев. И не всегда думаешь о последствиях. Феликс перестал улыбаться. На секунду. Потом улыбнулся снова. — Звучит как комплимент, — сказал он. — Это не комплимент. Это предупреждение. Себе. Феликс засмеялся — громко, заразительно. Вару чуть заметно улыбнулся в ответ. — Ты, — Вару повернулся к Ромэо. — Розовый. Поэт. Вечно влюблённый, порой одержимый. Самовлюблённый, но позитивный. — Любовь — это единственное, ради чего стоит просыпаться по утрам, — мечтательно произнёс Ромэо. — Или ради чая, — вставил Данте. Ромэо вздохнул. Вару перевёл дыхание и посмотрел в сторону, где слышал тихое, почти незаметное дыхание. — Зонтик. Бирюзовый. Трусливый пессимист. Неуверенный в себе. Прячешься в тени даже сейчас. Часто паникуешь и плачешь. — Откуда ты… — раздалось из угла. — Ты вздрогнул, когда я назвал твоё имя. Зонтик не ответил. Но Вару знал — он слушает. Остался последний. Вару повернулся к Пику. Тот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в упор. Жёлтые глаза, фиолетовые волосы с рожками. Он не задавал вопросов. Не суетился. Просто ждал. — Пик. Фиолетовый. Молчаливый наблюдатель. Не нудишь — просто смотришь и делаешь выводы. — И что я вижу? — спросил Пик. — Не знаю, — честно ответил Вару. — Но что-то ты уже заметил. Пик не ответил. Только чуть сощурился. И в этот момент Вару понял — он первый, кто начнёт задавать правильные вопросы. — А ты сам? — спросил Пик. — Какой ты? Вару замер. Очки блестели в свете лампы. Завитушки замерли. — Я — тот, кто видит вас, даже когда не смотрит. — Ты сегодня загадками говоришь, — заметил Феликс. — Это моя фишка. Шут должен быть загадкой. Он сел обратно на диван, взял кружку, сделал глоток. Чай давно остыл. Он не заметил. Фёдор кашлянул, привлекая внимание. — Давайте осмотримся. Дом большой. Каждый может выбрать себе комнату. Клоны разбрелись. Пик не уходил. Он стоял в дверях и смотрел на Вару. — С тобой всё в порядке? — спросил Пик. — Да. Всё отлично. Пик кивнул и вышел. Но он не поверил. И Вару это знал. Когда шаги затихли, Джокер вышел из тени. Он стоял рядом с диваном, не садясь. — Ты молодец, — сказал он. — Я не дышал всё это время, — ответил Вару. — А я заметил. — Они ничего не поняли? — Ничего. Ты держался отлично. Но Пик… — Знаю. Пик будет смотреть. Он уже смотрит. — Я прикрою. — Знаю. Вару выдохнул, провёл рукой по волосам, поправил очки. Провёл пальцами по стёклам, убеждаясь, что завитушки на месте. — Пойду в свою комнату. Если что — зови. — Я всегда рядом. — Я знаю, брат. Спасибо. Он пошёл по коридору, считая шаги. Шесть до поворота, три до двери. Зашёл, закрыл за собой дверь, прислонился спиной к стене. — Я справлюсь, — прошептал он в темноту. — Я справлюсь. И в темноте ему никто не ответил. Но он знал — Джокер слышал. Первая дружба. Габриэль нашёл Вару на крыльце через два дня после призыва. Вару сидел, поджав колени, и слушал ветер. — Почему ты всегда один? — спросил Габриэль, садясь рядом. — Я не один. Я с ветром. — Ветер — это не компания. — А ты — компания? Габриэль задумался. — Я не знаю. Я любопытный. Это иногда бесит. — Бесит, — согласился Вару. — Но я не специально. Я просто хочу знать, как всё устроено. Люди, мир, клоны, ты. Почему ты носишь очки? У тебя болят глаза? Вару чуть напрягся. — Нет. Очки — это стиль. — А почему ты никогда не смотришь в глаза? — Смотрю. — Нет. Ты смотришь мимо. Всегда мимо. Я заметил. Вару молчал. — Ты можешь мне сказать, — тихо добавил Габриэль. — Я никому не скажу. Я умею хранить секреты. Вару усмехнулся. — Ты, который задаёт сто вопросов в минуту, умеешь хранить секреты? — Это разные вещи. Вопросы — это для всех. Секреты — только для себя. Вару подумал. Потом сказал: — Я слепой. Совсем. Не вижу ничего. Габриэль не ахнул. Не спросил «как так?». Просто спросил: — А очки зачем? — Чтобы никто не догадался. — А-а-а… — Габриэль помолчал. — Тогда они работают. Я не догадался. Только сейчас. — Ты не догадался? — Нет. Я думал, ты просто… странный. — Я и есть странный. — Значит, я тоже. Я умный, но все думают, что я глупый. Я специально задаю глупые вопросы. Чтобы меня не трогали. Вару повернул голову на его голос. — Ты умный? — Очень. — Габриэль засмеялся, тихо. — Но ты никому не говори. — Хорошо, — сказал Вару. — А ты никому не говори про мои глаза. — Договорились. С того дня Габриэль часто сидел рядом с Вару. Они не говорили о важном — просто болтали. Габриэль задавал вопросы, на которые сам знал ответы. Вару отшучивался. Им было хорошо. Ужин и первые «случайности». Вечером клоны собрались на кухне. Фёдор наготовил каши. Феликс разбил чашку («она сама упала!») и тут же нашёл себе новую. Куромаку повесил график дежурств на холодильник — с процентами, диаграммами и примечаниями. Никто его не читал. Данте молча наливал себе чай, кружку за кружкой. Ромэо вздыхал, глядя на чайник. Зонтик сидел в углу, стараясь не привлекать внимания. Пик молчал. Вару сидел в конце стола, ближе к выходу. Напротив него оказался Пик. — Передай соль, — попросил Ромэо. Вару нащупал солонку, протянул в сторону Ромэо. Но перестарался с расстоянием. Солонка прошла мимо руки, ударилась о край тарелки Феликса и упала на пол. — Осторожнее! — Феликс отодвинулся. — Ты чего, не видишь, куда тычешь? Вару замер. Джокер, сидевший в другом конце стола, напрягся. Фёдор перестал жевать. — Не вижу, — спокойно ответил Вару. — Я вообще слепой после шести вечера. Это моя фишка. Шут должен быть загадкой. И невидимым. Феликс засмеялся. Куромаку покачал головой. — А почему именно после шести? — спросил Габриэль. — Потому что до шести я притворяюсь. Вару нагнулся, нащупал солонку, поставил обратно на стол. Руки дрожали, но никто не заметил. Никто, кроме Пика. — Хочешь, я передам, если что-то понадобится? — спросил Пик. — Ты даже чай не умеешь заваривать. Я проверял. — Это было один раз. — И ты сжёг чайник. — Чайник не горит. — А ты сжёг. Пик замолчал. В комнате кто-то хихикнул. Напряжение спало. Ночью Вару не спал. Сидел на подоконнике в своей комнате, приоткрыв окно. Тёплый воздух шевелил волосы. Он чувствовал запах ночи — сырой, травяной, с далёкой горечью. — Не спишь, — Джокер вошёл без стука. — Не могу, — ответил Вару. — Мысли лезут. — О Пике? — О нём. Он смотрит на меня так, будто рентген делает. — Он просто осторожный. — Он не просто осторожный. Он что-то знает. Или догадывается. — Пусть догадывается. Главное — не знает. — А если узнает? — Скажем правду. — Какую? — Что ты слепой. Что я твой брат. Что Фёдор облажался. — И они не прогонят меня? Джокер помолчал. — Клоны не прогоняют своих. Вару усмехнулся. — Я не уверен. — А я уверен. Они замолчали. Где-то внизу хлопнула дверь. Кто-то пошёл на кухню. Вару прислушался — шаги мягкие, почти бесшумные. Пик. — Он опять не спит, — сказал Джокер. — Он всегда не спит, — ответил Вару. — И слушает. — Пусть слушает. Мы ничего не скрываем. — Мы скрываем всё. — Скрываем, — согласился Джокер. — Но не от него. Вару не ответил. Пик молчит. На следующее утро Пик сел напротив Вару. Не рядом — напротив. Чтобы видеть лицо. — Ты хорошо спишь? — спросил Пик. — Нормально, — ответил Вару, поднося кружку к губам. — Тебе не мешает свет? У тебя в комнате нет штор. — Я сплю в очках. — Зачем? — Чтобы видеть сны, — Вару улыбнулся. — Сны цветные. Я их вижу даже без глаз. Пик смотрел, как Вару ставит кружку на стол — не глядя, но точно, как будто видел. Или запомнил. — Ты всё время сидишь на одном месте, — заметил Пик. — Люблю постоянство. — И не смотришь по сторонам. — А что смотреть? Все на месте. Ты напротив. Феликс слева. Джокер справа. — А где Джокер? — спросил Пик. Вару замолчал. На секунду. Но эту секунду Пик заметил. — Джокер всегда справа, — ответил Вару. — Даже когда его нет. Пик не ответил. Он уже понял. Первая ошибка. Днём Вару пошёл на второй этаж. Один. Он знал лестницу. Пятнадцать ступеней. Перила слева. Стена справа. На пятой ступеньке — скрип. На десятой — прогиб. — …три… четыре… пять… На восьмой он зацепился носком за край. Не упал — ухватился за перила крепче. Но дыхание сбилось. — Шесть… семь… И вдруг услышал шаги. Сверху. Кто-то спускался. Вару замер. Не знал, кто это. Не знал, в какую сторону отойти. Перила слева — он помнил. Стена справа — он помнил. Но где этот человек? Справа? Слева? Он идёт к нему или просто мимо? — Вару? — голос Пика. — Я… да. Это я. Пик спустился ниже, остановился на трёх ступенях выше. — Ты чего застыл? — Задумался, — ответил Вару. — О вечном. — О вечном думают в кресле. Не на лестнице. Пик сделал шаг вниз. Ещё один. Теперь они стояли почти рядом. — Ты идёшь наверх? — спросил Пик. — Да. — Тогда иди. Я посторожу, чтобы ты не упал. Вару почувствовал, как его лицо заливает жаром. Стыд? Злость? Страх? — Не надо меня сторожить, — сказал он. — Я не маленький. — Я знаю, — ответил Пик. — Но перила старые. А ты в очках. Очки запотевают. Вару хотел возразить, но Пик уже положил руку ему на плечо. Легко, почти невесомо. И повёл наверх. — Спасибо, — сказал Вару. — Не за что, — ответил Пик. — В следующий раз зови, если хочешь подняться. — Я не хочу звать. — Тогда я буду приходить сам. Вару не ответил. Он вошёл в свою комнату, закрыл дверь, прислонился к стене. — …бля, — прошептал он. Он знал: Пик не отстанет Вечером Пик постучал в кабинет Фёдора. — Войдите, — сказал Фёдор. Пик вошёл, закрыл за собой дверь. — Что с Вару? — спросил без предисловий. — В каком смысле? — Фёдор поднял глаза. — Он слепой? Фёдор замер. Карты выпали из рук. — Почему ты так решил? — Он не смотрит в глаза. Он поправляет очки плечом. Он считает ступеньки, когда поднимается по лестнице. Он знает, где все сидят за столом, даже когда они молчат. Он не смотрит, Фёдор. Он имитирует. — Это может быть привычкой. — Это не привычка. — Пик подошёл ближе. — Я видел, как он искал кружку на столе. Не глядя — рукой. Он не смотрит, Фёдор. Он имитирует. Фёдор молчал долго. Потом вздохнул. — Ты никому не говорил? — Нет. Сначала хотел убедиться. — Теперь убедился? — Да. Фёдор откинулся на спинку стула. — Это случилось, когда я призвал их с Джокером. Ошибка в заклинании. Он открыл глаза — и ничего не увидел. — А Джокер? — Джокер его брат. Он помогал ему всё это время. Описывал нас, предупреждал об угрозах. — Почему я не знал? — Вару не хотел, чтобы вы знали. Боялся, что вы его не примете. — Глупости, — сказал Пик. — Мы — клоны. Мы все немного сломанные. — Я ему говорил. Он не верит. — Я ему докажу. Пик развернулся и пошёл к двери. — Пик, — окликнул Фёдор. — Не дави на него. Пожалуйста. — Не буду, — ответил Пик, не оборачиваясь. — Я просто буду рядом. Разговор на крыльце. Ночь была тёплой. Вару сидел на крыльце, обхватив колени руками. Пик подошёл, сел рядом. — Ты знаешь, — сказал Пик, — у нас есть одна традиция. Негласная. — Какая? — Мы не бросаем своих. Даже если они нас не видят. Вару сжал пальцы на перилах. — Я всех вижу, — ответил он. — Я не о том, — Пик повернулся к нему. — Ты не обязан притворяться. Только со мной. Только здесь. — Я не притворяюсь. — Конечно. — Пик усмехнулся. — Ты просто забываешь посмотреть на человека, когда он к тебе обращается. И поправляешь очки плечом, потому что иначе потеряешь направление. И считаешь ступеньки, потому что иначе упадёшь. Это не притворство. Это маскировка. И она хорошая. Но передо мной не надо. Вару молчал. Долго. Ночь шумела где-то вдалеке. — Ты никому не скажешь? — спросил он. — Никому. Пока ты сам не решишь. — А если я никогда не решу? — Значит, я буду помнить. И молчать. — Ты странный, — сказал Вару. — Я знаю, — ответил Пик. — Ты странный не потому, что молчишь. Ты странный потому, что замечаешь то, что другие не видят. И не боишься. — А чего бояться? Ты не кусаешься. — Я не знаю. Я тебя не вижу. — А я вижу тебя, — сказал Пик. — И мне нравится. Вару не знал, что ответить. В груди стало тепло. — Ладно, — сказал он. — Иди спать. Завтра рано вставать. — Ты же не спишь. — Я — шут. Мне можно. Пик усмехнулся, встал. — Спокойной ночи, Вару. — Спокойной ночи, Пик. И… спасибо. — Не за что. Пик ушёл. Вару остался один. Он улыбнулся и пошёл спать. Считая шаги. Продолжение следует...