Страх быть раскрытым (1)

Вару учится быть невидимым. Вару проснулся затемно. Он не знал, который час — в доме не было ни часов, ни окон в его комнате, но он чувствовал, что ещё рано. Воздух был холодным и неподвижным. Он лежал, слушал, как дом дышит — где-то скрипнула половица, где-то зашумела вода в трубах, где-то внизу, наверное, на кухне, кто-то уже ходил. «Пик», — подумал Вару. — «Он всегда встаёт первым». Он сел, нащупал очки на тумбочке, надел. Стёкла были холодными, но завитушки сразу ожили, поплыли, настраиваясь на движение головы. Вару провёл пальцами по оправе — всё на месте. Он встал, сделал шаг, второй. Пол был холодным, но он шёл босиком — так легче чувствовать неровности. Спускался по лестнице осторожно, считая ступеньки. Семь, восемь, девять. Скрип на десятой. Он запомнил это после первого же раза. Дом был стар, и его голос был громким. Вару благодарил дом за это — скрипы помогали ориентироваться. На кухне никого не было. Вару знал это по запаху — пахло только вчерашним чаем и холодным пеплом в камине. Он прошёл к столу, провёл рукой по столешнице, нашёл свою кружку. Она стояла слева, третьей по счёту — он переставил её сам в первый же вечер, запомнил место. Между кружкой Пика и пустым местом, где никто не сидел. Он налил чай из чайника — вода была еле тёплой, но он не стал греть. Горячий чай было труднее пить, он обжигал губы, и Вару не мог быстро сделать глоток, чтобы не обжечься, а ему нужно было делать вид, что он пьёт с удовольствием. Он сел за стол, держа кружку обеими руками. Тепло разливалось по ладоням. Он сделал глоток — горький, мятный, слабый. Он не чувствовал вкуса, но запомнил: мятный чай пахнет так, а чёрный — иначе. По запаху он мог определить, где какая кружка. «Я живу, как собака, — подумал он. — Нюхаю, слушаю, запоминаю. Но собакам легче — у них нет очков, и их не проверяют взглядом». Он пил чай и слушал, как дом просыпается. Где-то наверху хлопнула дверь. Чьи-то шаги — тяжёлые, уверенные. Пик. Вару выпрямился, поставил кружку на блюдце. Завитушки очков поплыли в сторону двери. Пик вошёл, молча налил себе чай, сел напротив. Вару слышал, как стул скрипнул, как кружка стукнула о стол. — Ты сегодня рано, — сказал Пик. — Не спалось, — ответил Вару. — Тоже не спал? Вару заметил слово «тоже». Пик не спал — значит, что-то случилось. Или он просто не ложился, как обычно. — Почему «тоже»? — спросил Вару. — Потому что у меня под глазами круги, — сказал Пик. — А ты их не видишь, но я уверен, что они у тебя тоже есть. Вару усмехнулся. Осторожно. — Зачем мне смотреть на круги? Я их чувствую. — Чувствуешь? — Да. Тяжесть. Пик замолчал. Вару слышал, как он помешивает сахар в кружке. Ложка звенела о керамику. Три раза. Пик всегда клал три ложки. — Ты странный, — сказал Пик. — Это моя фишка. — Уже понял. Вару сделал вид, что не расслышал. Чай был почти холодным. Он сделал последний глоток и поставил кружку на стол. Рука скользнула к краю, поправила блюдце — на всякий случай, чтобы не сдвинуть. — Ты всегда пьёшь один и тот же чай? — спросил Пик. — Всегда. — Не надоедает? — А тебе не надоедает дышать? — Дышать надо. — И пить чай надо. Разница небольшая. Пик хмыкнул. Вару отодвинул кружку. Он не знал, куда смотреть, и уставился в точку между Пиком и окном. Завитушки смотрели туда же. «Пусть думает, что я задумался», — подумал Вару. — Ты снова не смотришь на меня, — сказал Пик. — Я смотрю на тебя. — Нет. Ты смотришь мимо. — Это из-за очков. Они искажают взгляд. — Ты носишь очки всё время? — Почти всё. — Снимаешь, когда спишь? — Да. — Я ни разу не видел тебя без них. — Потому что ты не в моей комнате. — А ты не звал. Вару почувствовал, как внутри кольнуло. Пик был близко — слишком близко. Слишком наблюдателен. — Зачем мне тебя звать? — спросил Вару. — Не знаю. Но ты не звал. — А ты не приходил. Пик замолчал. Вару слышал, как он пьёт чай. Глоток, второй. Поставил кружку. — Ладно, — сказал Пик. — Завтра я приду. — Что? — Проведать тебя. Чтобы ты не скучал. — Я не скучаю. — Тогда просто так. Вару не успел ответить. На кухню влетел Феликс. — О, вы уже здесь! — заорал он. — А почему вы сидите в темноте? — Свет включён, — ответил Пик. — Нет, он приглушён. Не видите? Вару напрягся. Он не мог знать, приглушён свет или нет. Он не видел света. Он чувствовал только тепло на лице — и сейчас его было меньше, чем обычно. — Не заметил, — сказал он. — А я заметил, — Габриэль подошёл к выключателю. — Вот, ярко. Лампы загудели громче. Вару почувствовал, как тепло на лице стало интенсивнее. Он знал — свет стал ярче. Он не знал, куда смотреть. Просто уставился в точку перед собой. Завитушки поплыли, выравниваясь. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. Габриэль сел рядом. Слишком близко — Вару чувствовал его дыхание. Он мог бы отодвинуться, но это было бы заметно. Он сидел неподвижно. — Ты сегодня какой-то… другой, — сказал Габриэль. — Какой? — Не знаю. Задумчивый. — Я всегда задумчивый. — Нет. Обычно ты улыбаешься. А сейчас — нет. Вару сжал кружку. Он не заметил, что перестал улыбаться. — Просто не до улыбок. — Почему? — Голова болит. — А-а-а… — Габриэль отодвинулся. — Тогда я тихо. Он не замолчал, но стал говорить чуть тише. Вару не знал, благодарить его или злиться. «Голова болит, — думал он. — Хорошая отмазка. Надо запомнить». Он улыбнулся — на всякий случай. Криво, вымученно. — Лучше? — спросил Габриэль. — Немного. — Ну и славно. Феликс налил себе чай и сел с другой стороны. Вару оказался зажат между ним и Габриэлем. Он не мог встать, не привлекая внимания. — Вару, — сказал Феликс. — М? — А у тебя есть любимая еда? — Каша. — Каша? — Феликс удивился. — Это же скучно. — Каша тёплая, — ответил Вару. — Она греет. — А я люблю яичницу. Или блинчики. Или пиццу. — Пицца не греет. — Зато вкусно. — Я не спорю. Феликс засмеялся, толкнул его локтем. Вару чуть не упал со стула. — Осторожнее, — сказал Пик. — А что? Он не стеклянный. — Но может упасть. — Не упадёт. Я держу. Феликс обнял Вару за плечи, прижал к себе. Вару замер. Он не знал, куда деть руки. Потом осторожно положил ладони Феликсу на спину. — Ты тёплый, — сказал Феликс. — Я говорил. — И не дрожишь. — С чего мне дрожать? — Не знаю. Когда меня обнимают, некоторые дрожат. — Я не некоторые. — Это хорошо. Феликс отстранился, хлопнул его по плечу — чуть не сбил с ног. Вару удержался. — Ты классный, Вару. — Спасибо. — Не за что. Феликс выбежал, громко топая. Вару поправил очки. «Он ничего не заметил, — подумал он. — Слава богам». Он встал, поставил кружку в мойку. Нашёл её по краю. Пошёл к выходу. — Вару, — окликнул Пик. — М? — Ты забыл блюдце. Вару вернулся, нащупал блюдце, поставил на кружку. Улыбнулся. — Спасибо. — Не за что. Он вышел в коридор. Сердце колотилось. Руки дрожали. «Каждый день, — думал он. — Каждый день я на волосок от провала». Он пошёл к лестнице, считая шаги. Страх и тепло. Через несколько дней Пик предложил выйти во двор. — Воздух полезен, — сказал он. — Солнце? — спросил Вару. — Да. Тепло. Вару не хотел идти. Во дворе было больше случайностей, больше вещей, которые он не знал. Земля неровная, камни, корни, пороги. Но он кивнул. Отказываться было подозрительно. — Идём, — сказал он. Он надел очки, проверил, что они сидят ровно. Завитушки поплыли, настраиваясь на движение. Пик пошёл впереди. Вару за ним. Считал шаги. Двенадцать до крыльца — он запомнил. Двадцать по дорожке до калитки. Потом поворот направо. — Сейчас будет камень, — сказал Пик. — Обойди слева. Вару обошёл. Он не знал, где лежит камень, но доверился голосу. — Ты хорошо ориентируешься, — заметил Пик. — Запоминаю. — По звукам? — По шагам. — А по запахам? — Иногда. — Чем пахнет сейчас? Вару вдохнул. Пыль, сухая трава, и что-то сладкое — цветы, наверное. Жасмин. Он слышал, как Джокер описывал этот запах несколько дней назад. — Жасмин? — спросил он. — Да. Ты угадал. Вару выдохнул. Не облегчённо — просто выдохнул. — Ты не смотришь по сторонам, — сказал Пик. — А что смотреть? Я и так знаю, где ты. — Меня? — Тебя. Ты справа. На полшага впереди. Пик замолчал. Вару не знал, что он думает. Может, удивился. Может, насторожился. Он боялся поворачивать голову — боялся, что завитушки очков не будут успевать. — Ты странный, — повторил Пик. — Я знаю. — Это не плохо. — Я знаю. Они дошли до скамейки. Пик сел. Вару сел рядом — нащупал край, опустился. Солнце грело левую щёку. Он знал, что солнце слева. — Солнце слева, — сказал он, чтобы показать, что он в курсе. — Да, — ответил Пик. — Оно жёлтое. Опиши. — Жёлтое — это цвет. Как лимон. Как песок. Как свет. — Ты говорил, что не помнишь цветов. — Я помню описания. — Чьи? — Джокера. — Он часто тебе описывает мир? — Да. Он мой брат. — Это заметно. Вару замолчал. Он не хотел говорить о Джокере. Он боялся выдать что-то лишнее. — Ты жалеешь меня? — спросил он. — Нет. Просто говорю. Вару не поверил, но спорить не стал. Он смотрел в точку перед собой. Завитушки замерли. — Хочешь, я опишу тебе двор? — спросил Пик. — Зачем? — Чтобы ты знал. — Я и так знаю. — Что ты знаешь? — Скамейка, дерево слева, куст справа. Дорожка из гравия. Калитка в конце. — Ты прав, — сказал Пик. — Но есть ещё кое-что. — Что? — Клумба за твоей спиной. С красными цветами. Вару не обернулся. Он не мог — это было бы неестественно. Он должен был сначала посмотреть, потом повернуться. — Красные? — спросил он. — Да. Яркие. — Я запомню. Они сидели молча. Пик не двигался. Вару слышал его дыхание — ровное, спокойное. «Они проверяют меня, — подумал он. — Каждый по-своему. Но Пик — самый опасный. Он не задаёт лишних вопросов. Он просто смотрит». — Пошли обратно, — сказал Вару. — Устал? — Да. Они пошли. Пик снова впереди. Вару снова считал шаги. Двенадцать до крыльца. Двадцать по дорожке. Четыре ступеньки. Он не ошибся. Проверка на прочность. Феликс подошёл к Вару, когда тот сидел на диване. — Вару! — заорал он. — Что? — Вару чуть не подпрыгнул. — Можно тебя обнять? — Ты уже обнимал меня. — Хочу ещё. Вару вздохнул. Он устал притворяться, но отказаться не мог — это было бы странно. — Давай. Феликс обнял его. Крепко, по-медвежьи. Вару чувствовал его запах — пот, кофе, что-то сладкое. — Ты пахнешь мятой, — сказал Феликс. — Я пил мятный чай. — А я пахну грозой. Я люблю грозу. — Я не пахну грозой. — Это потому что ты не бываешь на улице. — Бываю. — Редко. Феликс отстранился, но не отпустил плечи Вару. — Ты какой-то худой. — Я нормальный. — Нет, худой. Ты мало ешь. — Ем достаточно. — Ты врешь. Вару молчал. Он не знал, что сказать. — Я не вру, — наконец выдавил он. — Врёшь, — повторил Феликс, но без злости. — Ты всегда врёшь, когда тебе неловко. Я заметил. — Что значит «заметил»? — Ты отводишь взгляд. Или смотришь мимо. — Это из-за очков. — Из-за того, что ты стесняешься. Вару не стал спорить. Пусть думает, что стесняется. Это лучше, чем правда. Феликс отпустил его, сел рядом. — Ты странный, — сказал он. — Ты уже говорил. — И повторю. Потому что это правда. Вару не знал, что ответить. Ему было тепло. И страшно... Угроза разоблачения. Куромаку пришёл вечером с листом бумаги. — Я составил расписание, — сказал он. — Для чего? — спросил Вару. — Для порядка. Вы, клоны, слишком хаотичны. — Я не хаотичен. — Ты — самый хаотичный. Ты не встаёшь в одно и то же время, не ешь в одно и то же время, не ложишься в одно и то же время. — Я шут. Шутам хаос положен. — Шуты соблюдают расписание, если они умные. Вару нахмурился. — Ты считаешь меня глупым? — Нет. Я считаю тебя неорганизованным. Куромаку повесил лист на стену. Вару слышал, как он приколол его кнопкой. — Прочитай, — сказал Куромаку. — Я… — Вару замялся. — Я потом. — Почему не сейчас? — Устал. Глаза болят. — От очков? — От всего. Куромаку подошёл ближе. Вару чувствовал его взгляд — серый, острый, как скальпель — Ты носишь очки даже в душе? — Снимаю. — А я не видел. — Потому что я моюсь быстро. Куромаку замолчал. Потом сказал: — Я замечаю детали, Вару. Не все, но многие. — И что ты заметил? — Что ты никогда не смотришь на то, на что смотрят другие. Что ты всегда ищешь дорогу руками. Что ты поправляешь очки плечом, а не рукой. Вару похолодел. Его сердце пропустило удар. — Это привычка. — Странная привычка. — У меня много странных привычек. — Например? — Например, я не ем суп. Потому что он жидкий и я боюсь облиться. — Это не странно. — Я боюсь темноты. — Все боятся темноты. — Я боюсь собак. Куромаку усмехнулся. — Собак? — Да. Они громко лают. — Это не привычки. Это страхи. — Привычки вырастают из страхов. Куромаку не ответил. Отошёл. — Прочитай расписание, — сказал он и вышел. Вару остался стоять. Он слышал, как сердце колотится о рёбра. «Он догадывается, — подумал он. — Они все догадываются. Но не знают. Пока». Он подошёл к стене, провёл рукой по листу. Гладкая бумага, ровные строчки. Он не мог прочитать их. Он мог только притворяться. «Завтра, — решил он. — Завтра я скажу, что прочитал». Он пошёл к лестнице, считая шаги. Единственный, кто знает. Джокер появился в комнате Вару, когда тот ложился спать. Вару не слышал, как он вошёл — Джокер умел ступать бесшумно. Только лёгкий сквозняк коснулся лица, и Вару понял: он здесь. — Ты сегодня почти не притворялся, — сказал Джокер. — А кто сказал, что я притворяюсь? — Я сказал. Вару сел на кровать. — Куромаку заметил. — Что именно? — Что я не смотрю туда, куда надо. — Он просто осторожный. Он не знает. — А если узнает? — Тогда скажем правду. — Какую? — Что ты слепой. Что я твой брат. Что Фёдор облажался. — И они не прогонят меня? Джокер помолчал. — Клоны не прогоняют своих. Вару усмехнулся. — Ты слишком оптимистичен. — А ты слишком пессимистичен. Делим разницу? — Делим. Джокер сел рядом. Вару чувствовал его тепло — Джокер всегда был тёплым, как печка. — Я описал тебе небо, — сказал он. — Сегодня оно ясное. — Я запомнил. — Что ты запомнил? — Голубое. С белыми облаками. Как вата. — Хочешь, я опишу звёзды? — А они есть? — Есть. — Опиши. — Они маленькие, белые, светятся. Похожи на рассыпанный сахар. — Я не помню сахар. — Жаль. — Я тоже так думаю. Джокер положил руку ему на плечо. — Завтра будет новый день. — Знаю. — Постарайся не притворяться. Устанешь. — Я уже устал. — Тогда отдыхай. Вару лёг. Джокер поправил одеяло и вышел. — Спи, брат, — сказал он уже из коридора. — Спасибо, — прошептал Вару. Он закрыл глаза. Мгла не приходила. Только тишина и темнота. Его привычная тьма. Продолжение следует...