Глава 21.

Холодный вечерний воздух ударил в лицо, едва Аксария толкнула тяжелую дверь донжона. После пыльной тишины библиотеки улица казалась оглушительной: где-то лаяли псы, пахло дымом и наступающим морозом. Она поплотнее запахнула плащ, чувствуя, как мех щекочет подбородок, и направилась к крытой галерее, ведущей к стрельбищу. Ещё не дойдя, она услышала голоса. Звонкий, нетерпеливый девичий голос и низкий, спокойный рокот мужского. — Ну ещё раз, Джон! Пожалуйста, ну последний! — Арья почти умоляла, и в её голосе слышалось то самое упрямство, которое так злило септу Мордейн. — Арья, ты уже трижды сказала «последний», — Джон стоял спиной к галерее, его массивная фигура в сером дублете казалась высеченной из камня. — Свет уходит. Ты начнешь мазать, расстроишься и не будешь спать всю ночь. Аксария замерла в тени галереи, глядя сверху вниз на эту сцену. Арья, маленькая, взъерошенная, с лицом, перепачканным в саже или грязи, вцепилась в свой лук так, будто от него зависела её жизнь. — Я не промахнусь! — выпалила девочка, решительно вытирая нос рукавом. — Если ты сейчас уйдешь, я останусь здесь одна. Джон вздохнул — Аксария почти физически почувствовала этот вздох. Он подошел к сестре сзади, мягко поправил её локоть, заставляя поднять лук выше. Его движения были точными и скупыми, в них не было суеты. — Натяни до уха, — негромко наставил он, и его голос в сумерках звучал удивительно тепло. Девочка замерла, прищурив левый глаз. Тишина во дворе стала почти осязаемой, нарушаемая только тихим поскрипыванием тетивы. — Всё, — вдруг выдохнула Арья, не выпуская стрелы, и хитро покосилась на брата. — Ещё один выстрел, и ты свободен. Можешь идти к своей невероятной. Я же вижу, как ты каждые пять минут проверяешь, не взошла ли луна. Джон коротко усмехнулся, и эта усмешка мгновенно стерла с его лица обычную суровость. — Не болтай лишнего, — осадил он её, но в голосе не было строгости. — Стреляй уже. Стрела со свистом рассекла воздух и с глухим стуком вонзилась в край соломенной мишени. Не в центр, но для таких сумерек — это была победа. Арья радостно подпрыгнула, а Джон, продолжая улыбаться, обернулся, чтобы собрать колчан. Его взгляд скользнул по галерее и замер. Аксария стояла там, освещенная последним лучом заходящего солнца, который окрашивал её светлые волосы в золото. Улыбка на лице Джона чуть дрогнула, становясь более растерянной и глубокой. Он медленно выпрямился, забыв про стрелы, и на мгновение во дворе стало так тихо, что Аксария услышала, как бьется её собственное сердце. — Леди Аксария, — произнес он, и его брови «домиком» снова выдали ту самую внутреннюю борьбу между долгом и внезапно вспыхнувшим чувством. Арья мгновенно проследила за взглядом брата и, увидев Аксарию, просияла так, будто ей только что подарили настоящий валирийский клинок. Она подскочила к Джону, дергая его за рукав дублета с удвоенной энергией. — Если она пришла, значит, она хочет посмотреть! — выпалила девочка, победно вскидывая лук. — Джон, ну я могу еще раз стрельнуть? Только один! Леди Аксария, вы же не против? Аксария негромко рассмеялась, этот звук колокольчиком рассыпался по притихшему двору. Она начала медленно спускаться по каменным ступеням галереи, придерживая подол платья. — Боюсь, если я скажу «нет», леди Арья, меня объявят врагом Севера, — Аксария подошла ближе, и запах мокрой хвои и опилок окутал её, смешиваясь с её собственным ароматом южных цветов. — Добрый вечер, Джон. — Я не леди! — тут же выкрикнула девочка, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Я Арья! Леди — это Санса. И вы, леди Аксария! Джон смотрел, как Аксария приближается, и в его глазах отражалось дрожащее пламя факела, который только что зажег слуга в конце галереи. Он слегка склонил голову, не сводя с неё того самого взгляда — глубокого, чуть усталого, но пронзительного, от которого у Аксарии внутри всё предательски замирало. — Мой вечер стал добрым только сейчас, Аксария, — негромко ответил он, и в его голосе проскользнула такая честность, что она невольно задержала дыхание. Но уже через секунду он перевел взгляд на сестру. Несмотря на всю свою мягкость к ней, сейчас он проявил ту самую северную твердость, которая досталась ему от отца. Джон решительно, но аккуратно отобрал у Арьи лук, игнорируя её возмущенный стон и попытку вцепиться в древко. — Хватит на сегодня. Ты уже едва видишь мишень, Арья. Еще пара выстрелов, и ты начнешь целиться в ворон на стенах. — Джон! — возмутилась девочка. — Арья! — так же твердо, но с едва заметной искрой веселья в глазах передразнил её он. Арья скорчила забавную гримасу и, не удержавшись, показала брату язык — быстро, по-детски дерзко. Спорить дальше она не решилась, зная, что если Джон заговорил таким тоном, то тренировка окончена бесповоротно. Она перевела взгляд на Аксарию, и её глаза блеснули нескрываемым любопытством. — Вы же не дадите ему скучать, правда? — спросила она с той обезоруживающей прямотой, которая была только у младших Старков. — А то он, когда один, становится совсем невыносимым. Будто у него зуб болит или он съел лимон. Аксария чуть склонила голову, сдерживая улыбку. — Конечно, Арья. Джон негромко рассмеялся — открыто и тепло. Он протянул руку и потрепал сестру по всклокоченным волосам, окончательно превращая её прическу в воронье гнездо. Арья, вместо того чтобы возмутиться, вдруг крепко обхватила его руками за пояс, прижимаясь лицом к жесткому дублету. Она помнила, кто выкрал её сегодня из-под носа септы, и была благодарна так, как умеют только дети. Джон ответил на объятия, на мгновение прижав её к себе и положив подбородок на её макушку. — У тебя уже очень хорошо получается, — коротко бросил он ей на ухо. — С каждым днем всё лучше. Арья буквально засияла. Она отстранилась, на ходу вытирая нос, и бросила через плечо: — Доброй ночи! Всем доброй ночи! Она сорвалась с места и скрылась в тени прохода, ведущего к жилым покоям, оставив их вдвоем. Во дворе стало непривычно тихо, только потрескивал факел и где-то вдалеке слышался лязг металла из кузницы. Джон повернулся к Аксарии, и его лицо снова стало серьезным, а взгляд — выжидающим. — Идемте, — коротко бросил Джон. Он не стал дожидаться ответа, развернулся на каблуках сапог и зашагал прочь от стрельбища. Аксария едва заметно стиснула зубы — эта северная прямота иногда граничила с элементарной грубостью, к которой в Хайгардене не привыкли. Она поправила плащ, чувствуя, как тяжелый мех тянет плечи вниз, и пошла следом, стараясь попадать в его глубокие следы на подтаявшем снегу. Они миновали кузницу, откуда несло паленой шерстью и раскаленным металлом. Джон шел молча, глядя строго перед собой, пока они не свернули в более тихий переход между гостевыми постройками. — Где вы проводили день? — спросил он, наконец замедлив шаг, чтобы она могла поравняться с ним. — Я не видел вас в чертоге. Даже на обеде. Аксария усмехнулась, чувствуя, как кончик носа начинает неметь от набегающего холода. Она намеренно не смотрела на него, разглядывая серые камни стен. — В вашей библиотеке, Джон Старк, — ответила она, и в её голосе проскользнула та самая аристократичная леность. — Пыталась выяснить, чем занимаются северные лорды, когда им надоедает точить мечи и хмуриться на южан. Джон на секунду запнулся, и Аксария боковым зрением заметила, как он недоуменно сдвинул брови. — В библиотеке? — он хмыкнул, и этот звук был сухим, как треск ломающейся ветки. — Там же душно. И пахнет плесенью. И крысами. — Ну, я бы не сказала, что там так уж плохо, — она дернула плечом, стараясь скрыть раздражение от его тона. — Книги хотя бы не задают лишних вопросов. — Для меня это скучно, — признал он, снова глядя вперед. — Но для вас... Я всё думаю: после Дорна, после солнца Простора... вам здесь, должно быть, совсем невыносимо. Честно говоря, я вообще не представляю, что вы тут делаете целыми днями. Джон замедлил шаг, позволяя ей поравняться с собой. Теперь они шли плечом к плечу, и Аксария чувствовала, как её легкое шелковое платье, надетое под тяжелый плащ, неприятно липнет к ногам от сырости. — Приятно знать, Джон Старк, что я могу уехать отсюда в любой момент, — произнесла она, глядя прямо перед собой. Голос её звучал ровно, с той самой ледяной ноткой, которая обычно заставляла слуг в Хайгардене втягивать головы в плечи. — Если на меня начнет слишком сильно давить ваш вечный снег... или ваши камни. Или ваше гостеприимство. Джон не повернул головы, но она заметила, как он крепче перехватил колчан, висевший на плече. Кожа перчаток скрипнула в тишине. — И куда бы вы поехали? — спросил он. В его голосе не было насмешки, только странное, почти колючее любопытство. Будто он искренне не понимал, как можно просто взять и оставить это небо, каким бы серым оно ни было. Аксария на мгновение запнулась. Она хотела ответить «домой», но образ Хайгардена — с его вечными интригами бабушки Оленны, фальшивыми улыбками рыцарей и запахом роз, который в последнее время казался ей удушливым — вдруг встал перед глазами как нечто бесконечно далекое. — В Старомест, — наконец ответила она, и её взгляд смягчился, подернувшись дымкой мечтательности. — Там есть терраса, которая выходит прямо на залив Шепотов. Когда солнце садится, вода становится цвета расплавленного золота, а ветер приносит запах соли и апельсинов. Она замолчала, и неловкость между ними стала почти осязаемой, как густой туман. На упоминании апельсинов и золотой воды перед глазами Аксарии некстати всплыл Гвейн. Его тонкие пальцы, чистящие этот самый апельсин, его безупречная улыбка и то, как он аккуратно стряхивал невидимые пылинки со своего дублета. Она резко тряхнула головой, будто отгоняя назойливое насекомое. Шпильки в прическе едва слышно звякнули, а локон упал ей на лицо, щекоча щеку. Джон заметил это движение. Он неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя, как молчание затягивается и становится колючим, как иней на камнях. — Ваша кузина Маргери... — начал он, стараясь придать голосу будничности. — Говорят, она теперь при дворе? Писали, что она стала фрейлиной королевы Алисенты в Королевской Гавани. Аксария резко сжала губы. Упоминание Хайтауэров здесь, среди снега, отозвалось внутри тупой, тянущей досадой. — Да, — ответила она короче, чем собиралась. — Маргери при дворе. Полагаю, Алисенте приятно иметь под рукой хоть какую-то родственницу. Пусть даже кузина её матери — это не самая близкая кровь, но в Гавани и этого достаточно. Она поправила плащ, и кожа её перчаток скрипнула. — Королева любит окружать себя «своими» людьми. Хайтауэры всегда умели прорастать там, где тепло и сытно, — Аксария бросила быстрый взгляд на Джона, и в её глазах снова зажегся тот самый искристый сарказм. — Маргери быстро поймет, как там всё устроено. Она умнее, чем кажется на первый взгляд. Возможно, даже умнее своего брата. Джон прищурился, уловив перемену в её тоне. Он не знал подробностей её жизни в Староместе, но почувствовал, что задел струну, которая до сих пор вибрировала от боли или раздражения. — Честно говоря, я ни капли не завидую Маргери, — Аксария отвела взгляд, наблюдая за тем, как факелы на стенах замка становятся всё меньше и тусклее. — В Королевской Гавани воздух пропитан ложью и вонью залива. Это не то место, где я хотела бы оказаться, даже в свите королевы. Джон молча кивнул, придерживая тяжелую створку ворот. — Понимаю, — негромко отозвался он. — Дом есть дом. Каким бы суровым он ни был, на чужбине всегда тянет назад, к знакомым камням. Аксария горько усмехнулась, и этот звук затерялся в меховом воротнике. — В том-то и беда, Джон, что в Хайгарден я тоже не хочу возвращаться. Она замолчала, чувствуя, как холодный металл кольца на пальце обжигает кожу. Перед глазами на мгновение всплыли бесконечные золотые поля Простора, но они больше не грели. — После того как Маргери уехала к Алисенте, а Уиллас… — она запнулась, и её голос на секунду стал совсем тонким, — …после того, как не стало Уилласа, там стало совсем тошно. Тишина в Хайгардене теперь другая. Она не лечит, она душит. Джон замер, так и не сделав шаг в темноту леса. Он внимательно посмотрел на её профиль, застывший в неверном свете сумерек. — Вы видели Хайгарден после всего этого? — спросил он, и в его голосе прорезалось то самое сочувствие, которое он обычно скрывал за маской безразличия. — После его ухода? Аксария замялась. Она начала нервно перебирать край своего плаща, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой честности. Пальцы в перчатках стали совсем холодными. — Нет, — наконец выдохнула она, глядя куда-то в пустоту между стволами деревьев. — Я была в Дорне. Я получила известие о его смерти уже после того, как прошли похороны. Я даже не успела с ним попрощаться. Она подняла на него глаза, и в них была та самая сухая, выжженная боль, которую не выплакать слезами. — Иногда это к лучшему, — тихо произнес он, делая шаг к ней. — Запомнить его живым, а не в камне гробницы. Лики чардрев видели много горя, ваше они тоже примут. Он наконец отпустил ворота, и они с глухим стуком закрылись, отрезая их от шума замка. В Богороще было темно, но снег на земле слабо светился, указывая путь к самому сердцу леса. Воздух здесь был неподвижным и таким плотным, что казалось, его можно резать ножом. Запах хвои бил в нос, вытесняя библиотечную пыль. Снег под ногами лежал ровным слоем, не тронутый суетой замка, и в его синеватом отсвете лицо Джона казалось высеченным из того же гранита, что и стены Винтерфелла. — Я уверен, его проводили с достоинством, — негромко произнес Джон, нарушая тишину. Его голос не дрожал, он просто констатировал факт, как воин, знающий цену смерти. — Хайгарден не жалеет золота и цветов для своих лордов. Аксария молча кивнула, глядя на свои сапоги, глубоко уходящие в сугроб. Она представила белые саркофаги, залитые солнечным светом через витражи, запах ладана и свежесрезанных роз. Это было красиво. Это было... правильно. А потом она подняла голову и посмотрела на темные громады деревьев. — Скажи мне, Джон... — она остановилась, и пар от её дыхания на мгновение скрыл её лицо. — Те камни, что вы ставите в своих подземельях... Насколько камень, выточенный мастером в крипте, похож на них? В чем смысл приходить туда и видеть холодную глыбу с чертами лица того, кого ты любил? Джон замер. Он медленно обернулся к ней, и в его взгляде не было привычной осторожности — только тяжелая, вековая память его рода. — Камень не должен быть красивым, Аксария, — ответил он, и его голос стал глухим, как шорох земли. — Он должен быть вечным. Когда мой отец, лорд Эддард, спускается вниз, он берет с собой свечу. В этом слабом свете лица оживают. Там лежит его сестра, Лианна. Говорят, она была прекрасна, как весна, а теперь она — холодный гранит. Рядом с ней мой дед, Рикард. Он сделал шаг к ней, и его тень накрыла Аксарию, защищая от пронизывающего ветра. — Отец проводит там много времени. Я думаю... когда ты видишь камень, ты не ищешь сходства. Ты ищешь опору. Мы, Старки, верим, что железо мечей, лежащих на коленях лордов, удерживает их духи в крипте. Что они всё еще здесь, с нами. Глядя на них, ты понимаешь, что ты — не начало и не конец. Ты просто звено в цепи. Аксария поежилась. Идея о том, что мертвецы «удерживаются» мечами прямо под твоими ногами, была для неё дикой. — Это пугает, — честно призналась она, и её плечи непроизвольно вздрогнули. — Южане хотят, чтобы их помнили живыми и улыбающимися в саду. — Север помнит, — просто отозвался Джон. — И северные боги не улыбаются. Они вышли на поляну, где в центре стояло Великое Чардрево. Его белая кора светилась в сумерках, а кроваво-красные листья казались темными пятнами на фоне неба. Лик, вырезанный на стволе, смотрел прямо на них, и из его пустых глазниц стекал застывший красный сок, похожий на старые слезы. Аксария сделала шаг к чардреву. Снег здесь был глубоким и рыхлым, он забивался в складки её плаща, когда она подошла к самому стволу. Она медленно протянула руку и коснулась белой коры. Дерево не было ледяным — от него исходило странное, почти живое тепло, а поверхность была шершавой и пористой, как старая кость. Пальцы Аксарии скользнули по застывшему красному соку, и ей показалось, что само время пульсирует под её ладонью. — Я бы хотела посмотреть на работу вашего каменотеса, — негромко произнесла она, не оборачиваясь к Джону. — Там, внизу. В крипте. Джон, стоявший в паре шагов позади, заметно напрягся. Скрипнула кожа его дублета — он переступил с ноги на ногу, явно не ожидая такой просьбы от южной леди. — Крипта — не место для прогулок, леди, — голос его звучал предостерегающе, почти хрипло. — Там сыро, темно, и... это не то, к чему вы привыкли. — Я хочу ощутить это, Джон, — она наконец повернулась, и её лицо в тени ветвей казалось бледным, почти прозрачным. — То самое чувство... опоры. Когда ты понимаешь, что человек никуда не ушел, пока стоит этот камень. Я не знала сестру лорда Эддарда, не знала его отца, — она быстро отвела взгляд, будто заранее оправдываясь. — Мне нет дела до их имен, я не прошусь туда ради праздного интереса. Джон молчал долго, вглядываясь в её лицо. Ветер шелестел красными листьями над их головами, и этот звук напоминал шепот сотен голосов. — Вы думаете об Уилласе, — это был не вопрос, а утверждение. Джон произнес имя её брата так мягко, как только мог. Аксария коротко кивнула, закусив губу. — Портреты лгут, Джон. Краски блекнут, холст гниет. А камень... я бы хотела, чтобы на него можно было смотреть вечно. Чтобы можно было коснуться его щеки и знать, что он всё еще здесь, охраняет свой Хайгарден. Даже если этот Хайгарден больше не нуждается во мне. Джон тяжело вздохнул, его плечи чуть опустились. Он подошел ближе, вставая рядом с ней у великого дерева. — Камень тоже не дает ответов, Аксария. Он замолчал, давая ей мгновение перевести дух, а затем кивнул на лик чардрева, переводя разговор в более мирное русло. — Мой отец говорит, что Старки женились под этим деревом тысячи лет. И детей приносили сюда. Рикон верит, что дерево всё видит и передает их секреты старым богам. Арья иногда прячется в этих ветвях, когда септа Мордейн слишком усердствует со своими уроками. Он слабо улыбнулся, глядя на кроваво-красную листву. Аксария убрала руку от ствола. На её кончиках пальцев остался едва заметный розовый след от сока. Она посмотрела на Джона — он стоял в профиль, и его суровый силуэт на фоне древнего дерева казался удивительно правильным. — Вам не нужно много здесь, на Севере, — тихо произнесла она. — Вы живете так, будто мир за вашими стенами — это просто шум. Джон не шелохнулся. Он продолжал смотреть на чардрево, и снежинка запуталась в его ресницах, но он даже не моргнул. — У нас есть всё, что нам нужно, — коротко ответил он. Аксария сделала шаг к нему, хрустнув ледяной коркой под сапогом. Ей вдруг захотелось встряхнуть его, вытянуть из этой летаргической северной уверенности. — А вы никогда не думали, Джон... — она замолчала, подбирая слова, — ...не думали, что за вашими снегами жизнь ярче? Что там, на Юге, люди не просто выживают, а дышат полной грудью? Джон медленно повернул голову к ней. В его взгляде промелькнула тень усталости, смешанная с тем самым «северным» спокойствием, которое Аксарию одновременно и восхищало, и бесило. — Вы так считаете? — спросил он. Его голос был ровным, без тени вызова. Аксария замялась. Она хотела сказать «да», хотела расписать ему блеск турниров в Хайгардене и шум гавани Староместа, но под этим кроваво-красным взглядом чардрева слова казались набором пустых звуков. Она лишь коротко кивнула, не отводя глаз. Джон едва заметно усмехнулся. В этой усмешке не было злости — только какая-то отеческая доброта человека, который знает секрет, недоступный другим. — Нам нет до этого дела, Аксария, — произнес он, окончательно поворачиваясь к ней корпусом. — Мы так выросли. Золото не согреет тебя в метель, а музыка не отпугнет то, что бродит в лесу в долгую ночь. Они стояли друг напротив друга в самом сердце замершего леса. Тишина стала настолько плотной, что Аксария слышала, как бьется её сердце под слоями шерсти и шелка. Джон смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах больше не было той неловкости, что была во дворе. — Вы сказали, сюда приносили детей, — нарушила она молчание, стараясь вернуть почву под ногами. — Зачем? Чтобы они с рождения привыкали к этим печальным глазам на коре? — Чтобы они знали своих богов. И чтобы боги знали их, — ответил Джон. — Отец приносил сюда Робба, Сансу... всех нас. Считается, что если ребенок первым делом увидит лик чардрева, его дух будет таким же крепким, как корни этого дерева. Что он никогда не забудет дорогу домой, как бы далеко его ни забросила судьба. Аксария отвела взгляд на дерево. В её голове всё это складывалось в одну мрачную, но величественную картину: ледяные крипты с мертвецами, удерживаемыми мечами, младенцы перед плачущими деревьями, вечный дозор в тишине. — Посмотрели бы вы на мою бабушку, если бы матушка при моем рождении решила последовать вашим обычаям и понесла меня под это дерево, — она выразительно обвела рукой заснеженную поляну. Джон не выдержал и коротко, открыто усмехнулся. Этот звук в тишине леса показался Аксарии удивительно теплым. Он посмотрел на неё, и его взгляд на секунду задержался на её разрумянившихся от холода щеках. — Полагаю, вашим богам в Септе Хайгардена живется куда уютнее, — заметил он, и в его голосе прорезалась та самая редкая игривость, которую он обычно прятал глубже, чем свои шрамы. — Там наверняка есть мягкие подушки и благовония. Наши же боги... они предпочитают, чтобы их гости немного померзли. Это проверяет искренность намерений. — Значит, я сейчас прохожу проверку? — Аксария сделала полшага к нему, и её глаза хитро сверкнули под капюшоном. Она поправила выбившийся локон, намеренно не отводя взгляда. — И каков вердикт, Джон? Я достаточно искренне дрожу от холода или мне стоит начать молиться вслух, чтобы задобрить эти корни? Джон прищурился, и его ухмылка стала чуть шире. Он не отступил, позволяя ей нарушить то самое расстояние, которое диктовал этикет. — Вы держитесь на удивление стойко для той, кто грезит об апельсинах и золотой воде, — негромко произнес он, и в его низком голосе послышался намек на вызов. — Хотя, признаться, я ожидал, что вы начнете жаловаться на испорченный подол платья еще у ворот. Аксария театрально вздохнула, прижав ладонь к груди. — О, подол безнадежно погублен, Джон. Моя модистка в Хайгардене лишилась бы чувств, увидь она эти пятна от настойки и мокрый мех. Но я готова простить вам эту потерю. Джон опустил взгляд, и на мгновение его внимание задержалось на её губах, порозовевших от мороза. В полумраке Богорощи, под тяжелыми ветвями, этот взгляд казался почти осязаемым, как прикосновение. — При условии, я полагаю? — негромко переспросил он. Голос его стал чуть более хриплым, а привычная северная настороженность на секунду сменилась чем-то другим, более глубоким и жадным. Аксария почувствовала, как по телу прошла волна — и на этот раз настойка мейстера Лювина была ни при чем. Она выдержала его взгляд, чуть склонив голову набок. — При условии, что вы подарите мне новое, лорд Джон, — она лукаво прищурилась, и в уголках её глаз заплясали искорки. — Шелковое, цвета утреннего солнца. Чтобы я не забыла, как оно выглядит, пока нахожусь в плену ваших снегов. Джон вдруг улыбнулся. Это была не та дежурная усмешка, которой он одаривал гостей, а живая, искренняя улыбка, от которой у него в уголках глаз собрались мелкие морщинки. Он на секунду отвел взгляд, качая головой. Где-то в глубине души он ощутил мимолетный укол разочарования — часть его, та самая, что не знала долга и титулов, желала, чтобы её условие было куда... смелее. Но эта мысль исчезла так же быстро, как упавшая снежинка. — Вы очень практичны для мечтательницы, леди Аксария, — он снова посмотрел на неё, и в его взгляде всё еще плясали искорки смеха. — Боюсь, в Винтерфелле шьют только из шерсти и кожи. Боюсь, в моем «небесном» шелке вы замерзнете еще на пороге библиотеки. — Тогда я отменяю условие. — Аксария вдруг невольно поежилась, и мелкая дрожь прошла по её плечам. Холод наконец пробрался под плащ, напоминая, что она — всего лишь гостья в этом ледяном королевстве. — Но в этом действительно чертовски холодно. В такой стуже просто нет сил на милосердие. Джон мгновенно подобрался, его напускная веселость сменилась привычной заботливостью. Он сделал шаг вперед, почти вплотную, и Аксария ощутила исходящий от него жар — северная кровь, казалось, грела его лучше любого меха. — Пойдемте, — он кивнул в сторону тропинки, ведущей обратно к светлеющим окнам замка. — Я провожу вас. Она не сдвинулась с места. Хруст снега под сапогами Джона стих, когда он понял, что она не следует за ним. Он остановился и медленно обернулся, его фигура в сумерках казалась массивной, почти пугающей, но от него вела та самая волна тепла, которую Аксария чувствовала кожей. Джон замер, в его глазах промелькнуло замешательство. Он привык к командам, к ясным приказам или очевидным действиям, но эта пауза была для него загадкой. — Леди Аксария?.. — его голос прозвучал вопросительно, с той самой мягкой хрипотцой. Аксария смотрела на него снизу вверх, и в её голове в этот момент творился настоящий хаос. Она вспомнила безупречного Гвейна. Вспомнила Оберина, чей темперамент обжигал, но не грел, и Деймона, чья грубость была щитом от мира. Джон был другим. Он не пытался её впечатлить, не пытался её сломать. Она смотрела на него снизу вверх, и её взгляд метался по его лицу, задерживаясь на шрамах, на линии подбородка, на темных, как зимнее море, глазах. В этот момент ей было плевать на правильность, на приличия и на то, что они знакомы всего ничего. Аксария медленно сократила расстояние между ними, пока не почувствовала кожей исходящий от него жар. Она протянула руки и осторожно, почти невесомо, коснулась его предплечий. Сквозь грубую кожу перчаток и тяжелую шерсть его дублета она ощутила твердость мышц и ту самую первородную силу Севера. Джон вздрогнул. Его дыхание сбилось, и пар изо рта вырвался неровным облаком. Он не отстранился, но и не обнял её — он стоял, боясь шелохнуться, будто спугнув это мгновение, он разрушит нечто хрупкое. — В чертоге теплее, леди Аксария, — произнес он, и в его голосе послышалось странное усилие, будто он уговаривал не её, а самого себя. Он пытался вернуть их в реальность, напомнить о правилах, о стенах замка, о том, кто он, и кто она. Но Аксария не убирала рук. Она подняла на него взгляд, в котором смешались усталость, тоска по Уилласу и странная, пугающая её саму надежда. Она не убрала руку. Напротив, её пальцы чуть сильнее сжали его рукав. — Джон... — выдохнула она, поднимая на него взгляд. Её глаза, обычно полные сарказма и светской уверенности, сейчас были распахнуты, и в них плескалась та самая беззащитность, которую она не показывала даже матери. Она хотела сказать так много — о том, что ей страшно возвращаться в мир, где её ценят только за фамилию, о том, что этот холод впервые кажется ей домом. Слова застревали в горле, превращаясь в облачка пара. Джон смотрел на неё, и в его глазах отражалась такая борьба, будто он стоял на краю обрыва. Он медленно, почти не веря собственным пальцам, поднял руку и коснулся её щеки. Его кожа была грубой и горячей, контрастируя с ледяным воздухом. Для него всё это — её близость, запах цветов среди зимы, её пальцы на его рукаве — ощущалось как лихорадочный сон, который развеется, стоит ему моргнуть. Аксария судорожно выдохнула, чувствуя, как этот жар наполняет её изнутри. Она потянулась навстречу его ладони, закрывая глаза, готовая сдаться этому моменту, этой тишине... Но в ту секунду, когда их дыхание стало общим, Джон вдруг резко, почти судорожно дернул головой, отворачивая лицо. Его рука соскользнула с её щеки, оставив после себя лишь обжигающее чувство пустоты. Аксария замерла. Ощущение было такое, будто её ударили наотмашь прямо в сердце. Воздух в легких мгновенно превратился в лед. Её лицо залила густая, мучительная краска, которую не мог скрыть даже сумрак. Она отступила назад. Один шаг, другой. Ноги казались чужими, ватными. — Доброй ночи... — прошептала она. Голос надломился, став чужим и бесцветным. Она развернулась, едва не запутавшись в собственном плаще, и бросилась прочь, желая только одного — исчезнуть, раствориться в этой проклятой северной тьме, прежде чем он увидит её слезы. Джон стоял неподвижно, зажмурившись так сильно, что перед глазами плясали пятна. В голове набатом бил голос долга, имя отца, взгляды Кейтилин... Но когда шорох её шагов стал удаляться, что-то внутри него оборвалось. Аксария не успела сделать и пяти шагов, как тяжелая хватка настигла её предплечье. Джон развернул её к себе одним резким, властным движением, не давая ни шанса уйти. Она вскрикнула, вскидывая взгляд, полный боли и обиды, но не успела произнести ни слова. Он накрыл её губы своими — порывисто, почти отчаянно, с той самой жадностью человека, который слишком долго запрещал себе дышать. В этом поцелуе не было южной нежности — в нем был вкус соли, мокрого меха и той самой «честной» тишины, которая наконец-то перестала лгать. Джон прижал её к себе так крепко, что она почувствовала каждую заклепку на его дублете, и мир вокруг Богорощи окончательно перестал существовать. Она сжала пальцы на его предплечьях, чувствуя под жесткой тканью дублета твердые мышцы. Её потянуло вперед, и она уткнулась лбом в его плечо, тяжело дыша. Снег скрипнул под её сапогами, когда она попыталась устоять на ногах. Джон не отстранился. Напротив, его ладонь, обтянутая грубой кожей перчатки, скользнула по её затылку, пальцы запутались в тщательно уложенных волосах, выбивая несколько шпилек. Он прижал её голову к своему плечу, и Аксария почувствовала запах мокрой шерсти, оружейного масла и застоявшегося дыма, исходящий от его одежды. Его грудь тяжело вздымалась, и она ощущала каждый его вдох через тонкую ткань своего платья. Её собственное тело предательски обмякло. Дрожь, бившая её минуту назад, сменилась странным, пульсирующим жаром, разливающимся по венам. Она прижалась к нему сильнее, ища опору, и почувствовала, как его рука на её талии сжалась крепче, почти до боли. В темноте Богорощи, освещенной лишь слабым отсветом снега, их силуэты слились в один, темный и нечеткий. Лик чардрева с застывшими кровавыми слезами безмолвно наблюдал за ними из глубины леса. Джон медленно отпустил её губы, но ладонь так и осталась лежать на затылке Аксарии, удерживая её лицо в дюймах от своего. Его дыхание было тяжелым, прерывистым; облака пара между ними смешивались в одно. Аксария с трудом разлепила веки. В голове всё еще стоял гул, а губы горели от жесткого, колючего холода его щетины. Она не убирала рук с его плеч, пальцы всё еще судорожно сжимали темную шерсть дублета. Она видела, как расширены его зрачки — в них почти не осталось серого, только черная, бездонная глубина. Джон смотрел на неё так, будто видел впервые. Его брови больше не сходились, лицо разгладилось, став пугающе прямым и серьезным. Он медленно убрал руку из её волос, и Аксария почувствовала, как по спине пробежал холод от того, что несколько шпилек окончательно выпали в снег, и тяжелая волна волос рассыпалась по её плечам. Она сделала короткий, неуверенный шаг назад. Хруст наста под подошвой прозвучал как выстрел. Джон не пытался её удержать, он просто опустил руки, и они повисли вдоль тела, как плети. Между ними снова возникло расстояние, но тишина вокруг больше не была пустой — она была заряжена тем, что только что произошло. Аксария поправила край плаща дрожащими пальцами. Она хотела что-то сказать, но знала, что голос предаст её. Джон продолжал стоять неподвижно, его силуэт на фоне белого ствола чардрева казался темным изломом. Они просто смотрели друг на друга в этой абсолютной, мертвой тишине Богорощи, пока за их спинами лик старого бога продолжал ронять свои застывшие кровавые слезы. ——— [ 298 г. от З.Э. Винтерфелл. Двор. Начало Лета. ] Прошло три дня, но Аксарии казалось, что её жизнь разделилась на «до» и «после» той прогулки в Богороще. С тех пор каждый вечер они возвращались туда — под сень чардрева, в ту самую честную тишину, которая теперь пахла не только хвоей, но и жаром их тел. Они изменились. В каждом случайном касании за обедом, в каждом коротком взгляде в коридорах теперь была опасная, тягучая глубина. Аксария стояла на галерее второго этажа, кутаясь в новый, подбитый мехом плащ. Снизу доносился лязг стали и резкие команды. Там, на стрельбище, лорд Эддард что-то объяснял Джону, поправляя его стойку. Джон слушал внимательно, но стоило Неду на секунду отвернуться к оруженосцу, как он поднял голову. Его взгляд мгновенно нашел Аксарию на балконе. На его обычно угрюмом лице промелькнула быстрая, почти вороватая улыбка. Аксария невольно улыбнулась в ответ, чувствуя, как кончики пальцев начинает покалывать от этого безмолвного признания. Вдруг чьи-то ладони, пахнущие дорогим мускусом и свежестью, резко накрыли её глаза, погружая мир в темноту. — Угадай, кто это? — раздался над ухом насмешливый, до боли знакомый голос. Аксария вздрогнула, но тут же расслабилась, распознав интонации. Она картинно вздохнула, поправляя воротник. — О, леди Кейтилин? — протянула она с притворным благоговением. — Неужели вы сегодня в таком чудесном настроении? Поллиана за спиной звонко рассмеялась, убирая руки и обходя подругу, чтобы встать рядом. Следом за ней к перилам подошел Робб. Он выглядел довольным, хотя в его взгляде, брошенном на Джона внизу, читалось явное знание того, что тут происходит. — Не угадала, дорогая, — Поллиана облокотилась на перила, и её платиновый блонд ярко блеснул на холодном солнце. — Но я польщена сравнением. Она проследила за взглядом Аксарии, который та не успела вовремя отвести. Поллиана прищурилась, глядя, как Джон внизу снова взялся за меч, стараясь выглядеть максимально занятым. — Так-так, — Поллиана понизила голос, толкнув Аксарию плечом. — Значит, теперь мы любуемся тренировками? Я и не знала, что ты так внезапно полюбила военное дело, Аксария. Робб рядом негромко хмыкнул, переводя взгляд с Аксарии на брата. Аксария почувствовала, как щеки предательски розовеют. Она знала — и Поллиана, и Робб в курсе их тайных вечеров в Богороще. Скрывать это от них было бесполезно, да и, честно говоря, ей уже не хотелось. — Помолчи, Робб, — бросила Аксария, стараясь вернуть лицу невозмутимость. — И ты, Поллиана, тоже. Через пару часов здесь будет Санса с Криганом, так что приберегите свои остроты для них. Поллиана лишь шире улыбнулась, не сводя глаз с Джона, который внизу как раз нанес четкий удар по манекену. — Конечно-конечно, — промурлыкала она. — Мы будем воплощением скромности. Но должна признать, подруга... Джон сегодня особенно хорош в этом свете. Неудивительно, что ты так зачастила в лес. Глядишь, скоро и сама начнешь молиться старым богам. Аксария, не выдержав её ехидного тона, с размаху пихнула Поллиану локтем в бок. — Замолчи сейчас же, или я расскажу Роббу, что ты на самом деле думаешь о его новой портупее! — пригрозила она, хотя уголки губ всё равно предательски ползли вверх. Поллиана картинно вскрикнула, округлив глаза, и тут же шмыгнула за спину Робба, цепляясь пальцами за его кожаный дублет. Она пригнулась, пряча лицо, и запричитала тем самым тонким, надрывным голоском, которым леди в столице обычно выпрашивают пощаду у разбойников: — О, Робб! Защити несчастную деву от этой ядовитой южной розы! — она хихикнула, выглядывая из-за плеча Старка. — Видишь, она перешла к физическому насилию. Видимо, северный воздух совсем лишил её манер. Робб только рассмеялся, даже не пытаясь её урезонить. Он стоял, широко расставив ноги, и его лицо под лучами высокого июньского солнца казалось золотистым. Это было начало лета — то редкое и короткое время на Севере, когда земля наконец-то просыхала, а воздух становился прозрачным и сладким. В Богороще уже не пахло сырым снегом; теперь оттуда тянуло густым ароматом цветущего терновника и разогретой смолы. Даже суровые серые стены Винтерфелла под этим светом казались менее враждебными. Аксария ничего не ответила, лишь снова бросила короткий взгляд на Джона. Он как раз откладывал лук, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Принцесса, — Робб нахмурился, вскинув брови, и невольно опустил взгляд на широкий кожаный ремень, пересекающий его грудь. — Что не так с моей портупеей? Кожа отличная, пряжки новые... Поллиана, заметив, что её шутка зашла не в ту степь, резко сменила тактику. Она схватила Аксарию за локоть и потянула в сторону лестницы, подальше от озадаченного Старка. — Криган скоро приедет! Мы же не хотим встречать его здесь, как куры на насесте? Пойдем, Аксария, пойдем вниз! — затараторила она, активно увлекая подругу за собой. Аксария позволила себя увести, но, проходя мимо Робба, на секунду притормозила. Она приподнялась на цыпочки и прошептала так, чтобы Поллиана не услышала: — Она сказала, что с этой портупеей ты похож на очень важного, но очень неповоротливого медведя, которого забыли подстричь к лету. Робб замер, его лицо вытянулось, а рука сама собой легла на массивную бляху. Он медленно перевел взгляд на Поллиану, которая уже была на середине лестницы и усиленно делала вид, что изучает кладку стен. — Поллиана, постой! — крикнула она, чувствуя, как теплый летний ветер треплет её волосы. Они сбежали вниз по каменным ступеням, оставив Робба на галерее в гордом одиночестве разбираться со своим «медвежьим» гардеробом. Во дворе уже вовсю кипела жизнь: слуги выносили свежие караваи, пахло печеным луком и медом. Аксария на ходу поправила подол, краем глаза заметив, что Джон всё еще стоит у стрельбища. Он не смотрел на неё открыто, но она чувствовала его присутствие спиной. Теперь, когда солнце заливало двор, а впереди был приезд Кригана и Сансы, Север больше не казался ей местом изгнания. Леди Кейтилин уже заняла свое место в центре. Она выглядела безупречно: тяжелое синее платье, волосы, уложенные в тугие косы, и этот её взгляд, пробирающий до костей. Рядом с ней, чуть поодаль, прислонившись к деревянной опоре галереи, стоял Теон Грейджой. Он лениво подбрасывал в руке маленькое яблоко, окинув Аксарию и Поллиану плотоядным взглядом, в котором так и читалось очередное сальное замечание, которое он приберег на ужин. — Живее, — негромко, но властно произнесла Кейтилин, когда они подошли. В этот момент из боковой двери, ведущей в жилые покои, пулей вылетела Арья. Она буквально тащила за собой заспанного Рикона. Мальчишка тер глаза кулаком, его кудри были в полном беспорядке, а рубашка застегнута на одну пуговицу. — Он опять спал в псарне! — выкрикнула Арья, пихая брата в строй. — Я не спал, я проверял Лохматика! — огрызнулся Рикон, шмыгая носом, но под строгим взглядом матери тут же притих и попытался пригладить волосы ладошкой. Створки ворот разошлись с тяжелым стоном. Санса влетела во двор первой. Даже покрытая дорожной пылью, она выглядела как истинная леди — рыжие волосы выбились из-под капюшона, щеки горели румянцем. Но всё внимание Поллианы переключилось на мужчину, следовавшего за ней. Криган Старк. Младший брат Неда выглядел так, будто его только что высекли из той самой скалы, на которой стоит замок. Он сидел в седле массивного коня, и его взгляд — острый, как зазубренный лезвие — мгновенно сканировал встречающих. — Приехали! — Арья сорвалась с места, нарушая всё приличие, и Криган, едва успев спрыгнуть на землю, подхватил племянницу, коротко рассмеявшись. Этот смех у него был такой же густой и низкий, как у Неда, но с какой-то опасной хрипотцой. Криган передал поводья конюху и подошел к старшему брату. — Нед, — он крепко обхватил брата за плечи. — Дороги на Севере не стали мягче с моего последнего визита. — Они и не должны быть мягкими, брат, — Нед улыбнулся, и в его глазах промелькнула редкая искра тепла. — Добро пожаловать домой. Криган кивнул Кейтилин, коротко поприветствовал племянников, задержав взгляд на Джоне — между ними явно было то суровое мужское уважение, которое не требовало лишних слов. А затем Криган развернулся к гостям. Криган Старк сделал шаг к девушкам, и Аксария почувствовала, как её обдало холодом и запахом застоявшегося дорожного пота, конской гривы и железа. Его взгляд, тяжелый и цепкий, на мгновение замер на Поллиане. В углу его губ дернулась едва заметная, хищная усмешка. — Принцесса Поллиана, — произнес он своим низким, рокочущим голосом. Он обнял её — крепко, почти на грани приличия, так что кожа его дублета скрипнула, а её платиновые волосы на секунду утонули в его темном плаще. Это выглядело как приветствие старых друзей, но то, как его пальцы на мгновение задержались на её талии, выдавало большее. Оба знали, что этот разговор закончится в куда менее людном месте. Отпустив Поллиану, Криган перевел взгляд на Аксарию, и его брови медленно поползли вверх. В глазах мелькнуло искреннее, не прикрытое маской изумление. — Клянусь старыми богами... — выдохнул он, и в его голосе послышалась опасная хрипотца. — Месяц в седле всё-таки сказывается. Мне кажется, или передо мной стоит призрак Хайгардена? Криган явно не ожидал увидеть её здесь. Последний раз он видел её среди цветущих садов Тиреллов, и её присутствие в суровом Винтерфелле казалось ему какой-то ошибкой мироздания. — Я не призрак, лорд Старк, — ответила Аксария, стараясь, чтобы её голос не дрожал. Она вскинула подбородок, выдерживая его прямой, сканирующий взгляд. — Как видите, я вполне из плоти и крови. И даже почти не замерзла. Криган коротко усмехнулся, окинув её фигуру оценивающим взором, от которого по коже пробежали мурашки. — Не ожидал встретить вас снова, леди Аксария. Тем более здесь. Простор обычно не отпускает свои жемчужины так далеко на север, — он обернулся к Неду, всё еще не сводя с неё глаз. — Твой замок, брат, становится всё более привлекательным для южных леди. В этот момент Санса, которая уже успела получить свою порцию объятий от Кейтилин и Арьи, подошла к Аксарии. Она выглядела растерянной, её рыжие брови сошлись на переносице в милом недоумении. — Леди Аксария? — Санса взяла её за руки, и её ладони были теплыми, несмотря на дорогу. Она понизила голос, заглядывая Аксарии в глаза. — Простите моё удивление... Я не ожидала встретить вас в родном доме после всего, что случилось. Вы кажетесь... другой в этом меху. Аксария почувствовала на себе взгляд Джона. Он стоял чуть поодаль, и в его глазах читалась молчаливая поддержка, но Криган, заметив это мимолетное взаимодействие, прищурился. Между Старками повисла пауза, полная недосказанности. — Это долгая история, Санса, — мягко ответила Аксария, стараясь не смотреть на Кригана. — И, пожалуй, она лучше звучит у камина, чем на ветру. Криган Старк хмыкнул, поправляя перчатку. Его серые глаза с холодным интересом метнулись от Аксарии к Джону, который всё это время не сводил с неё взгляда. Криган едва заметно прищурился, фиксируя эту невидимую связь — слишком живую для простого гостеприимства. Леди Кейтилин, заметив, что пауза затягивается, а Рикон уже начал откровенно дрожать от сырого ветра, шагнула вперед, возвращая себе роль хозяйки. — Полно, — её голос прозвучал четко, пресекая лишние вопросы. — Дети замерзли, да и лорду Кригану с Сансой нужно смыть дорожную пыль. Она обернулась к слугам, подавая знак, и те мгновенно засуетились, подхватывая сундуки. — Проходите в чертог. Пир в честь вашего возвращения уже готовят, — Кейтилин посмотрела на мужа, а затем на Кригана. — Сегодня мы будем пить вино из запасов Хайгардена в честь того, что семья снова в сборе. Криган снова переглянулся с Поллианой, и в этом коротком контакте было больше смысла, чем во всех приветственных речах. — Нет, Нед, прошу тебя, — Криган поднял руку, останавливая брата. — Только не вино. Налей мне эля. Самого темного и тяжелого, что есть в твоих погребах. Я за этот месяц в Хайгардене выпил столько этого цветочного нектара, что, кажется, сам скоро начну пахнуть розами. Аксария, услышав это, не удержалась. Она приподняла бровь и посмотрела на него с той самой светской полуулыбкой, которой обычно ставила на место заносчивых рыцарей, но сейчас в её голосе была лишь дружеская ирония. — Хотите сказать что-то плохое о наших винах, лорд Старк? — спросила она, сложив руки на груди. — Весь мир считает их лучшими, а вы просите кислый ячменный напиток. Криган усмехнулся, и в его серых глазах блеснул опасный, но веселый огонек. Он остановился, окинув её взглядом с головы до ног, будто проверяя, насколько серьезно она готова защищать честь своих погребов. — Нет, что вы, леди Аксария. Ваше вино прекрасно. Оно легкое, сладкое и дурманит голову быстрее, чем обещания девиц, — он поправил тяжелый меховой воротник. — И все же... Нед Старк коротко рассмеялся, хлопая брата по плечу. Он прекрасно понимал это чувство — после долгой отлучки вкус дома всегда был важнее заморских деликатесов. — Я понял, брат, — кивнул Нед, направляя его к входу. — Эль так эль. Они двинулись внутрь, и Криган, проходя мимо Поллианы, намеренно задел её плечом, бросая короткий, многозначительный взгляд, на который та ответила едва заметным движением губ. Джон остался рядом с Аксарией, глядя вслед уходящему дяде. Он видел, как Криган обернулся в дверях, еще раз мазнув взглядом по ним двоим, и почувствовал, что этот пир будет далеко не таким спокойным, как ему хотелось бы. ——— Пир был в самом разгаре: в Великом чертоге стоял гул, пахло жареной олениной, крепким элем и воском. Но в дальнем конце стола, где сидели Старки, атмосфера была далека от праздничной. Кейтилин сидела, выпрямив спину, и её голос, хоть и негромкий, разрезал шум кубков. Она буквально впилась взглядом в Кригана, который лениво крутил в руках тяжелый кубок с темным элем. — Почему, Криган? — в десятый раз спрашивала она, и в её глазах плескалось холодное негодование. — Мейс Тирелл был заинтересован. Санса — идеальная партия для Лораса. Криган тяжело вздохнул, его взгляд скользнул по залу. Он выглядел как человек, который предпочел бы сейчас сражаться с одичалыми, чем отвечать на вопросы невестки. Поллиана, сидевшая рядом с Роббом, подперла подбородок ладонью. Она то и дело бросала на Кригана многозначительные взгляды, явно ожидая, когда эта «пытка» закончится и её старый друг сможет наконец уделить время ей. Джон, сидевший по левую руку от Аксарии, наклонился к ней почти к самому уху, чтобы их не услышали. — Не принимайте это на свой счет, — вполголоса произнес он, заметив, как Аксария замерла. — Леди Кейтилин злится не на вашу семью. Она просто не верит, что Тиреллы могли так легко отказаться от союза с Винтерфеллом. — Она выглядит так, будто готова объявить нам войну, Джон, — прошептала Аксария, глядя на побелевшие костяшки пальцев Кейтилин. — Ей нужно закрепить союз для Севера, — Джон помрачнел, его голос стал еще тише. — После восстания Грейджоя и слухов о том, что на юге зреют новые заговоры, отцу нужны союзники. Хайгарден был лучшим вариантом. А теперь... теперь лорд Руссе Болтон предложил своего сына. — С Болтонами? — Аксария резко повернула голову к нему. Её глаза расширились. Даже на юге слышали о «Свежеванном человеке» на знаменах Дредфорта. — Вы отдадите Сансу в этот ледяной склеп? Поллиана, чьи уши всегда были настроены на нужную волну, мгновенно выпрямилась, перестав заигрывать с Роббом. — Что? — переспросила она, и её голос прозвучал как щелчок кнута. — Я правильно услышала? Болтоны? Робб, сидевший между ними, тяжело кивнул. Он выглядел так, будто сам только что проглотил кусок свинца. — Отец не хочет этого, но Руссе Болтон — наш самый сильный знаменосец, и он требует гарантий, — угрюмо пояснил Робб. — После того как сорвался союз с Тиреллами, Болтон заявил, что раз Винтерфелл ищет друзей на юге, значит, он не доверяет собственным вассалам. — Рамси Болтон, — добавил Джон, и в его голосе проскользнуло неприкрытое отвращение. — Он единственный наследник Дредфорта. Свадьба нужна быстро, Аксария. Железные люди снова начали наглеть на побережье, и если Болтон обидится и уведет свои мечи в Дредфорт, Север окажется расколот в самый неподходящий момент. Отец должен показать, что Старки и Болтоны — одна кровь. — Это безумие, — отрезала Поллиана, переводя взгляд с Робба на Кригана, который всё еще отбивался от Кейтилин. — Рамси... я видела его один раз. У него глаза как у дохлой рыбы. Санса в этом браке просто завянет. Аксария посмотрела через стол на Сансу. Та сидела бледная, стараясь улыбаться Арье, явно не подозревая, что её судьбу только что обменяли на лояльность Дредфорта из-за того, что её кузен Лорас не смог или не захотел стать её мужем. — Мне так жаль, Джон... — Аксария перевела взгляд на Сансу, которая в этот момент что-то тихо объясняла Арье. — Если бы Лорас был... если бы он согласился... Она знала своего кузена. Прекрасный рыцарь, гордость Хайгардена, но его сердце никогда не принадлежало политическим союзам. И теперь за его отказ расплачивалась девочка с рыжими волосами. Джон под столом накрыл её ладонь своей. Его рука была горячей и шершавой, и он сжал её пальцы так крепко, будто пытался передать ей свою силу. — Кем бы ни был Лорас, ты не виновата в этом отказе, Аксария, — негромко произнес он, глядя ей прямо в глаза. Но в его собственном взгляде Аксария видела ту же тень, что и у Робба. Боязнь за сестру грызла его изнутри. Он знал, что такое Дредфорт, и знал, что Санса там не выживет. Робб, сидевший рядом и явно слышавший их шепот, отодвинул тарелку. Он выглядел старше своих лет, на лбу пролегла глубокая складка. — Завтра летняя ярмарка, — внезапно сказал он, глядя в пространство. — Большая ярмарка в Зимнем городке у стен замка. Поллиана, которая до этого момента внимательно изучала Кригана, резко повернулась к Роббу. — И что с того? — она прищурилась, чувствуя подвох. — Решил похвастаться северными козлами и медом? К чему ты это ведешь, Старк? — На таких ярмарках обычно бывают смотрины, — нехотя пояснил Робб. — Это древняя традиция. Если союз выйдет заключить с кем-то из нас... со мной или с Джоном... если мы найдем партию, которая даст отцу столько же влияния, сколько Болтоны, возможно, Сансе не придется выходить за Рамси. Аксария почувствовала, как холодная волна прошла по спине. Укол ревности был таким внезапным и острым, что она непроизвольно дернула рукой, пытаясь высвободиться из хватки Джона. Смотрины. Она понимала, что это значит. Джон может стать разменной монетой, чтобы спасти Сансу. Его могут обручить с дочерью какого-нибудь амберского лорда или Карстарка прямо завтра, под шум ярмарочной толпы. Джон почувствовал её напряжение. Он не отпустил её руку, но медленно поднес кубок к губам и сделал долгий, тяжелый глоток эля. — Рамси тоже будет. И Руссе, — глухо произнес Джон, ставя кубок на стол с тяжелым стуком. — Они приедут к вечеру. Долго им здесь задерживаться незачем, Болтон хочет получить ответ до конца праздника. Он повернулся к Аксарии. Его лицо снова стало той самой непроницаемой северной маской, но в глубине зрачков она видела отчаяние. Поллиана лишь хмыкнула, барабаня пальцами по столу. Она перевела взгляд на Кригана, который наконец-то отделался от Кейтилин и теперь направлялся к ним. — Значит, завтра ярмарка невест и женихов, — подытожила она, бросая на Аксарию понимающий взгляд. — Чудесно. Просто великолепно. ——— Шум пира остался за тяжелыми дубовыми дверями, сменившись гулкой тишиной факельных коридоров. Криган шел размашистым шагом, едва заметно пошатываясь — не от эля, а от той дикой смеси усталости и предвкушения, что гнала его вперед. Поллиана едва поспевала за ним, шурша юбками и бросая на него взгляды, в которых опасный огонь мешался с насмешкой. — Так значит, ты всё-таки сожгла бедного бастарда? — Криган не оборачивался, но его низкий голос эхом отражался от каменных сводов. В нем слышалась грубая, почти одобрительная усмешка. Поллиана резко остановилась, заставив его тоже замереть и повернуться. — Она так много говорила, Криган! — она всплеснула руками, и её глаза в свете факела вспыхнули валирийским фиолетом. — Скажи еще, что я не права! Она была невыносима, и её язык рано или поздно привел бы её к костру. Криган медленно поднял руки ладонями вперед, сдаваясь перед её напором, но в его серых глазах плясали черти. — Нет-нет, принцесса, — пробасил он, сокращая расстояние между ними. — Кто я такой, чтобы спорить с твоим правосудием? Поллиана прищурилась, прижимаясь к нему почти вплотную. Она почувствовала исходящий от него жар и тяжелый запах эля, который делал его голос еще более хриплым. — Аккуратнее, Старк, — прошептала она, ведя пальцем по зазубринам на его кожаном дублете. — Эль развязывает тебе язык. Ты становишься слишком болтливым для северянина. — Неужели я говорю так много, как та Эллария? — он склонил голову набок, его лицо оказалось в паре дюймов от её губ. — Нет, — Поллиана ехидно улыбнулась, и её рука скользнула выше, зарываясь в его жесткие каштановые волосы с проседью. — Напротив. Иногда ты даже слишком много молчишь. — За это еще не сжигали, насколько я помню. — отозвался он, уже не скрывая голодного блеска в глазах. Поллиана ехидно улыбнулась, скользнув ладонью по его груди прямо к тяжелой дверной ручке его покоев. — Посмотрим, Старк. Они буквально ввалились в покои, захлопнув дверь с таким грохотом, что пара факелов в коридоре испуганно мигнула. За тяжелой дубовой дверью всё притворство слетело в одну секунду. Криган не стал ждать, пока она снимет плащ — он прижал Поллиану к двери, сминая её шелка своими жесткими ладонями. Поцелуй был со вкусом того самого горького эля и долгого, мучительного ожидания. Это не было похоже на нежность Джона и Аксарии; здесь была битва, в которой каждый хотел выйти победителем. Поллиана запустила пальцы в его густые волосы и с силой потянула на себя, заставляя его глухо зарычать ей в губы. — Ты пахнешь дорогой и конями, — выдохнула она, когда он оторвался от её губ, чтобы впиться в шею. — Мне это не нравится. — Тебе вообще редко что-то нравится, принцесса, — прохрипел Криган, подхватывая её под бедра и заставляя обвить его талию ногами. Он донес её до огромной кровати, застеленной тяжелыми шкурами, и бросил на мех. В свете догорающего камина Поллиана выглядела как фарфоровая кукла, которую бросили в логово зверя — платиновые волосы рассыпались по черной шкуре лютоволка, а в глазах горел торжествующий азарт.