Глава 22.

[ 298 г. от З.Э. Север. Окраины Зимнего городка. Полдень. ] Зимний городок, обычно полупустой и угрюмый, сегодня напоминал разворошенный муравейник. С раннего утра по обе стороны тракта выросли ряды полотняных палаток, а воздух пропитался запахом горелого сахара, свежей крови из мясных лавок и едкого дыма от коптилен. Солнце палило не по-северному, выбивая капли пота на лбах лоточников, зазывавших народ оценить «лучший мед в долине» или «самые крепкие подковы за Белой Гаванью». Аксария покрепче перехватила подол темно-изумрудного платья, стараясь не наступить в грязную жижу, оставшуюся после ночного дождя. Рядом, с видом скучающей королевы, вышагивала Поллиана. На ней был наряд цвета застывшего серебра — слишком дорогой для этой ярмарки, слишком вызывающий для Севера. Она шла сквозь толпу так, будто перед ней расступались не крестьяне и мелкие лорды, а сорняки в поле. — Посмотри на их лица, Аксария, — Поллиана лениво махнула рукой в сторону группы девиц в грубой шерсти, которые сгрудились у лавки с лентами. — Они смотрят на нас так, будто мы привезли сюда чуму. — Они просто не привыкли к таким цветам, Поллиана, — Аксария старалась не смотреть по сторонам. — Для них ярмарка — это способ выжить, а не повод для демонстрации нарядов. — Ой, не ври себе. Для них сегодня — охота, — Поллиана остановилась у лотка с резными костяными безделушками, брезгливо приподняв одну из них двумя пальцами. — Слышишь этот гул? Это не торги за корову. Это матери нашептывают дочерям, как правильно выпятить грудь, когда мимо проедут сыновья Старка. Аксария невольно напряглась. Мысль о «смотринах» сидела в голове занозой. Она знала, что где-то здесь, среди этих рядов и импровизированных загонов для скота, уже гарцуют на конях младшие лорды Амберов, Карстарков и Мандерли. И среди них — Джон. — Пойдем к южным воротам, — Поллиана вдруг оживилась, бросив костяную фигурку обратно на прилавок под возмущенный вскрик торговца. — Там Криган обещал устроить показательные скачки. Хочу посмотреть, как северяне валятся из седел, пытаясь изобразить рыцарский турнир. Они двинулись вглубь ярмарки, мимо клеток с дикими гусями и чанов с кипящим варевом, от которого пахло луком и старым жиром. Проходя мимо одного из проулков, Аксария замерла. На заборе, вывешенном в сторону тракта, красовалось знамя — бледно-розовое поле с окровавленным человеком. Дредфорт. Болтоны уже здесь. — Гляди, — Поллиана кивнула в ту же сторону, и её голос утратил былую веселость. — Лорд Русе Болтон не стал ждать вечера. Вон он, у шатра с медовухой. Русе Болтон стоял в окружении своих гвардейцев, одетых в темную кожу. Он выглядел как бледная тень среди шумной толпы: неподвижный, с лицом, которое не выражало абсолютно ничего. Рядом с ним стоял молодой человек. На первый взгляд он мог показаться обычным северянином, если бы не его глаза — пустые, белесые, похожие на два осколка льда в мутной воде. Рамси Болтон улыбался, но эта улыбка не предвещала ничего хорошего девчонке, которая как раз подавала ему кубок. — У него взгляд как у мясника, — прошептала Аксария, чувствуя, как по спине пробежал холод. — И он смотрит в сторону замка. — Он смотрит на Сансу, — поправила Поллиана, сжимая кулаки. — Вернее, на те земли, которые к ней прилагаются. Они ускорили шаг, пробираясь через затор из повозок. Впереди уже слышался трубный зов и крики толпы — там, на вытоптанном поле, начиналась главная часть ярмарки. Поле для состязаний мало напоминало пышные ристалища Хайгардена. Никаких шелковых шатров, никаких дам в золотой парче на трибунах. Здесь зрители теснились на сколоченных наспех деревянных помостах, от которых пахло свежим спилом и дегтем. Вместо классических рыцарских сшибок северяне устроили нечто среднее между дракой и охотой: всадники на низкорослых, мохнатых лошадях должны были на полном скаку сорвать кольцо копьем, а затем вплотную сойтись в учебном бою на затупленных топорах или мечах. Криган Старк был в своей стихии. Он не надел полный доспех, ограничившись кожаным панцирем с нашитыми стальными пластинами. Его конь, черный как уголь, буквально врывался в самую гущу схватки, и Криган ссаживал противников одного за другим — не изящным уколом, а грубой силой, ломая деревянные щиты и выбивая дух из оппонентов. — Прекрасный вид, не правда ли? — раздался рядом звонкий, чуть надтреснутый девичий голос. Аксария обернулась. Рядом с ними стояла девушка лет восемнадцати в платье из плотной шерсти цвета неспелой сливы. Её волосы были заплетены в толстую косу, перехваченную кожаным шнурком, а лицо густо усыпано веснушками. В её взгляде не было враждебности, только жгучее, почти беспардонное любопытство. — Я — Барри Кассель, — представилась она, бесцеремонно разглядывая изумрудную отделку платья Аксарии. — Вы, должно быть, та самая леди из Хайгардена, о которой шепчутся все прачки в замке. Говорят, у вас на юге цветы пахнут слаще меда, а мужчины такие нежные, что плачут при виде крови. Барри Кассель, едва осознав, кто именно стоит перед ней в этом вызывающем серебряном шелке, осеклась на полуслове. Она торопливо, почти комично присела в глубоком реверансе, едва не запутавшись в собственных тяжелых юбках. — Ваше Высочество, — пробормотала она, не поднимая глаз на Поллиану. — Простите мою дерзость, я не признала... Поллиана лениво окинула её взглядом, задержавшись на веснушчатом носу девушки. Она не сделала и жеста, чтобы та поднялась, позволяя Барри прочувствовать всю неловкость момента. — Встаньте уже, леди Барри, — наконец бросила Поллиана, отворачиваясь к полю. — На Севере, как я погляжу, язык бежит впереди воспитания. Девушка выпрямилась, густо покраснев, и тут же перевела взгляд на Аксарию, пытаясь найти в ней более мягкую собеседницу. — О вкусах цветов можно спорить долго, леди Барри, — спокойно произнесла Аксария, чуть прищурившись от яркого солнца. — Но наши мужчины умеют держать меч не хуже северян. — О, я в этом не сомневаюсь, — Барри приободрилась, проследив за взглядом Аксарии, который снова вернулся к Джону. — Вы смотрите на Джона. Он сегодня хорош, да? Мой отец говорит, что он лучший мечник в Винтерфелле после лорда Эддарда. Аксария едва заметно кивнула, не отрывая глаз от фигуры Джона, который как раз проверял тяжесть тренировочного меча. — Но скажите... — Барри вдруг понизила голос до заговорщицкого шепота, поочередно глядя на обеих девушек. — Это правда? То, что говорят в городке? Что вы обе... ну, тоже вышли на смотрины? Поллиана и Аксария одновременно замерли, а затем медленно переглянулись. В глазах Поллианы вспыхнул такой едкий смех, что Аксарии стоило огромных усилий не последовать её примеру. Мысль о том, что принцесса крови и наследница Хайгардена стоят здесь как «товар» наравне с дочерьми местных кузнецов, была настолько нелепой, что едва не вызвала истерику. И в этот самый момент на поле раздался глухой удар и хруст дерева. Один из молодых всадников — кажется, кто-то из Талли — не удержал равновесие при повороте и со всего маху вылетел из седла, с грохотом рухнув в грязь прямо перед помостом. — Ах! — Барри прижала ладони к щекам, испуганно округлив глаза и подавшись вперед так, будто собиралась сама бежать на помощь. Поллиана не выдержала. Она звонко, по-хозяйски прыснула от смеха, глядя на эту искреннюю, почти детскую реакцию северянки. — Не волнуйтесь так, Барри, он будет жить. — мягко добавила Аксария, коснувшись плеча девушки, прежде чем развернуться. Поллиана лишь качнула головой, всё еще посмеиваясь, и они двинулись дальше, вглубь ярмарочного шума. Веснушчатая северянка осталась стоять у помоста, провожая их озадаченным взглядом. Ряды лоточников становились всё гуще. Пахло свежевыпеченным хлебом и хвоей. Пробираясь мимо палатки с тяжелыми мехами, Аксария заметила знакомую рыжую шевелюру. Робб Старк шел по главной аллее, и его походка выдавала крайнее нетерпение. Он старался выглядеть официально, как и подобает наследнику Винтерфелла на смотринах, но его «свита» рушила весь пафос. К его руке мертвой хваткой прилепилась Арья. На ней было платье, которое она явно пыталась порвать еще при надевании, а из-под подола виднелись пыльные штаны и носки сапог. Она смотрела на проходящих девиц с таким свирепым выражением лица, будто вызывала каждую на дуэль прямо здесь, среди кочанов капусты. — Я же сказала, я не пойду с Сансой и матерью! — долетел до них голос Арьи. — Они только и делают, что обсуждают кружева и Болтонов. — Арья, ты мне руку оторвешь, — беззлобно ворчал Робб, поправляя пояс с мечом. — И перестань так смотреть на дочерей лорда Сервина. Они пугаются. Дочери местных землевладельцев, одетые в свои лучшие шерстяные наряды, издалека бросали на него оценивающие взгляды, хихикая в ладошки. Они подошли ближе как раз в тот момент, когда одна из смелых претенденток — высокая блондинка в меховой накидке — попыталась преградить Роббу путь с корзинкой пирожков. — Лорд Робб! Мой отец передавал... — начала она, лучезарно улыбаясь. — У него уже есть еда! — отрезала Арья, дернув брата за рукав так, что тот едва не пошатнулся. Девушка вспыхнула и поспешила ретироваться, а Робб только прикрыл глаза рукой, пытаясь сдержать вздох. Увидев подошедших Аксарию и Поллиану, он посмотрел на них как на спасителей. — Леди Аксария, принцесса Поллиана... — Робб выдохнул, останавливаясь. — Умоляю, скажите, что вы заберете её у меня. Я не могу пройти и десяти шагов, чтобы она не оскорбила чью-нибудь родословную. Арья высунулась из-за его спины, щурясь на солнце. — Я просто защищаю его! — заявила она. Аксария мягко улыбнулась, положив руку Арье на плечо, и слегка потянула её на себя, подальше от несчастного Робба. — Идем, Арья. Тебе не стоит тратить свои силы на этих девиц, они того не стоят. Я отведу тебя к Сансе, ей сейчас как никогда нужна твоя... прямолинейность, — Аксария подмигнула девочке, стараясь отвлечь её от воинственных мыслей. Робб посмотрел на Аксарию с таким неприкрытым облегчением, будто она только что спасла его от целой армии одичалых. Но Арья так просто сдаваться не собиралась. Она вывернула шею, с подозрением глядя на Поллиану, которая осталась стоять рядом с её братом, расправив свои серебряные плечи. Поллиана лениво поправила локон, сияющий на солнце чистым платином, и наклонилась к Арье. В её глазах плясали те самые опасные огоньки, которые обычно предвещали либо грандиозный скандал, либо не менее грандиозный пожар. — Не волнуйся, Арья, — промурлыкала она, и в её голосе послышался металл. — Я защищу твоего брата. Арья недоверчиво прищурилась, скрестив руки на груди. — У вас даже меча нет! Поллиана ехидно усмехнулась, выпрямляясь во весь рост. — У меня ведь дракон, Арья. Арья задумалась. Она еще раз посмотрела на Робба, потом на Поллиану, кивнула сама себе и послушно пошла за Аксарией в сторону замка. Робб проводил их взглядом и наконец-то смог вдохнуть полной грудью, хотя взгляд Поллианы, обращенный теперь на него, обещал ему прогулку ничуть не легче, чем под конвоем Арьи. Аксария притормозила, когда они уже почти вышли из гущи толпы, и заговорщически наклонилась к девочке. — Твой второй брат тоже нуждается в защите от этих девиц, не считаешь? — она кивнула в сторону поля, где Джон как раз спрыгнул с коня, вытирая пот со лба. Арья проследила за её взглядом, критически оглядела Джона, который стоял с каменным лицом, игнорируя призывные вздохи дочерей мелких лордов, и фыркнула. — К нему никто не подойдет, — отрезала Арья с той самой детской прямолинейностью, от которой у Аксарии внутри всё потеплело. — Джон выглядит так, будто у него кто-то умер. А если и не умер, то он очень по этому поводу скорбит. Она снова перевела взгляд на Робба, который в этот момент вежливо кивал какой-то леди из рода Толхартов. — А вот Робб... — Арья недовольно надула губы. — Робб как будто специально улыбается. Ходит и сияет, как медный грош. Аксария не сдержала короткого, искреннего смешка. Она знала эту черту Джона — его способность возводить вокруг себя невидимую стену из холода и молчания, которую решались пробить немногие. — Пожалуй, ты права, Арья, — усмехнулась она, уводя девочку дальше к замку. ——— Робб и Поллиана шли по вытоптанной траве в сторону высокого холма, где под сенью старых вязов уже были расставлены тяжелые дубовые скамьи для знати. Это место называлось «Судейским пригорком», и именно здесь лорды Севера должны были официально представить своих дочерей дому Старков. — Присмотрелся к кому-то, Робб? — Поллиана лениво поправила серебряный наплечник, щурясь на солнце. — Вон та девица из рода Сервинов... у неё такие щеки, будто она прячет там запас орехов на всю зиму. Идеальная партия для будущего Хранителя Севера. Робб тяжело вздохнул, не глядя на неё. Его рука нервно покоилась на эфесе меча. — Это не совсем так работает, принцесса, — отрезал он. — Я не выбираю себе лошадь на конюшне. Мой брак — это клятвы, земли и мечи. На Севере мы женимся ради верности, а не ради красивых глаз. Поллиана усмехнулась, и в этой усмешке было больше яда, чем в вине из Дорна. — Что ж, Робб... боюсь, твои понятия о верности слишком благородны для этого места. Рамси Болтон, например, не тратит время на раздумья о клятвах. Он уже «присмотрелся» к Сансе. И, судя по тому, как он облизывается, глядя в сторону замка, он уже видит её в Дредфорте. Робб резко остановился, его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Упоминание Рамси подействовало на него как удар хлыстом. Он обернулся и увидел у самого края трибун две фигуры в темных, почти черных плащах, подбитых розовым шелком. Русе Болтон сидел неподвижно, сложив руки на коленях. Его бледное, лишенное эмоций лицо напоминало маску из холодного воска. Рядом с ним Рамси, развалившись на скамье с вызывающей небрежностью, грыз яблоко, не сводя глаз с помоста, где должна была появиться Санса. Болтоны не участвовали в суете — они наблюдали. С тем самым пугающим спокойствием хищников, которые знают, что их жертве некуда бежать. — Отец... — Робб быстро перевел взгляд на центр площадки. — Идем к нему. Нед Старк стоял рядом с Криганом. Оба брата выглядели как две скалы, о которые разбивается морской прибой. Криган что-то негромко говорил Неду, и лорд Винтерфелла лишь тяжело кивал, его взгляд то и дело возвращался к Болтонам. Там уже собирались остальные знаменосцы: могучие Амберы, угрюмые Карстарки и толстощекие Мандерли, чьи дочери уже выстроились в ряд, поправляя меховые накидки. Место смотрин пахло не цветами, а старой кожей, потом и невысказанной угрозой. Это не был праздник любви — это был торг. Лорды шептались, оценивая шансы своих дочерей перехватить внимание Робба или Джона, чтобы не дать Дредфорту стать вторым домом в королевстве. Русе Болтон едва заметно кивнул подошедшему Роббу, и этот кивок был холоднее северного льда. Рамси же просто ухмыльнулся, выплевывая огрызок яблока прямо под ноги проходящей мимо служанке. Он явно наслаждался зрелищем: он видел, как Старки мечутся, пытаясь найти союзников, и знал, что время играет на его стороне. Для него эти смотрины были просто затянувшейся прелюдией к тому, что он считал своим по праву. Трубный глас, хриплый и заунывный, возвестил о начале. Шум ярмарки на мгновение стих, сменившись тяжелым шелестом сотен ног по примятой траве. Нед Старк занял центральное кресло, его лицо было высечено из того же гранита, что и стены Винтерфелла. Справа от него, скрестив руки на груди, застыл Криган, чей взгляд вкрадчиво скользил по рядам прибывших лордов. Робб подошел к Джону, который уже сидел на длинной скамье по левую руку от отца. Джон выглядел так, будто предпочел бы сейчас оказаться на Стене, лишь бы не участвовать в этом параде амбиций. Робб опустился рядом с братом, и их плечи соприкоснулись. — Выглядишь паршиво, — вполголоса заметил Джон, не поворачивая головы. — А ты хуже, — огрызнулся Робб, поправляя перевязь меча. Джон бросил короткий взгляд в сторону Русе и Рамси. Те замерли, словно две статуи в склепе, наблюдая, как первые претендентки из рода Сервинов начинают свое дефиле перед помостом. В это время Поллиана, лавируя между рядами знатных дам с грацией кошки в курятнике, наконец нашла Аксарию. Та стояла чуть в стороне, укрывшись в тени старого вяза. — Ну что, любуешься этим торгом? — Поллиана бесцеремонно встала рядом, обдав Аксарию ароматом мускуса и жара. Аксария не ответила, её глаза были прикованы к Джону. Тот сидел прямо, его темные кудри чуть шевелились на ветру, а челюсть была плотно сжата. Он выглядел неприступным, но Аксария видела ту самую «угрюмость», о которой говорила Арья — его единственный способ защититься от десятков оценивающих глаз. — Не смотри так на него, — прошептала Поллиана, толкнув подругу плечом. — Сейчас лорд Мандерли выставит своих дочерей, и если Джон не проявит интереса, Кейтилин съест его за ужином. Она уже готова отдать его хоть за козу, лишь бы спасти Сансу. На импровизированную арену вышли три девушки из Белой Гавани, разодетые в бархат и тяжелые меха. Они кланялись Неду, но их взгляды, полные надежды и страха, были направлены на Робба и Джона. Аксария почувствовала, как внутри всё заледенело. Она видела, как Русе Болтон что-то негромко сказал сыну, и Рамси мерзко осклабился, кивнув в сторону помоста. Для них это зрелище было лишь подтверждением слабости Старков. Они видели, как великий дом судорожно ищет спасения в брачных контрактах, и это доставляло им почти физическое удовольствие. — Смотрины открыты! — провозгласил стюард, и первая из девиц сделала шаг вперед, начиная говорить свою заученную речь о верности и чести. Джон на секунду поднял взгляд и встретился глазами с Аксарией. В этом коротком контакте было столько боли и немого извинения, что у неё перехватило дыхание. Смотр тянулся медленно, как патока. Каждая новая девица — от пышущих здоровьем дочерей лорда Толхарта до бледных кузин из рода Гловеров — проходила перед Старками, стараясь выказать всё благородство, на которое была способна северная кровь. Но над полем висела тяжелая тень: все присутствующие то и дело косились на угол трибун, где восседали Болтоны. Русе Болтон поднялся со своего места. Его движения были бесшумными, лишенными какой-либо суеты. Рамси последовал за отцом, потирая руки и ухмыляясь так, будто он только что придумал очень смешную и очень жестокую шутку. Они направились прямо к тому месту, где стояли Поллиана и Аксария. — Ваше Высочество, — раздался тихий, шелестящий голос Русе Болтона. Он остановился перед Поллианой и склонил голову ровно на столько, сколько требовал этикет, не меньше и не больше. Его глаза, прозрачные, как застывшая вода в корыте, скользнули по её лицу. — Лорд Русе, — Поллиана выпрямилась, её голос зазвенел сталью. Она не стала притворяться вежливой. — Я не знала, что Хранители Дредфорта так интересуются... ярмарочными гуляниями. — Мы интересуемся судьбой Севера, принцесса, — спокойно ответил Русе. — А судьба Севера сегодня здесь, среди этих прекрасных дев. Рамси Болтон, стоявший на полшага позади отца, вдруг выступил вперед. На его лице не было и следа той звериной ухмылки, которую Аксария заметила мгновением ранее. Он поклонился — изящно, почти по-южному, приложив руку к сердцу. Его манеры были настолько безупречны, что это казалось пугающим. — Ваше Высочество, — произнес Рамси, и его голос звучал мягко, с ноткой напускного благоговения. — Для нас большая честь видеть солнце Валирии в наших суровых краях. Он перевел взгляд на Аксарию, и его глаза на мгновение вспыхнули вежливым интересом. — И леди Тирелл... — он снова поклонился. — Цветы Хайгардена в Винтерфелле — это редкое зрелище. Должно быть, дорога была утомительной? Северные тракты не щадят нежных дам, но вы держитесь с поистине королевским достоинством. — Благодарю, лорд Рамси, — ответила Аксария, стараясь скрыть дрожь в голосе за маской светской вежливости. Русе Болтон, чье лицо оставалось непроницаемым, слегка повернул голову к Поллиане. — Как поживает Его Величество? — осведомился он с той ледяной учтивостью, которая свойственна людям, знающим цену каждому слову. — До Севера слухи доходят долго, но мы всегда рады слышать, что корона в надежных руках. Поллиана прищурилась, чувствуя, как под этой вежливостью скрывается острая сталь. — Король в добром здравии, — отчеканила она. — Он всё так же тверд в своих решениях и так же внимателен к верности своих вассалов, как и прежде. Уверена, он был бы тронут вашей заботой. — Это радует, — едва заметно улыбнулся Русе одними уголками губ. — Верность — это то, на чем держится мир. Именно поэтому мы здесь. Взгляните на этих леди... — он обвел рукой ряд невест. — Каждая из них — это обещание мира. Но боюсь, лорду Эддарду будет непросто выбрать. Сердце мужчины — капризный инструмент, особенно когда на кону стоит не только любовь, но и долг перед знаменами. Рамси сокрушенно вздохнул, и это выглядело настолько искренне, что Аксария на секунду засомневалась в своих опасениях. — Истинная правда, отец. Тяжелое бремя для лорда Робба и Джона. Выбирать между столькими достойными девами... — Рамси бросил мимолетный взгляд на Сансу, сидевшую поодаль. — Но иногда судьба сама делает выбор за нас, не так ли? — Безусловно, — отрезала Поллиана. — Но на Севере, как я заметила, судьба часто носит фамилию Старк. — О, — Рамси тихо рассмеялся, и этот звук был похож на шелест сухой травы. — Старковская гордость — легендарная вещь. Они обменялись еще парой пустых любезностей, после чего Болтоны, вновь безупречно поклонившись, двинулись дальше к лорду Неду. Аксария проводила их взглядом, чувствуя, как липкий страх оседает на плечах. Вежливость Рамси была страшнее его грубости — она была как нарядная обертка на остром кинжале. ——— Колеса повозки глухо постукивали по подсохшей грязи тракта, и этот монотонный звук только подчеркивал удушающую тишину внутри. Смотрины закончились ничем: ни Робб, чья вежливая улыбка к концу дня стала похожа на оскал, ни Джон, окончательно превратившийся в ледяное изваяние, так и не дали согласия ни на один из предложенных союзов. Леди Кейтилин сидела напротив Аксарии, выпрямившись так, будто проглотила кинжал. Её лицо, обычно полное благородного спокойствия, сейчас казалось постаревшим на десять лет. Она не смотрела на дочерей. Она смотрела в пустоту перед собой, и в её глазах застыло то самое горькое осознание, которое приходит, когда ловушка захлопывается. Все знали, что произошло на Судейском пригорке, когда Нед Старк отвел Русе Болтона в сторону перед самым отъездом. Короткий кивок лорда Винтерфелла, рукопожатие, лишенное тепла, и тяжелый взгляд, брошенный на Сансу — этого хватило, чтобы понять: договор подписан. Санса Старк официально стала невестой Рамси Болтона. Санса сидела рядом с матерью, сложив руки на коленях. Она не плакала — у неё просто не осталось сил на слезы. Она была похожа на ту самую фарфоровую куклу, о которой любила говорить Поллиана, только эта кукла была надломлена. Арья, обычно не затыкающаяся ни на минуту, притихла в углу повозки, свирепо кромсая ногтями край своего платья. Даже она понимала, что на этот раз её дерзость никого не спасет. Аксария вздрогнула, подняв взгляд на леди Винтерфелла. Она поняла, о чем та думает. Перед глазами Аксарии встали залитые солнцем сады Простора, золотые розы и Лорас Тирелл — её кузен, который мог бы стать для Сансы защитой и опорой. Если бы этот союз состоялся, если бы Криган привез благую весть, сейчас они бы обсуждали цвет свадебного шелка, а не то, как выжить в Дредфорте. — Простите, леди Кейтилин, — тихо произнесла Аксария, чувствуя на языке вкус пепла. Ей казалось, что это она, как представительница своего дома, несет ответственность за этот крах. — Лорас... он не понимал, от чего отказывается. Кейтилин медленно повернула голову к ней. В её взгляде не было ненависти, только бездонная, холодная усталость. — Лорас не понимал, — эхом отозвалась она. — А мой муж... мой муж понимает слишком хорошо. И он отдал её, Аксария. Он отдал свою старшую дочь человеку, чьи предки снимали кожу с наших предков. Поллиана, сидевшая рядом с Аксарией, демонстративно смотрела в окно повозки на унылые серые пейзажи, но её пальцы судорожно сжимали серебряный кулон на шее. Она знала, что сейчас любые слова о «драконах» и «силе» будут звучать как издевательство. Санса вскинула голову, её глаза встретились с глазами Аксарии. В них не было упрека, только тихая, пугающая покорность судьбе. Повозка подпрыгнула на кочке, и Кейтилин резко закрыла глаза, словно от физической боли. В этот момент Аксария поняла, что тишина в этой повозке — это траур. Траур по жизни, которую Санса никогда не проживет, и по союзу, который мог бы всё изменить. ——— [ 298 г. от З.Э. Винтерфелл. Стрельбище. Сумерки. ] Воздух в Винтерфелле стал колючим, пропитанным сыростью и запахом гари от кузниц. Аксария стояла на стрельбище в одном тонком шерстяном платье, игнорируя холод, который пробирался под кожу. Пальцы, привыкшие к мягкому шелку и игре на лютне, онемели от тетивы, но она упрямо вытаскивала очередную стрелу из колчана. В голове набатом стучал Хайгарден. Десять раз за день? Нет, сто. Каждый поворот коридора, каждый холодный взгляд Кейтилин возвращал её в залитые солнцем галереи Простора. Свист. Стрела вонзилась в соломенную мишень, чуть правее центра. — Будь ты проклята, бабушка, — прошептала Аксария, доставая следующую. Она винила Оленну. Старая Шиповница видела всё — она знала о «природе» Лораса, знала о его секретах, но продолжала потакать его капризам, оберегая любимого внука от суровой реальности политики. Она закрыла глаза на то, что Лорас даже не попытался. Он не удосужился хотя бы сделать вид, что готов на этот союз, не пожелал поступиться своим комфортом ради спасения девушки, которая смотрела на него как на рыцаря из песен. Свист. Удар. — И ты, Лорас. Трус. Тщеславный мальчишка, — тетива больно ударила по предплечью, оставляя красный след, но Аксария лишь сильнее сжала лук. Её гнев перекинулся на тех, кто был здесь. На Робба и Джона. Как они могли? Они не защитили её. Они позволили Русе Болтону забрать их кровь, лишь бы не нарушить протокол, лишь бы не пойти против воли отца. Где их хваленая старковская честь, если она не может уберечь сестру? Но страшнее всего был сам Рамси. Аксария вспомнила его вежливый поклон на ярмарке. Его мягкий, почти вкрадчивый голос. Его безупречные манеры. Если бы он пришел с окровавленным топором, было бы проще. Но он пришел в маске благородного лорда, и эта маска сидела на нем так плотно, что становилось душно. Рамси казался... нормальным. Вполне достойным. И от этого осознания по спине бежали ледяные мурашки. Это была ловушка, в которой хищник не рычит, а приглашает на танец. — Аксария? Аксария резко развернулась на звук, пальцы машинально выпустили оперение, и наконечник стрелы замер всего в футе от груди Джона. Тень от капюшона скрывала его глаза, но она видела, как он даже не шелохнулся, застыв перед нацеленной на него сталью. Эта стрела в её мыслях предназначалась Гарлану. Её «святому» брату Гарлану Галантному, который всегда был голосом разума в семье. Он мог бы убедить Лораса. Мог бы встряхнуть его, заставить понять, что долг перед Сансой — это не просто строчка в контракте, а спасение невинной души. Но Гарлан промолчал. Он остался в своих цветущих поместьях, благородно сложив руки, пока Сансу здесь затягивало в болото Дредфорта. Она целилась в него, в Лораса, во всю свою семью, что предала эту девочку, но перед ней стоял Джон. — Аксария… — негромко повторил он, и в его голосе не было страха, только бесконечная, глухая печаль. Она медленно опустила лук. Тетива больно щелкнула по пальцам, но она почти не почувствовала этого. Руки дрожали так сильно, что стрела выпала из замка и глухо стукнулась о мерзлую землю. — Прости, — выдохнула она, чувствуя, как гнев внутри нее внезапно сменился ледяной пустотой. — Я… я не видела, кто это. — Ты видела, — Джон сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. — Я бы не убила тебя, — выдохнула Аксария, и её голос сорвался, дрожа от напряжения и холода. Джон не отвел взгляда. В его глазах не было вызова, только та самая старковская прямолинейность, которая сейчас бесила её больше всего на свете. — Не смогла бы, — спокойно ответил он. Это было сказано без тени насмешки, просто как констатация факта, но для Аксарии это стало последней каплей. Его уверенность в том, что он её знает, его это спокойствие перед лицом её ярости — всё это ударило по нервам. Она рывком подняла лук, за долю секунды вложила стрелу и натянула тетиву до самого уха. Наконечник замер прямо напротив его переносицы. — Ты так уверен, Джон Старк? — прошипела она. — Думаешь, южные леди только и умеют, что вышивать розы? Джон не шелохнулся. Он просто грустно, почти болезненно улыбнулся, глядя ей прямо в глаза. В этой улыбке было столько усталости от сегодняшнего дня, от Болтонов и от собственного бессилия, что гнев Аксарии на мгновение дрогнул. — Опусти, Аксария, — тихо попросил он. Она смотрела на него через прицел, чувствуя, как пальцы сводит судорогой. А затем, резким, почти истеричным движением, она чуть довернула корпус и выпустила стрелу. Джон инстинктивно дернулся, застыв в натуральном испуге — наконечник просвистел в дюйме от его плеча, срезав несколько ворсинок с тяжелого меха плаща. Стрела с глухим стуком вонзилась в деревянную стойку позади него, всё еще вибрируя от силы удара. Джон тяжело выдохнул, его плечи опустились. Он посмотрел на стрелу, потом снова на неё. — Не смогла, — повторил он, но на этот раз в его голосе слышалось облегчение. Аксария не выдержала. Она сделала шаг вперед и буквально врезалась в него, обнимая за шею и не выпуская из рук проклятый лук, который больно упирался ему в лопатки. Она зарылась лицом в его меховой воротник, чувствуя запах снега и кожи. Она видела, как почернело лицо Кейтилин в повозке, видела её тихую агонию, но сейчас, прижавшись к Джону, она чувствовала, как его самого колотит мелкая дрожь. Ему было не менее паршиво. — Прости, — прошептала она в его плащ. — Просто мне так страшно за неё. — Ты права, — его голос стал еще тише, почти неразличимым в свисте ветра. — Мы подвели её. Мой отец думает, что покупает мир, но я видел глаза Рамси Болтона, когда он кланялся тебе. Он не кланяется, Аксария. Он примеривается. Аксария подняла на него глаза, все еще оставаясь в кольце его рук. Холодный ветер заставил её кожу покрыться мурашками, но взгляд был прикован к его лицу. — Это страшно, Джон... Жить в доме и спать в постели человека, который причиняет боль. Который хочет причинять её специально. Джон нахмурился, не совсем понимая, к чему она ведет. Для него Рамси был политической угрозой, опасным врагом, но он не мог до конца осознать тот интимный, первобытный ужас, который чувствовала женщина, представляя себя в руках такого человека. — Я представляла себя на её месте. Несколько раз за этот вечер, — призналась она. — Для чего, Аксария? — его голос дрогнул. — Ты не она. Ты под защитой... — Мне предсказывали такую судьбу, — перебила она его, глядя куда-то сквозь него. — Давно. — Предсказывали? Аксария... — Джон покачал головой, в его глазах читалось недоверие, смешанное с беспокойством. Он не верил в южные суеверия, предпочитая им осязаемую сталь меча. — Я знаю, это звучит как безумие, — она горько усмехнулась. — Но я верила. Тогда, в Дорне, я поверила каждому слову, потому что та старуха предсказала смерть Уилласа. Задолго до того, как его лошадь упала. Джон замолчал, лишь сильнее сжав её плечи. Он не хотел спорить с ней о пророчествах, когда реальность и так была слишком тяжелой. Он просто кивнул, признавая её право на этот страх. — Если бы все они были так же умны, как Уиллас, Джон... — она вздохнула, прислонившись лбом к его груди. — Если бы они видели на три шага вперед, как видел мой брат, этого бы не случилось. Джон нежно отстранил её, глядя на её покрасневшие от холода щеки. Его рука нырнула под плащ, и он вытащил небольшой свиток с печатями, которые она узнала мгновенно. — Тебе письмо, — негромко сказал он. — Его доставили только что. Судя по золотому воску, это от леди Оленны. Аксария взяла свиток, но не спешила ломать печать. Золотой воск казался чужеродным пятном на фоне серого северного неба. Она повертела письмо в руках, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. — Сколько идут вороны сюда? — спросила она, не поднимая глаз. Джон на мгновение задумался, прикидывая расстояние и погоду, которая на Перешейке всегда была непредсказуемой. — Если погода ясная и ворон сильный — недели две, может, чуть больше, — ответил он. — Из Хайгардена путь неблизкий. На север птицы летят неохотно, против ветра. Аксария горько усмехнулась, и эта улыбка была похожа на трещину на тонком льду. — Значит, если кто-то из моих снова умер, я опять не попадаю на похороны, — бросила она. — У Тиреллов это, кажется, становится семейной традицией: умирать, пока я на другом конце света. Лицо Джона осталось серьезным, а в глазах промелькнуло неодобрение — он слишком хорошо знал, как Аксария переживала смерть брата, чтобы позволять ей так легкомысленно об этом говорить. Он не стал ничего отвечать, просто мягко взял её за локоть и подвел к поваленному бревну, на котором обычно отдыхали лучники. — Сядь, — коротко скомандовал он. — Читай. Ветер стих, но теплее не станет. Он встал чуть поодаль, перегородив своей широкой спиной проход, чтобы никто из патрульных или слуг не потревожил её в этот момент. Аксария глубоко вдохнула, ломая печать в виде розы, и развернула пергамент. Почерк Оленны был острым, как когти хищной птицы, и каждое слово на бумаге, казалось, источало тот самый запах сухих трав и яда, который всегда окружал Старую Шиповницу. «Моей непредсказуемой внучке, Надеюсь, холод Севера достаточно остудил твою голову, раз ты решила, что лучший способ служить Дому Тиреллов — это изображать кочевницу на спине у летающей ящерицы. Мои вассалы из Эшфорда прислали мне прелестнейшие счета за сожженных овец и испуганных крестьян. Если этот зверь и дальше будет обедать за счет моих земель, я выставлю счет короне, который Визерис не оплатит и за десять лет. Принцесса Поллиана мне симпатична — насколько вообще может быть симпатичен Таргариен, — но я в жизни не пойму, как ты решилась сесть на эту чешуйчатую погибель. Я понимаю, что смерть Уилласа легла на твои плечи тяжким грузом. Мы все скорбим, дорогая. Но ты, кажется, решила, что скорбь дает тебе право на безумие. Хватит. Твой брат мертв, и никакие полеты над ледяными пустошами его не вернут. Твоя сестра Маргери, в отличие от тебя, понимает, что такое долг. Пока ты развлекала дорнийских змей, она в Королевской Гавани очаровывала всех, от конюхов до королевы Алисенты. И её труды окупились. Маргери обручена с Серриком Дондаррионом. Наследник Черного Приюта — достойная партия, и это освобождает её от утомительных обязанностей фрейлины Королевы. Свадьба состоится в ближайшие две недели, и я уверена, ты достаточно сообразительна, чтобы понять, что за этим следует. Её место при дворе Алисенты не должно пустовать. И раз уж ты так полюбила быстрые способы передвижения, я учла это. Ты отправляешься в Королевскую Гавань. И постарайся не разочаровать меня снова. В конце концов, ты — единственная искра разума, оставленная мне твоим прекрасным отцом. Это не просьба, Аксария. Раз уж ты освоила этот сомнительный способ передвижения, используй его с пользой. Ты должна быть в Королевской Гавани до свадьбы. Я приеду туда сразу после торжества. Гарлан тоже будет там, его пристроят рыцарем при дворе. Не разочаровывай меня снова. Твой разрыв с Гвейном Хайтауэром — пожалуй, единственное светлое пятно в этом хаосе. Я твердила тебе об этом месяцами, хотя, подозреваю, ты сделала это не из большого ума, а просто поддавшись очередному импульсу, но результат меня устраивает. У тебя есть последний шанс доказать, что ты — дочь Виктариона, а не просто еще одна скудоумная Тирелл. Если ты продолжишь скакать на ящерицах вместо того, чтобы брать власть в Гавани, я признаю, что в этой ветви Тиреллов разум вымер вместе с твоим отцом С любовью и остатками терпения, Твоя бабушка Оленна.» Аксария читала письмо, и с каждой строчкой ей казалось, что она снова стоит в прохладном кабинете Хайгардена, а леди Оленна обдает её своим ледяным презрением. Бумага пахла сухой лавандой и чем-то острым — тем самым «терпением», о котором писала бабушка. Она медленно опустила руку с письмом. Пальцы побелели от напряжения. — Что там? — Джон не выдержал, видя, как изменилось её лицо. — Плохие вести? — Нет, Джон. Хуже, — она горько усмехнулась, глядя в темноту. — Все живы. Маргери выходит замуж за Дондарриона. Она поднялась с бревна, комкая пергамент. Ярость на Оленну смешивалась с паникой. — Она хочет, чтобы я поехала в Королевскую Гавань. Сейчас. Чтобы я заменила сестру. Она даже Гарлана туда притащила... — Аксария посмотрела на Джона, и в её глазах отразилось отчаяние. Джон подошел ближе. Он не знал Алисенту, не знал интриг Гавани, но он видел, как Аксарию трясет от этого письма. — Ты должна ехать? — прямо спросил он. Его голос звучал глухо, он уже понимал, что это письмо — приговор их коротким вечерам на стрельбище. — У меня нет выбора, Джон, — Аксария нервно рассмеялась. — Она даже посчитала сожженных овец в Эшфорде. Она следит за каждым взмахом крыла Минтаркс. Она замолчала, осознавая весь масштаб катастрофы. Сансу отдают Болтонам, а её саму — в змеиное логово Гавани, к королеве Алисенте, которую она видела лишь мельком. — Значит, Таргариены, — прошептала она, вспоминая слова гадалки. — Дракон. Гавань кишит ими. — Поллиана не возит меня на Минтаркс как извозчик! — Аксария в сердцах взмахнула скомканным письмом. — Бабушка совсем выжила из ума в своем Хайгардене. Она думает, что дракон — это почтовая карета, которая доставит меня в Гавань по щелчку пальцев! Я не успею, Джон, это физически невозможно. Джон снова проигнорировал её слова о гадалках и пророчествах, его сейчас заботило нечто более осязаемое и тревожное. Он смотрел на неё с тем самым выражением лица, которое бывало у него перед большой бурей. — Тебе и не придется ехать одной, Аксария, — глухо произнес он. — Принцесса тоже улетает от нас. Аксария замерла, её рука с письмом медленно опустилась. Холодный северный ветер хлестнул по лицу, но она его не заметила. — Что? Куда? — она нахмурилась, пытаясь сообразить, какая сила могла сорвать Поллиану с места так внезапно. — Робб пытался узнать, требовал объяснений, но она даже слушать его не стала, — Джон отвел взгляд в сторону замковых башен, где в окнах гостевых покоев уже метались тени слуг. — Ей пришло письмо из Гавани. Одно-единственное. Поллиана прочитала его, побелела, а через минуту уже расставила служанок собирать сундуки. Она не сказала ни слова о том, что там написано. Аксария почувствовала, как внутри всё сжалось. — Робб глазам своим не поверил, — добавил Джон, и в его голосе послышалась горькая усмешка. — Поллиана... она даже помогает им. Сама швыряет платья в сундуки, лишь бы быстрее закончить. Она торопится так, будто за ней по пятам гонятся Иные. Аксария посмотрела на смятый пергамент в своей руке. Оленна Тирелл и Визерис Таргариен одновременно решили собрать свои фигуры на доске. Драконий Камень пустел, Винтерфелл оставался один на один с Болтонами, а Красный Замок распахивал свои пасти, готовясь проглотить их всех. — Значит, мы летим вместе, — прошептала она, и в этом не было радости. Джон смотрел на неё, и в его взгляде не осталось ни долга, ни чести, ни Старков — только глухое, человеческое отчаяние. Он понимал, что этот ворон из Хайгардена только что украл у него последнее, что согревало его в этой долгой зиме. Он не стал ничего говорить. Джон просто шагнул вперед, сокращая те несколько дюймов, что их разделяли, и почти грубо прижал Аксарию к холодной каменной стене конюшни. Его поцелуй был со вкусом соли, морозного воздуха и горечи. Он целовал её так, будто пытался запомнить вкус её губ на всю оставшуюся жизнь, прежде чем она исчезнет в золотом мареве юга. Его ладони, грубые и горячие, крепко держали её за лицо, закрывая от ветра, от писем Оленны и от неизбежного будущего. Аксария ответила на поцелуй с той же жадностью, вцепляясь в его тяжелый плащ. В этот момент в Винтерфелле не существовало ни Болтонов, ни коварных бабушек — только стук двух сердец и ледяной камень за спиной. Спустя час Аксария уже стояла перед дверями покоев Поллианы. Внутри царил контролируемый хаос. Служанки, спотыкаясь о подолы, таскали тяжелые сундуки из темного дерева, обитые железом. Повсюду валялись шелка, мех и звенящие украшения. Поллиана стояла посреди комнаты, сама затягивая ремни на дорожном кофре. На ней уже был надет плотный дорожный костюм для полетов — кожа и тяжелая шерсть. Услышав шаги, она резко обернулась, её платиновые волосы растрепались, а в глазах горел лихорадочный блеск. — Аксария! — воскликнула она, отбрасывая в сторону ремень. — Ты здесь! Не волнуйся, дорогая, я бы не улетела, не попрощавшись. Я просто... мне нужно быть в воздухе еще до рассвета. Гавань не ждет. Она подошла к подруге, собираясь взять её за руки, но Аксария лишь молча протянула ей скомканный лист с золотой розой. — Со мной не нужно прощаться, Поллиана, — тихо произнесла Аксария, глядя на суматоху в комнате. — Бабушка Оленна решила, что я слишком засиделась в снегах. Поллиана быстро пробежала глазами по строчкам письма, и её брови взлетели вверх. На мгновение лихорадочная спешка исчезла, сменившись странным, почти понимающим выражением лица. — «Единственная искра разума», — процитировала Поллиана, и на её губах появилась кривая усмешка. — Старая лиса не теряет хватки. Значит, ты летишь со мной? Заменишь Маргери в этом змеюшнике? — Похоже на то, — кивнула Аксария. — Бабушка считает, что я должна «взять власть» в Гавани. Она даже не представляет, как сильно я хочу сейчас сжечь это письмо вместе с Красным Замком. Поллиана подошла вплотную и крепко сжала её плечо. В её взгляде не было сочувствия — только решимость хищника, который возвращается на свою территорию. — Тогда собирайся, Аксария Тирелл. Аксария сделала шаг вперед, перешагивая через брошенное на пол горностаевое одеяло. Она в упор посмотрела на подругу, игнорируя суету служанок. — Что тебе пришло, Поллиана? — голос Аксарии звучал требовательно. — Почему ты так сорвалась? Ты пугаешь Робба, ты пугаешь всех вокруг. Я думала, что в Гавани случился переворот. Поллиана замерла, её пальцы на мгновение судорожно сжали край стола. Она глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе маску высокомерного спокойствия, но губы её мелко дрожали. — Мне написал Эйрион, — бросила она, не глядя на подругу. — Эйрион?! — Аксария чуть не задохнулась от возмущения. — Поллиана, я думала, кто-то умер! Или кого-то короновали! Я думала, началась война! Нет других причин так спешить и доводить Робба до исступления. Поллиана резко обернулась. Её лицо, обычно бледное и фарфоровое, сейчас пошло красными пятнами от гнева и чего-то, подозрительно похожего на панику. Она ничего не объяснила. Она просто выхватила из-за корсажа смятый листок пергамента, пахнущий дорогими благовониями и чем-то металлическим, и грубо всунула его в руки Аксарии. — Читай, — прошипела принцесса. «Моя кузина, Твоё последнее письмо из Дорна — это не более чем жалкая попытка оправдать собственную низость. Ты смеешь винить меня в молчании? Знай же: я был слишком занят тем, что выжигал из памяти твой образ, оскверненный твоим бегством. Если бы в твоих жилах текла истинная кровь Дракона, а не та мутная вода, что заставляет тебя метаться по королевству, ты бы наплевала на приказы, на советы и на эти проклятые «розы», чтобы вернуться туда, где твоё место — к моим ногам. Но ты предпочла пыль дорог и чужие покои моему присутствию. Ты сама выбрала этот разрыв в тот миг, когда крылья твоего дракона унесли тебя прочь из Королевской Гавани. Твоё молчание было бы милосердием, но ты предпочла излить свой яд на пергамент. То, что ты пишешь сейчас — о нежелании возвращаться, о «свободе» и «изгнании» — находится за гранью всякого разума. Ты возомнила, что можешь просто так отречься от своего предназначения? Что ж, тешь себя этой иллюзией, пока холод Севера не проберет тебя до костей. Раз ты так жаждешь одиночества и общества этого северного щенка, раз тебе милее вонь волчьих шкур, чем аромат моих покоев — пусть будет так. Я не стану более осквернять свои мысли думой о тебе. Ты сама воздвигла эту стену между нами, и я не намерен её рушить. Гуляй, Поллиана. Наслаждайся своим падением. В этом мире много девок, жаждущих внимания принца, и я найду, кем заменить ту, что оказалась столь недостойной своей крови. Не утруждай себя ответом. Твои слова более не имеют для меня веса. Ты для меня мертва, как и те чувства, что я питал к тебе. Quptysia. (Шлюха) Эйрион Таргариен» Аксария читала письмо, и её пальцы леденели с каждым словом. Это не был приказ короля или сухой отчет лорда. Это была чистая, концентрированная ярость человека, который привык владеть всем — и телами, и душами. Каждое слово Эйриона сочилось ядом, который был куда опаснее того, что Оленна Тирелл подмешивала в свои речи. Когда она дошла до последнего слова на высоком валирийском — Quptysia — Аксария почувствовала, как по коже пополз липкий, неприятный жар. Она медленно подняла глаза на Поллиану. Принцесса стояла неподвижно, но её грудь тяжело вздымалась, а пальцы впились в край дубового стола так сильно, что костяшки побелели. — Поллиана... — выдохнула Аксария, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Это... это за гранью. Он не просто злится. Он хочет уничтожить тебя этим письмом. Поллиана резко выхватила пергамент из её рук. На её лице застыла маска ледяного высокомерия, но глаза выдавали её — в них плескалась та самая «валирийская ярость», смешанная с невыносимой болью. — Он думает, что может заменить меня? — голос Поллианы сорвался на свистящий шепот. — Он думает, что я буду сидеть в этих снегах и ждать, пока он выжигает мой образ? Глупец. Она швырнула письмо на стол, и оно поползло по дереву, как ядовитая змея. — Ты понимаешь теперь, почему мы улетаем на рассвете? — Поллиана шагнула к Аксарии, хватая её за плечи. — Не из-за Маргери. Не из-за твоей бабушки. Я не позволю ему сказать последнее слово. Мы вернемся в Гавань, Аксария. Мы вернемся так, что тени наших драконов накроют Красный Замок раньше, чем он успеет привести в свои покои очередную «девку». — Ты же понимаешь, что он сделает, когда увидит тебя? — тихо спросила Аксария. — После такого письма... там не будет мира. — Мир — для слабаков и северян, — отрезала Поллиана, смахнув слезу, которую так и не позволила себе пролить. — Поллиана, прошу, успокойся, — Аксария перехватила её за запястья, заставляя замереть посреди этого хаоса из платьев и ремней. — Послушай меня. Джон и Робб уезжают через два дня. Они едут в Дредфорт, там… Поллиана замерла, её тяжелое дыхание постепенно выравнивалось, хотя глаза всё еще метали искры валирийского пламени. — Мы можем вылететь сейчас, — продолжала Аксария, понизив голос. — Побыть там, в Дредфорте, пока идут приготовления. Остыть. А потом, когда они приедут… у нас будет время. Поллиана недоверчиво прищурилась, откидывая прядь платиновых волос с лица. — Зачем, Аксария? Зачем нам торчать в этом проклятом замке Болтонов лишние сорок восемь часов? Гавань зовет. Эйрион… — она запнулась на его имени, и её лицо на миг исказилось от боли. — Санса выходит замуж за Рамси, — твердо произнесла Аксария. — Болтоны приготовили всё так, будто знали заранее. Всё случится слишком быстро. Я хочу быть там с ней. Она совсем одна, Поллиана. И… — И с Джоном, — закончила за неё Поллиана, и в её голосе впервые за вечер проскользнула тень прежней, понимающей подруги. Аксария замялась, отвела взгляд на догорающую свечу, но скрывать очевидное не было смысла. — Да, — выдохнула она. — Я хочу попрощаться с ним не в этой суматохе. Не среди сундуков и криков служанок. Поллиана вдруг обмякла. Вся её колючая броня, вся эта ярость, вызванная ядом Эйриона, на мгновение отступила. Она сделала шаг вперед и крепко обняла Аксарию, уткнувшись лбом в её плечо. — Прости, — прошептала принцесса. — Прости, я совсем не подумала. Я сошла с ума от этого письма и забыла, что у тебя здесь… Она отстранилась, глядя на смятый пергамент, который всё еще лежал на столе. Её пальцы коснулись букв, выведенных рукой принца. — Просто… я скучала по нему. Даже так. Даже по этим письмам, полным желчи, — Поллиана горько усмехнулась, качая цепью на шее. — Каждый его удар — это доказательство того, что он всё еще помнит меня. Аксария не смогла сдержаться и скривилась, глядя на подругу с нескрываемым ужасом. Любовь Таргариенов всегда казалась ей болезнью, но Эйрион и Поллиана возвели это в степень абсолютного безумия. — Это выглядит безумно, Поллиана, — честно сказала она. — Искать нежность в слове в конце письма, что бы оно не значило — это за гранью моего понимания. — Да, — просто согласилась Поллиана, возвращаясь к сундукам, но уже без прежней лихорадки. — Это безумие, Аксария. Хорошо. Мы вылетим на рассвете, но сделаем крюк до Дредфорта. Аксария задержала взгляд на Поллиане, которая теперь с какой-то механической тщательностью складывала тончайший валирийский шелк. Тишина в комнате стала густой, прерываемой лишь шорохом тканей и далеким воем ветра за стенами Винтерфелла. — Я чувствую, что ты не просто так не переводишь мне это слово, — тихо произнесла Аксария, кивнув на письмо, которое все еще лежало на столе, как раскрытая рана. — Это тоже будет безумно для тебя, Аксария, — голос Поллианы был лишен прежней ярости, в нем осталась лишь холодная, прозрачная правда. — Высокий Валирийский — это язык богов и чудовищ. Одни и те же слова в нем могут означать и величайшую преданность, и глубочайшее падение. Она наконец повернулась, и в её глазах, фиалковых и глубоких, Аксария увидела ту самую бездну, от которой её всегда предостерегала бабушка Оленна. — Тебе не нужно знать перевод, чтобы понять суть. Собирайся. У нас мало времени. Поллиана подошла к окну и распахнула тяжелые ставни. В комнату ворвался ледяной воздух Севера, гася несколько свечей.