Глава 23.

[ 298 г. от З.Э. Черноводный залив. Полдень. ] Ветер на высоте был не благородным бризом из песен, а грубой силой, которая хлестала по лицу, забивала нос холодом и заставляла глаза слезиться. Аксария прижалась грудью к чешуе Минтаркс, чувствуя, как под бедром вибрирует мощный мускул драконицы. Седло, обтянутое грубой кожей, за долгие часы пути превратилось в пыточный инструмент: кости таза ныли, а ладони, затянутые в перчатки, онемели от напряжения. Запах Севера — мокрая хвоя и застоявшийся дым очагов — окончательно выветрился. Теперь в легкие врывался густой, влажный дух соли, гниющих водорослей и йода. Впереди, на Минтарксе, Поллиана казалась крошечной фигуркой, вцепившейся в шипы своего зверя. Огромный черный дракон взмахнул крыльями, и тень от него на мгновение накрыла серые, пенистые гребни залива. Под ними, среди лазури и пены, показался Дрифтмарк. — Высокий Прилив! — крикнула Поллиана, оборачиваясь. Её слова едва долетели до Аксарии, разбитые свистом ветра. Остров Веларионов выглядел как отточенный временем клык, торчащий из воды. Белокаменный замок Высокий Прилив сиял под бледным весенним солнцем, окруженный лесом мачт. Корабли Морского Змея казались сверху щепками, лениво покачивающимися на волнах. Аксария видела, как крошечные точки-люди на палубах задирают головы, провожая их взглядом. Они не прощались с Винтерфеллом. Никаких слезливых речей или долгих объятий. Джон лишь крепче затянул ремни на её седле, глядя куда-то в сторону, а Робб коротко кивнул Поллиане. Минтаркс начала снижаться, закладывая крутую спираль. Желудок Аксарии привычно подкатил к горлу. Она зажмурилась, чувствуя, как влажный, соленый воздух Дрифтмарка забивается в легкие. — Скоро будем на земле, роза! — крикнула Поллиана, и в её голосе Аксария услышала не радость, а хищное нетерпение. Высокий Прилив приближался. Аксария открыла глаза и увидела на причалах людей в черных и красных одеждах. Болтоны уже были здесь. Они ждали принцессу, а Рамси, вероятно, уже примерил свою самую вежливую и самую фальшивую улыбку. Когда лапы Минтаркс коснулись прибрежного песка, Аксария почувствовала, как по ногам пробежала судорога. Она разжала онемевшие пальцы, отпуская плащ Поллианы. Дрифтмарк встретил их криками чаек и запахом сырой рыбы. Аксария сползла с дракона, едва не рухнув на колени в мокрый песок. Сапоги мгновенно потяжелели от влаги. У подножия лестницы, ведущей к воротам Высокого Прилива, их ждала делегация. В центре стоял Русе Болтон. В своих бледных одеждах, подбитых серым мехом, он казался частью самого замка — таким же холодным и безжизненным. Его глаза, цвета зимнего льда, равнодушно скользнули по Аксарии и остановились на принцессе. — Ваше Высочество, — Русе склонил голову. Его голос, тихий и вкрадчивый, едва перекрывал шум прибоя. — Дрифтмарк польщен вашим визитом. Мы не ожидали увидеть пламя Валирии в этих водах так скоро. — Дороги Севера стали слишком тесными для моего зверя, лорд Болтон, — отрезала Поллиана, даже не глядя на него. Она подала руку Аксарии, помогая той сойти с песчаной насыпи. — Нам захотелось простора. И тишины, которой в Винтерфелле сейчас не найти. Рядом с Русе стояла «Толстая» Уолда. Она тяжело дышала, придерживая руками свой уже заметно округлившийся живот. На её лице застыла смесь благоговейного ужаса перед драконом и выученной приветливости Фреев. — Добро пожаловать, леди, — пропищала она, пытаясь присесть в реверансе, что при её комплекции выглядело почти болезненно. — Мы приготовили лучшие покои. Тёплое вино, горячие ванны… всё, что пожелаете. Перелет, должно быть, был таким утомительным… — Благодарю, леди Болтон, — Аксария постаралась улыбнуться как можно мягче, чувствуя, как её собственная спина молит о покое. Но её взгляд невольно метнулся к третьему человеку. Рамси стоял чуть поодаль, за спиной отца. На нем был нарядный дублет, сидевший на нем непривычно аккуратно, но эта опрятность лишь подчеркивала его хищную суть. Он улыбался — той самой напыщенно-вежливой улыбкой, от которой у Аксарии поползли мурашки по затылку. — Принцесса, — Рамси шагнул вперед, изящно поклонившись. — И леди Аксария. Какая приятная неожиданность. Мы сокрушались, что в Дрифтмарке будет не хватать красоты до приезда моей невесты, но теперь… замок словно ожил. Он посмотрел на Минтаркса, и в его глазах промелькнуло нечто маслянистое, жадное. — Потрясающее создание. Надеюсь, он не слишком голоден? Мои люди могут привести несколько коров на берег, чтобы он не скучал. — Минтаркс сама выбирает себе добычу, лорд Рамси, — холодно вставила Поллиана, сузив глаза. — И я бы не советовала вашим людям подходить к нему ближе, чем на длину копья. Если они, конечно, дорожат своими конечностями. — Мы учтем это, — Русе Болтону, казалось, было абсолютно всё равно на угрозы. Он жестом указал на открытые ворота. — Прошу вас, входите. Старки и остальные гости прибудут завтра к закату. До тех пор замок в вашем распоряжении. Аксария двинулась вслед за принцессой по каменному мосту. Она чувствовала на своей спине взгляд Рамси — липкий, оценивающий. Впереди были сутки тишины в этом холодном гнезде, и она знала, что за каждым углом, за каждой гобеленовой шторой её будет преследовать этот вкрадчивый шепот Болтонов. Здесь, на Дрифтмарке, они были не гостями. Они были первыми свидетелями того, как волки добровольно заходят в клетку. ——— Солнце стояло в зените, но его лучи, пробивавшиеся сквозь узкие окна-бойницы, не приносили тепла. В коридорах Высокого Прилива пахло старым камнем, солью и воском. Шаги Аксарии и Поллианы гулко отдавались от сводчатых потолков, прерывая тишину замка, который замер в ожидании завтрашнего прибытия Старков. Аксария уже успела переодеться в платье из плотной шерсти цвета глубокого изумруда, но всё еще терла замерзшие плечи. — Ты будешь отвечать Оленне? — спросила Поллиана. Она шла плавной, хищной походкой, едва касаясь подолом плит пола. Из её прически больше не выбивались пряди, и она снова выглядела как фарфоровая статуэтка, внутри которой клокочет пламя. — Нет, — Аксария горько усмехнулась, не глядя на подругу. — Что мне ей ответить? Что я не согласна с её решением? Любое моё письмо будет выглядеть либо как мольба, либо как глупое оправдание. Я просто… явлюсь. Как она и велела. — Справедливо, — кивнула принцесса, останавливаясь у массивной арки, ведущей в библиотечное крыло. — Нет смысла тратить чернила на то, что уже высечено в камне. Аксария вышла чуть вперед, стремясь поскорее добраться до своих покоев и, возможно, еще раз перечитать письмо, чтобы найти в нем хоть каплю тепла, которой там не было. — Увидимся на ужине, Поллиана, — бросила она через плечо. Она нырнула в узкий боковой проход, ведущий к жилым галереям, и едва не влетела в чью-то широкую грудь. Резкий запах кожи и холодного металла ударил в нос. — Простите меня. — быстро и с явным раздражением бросила Аксария, даже не поднимая глаз, и попыталась обойти препятствие. — Осторожнее, леди Тирелл. Здесь скользкие полы, — раздался вкрадчивый, мягкий голос. Аксария мельком взглянула на него — на его бледное лицо и вечно влажные губы, искривленные в подобии улыбки. Она лишь сухо кивнула и, не дожидаясь ответа, прошмыгнула мимо, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Рамси не стал её удерживать. Он медленно повернулся и направился к арке, где всё еще стояла Поллиана, задумчиво разглядывая гобелен с изображением морского сражения. — Ваше Высочество, — Рамси остановился в нескольких шагах от неё, заложив руки за спину. — Ваша спутница куда-то спешит? Поллиана медленно перевела на него взгляд своих фиалковых глаз. В этом взгляде было столько ледяного презрения, что обычный человек предпочел бы провалиться сквозь землю. — Как и вы, судя по всему, лорд Рамси, — Поллиана не отрывала глаз от страницы, хотя вряд ли понимала хоть слово. — О, я шел в солярий к отцу. Нужно обсудить детали церемонии, — он остановился в паре шагов от неё, бесцеремонно разглядывая профиль принцессы. — Свадьба на носу, принцесса. Завтра здесь будет столько Старков, что Дрифтмарк начнет выть на луну. Поллиана наконец закрыла книгу. Звук хлопка пергамента был похож на пощечину. Она медленно повернула голову к нему, и Рамси увидел в её глазах ту самую пустоту и ярость, которая делает женщину смертельно опасной. — Разумеется, как я могла забыть, — её голос был как лезвие, облитое медом. — Тогда спешите, лорд Рамси. Вам предстоит много работы. Нужно же впечатлить невесту. Постарайтесь, чтобы запах крови из Дредфорта не перебивал аромат её свадебного букета. Рамси не обиделся. Напротив, он тихо рассмеялся, и в этом смехе послышалось нечто, от чего Поллиана против воли сжала книгу сильнее. — До ужина. Он отвесил ей легкий, почти издевательский поклон и двинулся дальше. Поллиана смотрела ему в спину, чувствуя странный, липкий холод. Она знала, что этот человек не из тех, кто просто проходит мимо. И в её нынешнем состоянии, когда сердце было выжжено письмом кузена, эта темная, грязная уверенность Рамси казалась ей чем-то до ужаса уместным в этом проклятом замке. ——— В покоях принцессы было зябко. Служанки уже зажгли камин, но сырой морской воздух всё равно просачивался сквозь тяжелые портьеры, принося с собой запах соли и мокрого камня. Поллиана вошла в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. После разговора с Рамси в галерее внутри у неё всё еще клокотало холодное раздражение, которое она привыкла подавлять, сжимая кулаки до белых костяшек. Она хотела только одного: сбросить тяжелое дорожное платье и хотя бы на час забыть о письме Эйриона. Поллиана бросила взгляд на кровать и замерла. Посреди идеально разглаженного шелкового покрывала лежала небольшая коробочка из черного дерева, инкрустированная перламутром. Рядом на сером пергаменте белел сложенный листок. Она медленно подошла к кровати. Воздух в комнате будто стал гуще. Поллиана взяла записку. Почерк был резким, угловатым, совсем не похожим на изящную вязь южан. «Увидел это на рынке в одном из вольных городов и не смог пройти мимо. Работа столь же тонкая, сколь и прочная. Долго размышлял, кому оно подошло бы больше — твоему зверю или тебе. Впрочем, истинная красота всегда требует достойной оправы. Носи его с гордостью, принцесса. Р.Б.» Поллиана почувствовала, как к щекам прилил жар — не от смущения, а от ледяного, обжигающего гнева. Она коснулась крышки коробочки. Пальцы едва заметно дрожали. Щелчок. На черном бархате, переливаясь в свете каминного пламени, лежала тончайшая стальная цепочка. Ювелирная работа была безупречной: звенья сплетались так плотно, что казались цельной нитью жидкого серебра, а в центре красовался крошечный дракон с рубиновыми глазами-искрами. Но форма... Опытный взгляд Поллианы мгновенно узнал этот изгиб. Это не было ожерелье. Это был ошейник, какие носят фаворитки в Лисе или наложницы в Эссосе. Изделие было создано так, чтобы плотно обхватывать шею, не оставляя пространства для вдоха, если потянуть за невидимое кольцо. Поллиана отшатнулась, едва не выронив коробочку. — Мерзавец... — выдохнула она, и её голос сорвался. Она ожидала от северян грубости, ожидала вони козлиных шкур и скудоумия, но эта извращенная, холодная наглость Рамси Болтона ударила её прямо в цель. Он не просто подарил ей украшение — он обозначил её место. В его глазах принцесса крови была лишь еще одной самкой, которую можно приручить, нацепив на неё сталь. Она посмотрела на ошейник, и на мгновение ей показалось, что рубиновые глаза дракона насмехаются над ней. Поллиана должна была сейчас же позвать стражу, велеть сжечь Рамси вместе с его отцом и этой толстой Фрей. Она должна была превратить Высокий Прилив в пепел. Но она не позвала. Вместо этого она снова взяла цепочку в руки. Сталь была ледяной. Поллиана подошла к зеркалу, прикладывая украшение к своей шее. На фоне бледной кожи металл выглядел вызывающе красиво. Эйрион назвал её шлюхой в письме, а этот человек, которого она видела второй раз в жизни, положил ошейник на её постель. Поллиана стояла перед тяжелым зеркалом в серебряной раме. Дрожащими пальцами она поднесла стальную нить к горлу. Холод металла обжег кожу, заставив её вздрогнуть, но это было приятное, отрезвляющее чувство. Она завела руки за шею, нащупала тонкий крючок и защелкнула его. Клик. Ошейник сел идеально. Он обхватил её шею так плотно, что Поллиана кожей чувствовала каждое звено, каждую чешуйку крошечного рубинового дракона на яремной впадине. Это выглядело... порочно. На фоне её бледности сталь казалась частью её самой. Она смотрела на свое отражение и видела там не принцессу, а добычу, которая сама надела на себя клеймо. — Безумие, — прошептала она, и её голос прозвучал глухо. В коридоре послышались шаги и приглушенный смех служанок — Аксария могла зайти в любую минуту, чтобы позвать её к ужину. Поллиана резко вскинула руки, чтобы расстегнуть украшение. Пальцы лихорадочно искали тот самый крючок, но нащупали лишь идеально гладкую поверхность. Она попыталась подцепить металл ногтем, но цепочка не поддавалась. Поллиана потянула сильнее, и ошейник мгновенно впился в горло, перекрывая дыхание. В глазах на мгновение потемнело. — Что за... Она резко развернулась спиной к зеркалу и, вывернув шею, попыталась рассмотреть застежку в отражении. То, что она увидела, заставило её сердце пропустить удар. Там, где должен был быть обычный замок, красовалось крошечное, почти незаметное отверстие под ключ. Идеально гладкий, монолитный механизм без малейшего выступа. Расстегнуть его самостоятельно, не имея ключа, было невозможно. Поллиана замерла, её пальцы застыли у затылка. Тишина комнаты вдруг стала давящей. Она почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Паника подступила к самому горлу, мешая глотать. Она представила, как Рамси будет смотреть на неё за ужином, зная, что под её одеждой спрятана его собственность. Как он будет улыбаться, понимая, что только он может подарить ей свободу от этого холодного объятия стали. В дверь постучали. — Поллиана! Ты готова? Нас уже ждут, — голос Аксарии звучал беззаботно и близко. Поллиана лихорадочно бросилась к шкафу. Её руки тряслись так сильно, что она едва не сорвала петли. Она выхватила самое закрытое платье, которое у неё было — тяжелое, темно-красное, с воротником-стойкой, расшитым жемчугом. Она натягивала его через голову, задыхаясь от тесноты и страха. Жемчуг воротника царапал сталь ошейника, скрывая его от мира, но Поллиана чувствовала его тяжесть каждой клеточкой своего существа. — Иду! — крикнула она, пытаясь придать голосу твердость. Поллиана вышла из покоев. Она чувствовала себя так, словно надела на шею не украшение, а петлю. Аксария уже ждала её в коридоре, прислонившись к холодной стене. Она внимательно окинула подругу взглядом, задержавшись на её лице. — Поллиана? — Аксария нахмурилась, делая шаг навстречу. — Ты какая-то... бледная. Тебе не по себе? Даже в Винтерфелле, когда мы прощались, ты выглядела увереннее. Поллиана заставила себя расправить плечи, хотя воротник платья при этом еще сильнее впился в сталь под кожей. — Всё в порядке, — бросила она, и голос её прозвучал резче, чем она планировала. — Просто я всё еще думаю о письме. Эйрион умеет отравлять мысли даже на расстоянии. Аксария сочувственно вздохнула и коснулась её руки, не заметив, как вздрогнула Поллиана. — Пойдем. Запах жареной рыбы уже разносится по всему замку. Когда они вошли в малый обеденный зал, там уже всё было готово. Русе Болтон сидел во главе стола, медленно потягивая вино, которое в кубке казалось черным. Уолда что-то увлеченно рассказывала мужу, но тот лишь изредка кивал, глядя в пространство своими бесцветными глазами. Рамси сидел по правую руку от отца. Он выглядел как ни в чем не бывало: чистый дублет, аккуратно подстриженные ногти, легкая, почти невинная полуулыбка на губах. Но как только девушки переступили порог, его взгляд мгновенно метнулся к Поллиане. Поллиана не отвела глаз. Пока они шли к столу, пока слуги отодвигали тяжелые дубовые стулья, она смотрела на него в упор — с той самой валирийской яростью, которая обычно предшествовала приказу «Дракарис». В её взгляде было обещание смерти, но Рамси прочитал там кое-что другое. Он увидел, как напряжена её шея. Как она старается не двигать головой лишний раз. И, самое главное — он заметил это темно-красное платье с высоким воротом, которого на ней не было еще час назад. Рамси медленно поднял кубок, салютуя принцессе. Его улыбка стала шире, обнажая зубы. Теперь он знал наверняка: она открыла коробку. Она примерила подарок. И застежка, которую невозможно открыть без его участия, теперь надежно скрыта под её нарядом. — Ваше Высочество, леди Аксария, — Рамси склонил голову, не разрывая зрительного контакта с Поллианой. — Вы выглядите... впечатляюще. Красный цвет вам к лицу, принцесса. Он подчеркивает вашу решимость. Поллиана села на стул, чувствуя, как ошейник прижимается к горлу. Она молчала, боясь, что если заговорит, её голос выдаст ту дрожь, которую она так отчаянно пыталась скрыть. — Благодарю, лорд Рамси, — ответила за неё Аксария, усаживаясь рядом и поправляя салфетку. Она не видела этого безмолвного поединка взглядов, чувствуя лишь общее напряжение, которое списала на скорый приезд Старков. Рамси отпил вина, глядя на Поллиану поверх края кубка. Он наслаждался моментом. Принцесса крови сидела за его столом, и под её благородным бархатом таилась сталь, ключ от которой лежал в его кармане, согреваясь теплом его тела. В зале было слышно только потрескивание поленьев в камине и мерный стук приборов о тарелки. Русе Болтон ел медленно, почти беззвучно, напоминая бледную тень, случайно оказавшуюся за живым столом. Отпив глоток разбавленного водой вина, он наконец поднял взгляд на Аксарию и Поллиану. — Леди Санса — редкий цветок для наших суровых земель, — произнес Русе, и его голос был подобен шелесту сухого пергамента. — Чистая, благонравная девушка. Дом Старков и Дом Болтонов слишком долго смотрели друг на друга через прицел арбалета. Я искренне рад, что этот союз наконец принесет мир на Север. Хайгардену должно быть приятно видеть, как крепнут древние узы. Аксария вежливо склонила голову, хотя внутри у неё всё сжалось. Она знала, что «мир» Болтонов обычно пахнет свежеснятой кожей, но статус гостьи обязывал к молчанию. — Санса Старк... — Рамси смаковал это имя, медленно облизывая губы. — Санса Болтон. Звучит как музыка, не правда ли? Ты прав, отец. В ней есть та кротость, которую я всегда ценил в женщинах. Прекрасная, тихая девушка. Знаете, я уже чувствую, что искренне люблю её. Поллиана, сидевшая напротив него, почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Она знала Эйриона — жестокого, гордого, безумного дракона, — но Рамси был другим. В нем не было валирийского величия, только липкая, приземленная тьма. Слушать его разглагольствования о любви к Сансе было невыносимо. Поллиана резко поправила высокий воротник своего красного платья, пытаясь ослабить давление невидимой стали, которая, казалось, стала еще холоднее. Она не выдержала и закатила глаза, даже не скрывая своего презрения. Рамси мгновенно уловил это движение. Его глаза блеснули, и он улыбнулся — не той вежливой улыбкой, которую он демонстрировал отцу, а хищным, торжествующим оскалом. Он видел, как она дергает воротник, знал, что стальной дракон впивается в её шею при каждом вздохе. — Вам душно, Поллиана? — вкрадчиво спросил Рамси, наклонившись чуть ближе к столу. — В Высоком Приливе сегодня на удивление тяжелый воздух. Возможно, вам стоит ослабить... ворот? Поллиана замерла, её пальцы впились в ткань платья прямо над спрятанным замком ошейника. Она встретила его взгляд — наглый, собственнический, лишенный всякого страха перед её титулом. — Воздух здесь вполне терпимый, лорд Рамси, — отчеканила Поллиана, с трудом сглатывая слюну через сдавленное горло. — Не беспокойтесь о моем воротнике. Он держит ровно столько, сколько нужно, чтобы я не забывала, в чьей компании нахожусь. Рамси тихо рассмеялся, возвращаясь к своему вину. Русе Болтон даже не повел бровью, продолжая свою трапезу, а Аксария лишь бросила на подругу тревожный взгляд. Остаток ужина прошел в вязком, томительном обсуждении логистики: когда прибудут корабли Старков, сколько бочек эля нужно для свиты Неда и как разместить знаменосцев Речных земель. Поллиана слушала всё это как сквозь слой воды. Каждый глоток вина давался с трудом — ошейник напоминал о себе холодной тяжестью, а высокий воротник платья уже казался удавкой. Вдруг Рамси отодвинул стул. Звук дерева о камень прорезал тишину зала, заставив Поллиану вздрогнуть. — Прошу меня простить, — Рамси склонил голову перед отцом и гостьями, на его лице играла сонная, почти невинная полуулыбка. — Морской воздух Севера всегда клонил меня в сон быстрее, чем вино. Я покину вас. Поллиана замерла с кубком в руке. Паника на мгновение вспыхнула в груди: она планировала перехватить его в темных переходах галереи, зажать в углу и заставить снять этот стальной позор. А теперь он просто уходит? Она не подала виду, лишь крепче сжала серебряную ножку кубка, глядя в темно-красную жидкость. Рамси уже дошел до дверей, когда вдруг обернулся к одной из молоденьких служанок, стоявших у стены. Его голос прозвучал отчетливо, так, что каждое слово ударило Поллиану под дых. — Девочка, — бросил он, лениво потирая шею. — Принеси мне холодного березового через четверть часа. В мои покои. В западном крыле. Мне нужно... проветрить голову перед сном. Служанка торопливо поклонилась. Рамси бросил короткий, почти неуловимый взгляд на Поллиану — вызов, брошенный в открытую. Он буквально продиктовал ей дорогу к своему логову. Поллиана прикрыла глаза. Её ресницы мелко дрожали. Он знал. Он знал, что она придет. Внутри неё боролись два чувства: унижение, от которого хотелось кричать, и дикий, неуемный азарт. Это был вызов её крови. В письме Эйрион назвал её слабой, а Рамси Болтон предлагал ей партию в игру, где ставкой было её собственное дыхание. Аксария, заметив её состояние, тихо шепнула: — Поллиана, может, нам тоже пора? Ты уже третий кубок допиваешь, а вино у Веларионов крепкое. — Ещё один, — отрезала Поллиана, подзывая слугу. Вино жгло горло, но оно давало ту самую искру безумия, которая была ей сейчас необходима. Она сделала глубокий глоток, чувствуя, как стальной дракон на шее становится теплее от её собственной ярости. — Иди к себе, Аксария. Мне нужно ещё немного посидеть… Когда Аксария ушла, Поллиана осталась сидеть за столом, глядя на огонь. Она знала, что через десять минут она встанет и пойдет по холодным коридорам в западную башню. Не потому, что она хотела подчиниться, а потому, что драконы никогда не оставляют вызов без ответа. Даже если на их шее застегнут стальной замок Болтонов. Коридоры западного крыла встретили Поллиану липкой тьмой и запахом старой пыли. Факелы здесь горели через один, их неровный свет выхватывал из тени лишь суровые лики морских лордов на гобеленах. Поллиана шла быстро, почти бежала, придерживая подол тёмно-красного платья. Одной рукой она постоянно касалась горла — сталь ошейника за время пути, казалось, стала ещё туже, вытягивая из неё остатки терпения. Вино шумело в ушах, смешиваясь с рокотом прибоя за окнами. Когда она достигла башни над обрывом, Поллиана замерла. Перед ней тянулась анфилада дверей, и ни одна не была помечена. Тишина здесь была абсолютной, нарушаемой лишь свистом ветра в щелях кладки. — Проклятый... богами... — прошипела она. Где он? За какой из этих дубовых преград он сидит, упиваясь своей властью? Поллиана почувствовала, как волна унижения накрывает её с головой. Она, принцесса Драконьего Камня, мечется по чужому замку, как служанка, ищущая хозяина. В порыве бессильной ярости она резко развернулась и с силой ударила кулаком по холодной каменной стене. Боль прошила руку до самого плеча, но она лишь помогла Поллиане не сойти с ума окончательно. — Именно так Таргариены рушат замки и земли? — раздался издевательски-спокойный голос. Поллиана вздрогнула и резко обернулась. Рамси отделился от глубокой тени в нише между дверями. Он стоял, прислонившись к стене, сложив руки на груди. В полумраке его глаза казались двумя холодными льдинками, в которых не было ни капли сочувствия — только жадное, хищное удовольствие. — Кулаками о камень... — он медленно пошел к ней, и его шаги были бесшумны. — Я ожидал большего величия от обладательницы Минтаркс. Поллиана не дала ему договорить. В два широких шага она сократила расстояние между ними и вцепилась в лацканы его дублета, с силой дернув на себя. Её лицо оказалось в дюйме от его, а из её глаз буквально сыпались искры валирийского пламени. — Сними. Это. С меня. Живо! — прорычала она, одной рукой хватая себя за высокий ворот платья и оттягивая его так, чтобы Рамси увидел блеск стали и крошечного рубинового дракона на её шее. — Ты заигрался, Болтон. Если ты сейчас же не откроешь этот замок, я клянусь всеми старыми и новыми богами: я не просто сожгу тебя. Я прикажу Минтарксу разрывать тебя на части по кусочку каждый день, пока ты не начнешь молить о смерти на валирийском! Её дыхание, пахнущее крепким вином и гневом, обжигало его лицо. Рамси не шелохнулся. Он даже не попытался освободиться от её хватки. Напротив, он опустил взгляд на её горло, где пульсировала жилка под стальным обручем, и его улыбка стала шире — почти нежной, если бы не тот холод, что от него исходил. — Вам страшно, — тихо произнес он, и в его голосе послышалась опасная, вибрирующая радость. — Это... самое прекрасное, что я видел в этом замке. Он медленно поднял руку, коснувшись пальцами её подбородка, заставляя задрать голову ещё выше. — Ключ у меня. — Снимай! — Поллиана почти выплюнула это слово ему в лицо, её пальцы судорожно сжались на его плечах, сминая дорогую ткань. — Ты не понимаешь… Её трясло. Вино, ярость и нехватка кислорода из-за впившейся стали превратили её самообладание в тлеющие угли. Рамси лишь тихо хмыкнул, и этот звук был страшнее любого крика. Он плавно, почти по-кошачьи, перехватил её за талию и развернул спиной к себе, прижимая к своей груди так плотно, что она почувствовала кожей холодные пуговицы его дублета. — Выберите дверь, принцесса, — его шепот коснулся её уха, обжигая холодом. Поллиана замерла. Её пробил резкий, сухой смешок, переходящий в истерический всхлип. Она запрокинула голову на его плечо, глядя в темный потолок, и рассмеялась — страшно, надрывно. — Ты безумен… Ты просто жалкий северный пес, возомнивший себя дрессировщиком! Я прикажу вырезать твой язык и скормить его свиньям! — Выберите дверь, — повторил он, игнорируя её проклятия с пугающим спокойствием. — Не будете же вы раздеваться прямо здесь, в коридоре, чтобы я снял его с вас? У стен замка Высокий Прилив слишком много ушей, а у леди Аксарии — слишком чуткий сон. Поллиана резко замолчала. Она посмотрела на три одинаковые дубовые двери. Она не знала, что за первой её ждет камера, лишенная света, где стены обиты мягкой кожей, чтобы криков не было слышно, а за третьей — цепи, свисающие с потолка, и инструменты, от одного вида которых люди теряют рассудок. Она ткнула пальцем во вторую дверь — ту, что была посередине. Рамси ухмыльнулся. В его глазах вспыхнул огонек одобрения, от которого Поллиане захотелось содрать с себя кожу. — Золотая середина. Что ж, это... умеренно. Он достал ключ, и тяжелый засов скрежетнул, отдаваясь болью в ушах Поллианы. Он толкнул её внутрь, и она едва не споткнулась о высокий порог. Комната не была нарядной. Это были заброшенные покои в старой части башни, которые Болтоны приспособили под свои нужды за те пару дней, что провели здесь. Пахло застоявшимся дымом, мокрой псиной и чем-то сладковато-гнилостным, что обычно исходит от плохо промытых мясницких инструментов. На массивном дубовом столе вместо кубков и книг лежали мотки пеньковой веревки, пара коротких ножей для свежевания с костяными ручками и тяжелые железные кандалы, просто брошенные грудой. В углу стояло низкое кресло с высокими подлокотниками, к которым были прибиты грубые кожаные петли. Это не был салон для игр — это была временная пыточная, обустроенная по-походному, функционально и грубо. Рамси закрыл дверь и прислонился к ней спиной, закинув голову. В полумраке его лицо казалось маской из белой глины. — Снимайте платье, Поллиана, — буднично произнес он, словно просил подать вина. — Воротник слишком высокий, я не вижу скважину. И не смотрите на меня так. Вы сами надели его, помните? Поллиана стояла посреди комнаты, чувствуя себя так, словно её выставили на рыночной площади. Она посмотрела на ножи на столе, на петли на кресле. Гнев в ней начал смешиваться с первобытным ужасом — не перед болью, а перед тем, как легко этот человек лишил её всякого достоинства. — Подойди и сними, — прошипела она, её голос сорвался от выпитого вина и ярости. — Сними его через ворот, разрежь платье, если нужно, но я не стану... — Станете, — перебил её Рамси. Он медленно достал крошечный ключ и зажал его между большим и указательным пальцами. — Или вы проведете в нем всю свадьбу. Представьте: пир, музыка, Старки... а вы боитесь повернуть голову, потому что сталь впивается в горло. И никто не сможет вам помочь. Никто, кроме меня. Он сделал шаг к ней, и в тишине комнаты было слышно, как шуршат его подошвы по соломе на полу. — Платье, принцесса. Моё терпение короче, чем ваша память о былом величии. — Ты покойник! Слышишь меня?! — голос Поллианы сорвался на визг, она почти ослепла от ярости, плещущейся в глазах. — Об этом узнают! Ты думаешь, ты знаешь, что такое боль? Твои жалкие комнаты покажутся тебе детскими спальнями, когда Порочный Принц доберется до тебя! Он снимет с тебя кожу так медленно, что ты успеешь забыть собственное имя, прежде чем он разрешит тебе сдохнуть! Рамси лишь склонил голову набок, слушая её тираду с видом человека, наблюдающего за забавным представлением. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума. — И что же скажет Деймон? — Рамси вжал её в стену, наваливаясь всем телом так, что Поллиана почувствовала каждую жесткую складку его дублета. — Что он скажет, когда увидит, что его гордая племянница, принцесса Драконьего Камня, добровольно нацепила на себя рабский ошейник в покоях северянина? Ты сама пришла сюда, Поллиана. Сама выбрала дверь. Поллиана задохнулась, сталь ошейника впилась в гортань так сильно, что перед глазами поплыли черные пятна. В её горле заклокотал первобытный, яростный рык. — Zaldrīzes buzdari iksos daor! — выкрикнула она на высоком валирийском, и этот язык богов прозвучал в сырой комнате как удар кнута. Она рванулась в его хватке, срываясь на общий язык: — Дракон — не раб, Болтон! Слышишь?! Нацепи на меня хоть цепи, запри в подземелье — это ничего не изменит! Ты будешь гореть! Ты и весь твой проклятый род! Рамси не ответил. С пугающей силой он схватил её за плечо и резко развернул спиной к себе, впечатывая лицом в холодный шероховатый камень стены. Поллиана вскрикнула, ударившись лбом о кладку, но прежде чем она успела прийти в себя, послышался резкий, оглушительный треск ткани. Он не стал возиться с крючками или пуговицами. Его пальцы, грубые и сильные, вцепились в вырез тёмно-красного платья и с силой рванули вниз. Тяжелый шелк поддался, обнажая бледную, покрытую мурашками спину принцессы. Поллиана вскрикнула от неожиданности и унижения, чувствуя, как холодный воздух комнаты коснулся её кожи. Рамси не останавливался, пока воротник не повис лохмотьями, открывая идеальный обзор на стальную застежку ошейника, впившуюся в основание её черепа. — Дракон — не раб, — прошептал Рамси ей в самое ухо, и его дыхание обожгло её обнаженное плечо. Он коснулся пальцами её позвоночника, медленно ведя вверх к замку, и Поллиана содрогнулась всем телом, не в силах решить, чего в этом содрогании больше — смертельной ненависти или ледяного, парализующего ужаса. Она прижалась лбом к стене, закрыв глаза, а Рамси уже подносил крошечный ключ к замочной скважине на её шее. Рамси прижался к её обнаженной спине, чувствуя, как она дрожит — то ли от холода, то ли от бешенства. Он не спешил вставлять ключ. Вместо этого он провел кончиком носа по её плечу, вдыхая аромат вина и страха. — Скажи «пожалуйста», — прошептал он, и его голос был похож на скрежет ножа по кости. — Попросишь меня отстегнуть замок, принцесса? Поллиана резко повернула голову, насколько позволял ошейник. Её лицо было искажено гримасой такой чистой, дистиллированной ненависти, что любой другой на месте Рамси отшатнулся бы. — Эйрион вырвет твои глаза, Болтон, — выплюнула она, и её голос вибрировал от напряжения. — Деймон привяжет тебя к хвосту своего дракона и будет волочить по камням Королевской Гавани, пока от тебя не останется только кровавая полоса. Он заставит тебя сожрать собственные пальцы, один за другим, и ты будешь благодарить его за каждый кусок! Рамси не вскрикнул, не ударил её. Он лишь медленно, с каким-то пугающим удовольствием выслушал каждое слово. Затем его ладонь метнулась вперед, и он с силой сжал её челюсть, впиваясь пальцами в щеки так, что зубы принцессы больно впились в губы. — Слишком много слов, — констатировал он, глядя ей прямо в глаза. — Слишком много Деймона и слишком мало реальности. Одним рывком он оттащил её от стены. Поллиана попыталась ударить его локтем, но Рамси был быстрее. Он перехватил её руки, грубо заламывая их за спину, и потащил к массивному столбу кровати. — Ублюдок! — закричала она, но звук захлебнулся, когда Рамси рывком поднял её руки над головой. Он действовал со сноровкой человека, который привык связывать добычу. Грубая пеньковая веревка, пахнущая дегтем, мгновенно впилась в её запястья, фиксируя их на железном кольце у изголовья. — Тебе здесь нравится, принцесса? — он толкнул её на кровать, и Поллиана упала на спину, растянутая, с оголенной спиной и разорванным платьем. Её грудь высоко вздымалась, ошейник блестел в свете камина, а застежка всё еще была закрыта. Рамси взял вторую веревку и, игнорируя её проклятия на валирийском, привязал её лодыжки к ножкам кровати. Теперь она не могла даже пошевелиться — только выгибаться в путах, как пойманная в силки птица. — Ты сдохнешь… — прохрипела Поллиана, её платиновые волосы разметались по грязному покрывалу. — Я сожгу этот замок вместе с тобой. Рамси выпрямился, вытирая руки о штаны. Он подошел к изножью кровати и посмотрел на неё — распятую, униженную, но всё еще сверкающую фиалковыми глазами, полными яда. Он медленно достал ключ из кармана и подбросил его на ладони. — Может быть, — согласился он. — Но завтра свадьба. И пока ключ у меня, ты будешь лежать здесь и слушать, как шумит море. Он подошел к её голове, наклонился и коснулся ключом стального ошейника, издевательски постукивая по замку. — Ну что, попробуем еще раз? Попросишь меня, Поллиана? Или подождем рассвета? В комнате пахло гарью от камина и разгоряченной кожей. Поллиана лежала на спине, растянутая в путах, и каждое её движение отзывалось сухим треском веревок. Её грудь вздымалась так высоко, что тёмно-красный шелк разорванного платья едва прикрывал наготу. Она смотрела на Рамси снизу вверх, и в её фиалковых глазах ярость начала мутнеть, смешиваясь с чем-то темным, липким и пугающе знакомым. Рамси навис над ней, опираясь руками по обе стороны от её головы. Его лицо было совсем близко — она видела каждую пору на его коже, чувствовала его тяжелое, ровное дыхание. Он медленно опустился ниже, пока его грудь не коснулась её, придавливая Поллиану к жесткому матрасу. Это соприкосновение прошило её током. Она ненавидела этот запах — запах псарни и холодного железа, но её тело, одурманенное тремя кубками вина и шоком, предательски отозвалось дрожью. — Признайся, принцесса, — прошептал он ей в самые губы, обжигая кожу словами. — Ты уже не хочешь меня убивать. Твой дракон внутри тебя свернулся клубком и ждет, когда я натяну поводок сильнее. Поллиана издала гортанный звук — не то рык, не то стон — и, рванувшись вперед, с силой вонзила зубы в его плечо. Она кусала его через ткань дублета, добираясь до плоти, желая почувствовать вкус его крови, вырвать кусок этой наглой уверенности. Рамси даже не вскрикнул. Он лишь глухо, с каким-то утробным наслаждением усмехнулся. — Хорошая девочка, — выдохнул он. Его рука метнулась к её горлу. Он не сжимал пальцы в удушающей хватке, но накрыл ладонью стальной ошейник, придавливая его к её шее и вжимая Поллиану в кровать. Это давление было властным, лишающим малейшей возможности сопротивляться. Другой рукой он прижал её челюсть, заставляя задрать голову так, что сталь впилась в кожу сзади. Поллиана смотрела на него сквозь пелену выступивших слез. Внутри неё всё кричало: «Убей его! Сожги его!», но внизу живота начал разгораться тот самый огонек, который она пыталась затоптать. Это было извращенное, неправильное возбуждение — ответ её дикой натуры на того, кто не побоялся взять её силой. — Ты... мразь... — прохрипела она, но её голос больше не колол льдом. Он был низким, надтреснутым и влажным. Она выгнулась в веревках, чувствуя, как стальной дракон на шее нагревается от её собственного жара. Рамси смотрел на неё с торжеством победителя. Он видел этот огонек в её глазах, видел, как зрачки расширились, поглощая фиалковую радужку. Он не торопился. Он наслаждался тем, как гордая принцесса Драконьего Камня борется с самой собой, как её валирийская спесь ломается под весом его грубого, животного желания. Ключ в его руке слегка коснулся её щеки, и Поллиана против воли закрыла глаза, ловя это мимолетное прикосновение холодного металла, как величайшую милость. Рамси чувствовал её сопротивление — оно вибрировало под его ладонями, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Он видел, как она плотно сжимает веки, пытаясь отгородиться от реальности, спрятаться за своей ненавистью. И это заставило его действовать еще медленнее, еще расчетливее. Он переместил руку с её челюсти, но не отпустил, а лишь заставил её голову откинуться в сторону, подставляя под свет камина беззащитную линию шеи, разделенную надвое блестящей сталью. Рамси склонился ниже. Его дыхание коснулось ямки между ключицами, а затем Поллиана почувствовала нечто, что заставило её сердце пропустить удар. Влажный, горячий кончик его языка коснулся её кожи у самого края разорванного платья. Рамси медленно, почти томительно вел им вверх. Поллиана чувствовала этот контраст: холодная, мертвая сталь ошейника и этот живой, обжигающий след, который он оставлял на её теле. Язык скользил выше, огибая металл, поднимаясь к самой мочке уха. Поллиана не выдержала. Она была уверена, что он не видит её лица, пока он так занят её шеей, и её маска «ледяной принцессы» на мгновение треснула. Глаза зажмурились до цветных пятен под веками, а губы невольно приоткрылись, ловя ртом тяжелый, спертый воздух комнаты. Из груди вырвался рваный, тихий выдох, который она не смогла подавить — звук, который был бесконечно далек от тех угроз, что она выкрикивала минуту назад. Она чувствовала, как по телу прошла мощная волна, от которой пальцы на привязанных руках судорожно скрючились. Это было предательство собственной крови. Рамси замер у самого её уха. Он не видел её лица, но он слышал этот выдох. Он чувствовал, как пульс под ошейником участился, превращаясь в безумный бег. — Какая сладкая музыка, Поллиана, — прошептал он, и его губы едва коснулись её кожи. — Ты можешь ненавидеть меня завтра. Ты можешь сжечь меня через неделю. Но сейчас... Он прикусил мочку её уха, несильно, но достаточно, чтобы вызвать новую вспышку боли и этого проклятого, тягучего удовольствия. Поллиана вскинула голову, её приоткрытые губы дрожали, а воротник разорванного красного платья казался теперь не просто одеждой, а частью этого безумного ритуала, в котором она постепенно теряла саму себя. Она всё еще хотела вцепиться ему в глотку, но та часть её натуры, что дремала в тени драконьих крыльев, уже начала признавать в нем своего. В комнате пахло гарью от камина, старой пылью и разгоряченным женским телом. Рамси отстранился от её уха, но не убрал руки с её шеи. Пальцы его грубо, по-властному, сжали ошейник, придавливая его к гортани Поллианы. Она судорожно глотнула воздух через приоткрытые губы, но глаз не открыла. В темноте под веками ей было легче прятаться от унижения, от его торжествующего взгляда, от самой себя. Она почувствовала, как его рука переместилась с её шеи вниз. Грубая ладонь, пахнущая псиной и железом, легла на тёмно-красный шелк её платья у самого бедра. Поллиана замерла, её дыхание перехватило. Она должна была закричать, плюнуть ему в лицо, рвануться в путах так, чтобы веревки содрали кожу до костей. Но она не пошевелилась. Она продолжала лежать неподвижно, сжимая веки до боли, пока по её телу проходила мощная волна, от которой пальцы на привязанных руках судорожно скрючились. Рамси медленно, томительно потянул ткань вверх. Поллиана чувствовала, как шелк скользит по её ногам, обнажая кожу холодному воздуху комнаты. Это движение было издевательски неспешным — он смаковал каждое мгновение её позора, каждую секунду её молчаливого, унизительного согласия. Он задрал подол до самого пояса, обнажая её полностью. Поллиана лежала распятая, беззащитная, с разорванным воротом красного платья и стальным драконом на шее, который теперь казался горячее её собственной крови. Из её груди вырвался рваный, тихий выдох, бесконечно далекий от тех угроз, что она выкрикивала. Приоткрытые губы задрожали, ловя ртом спертый воздух комнаты. Рамси не стал снимать её платье до конца. Ему нравилось видеть эти лохмотья тёмно-красного шелка, которые теперь больше напоминали содранную кожу, свисающую с её плеч. Он рывком перевернул её на живот, несмотря на то, что её руки всё еще были намертво привязаны к изголовью. Поллиана вскрикнула, когда её суставы вывернулись под болезненным углом, а лицо вжалось в грубое, пахнущее пылью покрывало. Стальной ошейник впился в горло, перекрывая кислород. Поллиана захрипела, её глаза широко распахнулись, в них плескалось безумие и дикое, животное возбуждение. Рамси не знал нежности. Он вошел в неё грубо, без подготовки, словно вбивая клин в податливое дерево. Поллиана выгнулась дугой, из её груди вырвался надрывный, хриплый крик, который тут же утонул в подушках. Это была не любовь и даже не страсть — это была экзекуция. Он брал её так, будто хотел оставить клеймо на самой её кости, заставить её забыть имя Таргариенов под весом болтоновской стали. Веревки на запястьях впились в кожу до крови, когда она судорожно дергалась в такт его резким, рваным толчкам. Каждый удар его таза о её бедра отзывался звоном стального ошейника. Рамси одной рукой продолжал держать её за волосы, а другой нащупал на столе пеньковую веревку. Он намотал её на её шею прямо поверх металла, стягивая петлю. Он доводил её до грани обморока, отпуская петлю в последний момент, чтобы она могла сделать судорожный вдох, и тут же снова впивался в её тело с удвоенной яростью. Поллиана больше не плакала. Она стонала — громко, бесстыдно, на грани безумия. Её валирийская кровь, привыкшая к инцестам и войнам, впитывала это насилие, как сухая земля впитывает ливень. Она кусала подушки, она скребла ногтями по дереву кровати, пока ногти не начали ломаться, отдавая себя этому северному зверю. Рамси не останавливался. Он смотрел, как на её бледной коже расцветают багровые пятна, как рубиновые глаза дракона на ошейнике мерцают в свете догорающего камина. Он рывком перевернул её на спину, так что Поллиана болезненно ударилась затылком об изголовье. Её руки, всё еще намертво привязанные к железному кольцу, натянулись до предела, выгибая её грудную клетку так, что ребра проступили под бледной кожей. Тёмно-красный шелк платья теперь превратился в бесформенную тряпку, сбившуюся у её талии. Рамси навис над ней, его глаза горели безумным, лихорадочным светом. Он схватил со стола одну из коротких плеток из сыромятной кожи. Он не бил её по лицу — он был слишком расчетлив для этого. Первый удар пришелся по внутренней стороне её бедра. Короткий, резкий звук рассекаемого воздуха и хлесткий щелчок. Поллиана вскрикнула, её тело дернулось в путах, а на молочной коже мгновенно расцвела ярко-алая полоса. Поллиана хрипела, её фиалковые глаза закатились, а губы, искусанные в кровь, дрожали. Она ненавидела эту боль, но её тело, доведенное до предела вином и шоком, откликалось на каждый удар судорожным, болезненным удовольствием. Рамси бросил плетку и снова впился в её губы, кусая их до мяса, пока вкус его и её крови не смешался в один металлический коктейль. Он схватил её за ошейник обеими руками и начал буквально вколачивать её в матрас. Его толчки стали еще более яростными, лишенными ритма, превращаясь в чистую, неконтролируемую агрессию. Одной рукой он нащупал на столе ключ, но не для того, чтобы освободить её. Он приставил острый кончик ключа к её груди, прямо над сердцем, и медленно начал вести вниз, оставляя длинную, тонкую царапину. Он вошел в неё с такой силой, что Поллиана захлебнулась собственным криком. Её спина выгнулась, пальцы на привязанных руках судорожно скрючились, пытаясь вырвать железное кольцо из стены. Это было за пределом человеческого выносливости. Она чувствовала, как стальной ошейник душит её, как веревки режут запястья, как его тело ломает её кости, и в этот момент она достигла того самого, извращенного пика, где боль превращается в ослепительную вспышку. Из её горла вырвался долгий, надрывный вой на валирийском — призыв к богам, которых больше нет. Рамси ответил ей таким же диким, звериным рыком, изливая свою тьму в ту, что когда-то считала себя выше всех людей. Когда всё закончилось, он не развязал её. Он остался лежать на ней, тяжелый и потный, придавливая её своим весом к кровати. Ошейник так и остался закрытым. — Ключ останется у меня до рассвета, — прошептал он, касаясь губами её мокрого от пота лба. — Лежи и слушай, как умирает твоя гордость, Поллиана. Серый, холодный свет Дрифтмарка начал просачиваться сквозь узкие бойницы, окрашивая комнату в цвет пепла. Поллиана пребывала в тяжелом забытьи, где ей снились драконы, скованные цепями в подземельях Валирии. Она почувствовала прикосновение раньше, чем открыла глаза. Что-то теплое и влажное медленно скользнуло по её груди, прямо по той тонкой, подсохшей царапине, которую Рамси оставил ключом. Поцелуй был издевательски нежным, почти благовейным, если не знать, кто его дарит. — Просыпайся, принцесса, — прошептал знакомый голос, от которого по её позвоночнику пробежал ледяной разряд. — Скоро служанки принесут воду для умывания. Негоже гостьям видеть тебя в таком... триумфальном виде. Поллиана с трудом разлепила веки. Первое, что она увидела — это потолок, а затем — Рамси. Он выглядел свежим, умытым, его волосы были аккуратно зачесаны, и только безумный блеск в глазах напоминал о том, что происходило здесь ночью. Она попыталась пошевелиться и застонала от резкой боли. Она всё еще была привязана. Тёмно-красное платье превратилось в грязные лохмотья, едва прикрывающие бедра. Запястья онемели от веревок, кожа на животе и бедрах горела от следов плетки, а шею по-прежнему сжимал проклятый ошейник. Поллиана посмотрела на себя — растерзанную, униженную, со следами его зубов на плечах и тонкими кровавыми полосами на коже. Шок ударил сильнее, чем хлыст. Она, Поллиана Таргариен, проснулась как рабыня в яме мясника. — Ты... — голос её был сорван, превратившись в едва слышный шелест. — Ты не человек. Ты демон. Рамси лишь усмехнулся. Он сел на край кровати, любуясь делом своих рук. — Посмотри на себя. Ты никогда не выглядела так прекрасно. Он встал с кровати и подошел к столу, на котором стоял небольшой поднос. Рамси принес два кубка с темным, пахнущим горькими травами и полынью отваром. В Вестеросе этот запах знали все — лунный чай, единственный способ смыть последствия такой ночи до того, как они пустят корни. — Сначала это, — он вернулся к ней, поднося кубок к её губам. — Пей, Поллиана. До дна. Она жадно, давясь горечью, выпила всё, чувствуя, как раствор обжигает горло. Рамси поставил пустой кубок на пол и, вместо того чтобы развязать её, медленно провел ладонью по её телу. Его пальцы, холодные после утреннего умывания, скользнули по её животу, поднялись выше, дразняще медленно очерчивая соски, которые мгновенно отозвались на его прикосновение. Поллиана вздрогнула, проклиная свою плоть за эту реакцию. Его рука закончила путь у её лица, большой палец с силой оттянул её нижнюю губу, обнажая зубы. — Теперь ты свободна, — прошептал он. Рамси достал нож и короткими, резкими движениями перерезал веревки на её запястьях и лодыжках. Онемевшие конечности Поллианы безвольно упали на матрас. Она несколько минут просто лежала, чувствуя, как кровь с болью возвращается в пальцы. Её разорванное платье сползло к бедрам. Она была полностью обнажена перед ним, покрытая следами его зубов, пальцев и плети, но в её взгляде больше не было девичьего стыда. Она смотрела на него как воин на врага после проигранной битвы. — Где ключ, Рамси? — её голос окреп, в нем снова зазвенела сталь, хоть и надтреснутая. Болтон лишь ухмыльнулся, пряча руки за спину. В его глазах плясали черти. — Перевернись, — коротко бросил он. Поллиана, не произнеся ни слова, подчинилась. Она медленно перевернулась на живот, подставляя ему свою израненную спину и бедра. В этом жесте не было покорности — только холодный расчет и желание покончить с этим. Рамси опустился на колени на край кровати. Он собрал её густые платиновые волосы в один тяжелый узел и перекинул их через её плечо, полностью обнажая шею. Его пальцы коснулись стального дракона на ошейнике, поглаживая холодный металл. Поллиана ждала щелчка, ждала долгожданной свободы от этой удавки, но слышала только его ровное, довольное дыхание. Ключа в его руках не было. Он просто смотрел на замок, как ювелир на свое лучшее творение, не собираясь выпускать добычу из клетки. — Работа и вправду безупречна, — прошептал он ей в затылок. — Тебе так не кажется, принцесса? Рамси медленно провел пальцами по задней части ошейника, прямо там, где сталь соприкасалась с нежной, израненной кожей её затылка. Поллиана замерла, ожидая звука вставляемого ключа, но вместо этого услышала тихий, едва различимый щелчок механического рычага. Ошейник с сухим лязгом раскрылся и упал на подушки рядом с её лицом. Поллиана резко развернулась, садясь на кровати и прижимая руки к горлу, которое впервые за ночь почувствовало свободу. Она схватила стальной обруч и перевернула его. Там, на внутренней стороне, скрытый под рельефом чешуи дракона, находился крошечный потайной шип. Чтобы открыть его, нужно было просто нажать на определенное звено сзади. Никакой ключ был не нужен. Замочная скважина снаружи была просто декоративной обманкой. Пустышкой. Поллиана подняла на него взгляд, и в её глазах отразился такой шок, который быстро сменился ледяным осознанием. — Ублюдок... — прошептала она, её голос дрожал от подступающей истерики. Рамси расхохотался — громко, искренне, запрокинув голову. Этот смех бил её сильнее, чем плетка. Поллиана смотрела на ошейник в своих руках. Она чувствовала себя не просто униженной — она чувствовала себя растоптанной. Самая умная принцесса Вестероса, хранительница архивов, попалась на самую примитивную ловушку. Она зря пришла сюда. Она могла снять его в своих покоях и забыть о Рамси навсегда. Но теперь... теперь между ними было то, что невозможно забыть. — Убирайся, — выдохнула она, сжимая сталь так сильно, что пальцы побелели. — Как пожелаете, Ваше Высочество, — Рамси поднялся, поправил дублет и направился к двери, насвистывая какой-то тоскливый северный мотив. У самого порога он обернулся. — Оставь его себе. На память. Дверь за ним закрылась, оставив Поллиану одну в сером свете рассвета, насквозь пропахшую его потом и горьким лунным чаем, с бесполезным куском стали в руках. ——— Залив Черноводной в этот вечер был неспокоен. Тяжелые, свинцовые волны с грохотом разбивались о скалы, а соленый ветер безжалостно трепал знамена Веларионов и Болтонов, вывешенные на стенах Высокого Прилива. Над замком висело предчувствие чего-то неизбежного — холодного, как само дыхание Севера. На главной пристани выстроилась процессия. В центре, бледный и неподвижный, как изваяние из известняка, замер Русе Болтон. Рядом с ним, кутаясь в меха и тяжело дыша, переминалась с ноги на ногу Уолда — её круглое лицо раскраснелось от морского воздуха. Рамси стоял чуть поодаль. На нем был новый камзол, расшитый черным шелком, а на губах блуждала та самая едва заметная, маслянистая улыбка, которая заставляла Поллиану содрогаться. Поллиана стояла рядом с Аксарией в первой шеренге встречающих. На ней было платье из тяжелого бархата — воротник-стойка, украшенный жемчугом, был настолько высоким и жестким, что полностью скрывал шею. Каждое движение, каждый вдох отдавался во всем теле тупой, пульсирующей болью. Мышцы спины сводило судорогой, а следы на коже, скрытые под слоями дорогой ткани, жгло так, словно их только что оставили. Но она стояла прямо, вскинув подбородок, глядя на приближающиеся корабли с гербом лютоволка. Когда первый драккар коснулся причала и опустился мост, на берег сошел Эддард Старк — суровый, с лицом, вырубленным из северного гранита. За ним следовала леди Кейтилин, чьи глаза тревожно осматривали незнакомый замок, и маленькая Арья, которая с нескрываемым любопытством озиралась по сторонам, то и дело поправляя перевязь на бедре. — Лорд Эддард, — голос Русе Болтона прозвучал тихо, но отчетливо, перекрывая шум прибоя. — Высокий Прилив рад приветствовать хранителя Севера. Но Поллиана почти не слышала этих слов. Она почувствовала, как Аксария рядом с ней мелко вздрогнула и издала тихий, едва слышный выдох. Джон обвел взглядом встречающих. На секунду его взор задержался на Аксарии, и в его глазах что-то дрогнуло, какая-то тень нежности, которую он тут же попытался скрыть за маской северного лорда. Поллиана же чувствовала на себе другой взгляд. Сбоку, кожей ощущая присутствие Рамси, она знала, что он наблюдает не за Старками. Он смотрел на неё. Он видел, как она напряжена, как ей больно просто дышать, и в этом было его тайное торжество. Невеста Джона Старка — та самая «тихая» Санса, о которой Рамси так сладостно рассуждал за ужином, — сошла на берег последней. Она выглядела безупречно: рыжие волосы, фарфоровая кожа, кроткий взгляд. Рамси шагнул вперед, чтобы встретить свою нареченную, но перед тем как поклониться Сансе, он обернулся к Поллиане. Всего на миг. Поллиана закусила губу до крови, чтобы не поморщиться от вспыхнувшей боли в спине. До свадьбы оставалось два дня. На Дрифтмарк опускались сумерки, и вместе с ними приходила долгая, холодная ночь, в которой призраки прошлого и демоны настоящего готовились к своему финальному танцу. ——— Свадебное утро на Дрифтмарке выдалось туманным и промозглым. Эти два дня до торжества пролетели для Поллианы как в лихорадочном сне: она старалась не оставаться одна, избегала темных коридоров западного крыла и каждый раз, когда видела тень Рамси Болтона в обеденном зале, её кожа под высоким воротником платьев начинала гореть. Она научилась ходить так, чтобы никто не заметил её скованности, хотя каждое движение отзывалось ноющей болью в спине и бедрах. Аксария тоже была сама не своя. Она ловила взгляды Джона на каждом совместном ужине, и это безмолвное напряжение между ними можно было резать ножом. Но сейчас всё это осталось за дверью покоев Сансы Старк. В комнате пахло розами и воском. Санса сидела перед зеркалом в сорочке из тончайшего шелка. Кейтилин Старк, чьи пальцы заметно дрожали, вплетала серебряные нити в огненно-рыжие волосы дочери. Глаза леди Винтерфелла были красными и припухшими — было очевидно, что она провела ночь в слезах, моля богов о милости для своего ребенка. — Не затягивай так туго, мама, — тихо произнесла Санса, глядя на свое отражение. Поллиана стояла у окна, сжимая в руках бокал с разбавленным вином. Она смотрела на Сансу с горькой смесью жалости и злости. Как она могла быть такой слепой? — Прости, милая, — голос Кейтилин надломился. Она отложила гребень и на мгновение прижала ладони к лицу, пытаясь собраться с духом. — Я просто... я не могу привыкнуть к мысли, что ты останешься здесь. Так далеко от дома. С людьми, которых мы едва знаем. Санса обернулась, накрыв руку матери своей ладонью. Её лицо светилось той самой наивной безмятежностью, которая так бесила Поллиану. — Он... он показался мне милым, мам, — тихо произнесла Санса, глядя на свое отражение. Её голос был тонким, почти детским, полным той наивной надежды, которую так легко разбить вдребезги. — Он так красиво говорил о Севере. И о том, что хочет сделать меня счастливой в Дредфорте. Кейтилин замерла. Она прикусила губу, стараясь сдержать новый порыв рыданий, и на мгновение закрыла глаза. — Милым, Санса? — Кейтилин едва узнала собственный голос. — Слова лордов часто пахнут медом, когда им нужно получить то, что они хотят. Болтоны... они другие. У них холод в крови, который не растопить камином. Поллиана почувствовала, как внутри неё всё заледенело. «Милым». Это слово ударило её под дых сильнее, чем плетка Рамси. Она вспомнила его оскал, его смех в ту рассветную минуту, когда ошейник упал на подушку, и то, как он издевательски насвистывал, уходя из её жизни. Она посмотрела на Сансу — такую чистую, такую нетронутую — и ей захотелось закричать, схватить её за плечи и утащить в самый глубокий трюм корабля, идущего в Эссос. — У каждого мужчины есть свои странности, леди Кейтилин, — Поллиана заговорила медленно, чеканя каждое слово. Её собственный голос казался ей чужим. — Но Рамси... он мастер скрывать свою истинную натуру. Сансе нужно быть... осторожной. Очень осторожной. Санса обернулась к ней, в её глазах промелькнуло недоумение. — Ты тоже думаешь, что он плохой, принцесса Поллиана? Но он подарил мне ту брошь с лютоволком, помнишь? Он был так учтив. Поллиана не ответила. Она лишь поправила свой высокий воротник, чувствуя, как под ним горят следы, оставленные «милым» Рамси. Она знала, что за этой учтивостью скрывается бездна, в которую Санса сделает шаг через несколько часов. И никто в этой комнате — ни любящая мать, ни верная подруга — не мог её остановить. — Ты все еще злишься, что Робб не смог приехать? — Аксария подала голос, пытаясь разрядить эту свинцовую тишину. Она подошла к Поллиане, мягко коснувшись её локтя, но принцесса едва заметно вздрогнула — любое прикосновение к телу сейчас напоминало о вспышках боли. Поллиана на мгновение замерла. Робб. Честно говоря, после кошмара в западной башне она и позабыть успела о существовании наследника Винтерфелла. Но сейчас это было удобным прикрытием для её ярости. — Видимо, он посчитал не таким важным делом попрощаться с принцессой, — бросила она, кривя губы в горькой усмешке. — У северных волков всегда находятся дела поважнее, чем вежливость. Кейтилин, не отрываясь от волос дочери, негромко произнесла: — Робб очень хотел быть здесь, поверьте, принцесса. — Долг превыше всего, — Поллиана отставила бокал, чувствуя, что вино больше не лезет в горло. — Идем, Аксария. Оставим невесту. Ей нужно… настроиться. Они вышли из покоев, и как только тяжелая дубовая дверь захлопнулась, Поллиана судорожно выдохнула, прислонившись затылком к холодному камню стены. — Она идет на бойню, Аксария. И она улыбается, — прошипела Поллиана, не открывая глаз. — Поллиана, тише, — Аксария испуганно огляделась. — Здесь повсюду люди Болтонов. Они направились к главной лестнице. В замке стоял невообразимый шум: слуги таскали столы, развешивали тяжелые гобелены, пахло жареным мясом и хвоей. Весь Высокий Прилив гудел, готовясь к союзу льда и… освежеванной плоти. Когда они спустились в главный зал, Поллиана почувствовала, как Аксария вдруг замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась. У подножия лестницы, прислонившись к колонне, стоял Джон Старк. Он выглядел чужим в этом праздничном хаосе. Его взгляд сразу впился в Аксарию. В нем не было ни капли той официальной холодности, с которой он здоровался на пристани. Только голая, нерациональная тяга. — Аксария, — Джон шагнул вперед, преграждая им путь. Его голос был низким и хриплым. — Я надеялся найти тебя до начала церемонии. Поллиана почувствовала, как подруга напряглась. Аксария сделала шаг навстречу, совершенно забыв о приличиях и о том, что на них смотрят десятки глаз слуг. — Джон… — выдохнула она. Поллиана поняла, что она здесь лишняя. Спина снова отозвалась резкой болью, напоминая, что её собственная «встреча» в этом замке закончилась клеймом на коже. — Я буду в саду, — бросила Поллиана, даже не взглянув на Старка. Она пошла прочь, чувствуя спиной, как Джон берет Аксарию за руку, уводя её в тень за колонны. Внутри Поллианы всё выло от обиды за подругу и за Сансу, но больше всего — за саму себя. Она шла через зал, и ей казалось, что каждый встречный мужчина смотрит на её высокую шею, зная, что там, под жемчугом, скрывается невидимый след от стального ошейника. Джон вел её за собой, почти не разбирая дороги, сворачивая в узкие технические переходы, куда не заглядывали слуги. Его пальцы сжимали её ладонь слишком крепко, словно он боялся, что она растворится в этом душном тумане Дрифтмарка. Они молчали все эти дни. Специально. Джон демонстративно выбирал места за столом подальше от неё, а Аксария до боли в глазах изучала узоры на тарелках, лишь бы не встретиться с ним взглядом. Это была их негласная сделка — медленное, мучительное отвыкание друг от друга перед тем, как она навсегда исчезнет в золотой клетке Королевской Гавани. Но сейчас, в полумраке заброшенной галереи, плотина рухнула. Джон резко остановился и развернулся к ней. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было искажено почти физической болью. Он смотрел на неё сверху вниз, тяжело дыша, и в его серых глазах отражалось всё то отчаяние, которое он пытался похоронить на Севере. — Я не могу, Аксария, — выдохнул он, и его голос надломился. — Я пытался. Я думал, что я смогу просто проводить сестру под венец и уехать. Но ты смотришь так... Аксария почувствовала, как к горлу подступил ком. Она сделала шаг ближе, сокращая те несчастные дюймы, что их разделяли. — Джон... — прошептала она, протягивая руку, чтобы коснуться его щеки, обветренной и колючей. — Нет, Аксария. — он перехватил её запястье, не давая коснуться себя, словно этот жест мог окончательно его разрушить. — Не делай этого. Не говори моё имя так, будто у нас есть надежда. Он прижал её руку к своей груди, прямо там, где под тяжелым мехом бешено колотилось сердце. — Завтра Санса станет Болтон, а ты через неделю уедешь к южным лордам. Ты будешь танцевать на пирах, а я буду гнить в дозоре на Стене или сражаться за земли, которые мне не принадлежат. Его место было в Винтерфелле, по правую руку от Робба, но сейчас, глядя на Аксарию, он чувствовал себя бездомным скитальцем. — У меня нет титула лорда Винтерфелла, нет земель, которые я мог бы назвать твоими. Отец уже планирует союзы, Кейтилин видит в тебе лишь политическую фигуру, а я... Он замолчал на секунду, вглядываясь в её лицо, словно пытался выучить каждую черточку перед тем, как её заберет южная столица. — Я понимаю, что ты чувствуешь, Джон, — тихо произнесла Аксария. Её голос не дрожал, но в нем была такая глубина горечи, что Джон на мгновение замер. — Нет, Аксария, — он покачал головой, и прядь темных волос упала ему на лоб. — Ты не можешь понимать. Аксария сглотнула подступивший к горлу ком. Внутри неё в этот момент что-то надломилось. Она смотрела в его серые, как зимнее небо, глаза и видела в них не Джона, а тот же самый тупик, в котором она уже была. Любовь — не причина для союза. Это была истина, которую ей вдалбливали годами, и сейчас она, как старое эхо, возвращалась вновь. Та же сцена, те же слова, только другое лицо и другой холод. Она не стала рассказывать ему про Гвейна. Это знание было её личным шрамом, который сейчас заныл с новой силой. Она просто поняла: история идет по кругу. Политика — это механизм, который перемалывает таких, как они, не оставляя даже костей. — Ты думаешь, титулы и земли делают нас свободными? — Аксария высвободила руку и сама коснулась его щеки, игнорируя его попытку отстраниться. — Мы все здесь пленники, Джон. Санса заперта в своих мечтах о рыцарях, Поллиана — в своей ярости. Она сделала шаг еще ближе, так что их плащи соприкоснулись. — Не говори мне, что я не понимаю. Я знаю, каково это — прощаться с кем-то, когда ты еще стоишь рядом. Джон закрыл глаза, поддаваясь её касанию всего на секунду. Он чувствовал запах её духов — аромат летних садов, который теперь всегда будет ассоциироваться у него с этой пыльной галереей и неизбежной потерей. Его рука, до этого лишь сжимавшая её запястье, переместилась ей на затылок, пальцы запутались в её волосах, заставляя Аксарию смотреть ему прямо в лицо. В его взгляде больше не было печали — там была решимость человека, который готов прыгнуть с края Стены. — Будь моей, Аксария, — произнес он, и это прозвучало не как просьба, а как клятва перед чардревом. Глухо, властно и окончательно. Аксария замерла, её дыхание сбилось. Она смотрела на него, пытаясь осознать услышанное, но разум отказывался принимать эти слова в стенах Дрифтмарка, за два часа до свадьбы его сестры. — Что?.. Джон, ты не понимаешь, о чем просишь, — выдохнула она, чувствуя, как сердце колотится о ребра. — Мой долг, моя бабушка... Королевская Гавань... — К черту Гавань, — он притянул её еще ближе, так что она чувствовала жесткие бляхи на его кожаном доспехе. — Останься. Не уезжай на юг. Едь со мной в Винтерфелл. — Джон, это безумие, — она попыталась отстраниться, но он держал крепко, словно она была его единственным якорем в этом шторме. — Я — Тирелл. Я не могу просто сбежать на Север, потому что мы так решили в темном коридоре. — Ты можешь, — отрезал он, и в его голосе прорезался металл. — Я поговорю с отцом. Я добьюсь от Робба земель на Новом Даре или в Волчьем лесу. Я построю тебе замок, Аксария, пусть он будет из дерева и снега, а не из золота. Но ты будешь просыпаться рядом со мной, а не с каким-нибудь столичным павлином, который будет ценить только твое имя. Он прижался своим лбом к её лбу, его дыхание обжигало её губы. — Не говори мне про политику. Не говори мне про союзы. Просто скажи «да». Ты знаешь, что я не отступлю. Будь моей женой, Аксария. Будь леди Старк из Винтерфелла. Прямо сейчас, неважно всё остальное. Только ты и я. Ты останешься? Джон смотрел на неё, и в этом взгляде была вся тяжесть Севера. Он видел, как в её глазах промелькнула тень той же боли, что разрывала его самого — осознание, что мир взрослых, мир королей и лордов, никогда не позволит этому «навсегда» случиться. Его слова о замке из дерева и снега повисли в воздухе, прекрасные и невозможные, как сказка, которую рассказывают детям перед сном. — Джон… — выдохнула она, и в этом одном слове было всё: и любовь, и горькое «прости», и понимание, что они оба сейчас просто дети, пытающиеся остановить лавину руками. Джон сжал челюсти так, что на щеках заиграли желваки. Он видел её насквозь. Видел, что она хочет этого так же сильно, как и он, но она — Тирелл, а он — Старк, и их жизни принадлежат не им. На мгновение он прикрыл глаза, запоминая это ощущение — её тепло, запах её кожи, это сумасшедшее, чистое, детское счастье, которое вспыхнуло в нем рядом с ней. Он чувствовал себя живым, по-настоящему живым, только в эти несколько минут. И именно поэтому он должен был её отпустить. Чтобы не сломать. Чтобы не превратить её жизнь в бесконечное бегство и позор. Он медленно разжал пальцы. Сначала отпустил её волосы, затем — плечи. Это физическое отстранение далось ему тяжелее, чем любой бой. Джон коротко, резко кивнул, признавая поражение перед судьбой, и сделал шаг назад. Его лицо снова стало той самой каменной маской, к которой привыкли в Винтерфелле. — Джон! — вскрикнула она, когда он уже почти скрылся в тени перехода. В её голосе было столько отчаяния, что он замер, как вкопанный. Он обернулся. В полумраке галереи его серые глаза казались почти черными. Он смотрел на неё долго, не мигая, впитывая её образ в последний раз перед тем, как начнется пир, где они снова станут чужими. — Идем, — его голос снова стал ровным, почти бесцветным. — Отец скоро поведет Сансу к септону. Мы не можем опоздать. Аксария сглотнула слезы, заставив себя выпрямиться. Она лишь кивнула в ответ, не доверяя собственному голосу. Они вышли из тени галереи вместе, но между ними уже выросла та самая невидимая стена — ледяная, неприступная, построенная из долга и фамильных имен. В главном зале суета достигла своего пика. Джон, не оглядываясь, направился к лорду Эддарду и братьям, занимая свое место по правую руку от семьи. Аксария же, стараясь не смотреть в его сторону, пошла к гостевым рядам, где уже собиралась знать. Поллиана, стоявшая у подножия возвышения, сразу заметила их появление. Ей не нужно было слышать их разговор — она видела всё по тому, как Джон сжал челюсти, и по тому, как Аксария неестественно ровно держала спину, словно та могла сломаться от малейшего вздоха. Поллиана поймала взгляд подруги. В её фиалковых глазах не было привычной стервозности или иронии — только тяжелое, глубокое сочувствие. Воздух в зале был такой густой, что его можно было резать кинжалом: смесь дорогого ладана, мокрой шерсти и страха, который Санса источала, как духи. Гул сотен голосов отражался от сводчатого потолка, но для Поллианы всё это было фоновым шумом. Она стояла, вцепившись в кубок с вином так, что пальцы онемели. Её собственный воротник из жесткой парчи натирал шею, напоминая о каждом ударе сердца, о каждой секунде того унижения, которое она пережила в этих стенах. Двери распахнулись с таким грохотом, будто это были ворота в преисподнюю. Санса шла медленно. Её рыжие волосы казались кровавыми в свете факелов, а лицо было белым, как первый снег на Севере. Нед Старк вел её, и лицо его было похоже на погребальную маску — суровый, прямой, он отдавал свою дочь человеку, чьё знамя вызывало тошноту у любого нормального лорда. Рамси Болтон ждал у алтаря. Он выглядел... пугающе безупречно. Чёрный дублет сидел на нём идеально, скрывая того зверя, что грыз Поллиану пару ночей назад. Он улыбался — той самой мягкой, «милой» улыбкой, от которой у Поллианы по спине бежали мурашки. Когда Нед вложил руку Сансы в его ладонь, Рамси сжал её пальцы чуть крепче, чем требовал обычай. Его глаза на мгновение метнулись к Поллиане — быстрый, как укус гадюки, взгляд. — Я — её, а она — моя... — голос Рамси был чистым, почти мелодичным. В это время Джон Старк стоял у противоположной стены, и на него было больно смотреть. Его кулаки были сжаты так, что кожа на костяшках лопнула. Он не смотрел на сестру. Его взгляд был прикован к Аксарии. Она стояла ни жива ни мертва, её губы дрожали, и она то и дело поправляла рукав своего платья, чтобы скрыть, как сильно трясутся руки. Когда септон объявил их мужем и женой, Кейтилин Старк издала тихий, едва слышный всхлип, который тут же заглушил рев толпы. Она уткнулась лицом в плечо мужа, не в силах видеть, как Рамси накрывает плечи Сансы тяжёлым розовым плащом с гербом Болтонов. Начался пир. Но это не было весельем — это была оргия притворства. Музыканты рвали струны, лорды жрали жирных лебедей и заливались элем, а в центре всего этого сидела Санса, глядя перед собой остекленевшим взглядом. Рамси наклонялся к ней, шептал что-то на ухо, и Поллиана видела, как Санса вздрагивает от его дыхания. Аксария снова поймала взгляд Джона через весь зал. Он поднял кубок, салютуя ей — жест, полный отчаяния и невысказанной любви. В его глазах было столько ярости на этот мир и на самого себя, что Аксария не выдержала и отвела глаза, чувствуя, как по щеке катится обжигающая слеза. Рамси вдруг встал, поднимая кубок. Его глаза блестели от вина и триумфа. — За мою леди-жену! — выкрикнул он, и зал взорвался ответным криком. Поллиана смотрела, как он бесцеремонно притягивает Сансу к себе за талию. Она знала, что сейчас будет — церемония проводов. Она знала, что эти пьяные лорды будут раздевать Сансу, хохоча и выкрикивая сальности, а потом закроют дверь, оставив её один на один с законным мужем. И в этот момент Поллиана почувствовала такую дикую, невыносимую ненависть к каждому мужчине в этом зале, что её вино показалось ей ядом. Толпа лордов и рыцарей, пошатываясь, ринулась к высокому столу. Они подхватили Сансу, чье лицо превратилось в неподвижную маску ужаса. Десятки рук вцепились в её платье, поднимая её над головами. Поллиана видела, как пальцы каких-то пьяных рыцарей рванули завязки на рукавах Сансы. Смех, сальные шуточки, запах перегара — всё это обрушилось на несчастную девочку, как лавина. Нед Старк положил руку сыну на плечо, удерживая его. В то же время женщины обступили Рамси. Он стоял, широко расставив ноги, и позволял дамам срывать с него дублет, его глаза при этом не отрывались от мечущейся в руках мужчин Сансы. Он наслаждался её паникой. — Пошли отсюда, — прошипела Поллиана, хватая Аксарию за локоть. — Я не могу на это смотреть. Когда начались танцы, толпа закружилась в диком вихре. Поллиана и Аксария видели отрывками сквозь мелькающие спины гостей, как лорд Большой Джон Амбер, уже в стельку пьяный, начал выкрикивать сальности, предвещая «кровавую сечу» в брачной опочивальне. Гул одобрения прошел по рядам Болтонов. Они стали пробираться к боковому выходу, но Чертог был забит до отказа. Высокий Прилив гудел, как потревоженный улей. Поллиана и Аксария продвигались медленно, и сквозь просветы в толпе им то и дело открывались жуткие картины проводов. Вот Санса, чье платье уже опасно сползло с плеч, отчаянно цепляется за колонну, но её отрывают и несут дальше. Вот Рамси, уже полуобнаженный, с сияющими глазами, салютует толпе кубком. Эти обрывки, как вспышки молнии в штормовую ночь, врезались в память, оставляя горький привкус бессилия. Внезапно музыка оборвалась. Гул голосов затих, сменившись томительным ожиданием. Все взгляды устремились к дверям, за которыми скрылись молодожены. И в этой тишине, резкой и неестественной, как затишье перед бурей, Эддард Старк, чье лицо казалось высеченным из камня, подошел к Джону. Его рука, тяжелая и властная, легла на плечо сына. — Сядь, Джон, — негромко, но твердо произнес Хранитель Севера. — Это их ночь. Джон Старк стоял неподвижно, его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Он не смотрел на отца. Его взгляд был прикован к закрытым дверям. Слова отца прозвучали как приговор. «Сядь». Смирись. Прими поражение. Он резко, почти грубо, откинул руку отца. Хватка Неда ослабла, и Джон, не проронив ни слова, развернулся и быстрыми шагами направился к выходу. Его плащ взметнулся, как крыло ворона, и через мгновение его фигура скрылась в темноте коридора. Поллиана и Аксария, застывшие у колонны, видели всё. Поллиана почувствовала, как Аксария рядом с ней вздрогнула, её пальцы судорожно сжали край плаща. Кейтилин Старк, стоявшая неподалеку, прикрыла рот ладонью, подавляя вскрик. В её глазах, полных слез, читался ужас. Она видела, как рушится её семья, как её сын, её гордость, отворачивается от отца, от долга, от всего, что было им дорого.