Глава 25.

Поллиана скользила вдоль торговых рядов, как серая лента тумана. Она старалась не дышать глубоко — здесь, за пределами турнирного поля, запах праздника сменялся вонью рыбьих потрохов и гнилой соломы. Капюшон плаща, пропахший чужим табаком, низко надвинутый на лоб, служил ей надежным щитом. Она вспомнила, как два года назад в Королевской Гавани один из мастеров-чеканщиков, приехавший из Ланниспорта, шепотом рассказывал ей о «Золотой дымке». Эйрион тогда метал громы и молнии: он застукал её в тени сада с этим ювелиром и едва не приказал отрубить бедолаге руки, решив, что тот смеет касаться принцессы. На самом деле мастер лишь описывал ей товар, который не выставляют на витрины — порошок, добываемый из глубоких жил Утеса, смешанный с пряностями из Асшая. «Оно дарует видения, достойные королей, принцесса, — шептал тогда старик. — Мир окрашивается в золото, и ты чувствуешь, как в твоих жилах течет не кровь, а жидкое пламя». Эйрион, с его безграничным самолюбием и жаждой величия, оценит это. Он всегда считал себя богом, запертым в человеческом теле, а «дымка» даст ему возможность увидеть это воочию. Поллиане нужно было это подношение — маленький алтарь его эго, чтобы он забыл о её самовольном бегстве на Север. Она свернула в узкий проулок, где небо сузилось до тонкой полоски. Здесь, в «Квартале Ювелиров», за вывесками с драгоценными камнями прятались лавки тех, кто торговал вещами куда более опасными. — Проваливай, — бросил ей коренастый детина у одной из дверей, едва Поллиана попыталась подойти. — Здесь не подают нищим. — Я пришла не просить, а платить, — её голос прозвучал неожиданно твердо, с той ледяной надменностью, которую не спрятать даже под рваньем. Дверь со скрипом отворилась. Внутри пахло канифолью и чем-то сладким, дурманящим. Олдвин, постаревший и еще более сгорбленный, сидел за верстаком. Когда Поллиана откинула край капюшона, обнажая чистую, бледную кожу и лихорадочно блестящие глаза, старик невольно вздрогнул. — Лорд Тайвин вешает за торговлю этим в черте города. — прохрипел он, выставляя на стол крошечный флакон из дымчатого стекла, запечатанный черным воском. — Лорд Тайвин слишком занят свадьбой сына, — отрезала Поллиана, выкладывая на стол оставшееся золото. — Этого хватит? — С лихвой. Здесь три порции. Поллиана схватила флакон, чувствуя его холодную тяжесть. Её пальцы коснулись воска. В голове промелькнула мысль: что бы сказала Аксария, увидев её здесь? Роза Хайгардена наверняка бы лишилась чувств от ужаса. Но Аксария не знала того, что знала Поллиана: чтобы приручить такого бога, как Эйрион, нужно кормить его безумие. — Вдыхать по чуть-чуть, на кончике ножа, — прошелестел Олдвин, провожая её взглядом слезящихся глаз. — Или растворить в вине, если захочешь, чтобы золото текло по венам дольше. Но помните: грань тонка. Между богом и безумцем — всего одна лишняя крупица. Поллиана кивнула, не проронив ни слова. Лишний звук мог выдать её происхождение — в этом районе даже у стен были уши, а её говор, отточенный в Красном Замке, резал слух как фамильная сталь. Она спрятала флакон в постойной карман, прижав его к телу. Холодное стекло обожгло кожу через ткань, и на мгновение ей стало по-настоящему страшно. Она делала что-то грязное. Что-то, что не подобало делать дочери Таргариенов. В голове набатом бил голос Рейгара, твердящий о долге и чистоте крови, но образ Эйриона, вечно жаждущего большего, перекрывал всё остальное. Выскочив из лавки, она почти бежала, пригибая голову. Но на выходе из переулка, прямо у главной торговой артерии Ланниспорта, её взгляд зацепился за витрину, которая сияла иначе, чем всё остальное в этом сером городе. Поллиана замерла у витрины, но её взгляд приковал не блеск камней, а два полых кулона в форме сосудов — тонкие, из красного золота, напоминающие застывшие капли. В голове всплыли слова старой няни-валирийки, которые тогда казались просто сказкой для детей: «Кровь от крови — узел, который не разрубит даже смерть». Это было то самое. Запретное. Дикое. И невыносимо интимное. Она вошла внутрь, и когда ювелир, уже собиравшийся прогнать «побирушку», увидел в её руке кольцо с тяжелым сапфиром, его спесь испарилась, сменившись алчным блеском. — Мне нужны оба, — голос Поллианы был сухим. — И игла. Старик опешил, но спорить не стал. Когда он выложил на бархат два пустых золотых сосуда и тонкую стальную иглу, в лавке повисла тяжелая тишина. Поллиана медленно стащила перчатку, обнажая бледную, искусанную от нервов кожу. Она посмотрела на кончик иглы, и на мгновение ей стало душно. Поллиана резким движением проколола указательный палец. Кровь, густая и темная, выступила мгновенно. Она прижала палец к горлышку первого кулона, наблюдая, как алые капли исчезают внутри холодного металла. Её кровь. Её жизнь. Теперь она будет висеть на груди у Эйриона, напоминая ему, чья жизнь принадлежит ему без остатка. Она закупорила первый амулет и посмотрела на второй, пустой. «А отдаст ли он свою?» — промелькнула колючая мысль. Эйрион был богом, который привык брать, но редко что-то отдавал от себя. Позволит ли он себе такую слабость — вверить каплю своей «божественной» жизни ей? Или он просто посмеется над её сентиментальностью? Поллиана сжала второй кулон в кулаке так сильно, что грани впились в кожу. Ей было всё равно. Она заставит его. Она убедит его, что это единственный способ окончательно стереть с неё клеймо Севера. — Упакуй, — бросила она ювелиру, который с нескрываемым страхом наблюдал, как она вытирает окровавленный палец о край своего грязного плаща. Выходя из лавки, Поллиана чувствовала странную легкость, смешанную с тошнотой. В одном кармане — «золотая дымка», чтобы питать его величие, в другом — два золотых сосуда, один из которых уже хранил её тепло. Она бежала назад, лавируя между рядами, а в голове уже рисовалась картина: она протягивает ему эти кулоны в полумраке шатра, и в воздухе пахнет озоном и кровью. Поллиана летела по переулку, прижимая к груди свои драгоценные и опасные покупки. Мысли её были уже там, у барьеров, рядом с Аксарией и тяжелым топотом коней лорда Карона. Она слишком поздно заметила, как из-за поворота, со стороны местного представительства Железного Банка, вышли двое. Она не успела затормозить. Столкновение было жестким — она врезалась в широкое плечо, обтянутое тончайшим черным бархатом. Флакон с «дымкой» в кармане глухо звякнул об амулеты, и сердце Поллианы пропустило удар. — Смотри, куда прешь, девка! — резкий, до боли знакомый голос заставил её похолодеть. Она инстинктивно втянула голову в плечи, пряча лицо в глубокой тени капюшона, и замерла, не смея поднять глаз. Перед ней стоял Сир Артур Дейн — Меч Зари, верный пес и тень её кузена. Поллиана знала этот голос слишком хорошо: он читал ей нотации в садах Красного Замка, он тренировал её братьев, и он был единственным, чья реакция была быстрее молнии. Его рука уже лежала на эфесе Рассвета, а взгляд прошивал её насквозь. — Артур, оставь, — раздался другой голос. Спокойный, глубокий, с той меланхоличной ноткой, которую невозможно спутать ни с чем другим. Рейгар. Принц стоял в шаге от неё. От него пахло сандалом, старой бумагой и тем самым неуловимым ароматом «чистоты», который бывает только у людей, рожденных править. Поллиана видела только его сапоги из дорогой кожи и край расшитого серебром плаща. Её кузен, будущий король, человек, который всегда относился к ней с той тихой теплотой, которой так не хватало в их безумной семье. — Прошу прощения, милорд... — просипела Поллиана, стараясь максимально исказить свой голос, сделать его хриплым и простолюдинным. Она низко поклонилась, едва не коснувшись лбом грязной мостовой, молясь всем богам, чтобы её серебряная прядь не выбилась из-под рваной шерсти. Рейгар слегка нахмурился. Его тонкий слух, привыкший к безупречным звукам арфы и выверенной речи придворных, уловил в её хрипе фальшь. Это было похоже на надтреснутую ноту в идеальной симфонии. — Вы не ушиблись? — повторил он, делая шаг ближе. В его голосе не было угрозы, только то самое проклятое таргариеновское милосердие, которое сейчас было опаснее меча. — Поднимите голову, я хочу убедиться, что вам не нужна помощь лекаря. Поллиана окаменела. Она не ответила, лишь сильнее сжала кулаки, пряча окровавленный палец в складках грязного плаща. Тишина затянулась, становясь красноречивее любого крика. Артур Дейн, чьи инстинкты были отточены десятилетиями службы, среагировал мгновенно. Для него это молчание было признаком затаившейся змеи. Его рука в стальной перчатке взметнулась быстрее, чем Поллиана успела бы вскрикнуть. — Довольно, — холодно бросил Меч Зари. Резкое движение — и тяжелая, вонючая шерсть капюшона была сорвана назад. На свет божий, в пыльную суету Ланниспорта, выплеснулось ослепительное серебро волос, которое невозможно было спутать ни с чем в этом мире. Бледное лицо Поллианы, испачканное сажей, с лихорадочным румянцем на скулах и расширенными от ужаса зрачками, предстало перед мужчинами во всей своей нелепой, изломанной красе. Рейгар застыл. Его рука, протянутая для помощи, так и замерла в воздухе. Он смотрел на неё — на свою кузину, принцессу крови, которая должна была быть в Королевской Гавани или на пути с Севера под охраной эскорта, а не стоять здесь, в лохмотьях, пахнущая лесом и чем-то острым, химическим. — Поллиана?.. — выдохнул Рейгар, и в его голосе смешались шок и глубокая, искренняя печаль. Артур Дейн не убрал руку. Он продолжал держать край капюшона, и его глаза, обычно бесстрастные, теперь горели яростью и недоумением. Он перевел взгляд с её лица на грязные сапоги, затем на карман, где что-то подозрительно выпирало. — Принцесса? — голос Артура был похож на скрежет стали о камень. — Что вы здесь делаете? И в каком, во имя Семерых, вы виде? Поллиана медленно выпрямилась. Рейгар едва заметно кивнул, и Артур, опомнившись, резко разжал пальцы. Ткань плаща опала на плечи Поллианы, но серебро её волос продолжало сиять в пыльном проулке, как вызов всему этому хаосу. Меч Зари отступил на шаг и низко поклонился, чеканя движения, но его взгляд оставался прикованным к её карманам — гвардеец не перестал быть гвардейцем. Рейгар смотрел на неё долго. Его глаза, глубокого фиолетового цвета, казались сейчас темнее обычного, в них застыло отражение той меланхолии, которую он обычно прятал за струнами арфы. Он не злился, нет — он пытался собрать воедино осколки этой картины: его кузина, принцесса крови, в рванье старьевщика, с сажей на щеках и лихорадочным блеском в глазах. Поллиана почувствовала, как под его пристальным взглядом её уверенность начинает осыпаться. Она судорожно сжала руки, пряча порезанный палец, и попыталась выдавить из себя хоть какое-то подобие приветствия. — Рейгар... ты здесь, — голос её дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Это... это не то, что ты думаешь. Принц слегка наклонил голову набок, и тонкая серебряная нить его собственных волос скользнула по плечу. — А что я должен думать, Поллиана? — тихо спросил он. Его голос обволакивал, в нём не было осуждения, только бесконечная, утомленная мудрость. — Ты должна быть на пути в Гавань. Отец ждет твоего возвращения. Вместо этого я нахожу тебя в трущобах Ланниспорта, прячущую лицо от собственной семьи. Он сделал полшага вперед, сокращая дистанцию. От него всё еще пахло сандалом, и этот запах сейчас казался Поллиане удушающим — он напоминал о замках, о правилах, об Эйрионе, который ждет её там, за барьерами. — Ты одна? — Рейгар перевел взгляд на выход из переулка, словно ожидая увидеть там целый отряд, который просто отстал. — Где твой эскорт? Поллиана сглотнула. Ложь застревала в горле. Ей нужно было придумать что-то прямо сейчас, пока Артур Дейн не начал обыскивать её на предмет того, что так подозрительно выпирает в кармане плаща. — Я... я просто хотела увидеть турнир, — выдохнула она, стараясь придать голосу оттенок капризного упрямства, который Рейгар привык видеть у придворных дам. — Я устала от Севера, Рейгар. Там было слишком холодно и... Она видела, как в глазах принца промелькнула тень сомнения. Он знал её слишком хорошо, чтобы поверить в простую тягу к приключениям, но он также видел её изнеможение. — Поллиана, — Рейгар коснулся её локтя, и его пальцы в тонкой перчатке ощущались сквозь шерсть плаща как раскаленное железо. — Ты дрожишь. И от тебя пахнет... Посмотри на меня. Кто с тобой? За спиной Рейгара Артур Дейн незаметно положил ладонь на эфес меча, сканируя каждый переулок. Ситуация была патовой: принцесса была найдена, но то, какой она была найдена, сулило огромные проблемы всему дому Таргариенов. — Я не одна, — наконец прошептала Поллиана, понимая, что скрывать Аксарию теперь бессмысленно — рано или поздно их всё равно найдут. — Со мной Аксария Тирелл. Она ждет меня у барьеров. Рейгар медленно выдохнул, и на его лице отразилось облегчение, смешанное с еще большим недоумением. — Леди Аксария? — он на мгновение закрыл глаза, словно переваривая масштаб их безумства. — Вы обе решили погубить свои репутации в один день? Идем. Артур проводит нас к барьерам. Поллиана похолодела. Если они пойдут сейчас с Рейгаром и Мечом Зари, их увидят все. Ланнистеры, Тайвин, Эйрион... Это был самый позорный парад в жизни Поллианы. Рейгар не стал звать стражу или устраивать сцену, но он не отпустил её локоть. Его хватка была мягкой, почти нежной, но в ней чувствовалась непреклонная воля наследника престола. Он вел её через самую гущу толпы, и Артур Дейн, чеканя шаг, шел впереди, плечом раздвигая людское море. Толпа, только что оравшая и толкавшаяся, начала расступаться, как перед божеством. Гул голосов сменился шепотом, который катился вслед за ними ядовитой волной. Люди замирали с открытыми ртами, глядя на это невероятное зрелище: Принц Дракон, сияющий в своем безупречном бархате, ведет за собой грязную, оборванную девку, чьи серебряные волосы горели на солнце ярче золота Ланнистеров. Поллиана шла с высоко поднятой головой, глядя прямо перед собой. Ей хотелось провалиться сквозь землю, вырвать руку и сбежать обратно в вонючие переулки, лишь бы не чувствовать на себе эти тысячи взглядов. Каждый шаг давался ей с трудом — флакон в кармане бил по бедру, напоминая о её грехах, а кровь на пальце, казалось, пульсировала в такт шагам Рейгара. Она видела, как лорды и леди в золотых ложах привстают со своих мест, как Тайвин Ланнистер на мгновение замирает, сузив глаза, и как в королевском секторе начинает закипать суматоха. ——— Аксария чувствовала, как под рёбрами разрастается холодный, колючий ком. Поллианы не было слишком долго. Время в Ланниспорте тянулось как патока, но для неё оно сейчас летело со скоростью пущенной стрелы. Каждый раз, когда в поле зрения мелькал красный плащ гвардейца Ланнистеров, сердце Аксарии совершало болезненный кувырок, а рука инстинктивно вцеплялась в грубую ткань капюшона, натягивая его до самого подбородка. Она не выдержала шума трибун и отошла от самого барьера, пробираясь к узкому выходу, где торговые ряды втискивались между временными трибунами и городской стеной. Здесь было чуть тише, если можно назвать тишиной гомон сотен людей, торгующихся за ложку похлебки или дешевый амулет. Аксария замерла у лавки старьевщика, делая вид, что крайне заинтересована грудой ржавых пряжек и позеленевших медных кубков. Ей нужно было чем-то занять руки, чтобы не выдать дрожь. Она взяла в пальцы тяжелый кулон в виде совы — грубая работа, без капли изящества Хайгардена, — и начала бездумно крутить его в руках, не сводя глаз с поворота улицы, откуда должна была появиться Поллиана. Вокруг пахло дымом от костров, на которых жарили дешевое мясо, кислым вином и пылью. Какой-то подвыпивший наемник, проходя мимо, задел её плечом, и Аксария едва сдержала вскрик, вжимаясь в прилавок. — Эй, — хрипло гаркнул торговец, заметив её замешательство. — Покупать будешь или просто глазеешь? Пять медных за сову. Аксария быстро покачала головой, стараясь не смотреть торговцу в глаза. Ей не нужна была эта железная птица, ей вообще ничего не было нужно, кроме глотка свежего воздуха и тишины. — Да чтоб тебя, побирушка! Не засти прилавок, если в карманах только дыра! — гаркнул старик, махнув на неё заскорузлой рукой. Проглотив обиду, которая горьким комом встала в горле, Аксария отступила. Она, дочь Хайгардена, привыкшая к тому, что перед ней расцветают сады и склоняются лорды, сейчас была лишь досадной помехой в глазу уличного торгаша. Сжав челюсти так, что заболели зубы, она развернулась, чтобы отойти к соседнему ряду. Толпа здесь была густой, как кисель. Люди пихались, ругались, воняли перегаром и немытыми телами. Пробираясь к соседней лавке, Аксария наткнулась на чье-то плечо — твердое, как сталь, и неподвижное. Она едва не потеряла равновесие, мимолетно зацепившись пальцами за дорогое сукно чужого плаща, но тут же отпрянула. Здесь все толкались, и это столкновение не показалось ей особенным. Она даже не подняла головы, лишь пробормотала что-то невнятное и поспешила к прилавку, над которым висели пучки сушеной травы. Она встала у прилавка травницы, где пахло сушеной полынью и какими-то терпкими, горькими кореньями. Ей просто нужно было за что-то зацепиться взглядом, лишь бы не смотреть на толпу. — Вижу, неспокойно тебе, дитятко, — прошамкала старуха за прилавком, лениво перебирая пучки пожелтевшей травы. — Глаза бегают, руки дрожат... Может, корешка валерианы? Или сонной травы, чтоб кошмары не мучили? Старуха говорила монотонно, и Аксария сделала вид, что внимательно изучает разложенные перед ней сухие стебли. Она кивала, стараясь казаться обычной покупательницей, но внезапно почувствовала, как между лопаток закололо. Это было странное, физическое ощущение. Как будто кто-то приставил нож к её спине, не касаясь кожи. Взгляд. Тяжелый, изучающий и пугающе неподвижный. Тот человек, в которого она врезалась мгновение назад, не ушел. Аксария замерла, боясь даже вздохнуть. — Бери пустырник, милая, — продолжала бубнить старуха, не замечая оцепенения девушки. — Пять медных — и забудешь обо всех бедах... — Да... да, давайте, — едва слышно прошелестела Аксария, стараясь сосредоточиться на чем угодно, кроме тяжелого присутствия за спиной. — Пустырник. Она лихорадочно принялась шарить в складках своего плаща, надеясь найти хоть одну завалявшуюся монетку, но пальцы нащупывали лишь пустоту. В этой суматошной, унизительной погоне за инкогнито она совсем забыла, что всё золото осталось в кошеле Поллианы. Отчаяние вспыхнуло в груди горячим уколом. Пока она суетилась, пытаясь найти хоть что-то, края её широких рукавов задрались, обнажая тонкие, алебастровые запястья, никогда не знавшие тяжелого труда. Капюшон, который она до этого судорожно придерживала под подбородком, соскользнул назад, не выдержав резких движений. Одна единственная прядь, тяжелая и золотистая, точно вылитая из меда Хайгардена, дерзко выпрыгнула на свободу, рассыпаясь по грязной шерсти плаща. За её спиной послышался неторопливый, уверенный шаг. Аксария замерла, кожей ощущая, как пространство вокруг неё внезапно сжалось, вытесняя вонь толпы и шум ярмарки. Тяжелая, затянутая в качественную кожу рука легла на прилавок рядом с её дрожащими пальцами. Звон золота о дерево прозвучал как удар колокола. — Отдай ей всё, что она просит, — голос был низким, ленивым, с той опасной, бархатной хрипотцой, от которой у женщин в Королевской Гавани подкашивались ноги. — И сверху добавь чего-нибудь от глупости. Травница охнула, её маленькие глазки расширились, когда она увидела на прилавке не медные гроши, а увесистый золотой дракон. Она вскинула взгляд на того, кто стоял за спиной девушки, и тут же затряслась, роняя пучки полыни прямо в дорожную пыль. — Милорд... Ваша милость! — прошамкала она, пытаясь одновременно кланяться и сгребать золото. — Сейчас, сию минуту... забирайте даром, госпожа! Аксария чувствовала, как внутри всё обрывается. «Ваша милость». Холод прокатился от затылка до самых кончиков пальцев. Она не могла больше прятаться за старухой и сухими кореньями. — Забери, — повторил мужчина, и в его тоне проскользнула едкая, хищная ирония. — Моя леди и правда выглядит ужасно. Он не ждал, пока она обернется. Он просто стоял так близко, что она чувствовала жар его тела и тонкий аромат дорогого вина и стали. Аксария медленно, с трудом сглатывая вставший в горле ком, подняла голову. Её взгляд, полный обреченности, скользнул вверх — по черному дублету, по серебряной застежке в виде дракона, пока не встретился с его глазами. Деймон Таргариен смотрел на неё сверху вниз. В его лице, остром и красивом той пугающей красотой, которой наделены только драконы, не было ни капли удивления. Он не «случайно» наткнулся на неё в этой толпе. Он выследил её, вычислил по едва заметному движению плеч, по аромату, который не смог перебить даже запах гнили. Его губы изогнулись в тонкой, торжествующей усмешке. Он смотрел на её испачканное лицо, на выбившуюся золотую прядь и на то, как она судорожно сжимает край прилавка. Он не был удивлен. Напротив, в изломе его брови читалось триумфальное «я так и знал». — Здравствуй, Аксария, — произнес он так тихо, что его слова предназначались только ей одной. — Ты долго собиралась прятаться от меня в этой выгребной яме? У Аксарии внутри всё окончательно рухнуло. Она смотрела на него, и мир вокруг — крики зазывал, грохот копыт, вонь немытой толпы — перестал существовать. — Вы... здесь... Что? — только и смогла выдавить она. Голос звучал чужо и жалко, как надтреснутый колокол. Деймон не стал тратить время на светские поклоны или притворство. Его напускная вежливость слетела, как ненужная шелуха. Он резко, стальным захватом впился пальцами в её локоть, прямо через грубую ткань плаща. — Не вздумай кричать и тем более не вздумай бежать, — прошипел он, склонившись к самому её уху. — Мы оба знаем, что ты здесь не за покупкой сушеных жаб. Старик-торговец, который минуту назад чуть не вытолкал Аксарию взашей, теперь стоял с открытым ртом. Увидев у старухи-травницы золотой дракон и заметив, как богато одетый господин обходится с «нищенкой», он засуетился, пытаясь вернуть внимание клиентов. — Господин! Госпожа! — заблеял он, вытирая руки о грязный фартук. — Вернитесь! У меня совы... лучшие совы в Ланниспорте! Сделаю скидку, только взгляните! Деймон даже не обернулся. Он потащил Аксарию прочь от лавок, в тень под навес старого склада, где людей было чуть меньше. Он держал её крепко, не давая ни единого шанса выскользнуть, и Аксария чувствовала, как под его пальцами на руке наверняка наливается синяк. Шок сменился парализующим страхом — не за себя, а за ту, кто сейчас находилась в одной из подворотен. — Где она? — Кто?.. Я не понимаю, — Аксария попыталась сделать невинное лицо, но её дрожащий голос выдавал её с головой. Деймон коротко, яростно выругался на валирийском, и этот звук полоснул по её нервам, как нож. В его глазах вспыхнуло опасное, фиолетовое пламя. — Аксария, не беси меня, — выплюнул он, сокращая расстояние так, что она почувствовала жар его дыхания. — Где принцесса? Не наглей настолько, чтобы врать мне в лицо, будто ты прилетела на «Минтарксе» одна, за сотни лиг, чтобы побродить по навозным кучам Ланниспорта. Где Поллиана? — Я одна, принц Деймон, — Аксария вскинула подбородок, пытаясь собрать остатки своей тирелловской гордости. Аксария сглотнула, чувствуя, как у неё перехватывает горло. Она видела, что он не шутит. Деймон Таргариен был не тем человеком, которого можно было водить за нос, особенно когда дело касалось его семьи. Но предать Поллиану сейчас казалось ей еще страшнее, чем гнев принца. — О, одна... — протянул он, и в его голосе зазвучала та самая игривая, кошачья жестокость. — Какая храбрая маленькая роза. Я сегодня в на редкость хорошем настроении, Аксария, поэтому я обязательно выслушаю твой захватывающий рассказ о том, как ты в одиночку проскакала через половину Вестероса с Севера до Ланниспорта за неделю. Аксария тяжело выдохнула, чувствуя, как от его близости кружится голова. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Ты ничего от меня не добьешься, принц, — бросила она, пытаясь придать голосу твердости, хотя коленки предательски дрожали. Деймон картинно вскинул глаза к серому небу Ланниспорта, театрально вздохнув, будто взывая к богам за терпением. Затем он снова опустил взгляд на неё — теперь он был холодным и острым, как бритва. — Давай попробуем еще раз. Я спрашиваю — ты отвечаешь. Легко, да? Понятная схема? Аксария, невольно подчиняясь его давлению, едва заметно кивнула. — Хорошо. Пойдем по пунктам, — он склонился чуть ниже, обдавая её запахом вина и опасности. — Кто такая Поллиана Таргариен? — Принцесса крови, — выдавила Аксария, чувствуя, как сушит в горле. — Верно, — едко ухмыльнулся Деймон. — А теперь следующий вопрос: как Принцесса крови должна передвигаться по миру? — Под охраной гвардии, в сопровождении свиты, — Аксария ответила на автомате, понимая, к чему он клонит. Деймон закивал, делая вид, что крайне впечатлен её познаниями в этикете, а затем его лицо мгновенно стало ледяным, а голос превратился в шепот, от которого по спине пробежали мурашки: — И как же тогда получается, что я нахожу её спутницу в вонючем плаще у лавки с сорняками? — он сделал паузу, впиваясь взглядом в её глаза. — Ты ведь понимаешь, Аксария, что если с её головы упадет хоть один серебряный волос, я лично скормлю твой Хайгарден драконам? Он выждал секунду, наслаждаясь её оцепенением, и добавил: — Последний раз, Роза. Куда она пошла? Из-за какого угла мне ждать появления моей непутевой племянницы, прежде чем я потеряю остатки своего хваленого терпения? Аксария отчаянно замотала головой, едва не сбив капюшон окончательно. В глазах закипали слезы, но она упрямо сжала губы. Она знала, что за ложь принцу Деймону платят жизнью, но сейчас страх за Поллиану перевешивал всё. — Она не со мной, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Она осталась на Севере. Аксария судорожно сглотнула, чувствуя, как воротник грубого плаща врезается в горло. Она медленно, но решительно качнула головой, вжимаясь в плечи. — Я же сказала... я одна, — прошептала она, хотя голос дрожал, выдавая её с потрохами. Лицо Деймона на мгновение исказилось. Та самая ленивая усмешка, которая до этого играла на его губах, сменилась чем-то куда более темным и острым. Он выпрямился, и в его глазах вспыхнул тот холодный, безумный блеск, который заставлял целые армии пятиться назад. Его рука на её локте сжалась крепче, почти до хруста костей. — Послушай меня, маленькая дрянь, — начал он, и в его голосе прорезался рокот надвигающейся бури, — я не Эйрион, чтобы верить в твои сказки о невинных прогулках под луной. Если я сейчас не услышу правды, я найду способ заставить твой язык работать... Внезапно Деймон замолчал на полуслове. Его взгляд, пригвождавший Аксарию к месту, сместился чуть выше её плеча. Его брови медленно поползли вверх, а ярость в глазах сменилась чем-то средним между шоком и диким, неудержимым восторгом. За спиной Аксарии, всего в нескольких метрах, из-за поворота показалась странная процессия. Там, среди грязных торговых палаток, шел Принц Рейгар — безупречный, скорбный и невыносимо величественный. Но не его вид заставил Деймона замереть. Под руку с наследником престола, едва переставляя ноги в своих стоптанных сапогах, шла Поллиана. Она была похожа на испуганного зверька, пойманного в золотую клетку: волосы спутаны, плащ в пятнах сажи, лицо — маска из пыли и отчаяния. Аксария, не видя того, что происходит у неё за спиной, продолжала стоять на своем. Она была так поглощена попыткой защитить подругу, что даже не заметила тишины, воцарившейся вокруг. — Она не со мной, — твердо повторила Аксария, глядя Деймону прямо в лицо. Тот перевел взгляд с Рейгара, который уже открыл рот, чтобы окликнуть дядю, на Аксарию. Губы Деймона дрогнули в хищной ухмылке. Ему всегда нравились хорошие пьесы, а эта обещала стать лучшей за все годы. Увидев, что Рейгар собирается заговорить, Деймон молниеносно вскинул руку, прикладывая палец к губам и делая резкий, предостерегающий жест: «Еще секунду». Рейгар, наткнувшись на этот взгляд, полный безумного азарта, на секунду замешкался, придержав за локоть едва живую от стыда Поллиану. — Тогда где она? — вкрадчиво переспросил Деймон, возвращая всё своё внимание Аксарии, хотя в его глазах уже плясали черти. — На Севере! — выпалила Аксария, почти выкрикивая это ему в грудь. — Она в Винтерфелле, с лордом Старком. Она... она даже не думала прилетать сюда! Я приехала одна, принц Деймон. Деймон едва сдерживал смех, который так и рвался наружу. Он смотрел на Поллиану, которая за спиной Аксарии буквально съежилась под взглядом дяди, и на Рейгара, чье лицо выражало глубочайшую степень недоумения от происходящего абсурда. — Клянись, — потребовал Деймон, делая голос максимально суровым, хотя внутри него всё просто клокотало от угара. Аксария открыла рот, готовая произнести самую наглую ложь в своей жизни, её глаза горели праведным, хоть и фальшивым огнем защиты. — Прекрати, Деймон! — раздался сзади надтреснутый, знакомый до боли голос. Аксария застыла. Весь мир вокруг неё перевернулся. Она медленно, словно во сне, обернулась. Поллиана стояла прямо там, всего в паре шагов, вцепившись в руку Рейгара, как в спасательный круг. На её грязном лице читалась такая смесь унижения и ярости, что Аксария невольно отшатнулась. Деймон наконец не выдержал. Он отпустил локоть Аксарии и расхохотался — громко, искренне, запрокинув голову к небу Ланниспорта. — Ну что, все нашлись? — Рейгар произнес это со своей привычной мягкой серьезностью, хотя в его глазах читалось искреннее желание поскорее увести эту «процессию» с глаз долой. — Я в восторге, Рейгар, истинно! — Деймон хлопнул племянника по плечу, едва не сбив того с шага. — Такой верности я не видел даже у твоих гвардейцев, Артур. Рейгар, пропустив колкость мимо ушей, снова повернулся к Поллиане. Его рука всё еще поддерживала её за локоть, и в его взгляде читалось искреннее непонимание механики их перемещения. — Поллиана, — тихо начал он, — я всё еще не могу взять в толк. Путь от Винтерфелла до Западных земель занимает недели пути для самого быстрого всадника. Как вы добрались сюда так скоро? Деймон зашелся в новом приступе хохота, запрокинув голову. — На драконе, Рейгар! — выкрикнул он, не обращая внимания на то, как прохожие в ужасе вжимаются в стены. — На Минтарксе! Поллиана молчала, лишь крепче сжимая пальцами рукав Рейгара. Флакон с «золотой дымкой» в её кармане сейчас казался ей горячее солнца, а амулеты с кровью — тяжелее цепей. Она видела, как Аксария за её спиной медленно опускает руки от лица, выглядя так, будто её только что выставили нагой на рыночной площади. — Это... это было необходимо, — наконец выдавила из себя Поллиана, глядя Рейгару прямо в глаза. — Нам нужно было успеть Рейгар медленно перевел взгляд с одной девушки на другую. Его лицо, обычно исполненное печального спокойствия, сейчас напоминало маску из холодного алебастра. Поллиана в ответ на хохот Деймона лишь сильнее сжала челюсти, посылая дяде взгляд, полный чистейшего яда — если бы взгляды могли убивать, Деймон уже бы догорал на месте. Аксария стояла ни жива ни мертва. Она так и не поприветствовала наследника престола — в этом рванье, среди навоза и костей, реверанс казался бы издевкой. Но Рейгара, казалось, это волновало меньше всего. Его беспорядок в её душе и жизни беспокоил куда сильнее, чем этикет. — Поллиана, — голос Рейгара зазвучал низко, вибрируя от сдерживаемого гнева. — Использование дракона как вьючной лошади для твоих капризов — это оскорбление нашей крови, но я готов списать это на твое... измененное состояние. Но явиться на турнир, в город, кишащий наемниками и золотыми плащами, в одиночестве? Без охраны? Без чести? Поллиана, которая секунду назад готова была вцепиться Деймону в горло, вдруг поникла. Она впервые за долгое время опустила глаза. — Рейгар... — прошептала она, и в этом звуке было столько непривычного для неё стыда, что даже Деймон на секунду перестал ухмыляться. Принц не стал продолжать экзекуцию кузины. Он медленно повернулся к Аксарии. Они не были знакомы лично, но одного его взгляда хватило, чтобы Роза Хайгардена почувствовала себя не леди великого дома, а нашкодившим ребенком, которого поймали за кражей варенья. — Леди Аксария Тирелл, я полагаю? — его тон стал еще более строгим, официальным, лишенным родственной мягкости. — Ваш дядя, лорд Мейс, всегда говорил о вас как о благоразумной девушке. Скажите мне, леди Аксария, в какой главе кодекса чести Простора сказано, что дочь великого дома должна рыскать по подворотням Ланниспорта в обносьях, поощряя безумные идеи принцессы? Аксария сглотнула. Она хотела что-то сказать, оправдаться, но слова застревали в горле под этим тяжелым, разочарованным взглядом фиолетовых глаз. — Вы несете ответственность не только за свою жизнь, но и за имя своего дома, — продолжал Рейгар, и каждое его слово било как хлыст. — Потакать Поллиане в её выходках — значит подвергать опасности не только её, но и мир в королевстве. Вы понимаете, что бы случилось, если бы вас нашел кто-то другой, а не Сир Артур или мой дядя? — Я... я виновата, принц Рейгар, — едва слышно выдохнула Аксария, глядя в землю. — Виноваты — не то слово, — отрезал Рейгар. Аксария втянула голову в плечи под ледяным тоном Рейгара, но внезапно почувствовала тяжесть на своих плечах. Деймон, бесшумно оказавшийся за спиной, положил свои ладони ей на ключицы. Его пальцы, затянутые в тонкую кожу перчаток, ощущались почти по-хозяйски — в этом жесте была странная смесь защиты и демонстрации власти. — Ну... Рейгар, — протянул Деймон, и в его голосе смешались лень и едва уловимое раздражение. — Девочка и так бледнее Стены. Он слегка сжал пальцы на плечах Аксарии, не давая ей отстраниться. — Не тебе заниматься её воспитанием, — добавил он с тонкой, ядовитой ухмылкой. — У Хайгардена свои шипы, они как-нибудь разберутся без лекций о кодексе чести. Рейгар лишь тяжело вздохнул, не желая вступать в спор с дядей, чьё настроение менялось быстрее, чем направление ветра. Он еще раз окинул Поллиану коротким, разочарованным взглядом, от которого та лишь сильнее втянула голову в плечи. — Сейчас вы обе проследуете за нами. Без лишних слов и без попыток исчезнуть в толпе. Артур, иди впереди. Деймон, будь добр, присмотри за тылом, чтобы наши «путешественницы» не решили внезапно вернуться на Север. Деймон усмехнулся, его губы изогнулись в опасной линии. — С огромным удовольствием. Глаз с них не спущу. Он снова взял Поллиану под руку, но теперь это было больше похоже на конвой, чем на поддержку. Аксарии ничего не оставалось, кроме как покорно пойти следом, чувствуя на своем затылке тяжелый, насмешливый взгляд Деймона. Аксария сделала шаг, чувствуя себя абсолютно раздавленной. Она шла за Рейгаром и Поллианой, но тень Деймона за спиной казалась ей огромной. Он не убирал рук с её плеч еще несколько секунд, подталкивая её вперед, словно напоминая, что теперь она под его личным надзором.