Глава 26.

Поллиана шла впереди, чувствуя, как пальцы Рейгара на её локте напоминают о каждом законе, который она нарушила. Она то и дело оборачивалась через плечо, ловя взглядом Аксарию, над которой коршуном навис Деймон. Вид подруги, покорно семенящей под надзором дяди, злил и одновременно вгонял в краску — всё это безумие заварила она, Поллиана. Они уже подходили к высоким ступеням, ведущим в королевскую ложу, откуда доносились взрывы смеха, звон кубков и запах дорогого вина. Гвардейцы у входа вытянулись в струну, завидев принца и Меча Зари, но их глаза округлились при виде сопровождаемых дам в лохмотьях. Поллиана почувствовала, что еще шаг — и этот позор станет официальным. — Рейгар... — прошептала она, едва коснувшись его ладони своей. — Рейгар, подожди. Пожалуйста. Прости меня. Её голос, обычно резкий и дерзкий, надломился. Рейгар остановился у самого подножия лестницы. Он бросил быстрый взгляд на Артура, приказывая тому остаться с Аксарией и Деймоном, и отвел кузину чуть в сторону, под тень тяжелого расшитого гобелена. Там, в полумраке, Поллиана наконец подняла на него глаза. Они были на мокром месте — редкое, почти невозможное зрелище для той, кто выжил на Севере. Грязь на её щеках размокла от выступивших слез, прочертив светлые дорожки. — Я всё понимаю, — выдавила она, судорожно сглатывая. — Я знаю, как это выглядит. Я знаю, что подвела тебя, твоего отца... всех. Она выглядела сейчас не как гордая принцесса Таргариен, а как сломленный ребенок, который слишком долго пытался играть в опасные игры и наконец осознал, что чуть не сгорел. В её взгляде было чистое, неприкрытое раскаяние. Она понимала, что Рейгар — единственный, кто действительно может её понять, единственный, кто не будет насмехаться, как Деймон, или использовать её, как Эйрион. — Мне просто... мне нужно было это, — она прижала руку к карману, где лежал флакон и кулоны, но тут же отдернула её, боясь, что он заметит. — Я не хотела позора для дома. Рейгар смотрел на неё сверху вниз, и его лицо начало смягчаться. Гнев уходил, уступая место той самой меланхоличной жалости, которая была его проклятием. Он видел, что её покаяние искренне — она не пыталась язвить или защищаться. Она просто стояла перед ним, маленькая и потерянная в своем огромном, вонючем плаще. — Ты — кровь дракона, Поллиана, — тихо сказал он, протягивая руку и осторожно стирая большим пальцем след сажи с её скулы. — Пообещай мне, что это было в последний раз. Пообещай, что ты больше не будешь искать спасения в грязи подворотен. Поллиана кивнула, шмыгнув носом, и на мгновение прижалась лбом к его плечу, ища защиты от всего того, что она сама же и натворила. Рейгар вздохнул, закрывая её собой от любопытных глаз стражи. Аксария в это время стояла в нескольких шагах, наблюдая за этой сценой из-под надзора Деймона. Она видела это редкое проявление слабости своей подруги и чувствовала, как внутри всё сжимается. Ей тоже было стыдно, но её стыд был другим — тихим, тирелловским, глубоко спрятанным под кожей. Она бросила быстрый взгляд на Деймона, ожидая новой колкости, но тот лишь молча наблюдал за Рейгаром и Поллианой, и в его глазах на мгновение промелькнуло что-то, что Аксария не смогла расшифровать. Рейгар осторожно притянул Поллиану к себе, обнимая её так, как обнимают младшую сестру, которая наконец-то вернулась домой после долгой и опасной бури. Он не обращал внимания на грязный плащ, пачкающий его безупречный дублет; сейчас для него была важна только эта минута тишины и её искреннее раскаяние. Деймон наблюдал за этой сценой, привалившись к колонне. В глубине его фиолетовых глаз промелькнула тень чего-то похожего на нежность — он тоже помнил её маленькой девочкой, — но это чувство мгновенно сменилось привычной язвительностью. Он не собирался прощать так быстро. Для него слабость всегда оставалась слабостью, даже если она была облита слезами. — Деймон, — позвал Рейгар, отстраняясь от Поллианы и указывая на лестницу в ложу. — Пойдем. Нам нужно обсудить, как представить это отцу и Тайвину. Рейгар начал подниматься, ведя за собой притихшую Поллиану. Проходя мимо Деймона, Поллиана подняла голову, всё еще утирая дорожки слез рукавом, и их взгляды встретились. Деймон даже не замедлил шаг. Он склонился к её уху и прошипел на валирийском, так, чтобы слышала только она: — Sykirī sagon, Poliana. Lyks gōntis lyks dāria lenton... dārilaros ao nūmā rāelagon bona aspo zūgagon. (Как удобно, Поллиана. Замолила грехи у самого слабого из Таргариенов... принцесса, которая боится собственного пламени.) Поллиана замерла на ступеньке. Вспышка ярости мгновенно высушила остатки её слез. Она обернулась и, не заботясь о том, услышит ли Рейгар, выплюнула в ответ короткое, как удар ножа, валирийское ругательство: — Hubre! (Тварь!) Деймон лишь коротко хохотнул, даже не обернувшись, и последовал за Рейгаром в ложу, играя со своим мечом. Аксария осталась стоять внизу, чувствуя себя лишней в этой семейной драке драконов. Она переводила взгляд с разъяренной Поллианы на спину удаляющегося Деймона, не зная, куда деть свои руки и как вообще стоять. Деймон, уже стоя на верхней площадке, обернулся и коротко, как собаке, свистнул Аксарии: — Поднимайся! Аксария замерла, растерянно хлопая ресницами и оглядываясь на Артура Дейна. — Куда? — сорвалось с её губ. — Там же... — Шустрее. — рявкнул Деймон, и в его голосе было столько нетерпения, что Аксария, не помня себя, взлетела по ступеням, едва не путаясь в полах своего грязного плаща. В ложе было прохладно и пахло лилиями, но атмосфера была раскалена до предела. Рейгар уже занял своё место, а Деймон, с издевательской учтивостью, подошел к Поллиане и с грохотом отодвинул для неё тяжелый дубовый стул. — Ты не заслужила прощения, — выплюнул он, пока она опускалась на сиденье. — То, что Рейгар растаял от твоих слез — это его слабость. Обычная таргариеновская мягкотелость. Поллиана вцепилась пальцами в край стола, глядя перед собой застывшим взглядом. — Мне всё равно, — отрезала она. — А зря, — Деймон склонился к ней, нависая тенью. — Моё прощение стоит дороже, чем парочка ласковых слов наследника. Внутри Поллианы всё закипело. Её бесило это повальное осуждение. Охрана? Безопасность? Ей хотелось рассмеяться им в лица. Где была их охрана на Севере, когда она оставалась один на один с холодом и чужими стенами? Охрана нужна была ей там, а не здесь, когда вся её проклятая семья в сборе и каждый второй — всадник дракона. Она не расскажет им про Рамси Болтона. Никогда. Но в эту секунду она кожей почувствовала тот самый свист плети и обжигающий удар по бедрам, который до сих пор отдавался фантомной болью. Вспышка ярости затопила разум. — Мне не нужно твоё прощение, дядя! — выкрикнула она, резко оборачиваясь к нему. — Я не хочу слышать о безопасности больше ни слова! Вы все опоздали со своими советами! Деймон на секунду замер, удивленный силой её крика. Его глаза сузились, а хищная ухмылка на мгновение исчезла. — О... — протянул он, выпрямляясь. — Продолжай. Поллиана перешла на валирийский, и её голос зазвучал как скрежет металла, агрессивно и хрипло: — Mentyr mirre nūmā rāelagon! Ao gōntis iknos skorke issa dāria lenton rāelagon! (Вы пропустили момент, когда меня нужно было защищать как принцессу этого дома!) Аксария, стоявшая у входа, не понимала слов, но от тона Поллианы ей захотелось забиться в самый дальний угол ложи. Она видела, как у Поллианы дрожат руки, и как Деймон, вместо того чтобы разозлиться, начал смотреть на неё с каким-то новым, пугающим интересом. Деймон нахмурился, его брови сошлись у переносицы, а в глазах вместо привычной насмешки проступила холодная, острая внимательность. Он ждал. Он чувствовал, что за этим криком стоит не просто каприз принцессы, а что-то надломленное, что-то, о чем он не знал. — Продолжай, Поллиана, — тихо повторил он, и в этом «тихо» было больше угрозы и требования, чем в любом крике. — Если ты заговорила о пропущенных моментах, договаривай. Кто именно и когда... Но Поллиана не могла больше выдавить ни слова. Горло перехватило, а перед глазами всё плыло. Она резко встала, так что тяжелый стул жалобно скрипнул по полу. Ей нужно было уйти от этого взгляда, от этих вопросов, от запаха сандала и стали, который сейчас душил её. Она сделала пару шагов назад, судорожно сглатывая и кусая губы, чтобы не разрыдаться в голос прямо на глазах у Деймона и Рейгара. Проходя мимо Аксарии, которая замерла у входа, словно испуганный оленёнок, Поллиана на секунду коснулась её плеча. Пальцы принцессы были ледяными и дрожали. — Не сейчас... — одними губами прошептала она Аксарии. — Побудь здесь или... просто не за мной. Поллиана, не оглядываясь, почти бегом скрылась за тяжелыми бархатными занавесями, ведущими вглубь шатра, в частную зону отдыха. Там, в полумраке, среди мягких ковров и тишины, она наконец смогла привалиться к опорному столбу, обхватив себя руками. Деймон проводил её взглядом, его рука всё еще лежала на спинке пустого стула. Он не двинулся с места, но всё его тело было напряжено, как тетива лука. Поллиана влетела вглубь шатра, едва не запутавшись в тяжелых полах своего плаща. Здесь, за бархатной преградой, было прохладно и пахло воском, дорогим маслом и... до боли знакомым ароматом. Она прижала ладонь к губам, сдерживая всхлип, и подняла глаза. Сердце не просто ухнуло вниз — оно разбилось о ребра, как стеклянный флакон о камни. В центре шатра, перед большим бронзовым зеркалом, стоял Эйрион. Он не спеша застегивал свой камзол из кроваво-красного бархата, расшитый золотыми драконами. Каждое его движение было выверенным, спокойным и до тошноты аристократичным. Блеск металла, шелк манжет, безупречная осанка — он казался существом из другого мира, не имеющим ничего общего с той грязью и гарью, которую Поллиана притащила с собой на подоле. Эйрион почувствовал чужое присутствие и медленно обернулся. Его взгляд скользнул по ней — от растрепанного серебра волос до окровавленного пальца и грязных сапог. На его лице отразилась секундная неожиданность, брови хмуро сошлись у переносицы, но в глазах... в глазах не было ни тепла, ни ужаса, ни даже облегчения. — Ты выглядишь... жалко, Поллиана, — произнес он тихим, ровным голосом, продолжая возиться с застежкой на воротнике, словно её появление было не более значимым, чем пролетевшая мимо муха. — Я надеялся, что твой визит в Ланниспорт будет менее... зловонным. Поллиана замерла, так и не вытерев слезы. Весь тот жар, вся та ярость, которую она выплеснула на Деймона, мгновенно выветрились, оставив после себя лишь выжженную пустыню. Она смотрела на него, на своего «бога-нарцисса», и понимала, что пока она тонула в крови и пепле, он просто выбирал, какой камзол наденет сегодня на турнир. — Эйрион... — её голос прозвучал как шелест сухой травы. Он наконец застегнул последнюю пуговицу, еще раз окинул её оценивающим, брезгливым взглядом и отвернулся обратно к зеркалу, поправляя воротник. — Приведи себя в порядок.— бросил он через плечо. — Рейгар и Деймон, возможно, и купят твои слезы, но я не терплю неряшливости. Ни в людях, ни в поступках. Поллиана сделала шаг к нему, забыв о грязи на своём лице и о том, как дико она сейчас выглядит. В этом шатре, отрезанном от мира тяжелым бархатом, время для неё схлопнулось. Всё, что было до этого — Север, Рамси, побег, Минтаркс — всё стало фоновым шумом. Остался только этот человек в красном бархате. — Эйрион... — её голос надломился, став совсем тонким и детским. Она смотрела на него с такой отчаянной надеждой, что воздух вокруг, казалось, наэлектризовался. — Я скучала по тебе... очень. Она надеялась на одно слово. На один жест, который бы означал, что её ждали. Эйрион медленно, с достоинством истинного принца, закончил поправлять манжету и обернулся. Его лицо оставалось неподвижным, как маска, но в глазах блеснул ядовитый огонек. Он не подошел к ней. Напротив, он слегка откинулся назад, опираясь ладонями о край стола с зеркалом, словно увеличивая дистанцию. — Скучала? — он выделил это слово с такой интонацией, будто попробовал на вкус что-то протухшее. — Видимо, Север так сильно заморозил твой мозг, Поллиана, что ты перепутала скуку с потерей рассудка. Он сделал паузу, его взгляд медленно, почти брезгливо прошелся по её грязному плащу. — Именно поэтому, получив моё письмо, ты решила лететь не в Королевскую Гавань, к семье и долгу, а... в Ланниспорт? — Его голос стал тише, приобретая ту самую опасную, вкрадчивую остроту. — Ты притащила сюда девчонку Тиреллов, превратив свой полет в ярмарочный балаган. Скажи, кузина, ты скучала по мне или по возможности в очередной раз выставить наш дом на посмешище? Поллиана смотрела на него, и её лицо медленно белело под слоем сажи. Каждое его слово было как точный удар скальпеля — без лишних криков, но прямо в сердце. Он не спрашивал, как она выжила. Он не спрашивал, почему её руки дрожат. Его волновало только то, как она вписалась в его безупречный сценарий. — Я... я прилетела ради тебя, — прошептала она, но слова прозвучали жалко. — Ради меня ты должна была сидеть тихо и ждать приказаний, — отрезал он, наконец делая шаг к ней, но только для того, чтобы пальцами в безупречной перчатке приподнять её подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Поллиана не выдержала. Тяжелая, горячая слеза сорвалась с её ресниц и прочертила чистую дорожку по её испачканной щеке, упав прямо на его дорогую перчатку. Она видела его отражение в зеркале за его спиной — идеальный, холодный бог, которому не нужны были её чувства, если они не были облечены в шелк и золото. Поллиана рванулась к нему, не в силах больше выносить эту ледяную стену. Она положила ладони ему на плечи, сминая безупречный красный бархат своими грязными, дрожащими пальцами. Ей было плевать на пятна сажи, которые она оставляла на его камзоле; ей нужно было почувствовать, что он живой, что он здесь, что всё это — не сон. — Я вернулась, Эйрион... — горячо зашептала она, заглядывая ему в глаза, пытаясь отыскать там хоть искру прежнего пламени. — Я буду рядом, клянусь тебе. Больше никакого Севера, никакой разлуки. Я знаю, что поступила очень плохо, глупо... — Безрассудно и предательски, — холодным лезвием вставил Эйрион, даже не шелохнувшись под её руками. Его плечи под её пальцами казались каменными. Поллиана судорожно всхлипнула и часто закивала, прижимаясь к нему ближе, ловя запах его кожи, который всегда был для неё единственным домом. — Да... да, ты прав. Прости меня, — она зажмурилась, роняя слезы прямо на золотое шитье его воротника. — Я всё исправлю, я... Внезапно снаружи, за пределами шатра, раздался оглушительный рев труб и громогласный клич глашатая, утонувший в восторженном крике тысяч глоток. Турнир перешел в решающую фазу. — Турнир, — бросил Эйрион. Поллиана отстранилась на дюйм, непонимающе моргая влажными ресницами. — Что?.. — Турнир начался. Ты что, глухая? — Его голос был сухим и резким, как щелчок кнута. Он наконец посмотрел на неё, но в этом взгляде было лишь нетерпение. — Сигнал уже дали. Он взял её за запястья и с холодным изяществом убрал её руки со своих плеч. Сделал это почти брезгливо, словно снимал с себя приставшую паутину. — В Королевской Гавани скажешь всё, что думаешь. На коленях или как тебе будет угодно, — он поправил камзол там, где остались следы её пальцев, и бросил последний взгляд в зеркало, проверяя, не сбился ли воротник. — А сейчас — не порть мне настроение. Твой вид и так достаточно отвратителен, чтобы отравить мне триумф. Он прошел мимо неё, даже не задев плечом, и тяжелый полог шатра качнулся, впуская внутрь на мгновение яркий солнечный свет и шум толпы, а затем снова воцарилась душная, пахнущая воском тишина. Поллиана осталась стоять посреди пустого пространства. Её руки, только что касавшиеся его, бессильно повисли вдоль тела. Она слышала, как он уходит — уверенно, чеканя шаг, навстречу своим победам, оставляя её одну в этом шатре, в этом плаще, с её ненужной любовью и невысказанной болью Севера, которая теперь, кажется, навсегда останется только её секретом. Поллиана осела на ковер прямо там, где стоял Эйрион секунду назад. Её затрясло. Это был не просто плач — это была настоящая, ломающая ребра истерика, которую она сдерживала месяцами. В голове всё перемешалось: ледяная улыбка Рамси и свист его плети, язвительный надзор Деймона, а теперь — этот бархатный холод Эйриона, который оказался острее любого ножа. Она кусала кулаки, чтобы не закричать, захлебываясь слезами и собственной беспомощностью. Она была Принцессой Драконов, но сейчас чувствовала себя лишь грязной тряпкой, о которую все по очереди вытирали ноги. Кое-как поднявшись и едва видя дорогу из-за опухших глаз, она толкнула потяжелевший полог шатра, мечтая только об одном — исчезнуть. Но реальность снова ударила под дых. Прямо у выхода, скрестив руки на груди и подпирая плечом столб, стоял Деймон. Он явно никуда не уходил. Увидев её лицо — красное, мокрое, с размазанной по щекам гарью — он резко оттолкнулся от опоры. Его лицо исказилось. — Kirimvose... — выругался он на валирийском, и в этом слове слышалось бешенство пополам с чем-то пугающе живым. Он шагнул к ней, почти преграждая путь, и схватил за плечи, встряхивая так, что её голова мотнулась. — Хватит! — его голос вибрировал от напряжения. — Ты — Таргариен, а не сломленная девка из борделя. Утри сопли. Живо! Слышишь меня? Смотри на меня! Несмотря на грубость, в его хватке было что-то, чего не дал ей Эйрион — опора. Злая, колючая, но опора. Он не отпускал её, стоя как стена между ней и остальным миром, и его злое переживание ощущалось почти физически, как жар от костра в морозную ночь. Поллиана рванулась из его хватки с такой силой, что швы её поношенного плаща жалобно треснули. Её трясло от рыданий, которые превратились в яростный, неконтролируемый поток. Она смотрела на Деймона сквозь пелену слез, и сейчас он, со своей вечной опекой и этим «смотри на меня», раздражал её почти так же сильно, как холод Эйриона. — Отстань от меня! — выкрикнула она, задыхаясь. — Не трогай меня! Просто уйди! Я не хочу никого видеть, слышишь? Никого! Деймон не отступил ни на шаг. Напротив, он только сильнее нахмурился, его лицо превратилось в суровую маску. — Скажешь это своей Аксарии, когда она будет вытирать тебе нос, — отрезал он, его голос был холодным и твердым, как лед. — А мне ты сейчас ответишь: что происходит?! Поллиана с силой толкнула его в грудь — туда, где под дублетом билось сердце дракона. Она больше не могла сдерживаться. Весь мир должен был оставить её в покое, прямо здесь и сейчас. — Bantis zōbriar iknos! Rytsas, dārys! (Ночь черна, и ты ничего не смыслишь! Здравствуй, король!) — выплюнула она на валирийском, и её голос сорвался на крик, который услышали, наверное, даже в королевской ложе. Она начала отступать, пятясь назад, не сводя с него полных слез и ярости глаз. — Нет! Аксарии скажешь ты... скажешь, что я жду её возле Минтаркс! — она почти задыхалась от рыданий, махая руками, будто отгоняя от себя невидимых демонов. — Уходи отсюда! Уйди! Скройся с моих глаз, Деймон! Она развернулась и бросилась прочь, прочь от шатров, от блеска доспехов и от этого невыносимого, давящего внимания. Её фигура в сером плаще быстро терялась среди временных построек, а Деймон так и остался стоять у входа в шатер. Он не побежал за ней — он знал, что сейчас это бесполезно. Его пальцы медленно сжались в кулаки, а взгляд стал таким тяжелым, что случайные слуги, пробегавшие мимо, в ужасе отпрянули. ——— Турнир в Ланниспорте остался в памяти Аксарии смазанным пятном из золота, крови и невыносимого, давящего молчания. Она сидела в королевской ложе, чувствуя себя самозванкой в своем сером, пахнущем костром плаще. Справа от неё, словно каменное изваяние, застыл принц Рейгар; его пальцы, сжимавшие кубок, побелели, а взгляд был устремлен куда-то сквозь ристалище. Слева возвышался Деймон. От него исходил жар, почти физически ощутимый, и яростная, темная энергия. Он не проронил ни слова, лишь изредка заставлял сталь своих колец поскрипывать, сжимая кулаки. Аксария видела их всех. Впервые она лицезрела Рейниру — величественную, с тяжелыми косами цвета расплавленного серебра, и её мужа, Станниса, чье лицо казалось высеченным из утеса Драконьего Камня. Они сидели поодаль, окутанные аурой власти, до которой Аксарии не было дела. Её взгляд постоянно возвращался к Эйриону. Тот наблюдал за схватками с пугающим, хищным интересом, словно не рыцари ломали копья, а он сам передвигал фигуры на доске. Когда лорд Генри Карон — тот самый, на которого они с Поллианой в шутку ставили в ту безумную ночь — выбил из седла последнего противника, Аксария невольно ухмыльнулась. Горькая, короткая победа. Карон был хорош, его желтый плащ с черными птицами трепетал на ветру, и в этом триумфе была единственная крупица правды за весь день. ——— Полет до Королевской Гавани стал испытанием тишиной. Аксария чувствовала, как ветер сечет лицо, как под коленями перекатываются мощные мышцы Минтаркса, но внутри было пусто. Поллиана, сидевшая впереди, не оборачивалась. Её спина была прямой и напряженной, как натянутая струна. Аксария видела только затылок подруги и размеренные взмахи крыльев дракона. Она не пыталась заговорить — знала, что сейчас слова разобьются о холодный воздух прежде, чем Поллиана их услышит. Под ними проплывали земли Вестероса, но взгляду Аксарии открывалось нечто более грандиозное. Справа шел Караксес — длинный, красный, извивающийся в воздухе, словно кровавая лента. Чуть выше парил Сиракс, чья чешуя сверкала чистым золотом в лучах заходящего солнца. Позади, черной тучей, закрывающей горизонт, следовал Балерион, а где-то в стороне рыскал Каннибал, чьи зеленые глаза-уголья мерцали даже сквозь облака. Это было красиво. Пугающе, первобытно красиво. Пять великих теней скользили над миром, заставляя замирать всё живое внизу. Когда впереди показались шпили Красного Замка, вонзающиеся в багряное небо, Аксария почувствовала, как в животе завязался тугой узел. Королевская Гавань пахла морем, нечистотами и дымом сотен кузен. Драконы начали снижаться, разделяясь. Сиракс и Караксес ушли к Драконьему Логову, тяжело хлопая крыльями над крышами города. Балерион, чья тень накрыла половину Черноводной, направился к внешним дворам замка, где для него было достаточно места. Минтаркс, сложив крылья, камнем пошел вниз, к западным террасам, подальше от суеты центральных ворот. Приземление вышибло дух. Лапы дракона ударили в камни с такой силой, что Аксария едва не прикусила язык. Послышался скрежет когтей по граниту и глубокий, утробный рокот, от которого завибрировали кости. Поллиана отстегнула ремни молча. Она соскользнула на землю, не дожидаясь помощи, и замерла, глядя на высокие стены замка. Её плащ, всё еще грязный, казался здесь, в сердце власти, еще более нелепым. Аксария слезла следом, чувствуя, как затекли ноги и как чешется кожа под слоем дорожной пыли. Она подошла к подруге, остановившись в паре шагов. — Поллиана... — тихо начала она, но осеклась. Поллиана не ответила. Она лишь поправила воротник, глубоко вздохнула, втягивая тяжелый воздух столицы, и пошла в сторону входа, не оборачиваясь. Аксария поправила свой серый капюшон и последовала за ней, чувствуя, как над замком разносится прощальный рев драконов, возвещающий о том, что беглецы вернулись в свои клетки. Здесь всё было чужим: слишком высокие своды, слишком тяжелые гобелены, на которых вышитые драконы, казалось, следили за каждым её шагом. Она должна была стать фрейлиной королевы Алисенты, войти в этот мир шелка и реверансов, но сейчас, в своем дорожном рванье и с пылью в волосах, она чувствовала себя дворовой девкой, которую по ошибке впустили в королевские покои. Она не знала ни поворотов, ни названий башен, поэтому просто шла за спиной Поллианы, ориентируясь на стук её сапог по плитам. На одной из открытых террас, откуда открывался вид на темнеющую Черноводную, Поллиана вдруг замерла. Она не пошла к своим покоям, не позвала слуг. Она просто опустилась на каменную скамью, судорожно выдохнув. Аксария помедлила секунду и села рядом. Тишина была тяжелой, как свинец. Слышно было только, как внизу, в садах, стрекочут цикады и как бьется о берег море. — Расскажи, что с тобой, Поллиана, — голос Аксарии прозвучал непривычно громко в этой пустоте. — С самого Дредфорта ты не похожа на себя. Что случилось? Поллиана не шелохнулась, продолжая смотреть на огни города внизу. — Стоило тебе зайти туда... — продолжала Аксария, чувствуя, как внутри растет холодное беспокойство. — Тебе нужно было просто переодеться, но ты вышла оттуда другим человеком. Будто тебя там подменили. Твои глаза... они стали другими. Поллиана медленно повернула голову. В сумерках её лицо казалось бледной маской, а зрачки расширились так, что почти затопили радужку. Она смотрела на Аксарию долго, и в этом взгляде не было ни капли той девчонки, с которой они смеялись в Хайгардене. — Ты не расскажешь об этом ни одной живой душе, Аксария, — голос Поллианы был низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости и чего-то похожего на предсмертный хрип. — Никогда. Слышишь меня? Аксария невольно выпрямилась, её спина коснулась холодного камня. Она видела, как побелели костяшки пальцев подруги, вцепившейся в край скамьи. Напряжение между ними стало почти осязаемым, острым, как зазубренное лезвие. — Если ты хоть словом обмолвишься Деймону, или Рейгару, или... — Поллиана запнулась на мгновение, и её лицо исказилось от боли, которую она тут же попыталась скрыть за оскалом. — Или кому-то ещё, я клянусь богами, я забуду, что мы когда-то были друзьями. Это останется в тех стенах. Навсегда. Аксария сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло. Она видела, что Поллиана не просто напугана — она выжжена изнутри. И это «никогда» прозвучало не как просьба, а как смертный приговор любому, кто посмеет коснуться этой раны. Аксария медленно кивнула, не смея прервать эту внезапную, болезненную откровенность. Она видела, как Поллиана судорожно сжала пальцами воротник своего плаща, словно он душил её прямо сейчас, здесь, на безопасной террасе Красного Замка. — Перед свадьбой Сансы... — начала Поллиана, и её голос стал сухим, как шелест пергамента. — Рамси приготовил подарок. Знак уважения к моей крови. Она горько усмехнулась, и этот звук был страшнее любого крика. — Я думала... я правда думала, что это просто украшение. Ожерелье из черненого серебра, тяжелое, с переплетенными драконами. Работа была тонкой, почти искусной. Аксария нахмурилась, в её глазах отразилось искреннее непонимание. В Хайгардене подарки означали ухаживание или союз, но здесь, в рассказе подруги, за каждым словом пряталась тень. — Ожерелье? — переспросила Аксария тихо. — Но почему ты так говоришь об этом? Поллиана повернулась к ней, и в её глазах блеснул безумный, лихорадочный огонь. — На нём не было замка, Аксария, — выдохнула она, и её пальцы впились в собственную шею так, что остались белые пятна. — Совсем. Когда оно защелкнулось, я не смогла его снять. Никак. Холодный металл просто впился в кожу, и я поняла, что это не украшение. — Ты надела его?.. Зачем, Поллиана? — Аксария подалась вперед, её голос дрожал от смеси ужаса и неверия. Поллиана не ответила. Она лишь прикрыла глаза, и перед её внутренним взором снова всплыла та комната, запах старого камня и издевательски вежливый голос Болтона. Она не могла объяснить, как он умел заставлять людей делать то, что им противно, как он лишал воли одним своим присутствием. — Ключ был у него, — произнесла она наконец, и эта фраза повисла в воздухе мертвым грузом. — У Рамси. Когда я пришла забрать его, он не стал кричать или угрожать. Он просто улыбался. Он заставил меня выбрать одну дверь из трех. Аксария нахмурилась, чувствуя, как холод скамьи пробирается под кожу. В её понимании двери вели в залы или спальни, но по тому, как дрожали губы подруги, она поняла — те двери вели в ад. — Я выбрала ту, что посередине, — продолжала Поллиана, глядя на свои руки, которыми она теперь судорожно царапала камень скамьи. — Я не знаю, что было в остальных. Я до сих пор боюсь представить, что он прятал там... за теми замками. — Он сказал мне... он сказал мне... — слезы наконец хлынули из её глаз, смывая остатки дорожной гари. Аксария, не в силах больше видеть эту пытку, резко подсела ближе и обхватила Поллиану руками, прижимая её голову к своему плечу. От Поллианы пахло гарью и старым страхом. — Он говорил мне просить его... — захлебываясь, шептала принцесса в плечо Аксарии. — Умолять, чтобы он расстегнул это чертово ожерелье. Я кричала, что ему конец, Аксария! Я обещала ему пламя и смерть, я клялась, что Деймон сожжет его заживо! Но я не знаю, что было дальше... мне было так страшно, я никогда в жизни не чувствовала себя такой… Аксария слушала, и её разум отказывался принимать эти образы. Она всё ещё надеялась, что это лишь жестокая игра, дурной сон, из которого можно проснуться. Но Поллиана вдруг отстранилась, глядя на подругу сухими, безумными глазами. — Он распял меня на постели, Аксария! — выкрикнула она, и этот звук утонул в шуме прибоя под террасой. — Веревками... за руки и за ноги. Я не могла пошевелиться, я была как туша в мясной лавке. Он водил этим ключом по моей коже, царапал грудь, шею... он смеялся, глядя, как я дергаюсь в этих путах. — Нет... Поллиана, замолчи, прошу тебя... — простонала Аксария, закрывая рот ладонью. Её начало тошнить от тактильности этого рассказа. — Он воспользовался... он... — Поллиана не смогла закончить фразу. Слово застряло в горле, превратившись в хрип. Аксария буквально рухнула на подругу, наваливаясь всем телом и прижимая её к себе так крепко, словно пыталась спрятать её от самой памяти об этой ночи. Мир вокруг померк. Болтон изнасиловал Принцессу Таргариен. Он осквернил кровь старой Валирии, и небо не упало на землю, и драконы не взревели в ту же секунду. — Он оставил меня там на ночь, — Поллиана заговорила снова, уже без слез, мертвым, ровным тоном. — Я лежала так до самого утра. Привязанная к его кровати, в этой тишине Дредфорта. Смотрела в потолок и ждала, когда взойдет солнце, чтобы понять, что я всё ещё жива. И всё это время серебро на моей шее было ледяным. Аксария молчала, содрогаясь от беззвучных рыданий. Она понимала теперь, почему Поллиана кричала на Деймона, почему она не могла смотреть на Эйриона. Вся её гордость, вся её сущность была растоптана в той комнате посередине, и никакое золото Красного Замка не могло смыть это ощущение веревок на запястьях. Она просто качала Поллиану в своих объятиях, как раненого зверя, понимая, что с этой секунды их жизнь в столице превращается в медленную, кровожадную месть. Поллиана отстранилась, её руки всё еще дрожали, но взгляд стал пугающе ясным, почти лихорадочным. Она вцепилась в ладони Аксарии, и её ногти больно впились в нежную кожу Тирелл. — Я не могла больше молчать, Аксария... — прошептала она, и в этом шепоте слышался свист ветра над зубчатыми стенами. — Но теперь молчи ты. Прошу тебя, клянись мне всеми богами твоего Простора и моими предками. Никто не должен узнать. Ни единая живая душа в этом проклятом замке. Аксария видела, как страх снова мелькнул в глазах подруги — страх уже не перед Болтоном, а перед последствиями. Перед тем, как на неё посмотрят здесь, в столице. — Если дойдет до Эйриона... — Поллиана запнулась, и её лицо на мгновение исказилось от невыносимой горечи. — Он не поймет. Он... он не терпит изъянов, Аксария. Он увидит не жертву, он увидит грязь. Он сожжет меня своим презрением быстрее, чем драконьим пламенем. Аксария быстро закивала, прижимая ладони Поллианы к своей груди, пытаясь передать ей хоть немного своего тепла. У неё в горле стоял ком, но она заставила себя выпрямиться. Поллиана глубоко вдохнула, расправляя плечи, словно надевая невидимый доспех. Она вытерла щеки тыльной стороной ладони, размазывая остатки сажи, и в её осанке снова прорезалась та самая сталь, которая позволяла ей усмирять драконов. — Я должна быть сейчас с ним, — твердо сказала она, и в этом голосе было больше отчаяния, чем уверенности. — У нас получится. Я смогу... я смогу встать рядом с ним, и он увидит, что я вернулась прежней. У меня получится, Аксария. Всё наладится. Пальцы Аксарии медленно разжались, выпуская холодную ладонь Поллианы. Она видела, как подруга уходит — прямая, сломленная, стремящаяся к своему «богу-нарциссу», чтобы окончательно сгореть в его лучах. Аксария осталась сидеть на скамье, чувствуя, как её окутывает тяжелое, липкое одиночество Красного Замка. Она лучше просидит здесь всю ночь, вглядываясь в черную бездну Черноводной, не зная, за какой дверью её ждет спальня, а за какой — смерть, чем удержит Поллиану. Сейчас она просто не имела на это права. Поллиана замерла на пороге арки, ведущей во внутренние коридоры. Она не обернулась, её фигура в сером плаще почти слилась с темным камнем. — Найди... найди Вариса, — её голос донесся до Аксарии, тихий и надтреснутый, словно хруст сухого льда. — Он всё расскажет. Он отведет тебя к Алисенте. Он знает всё... С этими словами Поллиана исчезла в тени, оставив Аксарию один на один с тишиной. Аксария подтянула колени к подбородку, обхватывая их руками. Она чувствовала, как под серым полотном плаща по коже бежит мороз. Красный Замок не был похож на солнечный Хайгарден с его ароматами роз и песен. Здесь пахло старой пылью, кровью, запекшейся в щелях между камнями, и морем, которое шептало о тех, кто не доплыл до берега. Каждый шорох заставлял её вздрагивать. Ей казалось, что из-за каждой колонны за ней наблюдают глаза — глаза тех, кто служит «пауку», или тех, кто ищет слабое место у новой фрейлины. Где искать этого человека? И как он выглядит? Поллиана бросила ей это имя, как спасательный круг, но Аксарии казалось, что этот круг усеян шипами. Она прислонилась затылком к шершавой стене террасы. В голове всё ещё звучал голос Поллианы, рассказывающий о Дредфорте, о веревках и о серебре без замка. Ночь вступала в свои права, и Аксария Тирелл, маленькая роза из Простора, сидела на краю мира, понимая, что сегодня она впервые в жизни по-настоящему осталась одна среди драконов, которые не знают пощады.