Глава 27.

[ 298г. от З.Э. Королевская Гавань. Красный Замок. Покои Эйриона. ] Поллиана шла по коридорам, не глядя по сторонам. Этот маршрут был высечен в её памяти глубже, чем любые молитвы или гербы великих домов. Каждый поворот, каждая трещина в красном камне, каждый гобелен, мимо которого она проносилась сотни раз ещё до Севера — всё было до боли знакомым и одновременно чужим. Ноги сами несли её по винтовым лестницам, мимо застывших в карауле гвардейцев, чьи золотые доспехи тускло мерцали в свете факелов. Она не сменила плащ. Грязь Дредфорта всё ещё въедалась в её кожу, а под ногтями чернела пыль дорог. Ей было плевать. Внутри неё билась одна-единственная мысль: только он может это исправить. Только Эйрион может стереть это ощущение осквернения, если просто посмотрит на неё как прежде. В коридоре, ведущем к его личным покоям, пахло воском и дорогим благовонием — смесью кедра и сандала. Этот запах всегда означал для неё присутствие Эйриона, его власть, его безупречность. Чем ближе она подходила, тем сильнее колотилось сердце, отдаваясь тупой болью в висках. Она видела перед собой массивные двери из мореного дуба, украшенные чеканными головами драконов. У входа не было стражи — Эйрион ненавидел лишние глаза возле своей спальни, полагаясь на страх, который он внушал обитателям замка. Поллиана замерла на секунду. Её пальцы, всё ещё дрожащие после разговора с Аксарией, коснулись холодной резьбы. Она не собиралась стучать. Дверь беззвучно распахнулась. В покоях царил полумрак, разбавляемый лишь мягким светом двух канделябров у большого зеркала. У окна, спиной к ней, стоял Эйрион. Он уже снял красный камзол, оставшись в одной тонкой шелковой рубашке, которая подчеркивала его безупречную осанку. Поллиана замерла на пороге. Она чувствовала, как под серым плащом колотится сердце, готовое выскочить из груди. Запах Эйриона — такой знакомый, такой родной — на мгновение одурманил её, заставляя забыть о том холоде, с которым он встретил её в шатре. — Эйрион... — её голос прозвучал тихо, почти жалобно в этой пустоте. Он не пошевелился. Лишь слегка повернул голову, так что свет канделябра поймал резкий профиль. — Твой вид всё ещё... оскорбителен. Поллиана сделала шаг внутрь. Её сапог тихо скрипнул по ковру. — Я пришла... я хотела поговорить. Мы не можем так... Он наконец обернулся. Полностью. Фиолетовые глаза, холодные и проницательные, впились в неё с такой силой, что ей захотелось отступить назад, в спасительную тень коридора. — Поговорить? — он медленно пошел к ней, и каждое его движение было выверенным, как у хищника. — О чём, Поллиана? О том, как ты улетела в Хайгарден по первому же зову Старка? — Это не так! — выкрикнула она, чувствуя, как внутри закипает привычная обида. — Криган написал, что ему нужна помощь, и я... — Не перебивай меня! — рявкнул Эйрион, сокращая дистанцию. Он остановился в шаге от неё, и она почувствовала жар, исходящий от его тела. — Ты уехала. Без моего слова. Без малейшего уважения к нашему дому. Как какая-то свободная... — он запнулся, и на его лице отразилось такое брезгливое презрение, что Поллиана невольно сжала кулаки. — Я прислала письмо, Эйрион! — она попыталась защититься, хоть и знала, что то письмо было слабой ложью. — Я извинилась за поспешность... — Ложное письмо, — отрезал он. — Такое же ложное, как и твоя преданность. И после этого ты улетела в Дорн. В этот притон разврата и вольнодумства… — У меня была встреча! — Поллиана отшатнулась, чувствуя, как к горлу подступает ком от его слов. О, если бы он знал правду про Тристана Мартелла... но она никогда не скажет. — У нас наладились отношения с домом Мартелл! Это было ради Рейгара! — Ради Рейгара, — он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого гнева. — Поллиана, — его голос стал тихим, вкрадчивым, и от этого звука по спине побежал ледяной пот. — Ещё один твой вдох, ещё одна попытка перебить меня, и я клянусь, это будет последний твой звук в этой комнате. Он сделал паузу, давая ей прочувствовать тяжесть этой угрозы. Она замерла, кусая губы, не смея пошевелиться. Его власть над ней была абсолютной, и он наслаждался каждой секундой. — Ты решила, что можешь погулять по всему Вестеросу, собрать грязь в Дорне и на Севере, а потом вернуться? — продолжал он, глядя ей прямо в глаза. — Поиграла в свободу, а теперь, когда стало больно, приползла к моим дверям? Зачем ты пришла, Поллиана? — Я виновата, Эйрион... — прошептала она, и это признание сорвалось с её губ вместе с тяжелым, прерывистым вздохом. Она стояла перед ним, понурив голову, и её серебряные волосы, спутанные и пыльные, закрывали лицо. Вся та ярость, с которой она защищалась секунду назад, испарилась, оставив только голую, кровоточащую правду. Она признавала его власть. Она признавала его право судить её. Эйрион лишь медленно поднял бровь. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он просто смотрел на неё, как смотрит лорд на разбитую вазу, которую когда-то ценил, но теперь не знает, стоит ли склеивать осколки. Он знал, что она виновата. Он знал это еще до того, как она открыла рот. И этот немой вопрос «и что дальше?» давил на неё сильнее любого крика. — Я никогда больше не оставлю тебя, — Поллиана сделала шаг к нему, сокращая оставшиеся дюймы. Её голос дрожал, захлебываясь в слезах. — Прости меня. Слышишь? Прости. Я была дурой, я... я просто запуталась. Я вернулась. Эйрион молчал, давая тишине растянуться до предела, пока она не стала невыносимой. Затем он медленно сократил расстояние. Его рука, затянутая в тонкий шелк, поднялась, и холодные, жесткие пальцы обхватили её подбородок, заставляя поднять голову. Он не сжал сильно, но его хватка была такой властной, что у неё перехватило дыхание. Он смотрел ей прямо в глаза — в эти опухшие от слез, несчастные глаза принцессы, которая видела слишком много. — Зачем ты мне нужна, Поллиана? — его голос был тихим, почти нежным, но в этой нежности крылась сталь. — Зачем мне ты — грязная, сломленная, пропахшая чужими дорогами? Какая мне от тебя польза теперь, когда ты доказала, что твоё слово не стоит и гроша? Поллиана всхлипнула, чувствуя, как его пальцы на подбородке не дают ей отвернуться. Слезы текли по её щекам, обжигая кожу, и капали прямо на его руку. — Потому что я люблю тебя... — выдохнула она, и в этом признании было столько отчаяния, что воздух в комнате, казалось, стал густым. — Потому что больше никто... никто во всех Семи Королевствах не полюбит тебя так. Она вцепилась пальцами в его запястье, пытаясь удержать эту единственную связь. — Ты можешь ненавидеть меня, можешь презирать, но ты знаешь... ты же знаешь, Эйрион, — её голос сорвался на хрип. Эйрион продолжал держать её за подбородок, всматриваясь в её лицо так, словно искал в нём подтверждение какой-то своей тайной, мрачной мысли. Его пальцы соскользнули с подбородка, но не для того, чтобы отпустить. В одно неуловимое, хищное движение Эйрион перехватил её за шею. Его ладонь, горячая и тяжелая, легла на её горло, большой палец уперся под самую челюсть, заставляя Поллиану задрать голову так, что шея натянулась, как струна. Он резко притянул её к себе. Поллиана впечаталась в его грудь, почувствовав твердость его тела и запах дорогого мыла, смешанный с холодным металлом. Её сердце колотилось прямо под его рукой, как пойманная птица, а дыхание сбилось, превратившись в рваные всхлипы. Эйрион склонился к её уху. Он не поцеловал её. Вместо этого он замер в дюйме от её губ, обжигая кожу своим ровным, ледяным дыханием. — Любишь? — Эйрион усмехнулся, но его лицо оставалось ледяной маской. — Твоя любовь — это хаос, Поллиана. Это грязь на твоем подоле и дерзость в твоих письмах. Но ты права в одном... Он еще плотнее прижал её к себе, так что она чувствовала пряжку его пояса и холодную ярость, вибрирующую в его теле. — Никто другой не посмел бы так предать меня и вернуться за прощением. Ты останешься здесь. Поллиана всхлипнула — на этот раз не от страха, а от жуткого, болезненного облегчения. Она прижалась лбом к его плечу, чувствуя, как напряжение в теле сменяется ватной слабостью. «Ты останешься здесь» — эти слова для неё значили больше, чем любая клятва верности. Она жадно втянула запах его шелковой рубашки, готовая принять любую цепь, лишь бы она была из его рук. Но Эйрион не разделил её облегчения. Его ладонь на её шее сжалась чуть сильнее, заставляя её снова встретиться с ним взглядом. Его лицо, освещенное пляшущим пламенем свечей, казалось высеченным из обсидиана — красивым, острым и совершенно мертвым. — Ты плачешь от радости, кузина? — его голос стал еще тише, приобретая вкрадчивую, ядовитую мягкость. — Не обольщайся. Ты останешься здесь не как моя возлюбленная, и даже не как гостья. Он наклонился к самому её лицу, так что кончики их носов почти соприкоснулись. Поллиана видела свое отражение в его расширенных, темных зрачках. — Ты останешься здесь как напоминание о моей милости. И о твоем ничтожестве. Каждый раз, когда я буду смотреть на тебя, я буду видеть Север, Дорн и ту ложь, которой ты меня кормила. Я выжгу из тебя это стремление к «свободе». Он провел большим пальцем по её пульсирующей вене на шее, ощущая её животный трепет. — Если ты хоть раз... хоть на мгновение посмотришь в сторону или позволишь себе мысль о том, что у тебя есть воля вне этой комнаты — я сделаю так, что ты будешь умолять о возвращении на Север. Эйрион чуть отстранился, но не отпустил её горло, продолжая удерживать её в этом унизительном, покорном положении. — А теперь иди и смой с себя эту грязь, — бросил он, и в его глазах вспыхнул холодный, собственнический огонь. Эйрион разжал пальцы. Поллиана едва удержалась на ногах, когда его рука покинула её шею. Она застыла на месте, боясь пошевелиться, в то время как он, ни разу не оглянувшись, отошел к массивному столу. Послышался мягкий, издевательски спокойный звук льющегося вина. Тонкая струя ударялась о дно серебряного кувшина, заполняя тишину покоев мерным ритмом. Для него сцена была окончена. Порядок восстановлен. Она пошла вглубь покоев, туда, где за тяжелой ширмой стояла бронзовая лохань с водой и висело начищенное до блеска зеркало. Каждый шаг отдавался гулом в ушах. Поллиана склонилась над чашей, зачерпывая ладонями холодную воду. Кожа горела там, где её сжимали пальцы Эйриона, а на горле уже проступали едва заметные розовые пятна. Она плеснула водой в лицо раз, другой, третий. Вода смешивалась со слезами, смывая дорожную пыль, сажу Ланниспорта и соль её отчаяния. Подняв голову, она всмотрелась в зеркало. Отражение было чужим. Изможденная девушка с воспаленными глазами и бескровными губами. Где сейчас Аксария? — эта мысль вдруг кольнула её виной. — Нашла ли она дорогу? Поллиана взяла кусок душистого мыла и начала с остервенением тереть шею и ключицы. Ей казалось, что если она сотрет верхний слой кожи, то вместе с ним уйдет и ощущение тех веревок в Дредфорте. Она смывала Рамси. Смывала запах его псов, свист его плети и холодный блеск ключа, который он прижимал к её телу. Она смывала всё, что произошло за той «дверью посередине», пытаясь убедить себя, что вода Красного Замка способна очистить оскверненную кровь. За ширмой послышался звон кубка о стол. Поллиана замерла, прижав мокрые ладони к лицу. Она знала, что как только она выйдет отсюда чистой, игра начнется заново. Она будет принадлежать Эйриону. Она будет молчать. И она сделает всё, чтобы ни один человек в этом мире не узнал, что под шелком, который она наденет завтра, всё еще горит невидимое клеймо Болтонов. За окном окончательно стемнело, и только далекий рев Сиракса, донесшийся со стороны Драконьего Логова, напоминал о том, что в этом городе даже боги сделаны из плоти, крови и вечного огня. Поллиана вышла из-за ширмы, на ходу отбрасывая в сторону влажное полотенце. Лицо горело от холодной воды, а кожа на шее раскраснелась от мыла, но грязи больше не было. Без серого дорожного плаща, в одной лишь исподней сорочке, которая липла к телу, она казалась хрупкой и беззащитной, словно оголенный нерв. Эйрион сидел в глубоком кресле из резного дуба, обитом потертым алым бархатом. Он сидел расслабленно, широко расставив ноги, одна рука покоилась на подлокотнике, пальцы другой лениво крутили пустую ножку серебряного кубка. Свет свечей играл на его скулах, делая лицо похожим на застывшую маску древневалирийского бога. Когда она замерла в паре шагов от него, не зная, куда деть руки и как теперь смотреть ему в глаза, он медленно повернул голову. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по её мокрым волосам, по чистой коже плеч и остановился на губах. — Выглядишь... лучше, — коротко бросил он. В его голосе не было похвалы, только сухая констатация факта. Он не встал, не протянул ей руку. Вместо этого Эйрион едва заметно кивнул на ворсистый ковер у своих ног, прямо между своих колен. Это был жест, не терпящий возражений. Поллиана замялась. Её гордость, та самая, что заставляла её кричать на Деймона, еще пыталась подать голос, но страх и отчаянная жажда безопасности оказались сильнее. Она сделала шаг, другой. Колени коснулись мягкого ворса. Она села, чувствуя кожей жар, исходящий от его ног, и тупую покорность, которая медленно заливала разум. Эйрион положил ладонь ей на макушку. Его пальцы, длинные и холодные, запутались в её влажных волосах, заставляя её чуть вздрогнуть. — Эйрион... — она прислонилась щекой к его колену, зажмурившись. — Ты всё еще злишься на меня? — Злость — это чувство для слуг и мелких лордов, Поллиана, — он начал медленно перебирать её пряди, потягивая их так, что её голова невольно откидывалась назад. — Я разочарован. А разочарование лечится только временем и абсолютной верностью. Ты ведь понимаешь? — Я понимаю, — прошептала она, вдыхая запах вина и его кожи. — Хорошо, — он замолчал на мгновение, и рука на её голове замерла. — Расскажи мне про Север. Но не ту сказку, которую ты пела в шатре. Поллиана застыла. Сердце пропустило удар. Она чувствовала, как его пальцы снова напряглись, готовые в любой момент превратиться в стальные когти. Он чувствовал её надлом. Он чуял запах её страха, как хищник чует кровь, и теперь медленно вскрывал её, слой за слоем. — Там было просто... холодно, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Очень холодно, Эйрион. И одиноко. — Холодно, — повторил он, усмехнувшись ей в самое ухо. Его дыхание опалило мокрую кожу. — И что же, наш доблестный Старк не грел тебе постель? Неужели его хваленая северная честь оказалась сильнее желания прикоснуться к дракону? Поллиана резко вскинула голову, оборачиваясь к нему. Её глаза сверкнули гневом, за которым она отчаянно пыталась спрятать ужас. — У меня ничего не было с Криганом, Эйрион! — выкрикнула она, и её голос эхом отразился от каменных сводов. — Ничего, слышишь? Эйрион прищурился, и в его глазах блеснуло опасное, лихорадочное веселье. Он медленно обвел её взглядом, задерживаясь на раскрасневшейся шее. — Важное уточнение, Поллиана. С Криганом, — он произнес это имя с таким ядом, будто выплюнул дохлую крысу. — У Неда Старка еще два сына. Робб, кажется... или, может, кто-то из их вассалов? Никто не приглянулся нашей принцессе в тех суровых краях? Он наступал, заставляя её вжаться спиной в холодную бронзу чаши. Поллиана чувствовала, как подступает истерика. Она видела, что он не верит ей, что он ищет любой повод, чтобы продолжить эту пытку. — Я люблю тебя, Эйрион! — она почти задыхалась, глядя на него снизу вверх. — Только тебя. Всю дорогу, каждый чертов день на этом проклятом Севере я думала только о тебе! Эйрион замер. Его лицо на секунду смягчилось, но это была лишь иллюзия перед бурей. Он снова взял её за подбородок, на этот раз без грубости, но с такой силой, что она не могла даже моргнуть. Он всматривался в её лицо, изучая каждую черточку, каждую соленую дорожку от слез, словно пытался найти в её зрачках тень другого мужчины. — Хорошо, — прошептал он, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в любом крике. Он рванул её к себе, лишая опоры, и наконец накрыл её губы своими. Это не был поцелуй любви. Это было клеймо. Жесткий, властный, со вкусом терпкого вина и металла, поцелуй заставил её забыть, как дышать. Его зубы больно задели её губу, и Поллиана почувствовала металлический привкус крови, смешивающийся с его вкусом. Она вцепилась в его плечи, сминая шелк рубашки, и всхлипнула в его рот, растворяясь в этом жестоком, единственном спасении, которое он ей оставил. Его руки, больше не скрывающие своей силы, скользнули вниз. Ладонь вцепилась в её талию, сминая кожу, прижимая её к себе так плотно, что она чувствовала каждое биение его сердца и жесткую пряжку ремня. Вторая рука зарылась в её мокрые волосы, пальцы сжались на затылке, удерживая её на месте, не давая ни единого шанса отстраниться. Поллиана всхлипнула в его рот, растворяясь в этом безумном собственничестве. Её руки, дрожащие от возбуждения и ужаса, поднялись вверх, нащупывая воротник его шелковой рубашки. Пальцы скользнули под ткань, касаясь горячей, гладкой кожи его груди. Она хотела почувствовать, что он настоящий, что он здесь, что он её. Эйрион резко дернулся, словно её прикосновение было ожогом. Он разорвал поцелуй, тяжело дыша, и в его фиолетовых глазах вспыхнул такой яростный огонь, что Поллиана невольно замерла. В одно мгновение его рука перехватила её запястье, удерживая на месте. С глухим звуком он рванул тонкий шелк своей рубашки. Послышался треск разрываемой ткани. Серебряные пуговицы со звоном покатились по каменному полу, но ни один из них не обратил на это внимания. Эйрион сидел перед ней с обнаженной грудью, на которой уже проступила испарина. Его тело было безупречным, как статуя из древней Валирии, но сейчас оно дышало такой первобытной силой, что у Поллианы перехватило дыхание. Он с силой прижал её ладонь к своей голой груди, прямо туда, где под кожей бешено колотилось его сердце. Его фиолетовые глаза впились в её лицо с немым вопросом и требованием. Взгляд Поллианы, до этого прикованный к его глазам, медленно, вызывающе опустился вниз. По его обнаженной груди, мимо твердых сосков, к плоскому животу. Она не отпускала его взгляда, даже когда её рука, всё еще прижатая его ладонью к его телу, начала медленно, невыносимо медленно скользить ниже. Когда её ладонь миновала пояс, проскальзывая ниже по горячей коже живота, он резко выдохнул сквозь зубы, и этот звук был полон мучительного наслаждения. Он притянул её еще ближе, так что между ними не осталось даже молекулы воздуха. Поллиана чувствовала его всем телом: твердость его бедер, жар его груди, трепет его рук. Он лишь сильнее сжал её запястье, наблюдая за каждым изменением в её лице, за каждым движением её глаз, которые теперь обещали ему покорность, смешанную с безумной страстью. Его рука, всё еще сжимавшая её запястье, резко переместилась вверх, на её шею. Он перехватил её властно, почти грубо, дергая на себя. Поллиана вскрикнула — коротко, сдавленно — и врезалась грудью в его обнаженную грудь. Тонкая ткань её сорочки была слишком слабой преградой; она чувствовала его кожу каждой клеточкой своего тела. Он не стал целовать её в губы. Он зарылся лицом в изгиб её шеи, там, где только что смытая кожа пахла мылом и чистой женской плотью. Его поцелуи были долгими, тягучими, почти болезненными. Он прижимался губами к её пульсирующей вене, вдыхая её запах так, словно хотел выпить её до самого дна. Она чувствовала, как его зубы осторожно, на грани боли, прихватывают её кожу, оставляя клеймо, которое будет цвести на её шее завтрашним утром. Поллиана выгнулась в его руках, задыхаясь от этого невыносимого, острого чувства. Её пальцы впились в его спину, ногти царапали лопатки, пока она металась в его хватке, теряя связь с землей. Эйрион вдруг отстранился, но лишь для того, чтобы изменить траекторию их падения. Его взгляд, затуманенный темным, первобытным желанием, скользнул по её лицу. Он медленно, не разрывая визуального контакта, положил ладонь ей на затылок и начал опускать её голову вниз. Поллиана подчинилась без звука. В этом жесте было столько покорности и одновременно столько вызова, что воздух между ними затрещал. Она опустилась на колени на мягкий ковер, чувствуя кожей прохладу ворса и жар, исходящий от него. Её сорочка задралась, обнажая бедра, но ей было плевать. Она смотрела на него снизу вверх — маленькая, серебряная, полностью отданная на милость своего принца. Она медленно, не отрывая взгляда от его лица, протянула дрожащие руки к его поясу. Кожа на пальцах всё ещё была влажной после умывания, и прикосновение к грубой коже ремня и холодному металлу пряжки отозвалось дрожью во всем теле. Поллиана видела, как на животе Эйриона напряглись мышцы, когда она осторожно расстегнула застежку. Она обхватила его ладонью — пальцы едва сомкнулись вокруг него. Эйрион гортанно рыкнул, и его рука сразу же вцепилась ей в волосы на затылке, наматывая серебряные пряди на кулак и заставляя её запрокинуть голову. Поллиана подчинилась. Она смотрела в его фиолетовые глаза, в которых не осталось ничего, кроме жажды обладания, и медленно подалась вперед. Когда её губы коснулись его, она почувствовала вкус его возбуждения — солоноватый, мускусный, дурманящий. Она взяла его в рот полностью, до самого основания, чувствуя, как он заполняет её, не оставляя места для вдоха. Эйрион резко выдохнул и подался бедрами вперед, глубоко в неё, задавая свой, властный ритм. Его кулак в её волосах направлял её голову, грубо и собственнически. Поллиана чувствовала, как его вены вздулись на его животе, как он напрягся всем телом, словно натянутая тетива. Она ласкала его языком, обхватывая губами так плотно, как только могла, стараясь выпить его целиком. Поллиана зажмурилась, чувствуя, как его бедра бьются о её лицо, как его жар проникает в неё, выжигая из памяти всё остальное. Она обхватила его бедра руками, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя кожей его сумасшедший ритм. В этот момент не было принцессы и принца — был только этот жадный, плотский обмен, где она отдавала ему свой рот, свою гордость и всё свое отчаяние, а он забирал её так, будто клеймил свою собственность раскаленным железом. Эйрион, до этого сидевший в кресле, резко подался вперед и встал. Поллиана, не разрывая контакта, последовала за ним, оставаясь на коленях, её руки судорожно вцепились в его бедра, удерживая этот единственный источник жара. Она продолжала ласкать его, чувствуя, как его дыхание становится всё более рваным, а пальцы в её волосах сжимаются до боли, едва не выдирая серебряные пряди. Внезапно он замер. Его рука на её затылке напряглась, останавливая её движения. — Встань, — скомандовал он. Голос Эйриона был низким, лишенным всякой мягкости, похожим на скрежет стали о камень. Поллиана подняла на него затуманенный взгляд, её губы были влажными и припухшими. Она медленно поднялась, её ноги подкашивались, а сорочка, сползшая с одного плеча, едва прикрывала грудь. Она стояла перед ним, тяжело дыша, чувствуя, как между бедер разливается невыносимый зной. Эйрион не дал ей опомниться. Он схватил её за локоть — жестко, собственнически — и одним рывком дернул к огромной кровати под балдахином. Поллиана не успела даже охнуть, как он толкнул её на покрывало из тяжелого черного бархата. Она рухнула на спину, и мягкие перины приняли её тело, но тут же показались ей ловушкой. Волосы рассыпались по подушкам серебряным веером, сорочка задралась почти до самой талии, обнажая бледную кожу и беззащитную наготу. Поллиана замерла, глядя на него снизу вверх, её грудь бурно вздымалась под тонкой тканью. Эйрион навис над ней, упираясь руками по обе стороны от её плеч. Тяжелый балдахин отсекал свет, оставляя их в душном коконе, пропитанном запахом сандала и их собственного возбуждения. Поллиана чувствовала его близость каждой клеточкой — жар, исходящий от его обнаженного торса, ошпаривал её кожу через тонкую ткань сорочки. Его ладонь медленно поднялась вверх, скользнула по ключице и властно легла на шею. Большой палец надавил под челюстью, заставляя её смотреть только на него. Эйрион не целовал. Он рассматривал её — каждую дрогнувшую ресницу, каждую капельку пота на верхней губе, словно впитывал её покорность. Он вошел в неё одним плавным, но сокрушительно мощным толчком. Эйрион не издал ни звука. Лишь челюсти сжались так, что на скулах отчетливо проступили желваки. Поллиана вскрикнула, запрокидывая голову и вжимаясь затылком в подушки. Это было слишком — слишком остро, слишком глубоко, слишком «он». Её пальцы судорожно впились в его предплечья, ногти царапали напряженные мышцы, пока она пыталась привыкнуть к этой заполняющей её тяжести. Когда он вошел полностью, Эйрион замер. На одну бесконечную секунду он остановился, вдавленный в неё до самого предела. Поллиана чувствовала, как его сердце бешено колотится о её грудную клетку, а между ними не осталось даже молекулы воздуха. Он смотрел ей в глаза — в этот момент его фиолетовые зрачки казались почти черными от желания и власти. А затем он начал движение. Размеренное. Уверенное. Безжалостно ритмичное. Эйрион молчал. Ни единого вздоха, ни шепота. Только звук их тел, сталкивающихся в этой густой тишине, и её рваные стоны. Он двигался с грацией хищника, методично и уверенно, доводя её до грани. Каждое его движение было выверенным: он уходил почти полностью, заставляя её инстинктивно тянуться за ним, выгибаться навстречу, а затем возвращался, заполняя её до самого горла. Поллиана металась под ним, её серебряные волосы спутались, разметавшись по бархату покрывала. Она ловила ртом воздух, её пальцы то разжимались, то снова впивались в его спину, оставляя на ней красные борозды. Она искала в его взгляде хотя бы тень той страсти, что разрывала её на части, но видела лишь холодное, сосредоточенное созерцание её падения. Он наблюдал за ней. За тем, как её глаза закатываются, как её губы беззвучно шепчут его имя, как её тело содрогается от каждого его толчка. Эйрион забирал её не просто физически — он выжигал себя в её памяти, слой за слоем. В этой тишине его молчание было громче любого крика; оно говорило ей о том, что теперь она — его часть. И когда Поллиана наконец сорвалась на громкий, хриплый стон, он лишь сильнее сжал её шею. Тело Поллианы свело последней, самой мощной судорогой. Она выгнулась навстречу ему, сорвавшись на высокий, надтреснутый стон, который захлебнулся где-то в бархатных складках балдахина. Её пальцы в последний раз судорожно впились в его лопатки и бессильно соскользнули, оставляя на его коже влажные следы. Она обмякла, тяжело и часто дыша, чувствуя, как мир вокруг медленно перестает вращаться. Эйрион замер. Его движения прекратились, но он всё еще оставался внутри неё, тяжелый и горячий. Его лицо, до этого напоминавшее маску из холодного камня, наконец дрогнуло. Он резко, почти болезненно выдохнул ей в самое ухо — этот звук был похож на рык раненого зверя, который наконец-то добрался до своей цели. Его ледяной контроль дал осечку. Ладонь, до этого сжимавшая её шею, соскользнула вниз, перехватывая её тонкое запястье. Он с силой прижал её руку к подушке, фиксируя кисть так, что Поллиана не могла даже пошевелить пальцами. В следующую секунду он впился губами в её шею. Это не был поцелуй любви. Он присосался к её коже, жадно и яростно, оставляя глубокое, багровое пятно прямо над пульсирующей жилкой. Поллиана всхлипнула от этой внезапной вспышки его страсти, которая была острее и жарче, чем его молчание. Она чувствовала, как его зубы слегка прикусывают её кожу, как его дыхание обжигает ключицу. Он сделал новый толчок — резкий, глубокий, выбивший из груди Поллианы рваный всхлип. Ритм изменился. Он оставался таким же выверенным и четким, но скорость стала сокрушительной. Эйрион вбивал себя в неё, словно хотел окончательно стереть любые другие прикосновения, которые когда-либо чувствовало её тело. Его пальцы, стальным обручем зафиксировавшие её кисти над головой, сжались до белизны в костяшках. Поллиана чувствовала каждую его вену, каждый напряженный мускул на его руках. Его дыхание стало частым, горячим, оно обжигало её щеку. С каждым новым движением он подавался вперед всё яростнее, его бедра с глухим стуком сталкивались с её бедрами. Его тело натянулось, как струна, мышцы спины превратились в камень. Он сделал последний, самый мощный толчок, проникая в неё так глубоко, что Поллиана на мгновение ослепла от вспышки за веками. В этот миг он сорвался — низкий, гортанный стон вырвался из его груди, когда он излился в неё, отдавая всю ту ярость и жажду, что копились в нем долгие месяцы. Его хватка на её запястьях стала почти невыносимой, а затем он внезапно обмяк, наваливаясь на неё всей тяжестью своего тела. Он уткнулся лицом в её мокрые от пота волосы, тяжело и хрипло дыша. Он оставался внутри, чувствуя, как её тело еще подрагивает в затихающих спазмах, и этот контакт был для него важнее любых клятв. Поллиана лежала под ним, полностью опустошенная, чувствуя, как его сердце постепенно замедляется, ударяясь о её собственное через тонкую преграду кожи. Его ладони разжались, выпуская её кисти, но он всё еще касался её кончиками пальцев, словно боялся, что если отпустит совсем, она растворится в полумраке. Поллиана лежала неподвижно, глядя в темноту над его плечом. Кожа горела, сердце всё еще испуганно подпрыгивало в груди, но внутри разлилось странное, тупое спокойствие. — Эйрион… — едва слышно прошептала она. Голос был сорванным, хриплым, едва похожим на её собственный. Он не ответил сразу. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем из его груди вырвался низкий, вибрирующий звук: — М?.. Это не было надменное «что?» или властный приказ продолжать. Это был короткий, почти беззащитный отклик человека, у которого не осталось сил на драконью гордость. Он чуть пошевелился, мазнув носом по её коже, и это движение было самым ласковым, что он позволял себе за последние луны. Поллиана осторожно высвободила одну руку и коснулась его затылка. Пряди его волос, влажные от пота, ощущались под пальцами как тончайший шелк. — Я привезла тебе подарок, — сказала она, и в этой тишине её слова прозвучали почти по-детски, нелепо на фоне разорванной одежды и багровых пятен на шее. Эйрион замер. Он не поднял головы, но она почувствовала, как он едва заметно усмехнулся в её плечо — на этот раз без яда, просто от странности момента. Поллиана осторожно пошевелилась, пытаясь высвободиться из-под его тяжелого, расслабленного тела. Эйрион тут же недовольно промычал что-то нечленораздельное, не открывая глаз, и попытался инстинктивно притянуть её обратно, его рука тяжело легла ей на бедро. Но она, извернувшись, всё же выскользнула, оставив его обнимать пустое место на остывающей постели. Она схватила с пола край тяжелого шерстяного одеяла и, кое-как обмотавшись им на ходу, босиком шмыгнула в сторону ванной комнаты. Пятки шлепали по холодному камню, вызывая мелкую дрожь. Там, в полумраке, среди влажного пара и запаха мыла, на резной скамье лежал её дорожный плащ — серый, пропыленный, пахнущий Утесом. Поллиана судорожно зарылась руками в глубокие потайные карманы. Пальцы наткнулись на холодный металл и дерево. — Есть... — выдохнула она, выуживая две небольшие коробочки. Она прибежала обратно, придерживая зубами край одеяла, чтобы оно не свалилось. Эйрион уже успел приподняться на локтях, а во взгляде читалось легкое раздражение пополам с сонным недоумением. Он выглядел непривычно взъерошенным и... человечным. Поллиана буквально запрыгнула на кровать, подминая под себя одеяло, и уселась напротив него, скрестив ноги. Её глаза блестели в свете догорающих канделябров. Эйрион медленно сел, простыня сползла к его поясу, обнажая торс, покрытый свежими отметинами её ногтей. Он смотрел то на коробочки, то на неё — растрепанную, с покрасневшей шеей и этим отчаянным огоньком в глазах. — Подарок, — повторил он, и его голос всё еще вибрировал от недавней хрипоты. Он протянул руку и коснулся пальцами одной из коробочек, словно проверяя, не исчезнет ли она. Эйрион взял первую коробочку. Его пальцы, всё еще хранившие жар её тела, осторожно приподняли крышку. В свете догорающих свечей красное золото блеснуло, как запекшаяся кровь. Кулон в форме капли лежал на черном бархате, холодный и изящный, но Поллиана видела только то, что было скрыто внутри. — Просто подарок?.. — повторил он, и его голос был тихим, как шелест змеи в траве. Он выудил кулон за тонкую цепочку. Тот качнулся, ловя блики огня. Эйрион прищурился, рассматривая искусную работу, а затем его взгляд переместился на Поллиану. Она сидела напротив него, закутанная в одеяло, и её пальцы судорожно сжимали край ткани. Она не сводила с него глаз, и в этом взгляде было столько неприкрытого, болезненного ожидания, что воздух между ними начал вибрировать. — Красное золото. — заключил он, и в его голосе проскользнула странная нотка. Он медленно поднес кулон к самому лицу. В этот момент Поллиана почти перестала дышать. Эйрион почувствовал. Его ноздри едва заметно дрогнули, когда он уловил этот металлический, едва различимый запах. Запах, который не спутать ни с чем. Он резко замер. Его фиолетовые глаза широко распахнулись, впиваясь в неё с новой силой. Он посмотрел на её руки, ища след. Поллиана медленно протянула ладонь, разжимая пальцы. На указательном пальце виднелась крошечная, едва затянувшаяся точка от укола иглы. Эйрион молча перехватил её руку, поднося её палец к своим губам. Его взгляд стал тяжелым, почти пугающим. Он посмотрел на вторую коробочку, которая всё еще лежала на одеяле. Там, на бархате, покоился точно такой же золотой сосуд. Пустой. И рядом с ним — тонкая стальная игла, чей блеск в полумраке казался зловещим. Тишина в комнате стала невыносимой. Поллиана чувствовала, как по спине бежит ледяной пот. Эйрион смотрел на пустой кулон так, словно тот был вызовом его божественности. Эйрион медленно протянул руку и взял иглу. Кончик стали сверкнул в его пальцах. Он смотрел на Поллиану так, словно хотел пронзить её этим взглядом насквозь. Поллиана, задыхаясь от тяжести этой тишины, вдруг почувствовала, как по спине пробежал холод. Что я творю? — промелькнула паническая мысль. — Если ты... если ты не хочешь... — начала она, её голос дрогнул и сорвался. Она уже была готова забрать коробочки обратно, спрятать, уничтожить, лишь бы не видеть этого пугающего блеска в его глазах. — Ты просишь часть моей жизни, Поллиана? — перебил он её, и его голос вибрировал от сдерживаемой ярости и чего-то еще, что он сам боялся признать. — Ты хочешь, чтобы я, принц крови, вверил себя тебе? Чтобы я носил этот узел, который «не разрубит даже смерть»? Он сделал паузу, и его большой палец коснулся самого острия иглы. Поллиана видела, как он борется с собой — его скулы заострились, а в глубине зрачков плескалось темное валирийское безумие. — Я просто думала, что... — снова попыталась она, сжимая края одеяла до белизны в костяшках. — Ответь мне. — прохрипел он, сокращая расстояние между ними так резко, что она почувствовала его жар. — Ты действительно думаешь, что я позволю тебе владеть собой так же, как я владею тобой? Поллиана не смогла выдавить ни слова. Она лишь медленно кивнула, глядя на него сквозь пелену слез. Одна из них сорвалась с её ресниц и упала прямо на его обнаженное колено, горячая и соленая. Она замерла в ожидании — либо резкого удара, который отбросит её на другой конец кровати, либо этого невозможного, кровавого согласия. Эйрион очень долго смотрел на неё. В комнате было слышно только его тяжелое, неровное дыхание. Ей было страшно до тошноты, но она не отводила взгляд. Вдруг, не разрывая визуального контакта, Эйрион зажал тонкую иглу между большим и указательным пальцами. Его взгляд стал острым, как сама сталь. Почти ленивым, демонстративным жестом он надавил на кончик. Поллиана вздрогнула, когда увидела, как острие входит в его кожу. Он не поморщился. На его пальце мгновенно выступила крупная, густая капля крови — такая же темная и багряная, как и её собственная. Её сердце забилось где-то в горле. Она видела эту густую, по-настоящему королевскую кровь, и её захлестнула волна такого острого, пронзительного обожания, что стало трудно дышать. Эйрион медленно, почти торжественно, прижал окровавленный палец к горлышку золотого сосуда. Поллиана видела, как капля соскальзывает внутрь, и ей хотелось закричать от странного, пугающего восторга. — Ты получила, что хотела? — его голос прозвучал низко, с едва уловимой хрипотцой, когда он закупорил кулон. Он взял обе капли — ту, что с её кровью, и ту, что со своей — и сжал их в кулаке. Поллиана видела, как напряглись жилы на его руке. Он резко потянул её к себе за край одеяла, заставляя почти уткнуться носом в его обнаженную грудь. Поллиана судорожно закивала, прижимаясь лбом к его ключице. Она чувствовала вкус соли от своих слез и металлический запах его пальца, который он теперь намеренно прижал к её губам, пачкая их своей кровью. Он замолчал, и его глаза сверкнули тем самым безумием, от которого у людей подгибались колени. Он взял кулон с её кровью и, не отрывая от неё взгляда, надел цепочку себе на шею. Холодное золото коснулось его горячей кожи, и Поллиана всхлипнула, чувствуя, как этот жест окончательно связывает их. — Спасибо, Эйрион... — прошептала она в его ладонь. Он не выдержал и снова впился в её губы, но на этот раз поцелуй был другим — горьким от крови, собственническим и каким-то отчаянным. Он натянул вторую цепочку ей на шею, застегивая замок так резко, что металл холодно щелкнул. Он отстранился всего на пару дюймов, так что их лбы соприкасались. Его дыхание, всё еще сбитое, смешивалось с её. В фиолетовых глазах, обычно полных льда или пожара, сейчас застыло что-то пугающе человеческое. — Спасибо тебе, — вдруг произнес он. Голос прозвучал глухо, почти чужо на фоне его обычного надменного тона. Поллиана замерла, боясь даже вздохнуть. Это «спасибо» прозвучало почти наигранно, неестественно, будто он сам не до конца понимал, как эти слова вообще просочились сквозь его зубы. Эйрион отвел взгляд на секунду, рассматривая кулон на её груди, а затем снова посмотрел на неё. Его пальцы на её бедре чуть сжались. — Это... — он запнулся, подбирая слово, которое не звучало бы слишком мягко для принца крови. — Это красиво, Поллиана. Он оценил это по-своему. Немногословно, почти сухо, но для него это был предел нежности. Поллиана всхлипнула, прижимаясь к нему всем телом, пряча лицо у него на груди. Она чувствовала, как под её ухом бьется его сердце — теперь запечатанное в золоте на её шее. Эйрион обнял её в ответ, прижимая к себе так крепко, что ребра едва не трещали. ——— Шаги Аксарии глухо отдавались от высоких сводов, но она их почти не слышала. В голове набатом стучали слова Поллианы, каждое из которых было пропитано ядом. Рамси Болтон. Не бастард, не жалкий выскочка из канавы, а законный наследник Дредфорта. Человек, который должен был быть оплотом чести на Севере, на деле оказался мясником, содравшим кожу с самой души принцессы Таргариенов. Аксария шла по темным переходам, кутаясь в тонкую шаль, но холод шел не от камней — он шел изнутри. Перед глазами стояла Поллиана — сломленная, дрожащая, но с тем самым ледяным огнем в глазах, который запрещал жалость. Аксария сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Справедливость? В этом проклятом замке никто не знал значения этого слова. Если она расскажет королеве или, упаси боги, Эйриону... Эйрион сожжет Дредфорт дотла. Он превратит весь Север в пепелище. Но вместе с Рамси в этом костре сгорит и Поллиана. Её имя будут шепотом передавать из уст в уста, её честь станет темой для кабацких песен. «Поруганная принцесса». Аксария знала — Поллиана этого не переживет. Она скорее выпьет кубок яда, чем позволит миру смотреть на себя с сочувствием. Её язык буквально чесался от желания выплеснуть эту правду. Она представляла, как Рамси кричит под пытками, как его собственная кожа сползает с костей. Но цена этого удовольствия была слишком высока: дружба, ставшая почти сестринством. Аксария едва переставляла ноги. Коридоры казались бесконечными лабиринтами, а тени от факелов — живыми монстрами, готовыми схватить за щиколотку. Ей просто нужно было место, чтобы упасть. Свои покои. Хоть какие-нибудь, пусть даже в самой дальней башне. Внезапно тишину разрезал звук — приглушенный мужской голос. Он доносился из-за поворота, размеренный, низкий, с теми самыми тягучими интонациями, которые Аксария узнала бы из тысячи. Рейгар. Она облегченно выдохнула. Из всей этой безумной семейки Рейгар казался самым безопасным портом. Он не Эйрион с его замашками тирана и не Эйгон с его вечным перегаром. С ним можно было договориться. Аксария даже не вслушивалась в то, о чем он говорит — слова долетали смазанным эхом, непонятными обрывками фраз, — ей было плевать на государственные тайны. Ей нужен был проводник. Она поправила шаль и уверенно зашагала на звук, надеясь, что принц не слишком разозлится на позднюю фрейлину. Но стоило ей завернуть за угол и подойти ближе к приоткрытой двери малого зала, как слова стали отчетливее, а картина — куда более пугающей. Рейгар сидел у камина, его профиль был освещен умирающим пламенем. Но он был не один. Напротив него, в тени, вальяжно раскинулся в кресле тот, кого Аксария надеялась не встретить этой ночью. Он вертел в пальцах кинжал, и сталь ловила блики огня так же, как и его недобрый, пронзительный взгляд. — ...как бы ты ни пытался задобрить её песнями, — голос Деймона прозвучал как удар хлыста, заставив Аксарию замереть на месте. Едва Деймон договорил, его рука с кинжалом замерла. Он не повернул головы, но Аксария кожей почувствовала, как изменилась атмосфера в комнате. Холодный блеск его глаз переместился на дверной проем, где она застыла, как пойманная в силки птица. — Позднее время, леди Тирелл, — голос Деймона прозвучал вкрадчиво. Он всё так же не поворачивал головы, продолжая рассматривать кинжал, но Аксария чувствовала, как его внимание сфокусировалось на ней, словно прицел. Рейгар медленно поднял взгляд. Его лицо было спокойным, но в глубине глаз читалась легкая тревога за девушку, которая так не вовремя решила поискать дорогу. Аксария поняла: бежать поздно. Она выпрямилась, подавляя желание попятиться, и сделала шаг в круг света. Усталость всё еще висела на плечах, но выучка леди была сильнее. Она склонилась в глубоком, безупречном реверансе перед Рейгаром, как и подобает перед наследником. — Принц Рейгар, — её голос прозвучал ровно, несмотря на то, что сердце колотилось где-то в районе горла. — Простите за мое вторжение. Затем она медленно перевела взгляд на Деймона. Если бы Рейгара здесь не было, она бы просто проигнорировала этого человека, чья репутация заставляла благочестивых дев креститься. Она едва заметно, почти формально склонила голову, признавая его присутствие, но не даря ему и доли того уважения, что предназначалось Рейгару. — Принц Деймон, — сухо обронила она. Деймон усмехнулся, вонзая кончик кинжала в деревянный подлокотник кресла. — Леди Аксария, — Рейгар поднялся, его голос обволакивал, как бархат. — Чем я могу помочь вам в столь неурочный час? Вы кажетесь... изнуренной. Аксария сглотнула, подбирая слова. — Я прилетела... прилетела с принцессой Поллианой, — начала она, заметив, как брови Рейгара едва заметно сошлись у переносицы. Деймон же лишь лениво прикрыл глаза. — Мы прибыли в замок, но... обстоятельства сложились так, что я оказалась предоставлена самой себе, — Аксария старалась говорить обтекаемо, не выдавая, что Поллиана буквально сбежала в объятия Эйриона, как только почувствовала его запах в коридорах. — Принцесса была... занята важными делами, и я, признаться, совершенно запуталась в переходах. Рейгар вздохнул, в его взгляде промелькнуло разочарование — он явно ожидал от принцессы большего гостеприимства по отношению к фрейлине королевы. — Поллиана всегда была ветреной, — заметил Рейгар, бросив взгляд на брата. — Но оставить гостью без крова — это чрезмерно даже для неё. Деймон в тени кресла едва заметно скривил губы в усмешке. Он прекрасно понимал, какими такими «делами» могла заняться Поллиана посреди ночи, и направление этих дел ему категорически не нравилось. — Видимо, дела принцессы не терпят отлагательств.— проронил Деймон, сверкнув глазами в сторону Аксарии. — Да, не терпят, — тихо, но твердо подтвердила Аксария, встретив взгляд Деймона. Между ними проскочила искра понимания.Рейгар перехватил этот мимолетный, слишком содержательный взгляд и нахмурился. Атмосфера в комнате стала напоминать натянутую струну. Желая покончить с этой затянувшейся ночной сценой, Рейгар сделал шаг к Аксарии, галантно предлагая локоть. — Что ж, — Рейгар сделал шаг к Аксарии, галантно предлагая локоть. — Позвольте, леди Аксария, я сам провожу вас. Я не доверю распорядителю столь важную гостью в такой час. Но не успела Аксария коснуться его рукава, как Деймон рывком поднялся с кресла. Его движение было внезапным и хищным, как бросок змеи. — Оставь, Рейгар, — Деймон резко поднялся из кресла, словно пружина. Кинжал исчез в ножнах за поясом быстрее, чем глаз успел заметить движение. — Ты и так выглядишь как человек, чей дух уже в чертогах Семерых. Позволь мне проводить нашу гостью. Свежий ночной воздух прочистит мне голову. Рейгар не удивился — выходки дяди давно стали частью повседневного хаоса Красного Замка. Он лишь устало прикрыл глаза, не желая тратить последние силы на разгадку очередного маневра Порочного Принца. — Хорошо, Деймон. Но проследи, чтобы её устроили в покоях в западном крыле, в галерее Белого Меча. Самые просторные комнаты, прямо по соседству с покоями королевы. Деймон замер на полушаге, вскинув бровь. На его губах заиграла ядовитая ухмылка. — Рядом с нашей благочестивой Алисентой? — он усмехнулся, бросая на Аксарию косой взгляд. — Ты настолько доверяешь леди Аксарии, Рейгар? Селить незнакомку под боком у самого «сердца добродетели»... Рейгар посмотрел на него долгим, изнуренным взглядом. В этом взгляде было всё: и перелет драконов, и капризы Поллианы, и осознание того, в какую бездну катится их дом. Он позволил себе редкую, почти болезненную шутку. — Поллиана провела с леди Аксарией несколько лун в путешествии и, как видишь, жива, — Рейгар поднял взгляд на Деймона, и в нем промелькнула искра холодного безразличия. Деймон хмыкнул, делая шаг к Аксарии. — Умом, может, и тронулась, — негромко добавил он, имея в виду племянницу, — но сердце всё еще бьется, это факт. — Именно, — кивнул Рейгар, и его голос на мгновение стал тверже камня. — Она жива. А судьба королевы меня волнует значительно меньше, Деймон. Можешь считать это моим распоряжением. Деймон замер на секунду, а затем разразился тихим, вибрирующим смехом, оценивая эту «почти измену» из уст всегда такого правильного наследника. — О, Рейгар... — Деймон покачал головой, всё еще посмеиваясь. — Этот вечер портит лучших из нас. Он повернулся к Аксарии и властным жестом указал на выход, его пальцы на мгновение коснулись её плеча, направляя вперед. — Идемте, леди Тирелл, — Деймон сделал широкий жест рукой, указывая на выход. Аксария бросила последний благодарный взгляд на Рейгара и пошла за Деймоном. Шаги принца были бесшумными, как у барса, и она кожей чувствовала, что эта прогулка не будет простой формальностью. Они миновали несколько поворотов в полном молчании, пока эхо шагов Рейгара окончательно не затихло вдали. Деймон внезапно замедлил ход, не оборачиваясь, но его присутствие стало почти осязаемым, давящим. Когда они вышли в темный коридор, Деймон слегка замедлил шаг, склонившись к её уху. — Ты ведь не просто устала, леди Тирелл, — бросил он через плечо. Голос был тихим, но в этой пустоте он прозвучал как скрежет стали. Он остановился у высокого стрельчатого окна, за которым чернел залив, и наконец повернулся к ней. В лунном свете его лицо казалось высеченным из бледного камня, а глаза — двумя провалами в бездну. — Поллиана... — Деймон произнес это имя медленно, пробуя на вкус. — Она всегда была плохой актрисой. Но ты... Аксария сжала руки под шалью, чувствуя, как ладони становятся влажными. Она вспомнила взгляд Поллианы — затравленный, но гордый, и это воспоминание стало её щитом. — Принцесса просто утомилась от долгой дороги, принц Деймон, — её голос был сухим, как пергамент. — Север — суровое место. Люди там грубы, а зима никогда не уходит до конца. Это всё, что я могу вам сказать. Деймон сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. Он был выше, сильнее, и от него исходила энергия хищника, который уже загнал жертву в угол. Аксария почувствовала, как внутри всё кричит: «Это Рамси! Это Болтон!» Язык горел от правды, которая требовала выхода. Но перед глазами стоял Эйрион с его безумием и Поллиана, которая обещала стереть их дружбу в порошок. — Вы ищете врагов там, где есть только усталость, — Аксария заставила себя смотреть ему прямо в зрачки. — Поллиана дома. Разве этого не достаточно для семьи, которая так долго её ждала? Деймон долго всматривался в её лицо, пытаясь найти хоть одну трещину в этой безупречной маске хайгарденской выучки. На мгновение его губы тронула кривая, почти уважительная усмешка. — Хорошо держишься, — констатировал он, отстраняясь. — Но не обольщайся, роза, это не твоя заслуга. Просто я сегодня на редкость терпелив. Он сложил руки на груди, и Аксария заметила, как побелели его костяшки. Гнев принца никуда не исчез, он просто сменил форму — из открытого пламени превратился в едкий дым. — Поллиана заигралась в zaldrīzes buzdari, — выплюнул он, и валирийские слова прозвучали как удар хлыста. Аксария медленно склонила голову набок, и в этом жесте было столько же показного смирения, сколько и скрытого вызова. На её губах застыла едва уловимая, вежливая полуулыбка — та самая, которой леди Хайгардена встречают оскорбления, делая вид, что они выше этой грязи. — Заигралась? — эхом повторила она, проигнорировав яд валирийских слов Деймон подошел ближе. В его позе не было рыцарской стати Рейгара, только хищная расслабленность человека, который привык убивать раньше, чем противник успеет вытащить меч. Он посмотрел на Аксарию сверху вниз, и его голос стал по-мужски тяжелым, лишенным придворных кружев. — Она ищет повод, — отрезал он. — Каждое её слово, каждый этот вздорный выпад... Она вела себя так, будто я — корень всех её бед, лишь бы оттолкнуть меня. Свою кровь. — Может, вы были грубы? — Аксария произнесла это тихо, почти невинно, но в тишине пустого коридора её голос прозвучал как вызов. Деймон резко остановился, заставив и её замереть. Он развернулся к ней всем корпусом, нависая своей хищной тенью. — Я был груб? — переспросил он, и в его смешке послышался скрежет стали. — Да, я был груб, роза. Но она была непростительно, вызывающе глупа. Он сделал шаг вперед, заставляя её чуть отступить к стене. Его глаза сузились, превращаясь в две фиолетовые щели, полные презрения. — Принцесса крови, — начал он, выплевывая каждое слово, — которая седлает дракона и летит на Утес без единого меча за спиной. Это не отвага, Аксария. Это скудоумие. — Она поехала туда ради меня. — Аксария сорвалась на шепот, полный ярости. — Она хотела поддержать меня после того, как... — Значит, у нас теперь две zaldrīzes buzdari, — перебил он её, и валирийские слова снова хлестнули по воздуху, на этот раз еще грязнее и тяжелее. Аксария резко вскинула подбородок. Она по-прежнему не понимала смысла, но интонация Деймона не оставляла сомнений: это было клеймо, которое теперь коснулось и её. — Две истеричные дуры, Аксария, — наконец перевел он, и в его голосе послышалось издевательское снисхождение. — Вы обе. Ты и твоя принцесса. Он сделал паузу, и его глаза опасно блеснули. Он резко сократил дистанцию и, не дожидаясь ответа, властно перехватил её за локоть. Его пальцы сомкнулись на её руке, как стальные кандалы, не оставляя выбора, кроме как подчиниться его шагу. — И ты, роза, полагаешь, что я настолько слеп? — его губы искривились в усмешке. — Ты думаешь, я не знаю, к кому она побежала за утешением, едва почувствовав под ногами камни этого замка? Аксария почувствовала, как по спине пробежал холодок, но она лишь крепче сжала пальцы под шалью. Глупо было надеяться, что Деймон не в курсе. — Зачем тогда спрашивать, принц? — её голос был тихим, но лишенным дрожи. — Вы и так всё знаете. Зачем вам слышать это подтверждение именно от меня? Чтобы насладиться тем, как я предаю её доверие? Деймон внезапно усмехнулся — по-настоящему, почти искренне, но от этого смеха Аксарии захотелось перекреститься. — Ты соврала мне на турнире, — напомнил он, сокращая расстояние до минимума. — Это было забавно. Своего рода развлечение. Ты попыталась соврать мне сейчас... и это было почти завораживающе. Аксария лишь молча кивнула, принимая этот удар. Она не оправдывалась — это было бы признанием поражения. — Ты ведь понимаешь, к чему я клоню, роза? — Деймон склонился к её уху, и его голос превратился в ледяной шепот. — У тебя осталось примерно нисколько попыток соврать мне. Следующая твоя ложь станет последней вещью, которую ты произнесешь в этом замке с целым языком. Аксария подняла на него взгляд. В её глазах не было покорности — только трезвое осознание того, на каком краю бездны она стоит. — Их и было столько же с самого начала, принц, — выдохнула она. — Я никогда не тешила себя иллюзией, что смогу водить вас за нос вечно. Деймон замолчал, рассматривая её так, словно решал: сорвать этот цветок сейчас или дать ему еще немного поцвести в тени его власти. — Именно поэтому, Аксария, — он наконец отстранился, и в его взгляде промелькнуло что-то пугающее — нечто среднее между признанием и угрозой. — Именно поэтому ты должна ценить милосердие, которое я по какой-то неведомой причине тебе предоставляю. Не заставляй меня жалеть об этой слабости. Деймон не спешил ускорять шаг, наслаждаясь тем, как густеет напряжение в коридоре. Они продолжали идти под руку, и Аксария только сейчас, в этой оглушительной тишине после его слов о милосердии, осознала, насколько сильно вцепилась в его руку. Её пальцы судорожно сжимали плотную ткань его камзола, и сквозь неё она чувствовала перекаты стальных мышц. Рука Деймона под её ладонью была твердой, как древесина чардрева, и в этом прикосновении не было ни капли тепла — только скрытая, пульсирующая угроза. Она ощущала ответное напряжение его тела, ту самую хищную готовность сорваться с места, которая никогда не покидала Порочного Принца. Аксария резко подняла взгляд на него, и её глаза расширились от внезапного осознания собственной оплошности. Она мгновенно расслабила пальцы, почти отдергивая руку, словно обжегшись о раскаленное железо. Её ладонь теперь лишь невесомо, по всем правилам этикета, касалась его предплечья, но след от её хватки, казалось, всё еще жег его кожу через одежду. Деймон почувствовал это движение. Он не замедлил шаг и не повернул головы, но уголок его губ дрогнул в едва заметной, ленивой усмешке. Он не произнес ни слова, но этот беззвучный смешок был красноречивее любого оскорбления. Он заставил её почувствовать себя пойманной, уличенной в слабости, которую она так тщательно скрывала за хайгарденской вежливостью. Он снова зашагал вперед, на этот раз быстрее. Когда они достигли галереи Белого Меча, Деймон остановился у тяжелой дубовой двери, украшенной резьбой. — Твои покои, — он кивнул на дверь. — Надеюсь, ты спишь крепко, леди Тирелл. Аксария замерла перед дверью, не спеша браться за холодную бронзовую ручку. Она чувствовала спиной взгляд Деймона — тяжелый, как сталь Темной Сестры, и такой же острый. В коридоре было настолько тихо, что она слышала собственное сердце, которое никак не желало успокаиваться после его «милосердного» конвоя. — Я сплю так, как позволяют мне совесть и обстоятельства, принц, — ответила она, медленно оборачиваясь к нему. Деймон не ушел. Он прислонился плечом к косяку соседней двери, скрестив руки на груди. В этом полумраке его серебряные волосы казались почти седыми, а в глазах плясали отблески догорающего факела. — Совесть — плохая подушка для Красного Замка, — бросил он, лениво рассматривая её растрепавшуюся прическу. Аксария почувствовала, как по телу прошла новая волна дрожи, но она упрямо сжала губы. Его провокации были как удары ножа — он искал слабое место, щель в доспехах. Деймон долго молчал, изучая её лицо с каким-то новым, почти научным интересом. Тишина затягивалась, становясь удушающей. — Посмотрим, — коротко бросил он — Спи, Аксария. Пока ты еще можешь себе это позволить. Он не стал дожидаться её ухода. Его шаги стихли так мгновенно, будто он просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь едкий запах опасности и холодный сквозняк, гуляющий по ночным коридорам. Аксария наконец толкнула дверь своих покоев и вошла внутрь, чувствуя, как за её спиной захлопывается ловушка, из которой нет выхода. Тяжелая дубовая дверь закрылась за Аксарией с глухим, окончательным стуком. Она прислонилась к ней спиной, чувствуя, как холод дерева просачивается сквозь ткань платья. Покои были огромными. Это была не просто спальня, а анфилада комнат, выдержанная в строгом, но ослепительном стиле династии Таргариенов. Гостиная встретила её запахом дорогого воска и сухих трав. Высокие сводчатые потолки терялись в густой тени, а стены были затянуты тяжелыми гобеленами, на которых в танце сплетались золотые розы и красные драконы — тонкий намек на союз, который так настойчиво навязывала корона. На массивном камине из черного мрамора, украшенном резьбой в виде оскаленных драконьих голов, догорали поленья, отбрасывая на пол длинные, ломаные тени. Аксария прошла вглубь, и её туфли утонули в густом ворсе ковра, привезенного из Волантиса. Спальня отделялась от гостиной резной аркой. В центре возвышалась кровать на постаменте, под балдахином из алого шелка с тяжелыми золотыми кистями. Подушки, набитые лебяжьим пухом, казались облаками в этом царстве камня и металла. На туалетном столике из темного дерева уже ждали кувшин с ледяной водой и серебряный поднос с фруктами — молчаливое свидетельство того, что слуги Алисенты работают быстрее, чем сплетни разносятся по замку. Но самым ошеломляющим был вид из окна. Аксария подошла к стрельчатому проему и распахнула створки. Ночной воздух ворвался в комнату, принося с собой соленый запах Черноводного залива и едкую гарь городских окраин. С этой высоты Гавань казалась россыпью тусклых углей, брошенных у ног Красного Замка. Прямо под её окном тянулся длинный балкон, ведущий к покоям королевы. Аксария видела тусклый свет, пробивающийся сквозь витражи Алисенты — та, по слухам, молилась часами, пытаясь вытравить грехи из стен этого замка. Аксария потянула на себя тяжелые створки балконной двери. Металл щелкнул, отсекая соленый ветер и тусклый, давящий свет из окон Алисенты. В комнате сразу стало тише, уютнее и... безопаснее В голове лениво, словно сквозь туман, проплыла мысль о кузине. Жила ли Маргери в этих же покоях? Видела ли она те же тени от драконьих голов на потолке? Маргери всегда умела обживать любое пространство, превращая даже каменный мешок в цветущий сад своей воли. Но Аксария была другой. Она не собиралась пускать здесь корни, она была здесь лишь эхом, заменой, временным щитом для Поллианы. Она забралась на высокую постель, и прохладный шелк простыней коснулся кожи, принося долгожданное облегчение. Аксария закрыла глаза. Странно, но несмотря на все угрозы Порочного Принца и ужас тайны, которую она теперь хранила, сон пришел мгновенно. Справедливость могла подождать до рассвета. Месть могла подождать. Сейчас ей нужно было просто исчезнуть в темноте, где никто — ни король, ни королева, ни даже Деймон Таргариен — не мог достать её своими вопросами.