Глава 28.

[ 298 г. от З.Э. Королевская Гавань. Красный Замок. Начало Лета. ]. Первое, что почувствовала Аксария, открыв глаза — это невыносимую яркость. Солнце, взошедшее над заливом, ворвалось в покои галереи Белого Меча, превращая алый шелк балдахина в живое пламя. Воздух в комнате уже начал застаиваться, становясь густым и сладким от аромата роз в вазах, которые слуги обновили, пока она спала. Она села на кровати, запуская пальцы в спутанные волосы. В голове был полный беспорядок. Варис. Поллиана сказала найти Вариса — человека-тень, паука, который знает, сколько сахара кладет в чай каждый конюх. Но как его искать? Выйти в коридор и кричать «милорд Паук, выходите»? Глупо. К тому же, прежде нужно было официально занять свое место. Она надела утреннее платье цвета нежной мяты — достаточно скромное для будущей фрейлины, но достаточно дорогое, чтобы напомнить всем, чья кровь течет в её жилах. Спустившись в гостиную, она замерла у камина. Вчерашний разговор с Деймоном всё еще стоял в ушах ледяным эхом. «У тебя осталось примерно нисколько попыток соврать мне». Внезапно в дверь её покоев постучали. Это не был робкий стук служанки. Удары были размеренными, тяжелыми и властными. Аксария выпрямила спину, натягивая на лицо ту самую непроницаемую маску, которой её учили с детства. — Войдите, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Дверь медленно отворилась, и в комнату вошел человек, чье присутствие само по себе было политическим актом. Высокий, подтянутый, с холодными глазами, в которых отражался опыт десятилетий управления государством. Золотая цепь на его груди — переплетенные руки — блеснула на солнце так ярко, что Аксарии пришлось на мгновение прищуриться. Сир Отто Хайтауэр. Десница Короля. Отто Хайтауэр стоял в центре гостиной, и его фигура в строгом камзоле казалась частью архитектуры замка. Но когда Аксария выпрямилась после реверанса, в его ледяных глазах что-то дрогнуло. Это не была мягкость — Отто не знал этого слова, — но это было узнавание. — Леди Аксария, — произнес он, и на этот раз его голос не скрипел, а звучал почти глубоко. — Признаться, я ждал вашего прибытия с особым... нетерпением. Я был искренне огорчен, когда Маргери покинула нас, но видеть вас на её месте... это достойная компенсация. Он сделал шаг ближе, и его взгляд на мгновение смягчился — ровно настолько, насколько Десница Короля мог себе позволить. — Вы стали еще больше похожи на отца. В вас видна та же сталь, что была в Виктарионе, — он замолчал на секунду, и Аксарии показалось, что он сейчас добавит что-то личное. У Аксарии внутри всё болезненно сжалось. В последний раз она видела Отто на ступенях Цитадели, когда Гвейн, сияющий и влюбленный, представлял её отцу как самое ценное сокровище Простора. На губах Аксарии расплылась улыбка — грустная, подернутая дымкой ностальгии. На мгновение она снова почувствовала тот запах моря в Староместе и вкус поцелуев Гвейна. — Я рада видеть вас в добром здравии, милорд десница, — тихо произнесла Аксария, склонив голову. — В этом городе лица из прошлого кажутся надежнее любых крепостных стен. Он коротко кивнул, словно подтверждая: «мы еще вернемся к разговорам о семье», но в следующую секунду его взгляд стал сухим и острым, как бритва. Хайтауэр, помнивший её девочкой в Староместе, исчез. Остался только второй человек в государстве. — У нас еще будет время для светских бесед, Аксария, — он заложил руки за спину, медленно прохаживаясь перед камином. — Но сейчас замок просыпается. Отто подошел к столу, на котором лежал запечатанный свиток, и легонько постучал по нему пальцем. — Сегодня ты официально приступишь к обязанностям. После завтрака ты отправишься в септу вместе с ней. Алисента оценит твое смирение, но я жду от тебя твоей природной проницательности. Будь осторожна с сиром Ларисом. И... — он на мгновение замолчал, — присматривай за принцессой Поллианой. Её возвращение вызвало слишком много ненужных разговоров. Аксария слушала внимательно, ловя каждое слово. Десница не просто давал инструкции, он расставлял её на шахматной доске. — Я понимаю, милорд, — Аксария выпрямилась. — Я буду глазами и ушами королевы. И вашими, если того потребует благо дома. — Именно, — Отто удовлетворенно кивнул. — Через час за тобой придет служанка. Приготовься. Он направился к выходу, и звук его шагов по каменному полу звучал как обратный отсчет. Аксария осталась в комнате одна, чувствуя, как утренняя прохлада сменяется липким напряжением первого дня её службы. ——— Коридоры галереи Белого Меча утром выглядели иначе: залитые светом, они казались чистыми и торжественными, если не знать, сколько грязи скрывается за этими камнями. Аксария шла, чувствуя, как подол её мятного платья едва слышно метет пол. Они подошли к массивным дверям, у которых застыли двое гвардейцев. Служанка тихо шепнула им имя, и створки медленно разошлись. Покои королевы Алисенты. Здесь пахло иначе. Ладан, старый пергамент и тонкий, почти неуловимый аромат лилий. Воздух был прохладным и неподвижным, словно время здесь замедлилось по воле хозяйки. В комнате было много света, но он казался холодным, отражаясь от многочисленных семиконечных звезд и религиозных символов, которыми Алисента окружила себя после отъезда Маргери. Алисента сидела у окна. На ней было платье цвета глубокого мха, закрытое до самого горла. Её пальцы, тонкие и нервные, перебирали четки, а кожа казалась почти прозрачной. Она выглядела старше своих лет — тень королевы, измученная долгом и страхом за своих детей. Услышав шаги, Алисента медленно повернула голову. Её взгляд был усталым, ищущим, почти умоляющим. — Леди Аксария... — её голос был тихим, в нем слышалось эхо того же одиночества, которое вчера Аксария видела в глазах Рейгара. — Отец сказал, что вы прибыли ночью. Подойдите ближе. Аксария сделала положенные шаги и склонилась в идеальном реверансе. — Ваше Величество. Хайгарден скорбит о разлуке с вами, и для меня огромная честь занять место подле вашего трона. Алисента внимательно всматривалась в её лицо, словно пытаясь найти в нем черты Маргери или Гвейна, что-то родное и понятное. Она протянула руку, и Аксария осторожно коснулась её холодных пальцев. — Вы очень похожи на свою семью, — произнесла Алисента, и на её губах промелькнула слабая, почти призрачная улыбка. Алисента не выпустила руку Аксарии сразу, её пальцы на мгновение сжались чуть крепче, чем того требовал этикет. В этом жесте было всё: и тоска по Староместу с его высокими башнями, и тихая радость от присутствия здесь, в этом змеином логове, кого-то, кто пахнет родным Югом, а не гарью и интригами. — Простите мне мой вид, Аксария, — королева высвободила руку и коснулась своих растерзанных в кровь пальцев — старая привычка, которую она так и не изжила, несмотря на статус. Она поправила тяжелый шелк платья, и её лицо снова стало той самой непроницаемой маской долга, которую знал весь Вестеросе. — Ночи стали длинными, а молитвы — тяжелыми. Она поднялась. В каждом её движении сквозила выверенная, почти мученическая грация. Это была уже не та напуганная девочка, что грызла ногти в ожидании гнева отца. Перед Аксарией стояла женщина, которая сама стала хребтом этого замка. — Сегодня наш путь лежит в Великую Септу, — Алисента взглянула на залитый солнцем двор. — Мне нужно вознести благодарность Семерым за ваше благополучное прибытие и... за вразумление принцессы. После мы вернемся, и я представлю вас тем немногим леди, чье общество я еще готова терпеть. Она сделала знак служанке подать ей накидку. Когда тяжелая ткань легла ей на плечи, Алисента повернулась к Аксарии. — Я не стану забирать вас всю сразу, Аксария. После септы и короткого приема вы будете предоставлены самой себе. Я помню, каково это — впервые оказаться зажатой в этих стенах. Вам нужно осмотреться, привыкнуть к запаху этого воздуха. И, полагаю, принцесса Поллиана будет искать вашего общества. Она... — Алисента запнулась, её губы на мгновение плотно сжались. — Она слишком громко заявляет о своем возвращении. Будьте с ней, если пожелаете. Королева направилась к выходу, и стража у дверей синхронно вытянулась в струну. Они вышли в коридор. Алисента шла впереди — прямая, закрытая, воплощение безупречной скорби и власти. Аксария следовала за ней на полшага позади, чувствуя, как взгляды гвардейцев и слуг прилипают к ним, словно смола. Аксария шла чуть позади, наблюдая за тем, как солнечные лучи дробятся в изумрудном шелке платья Алисенты. Тишина коридоров давила, и она решилась нарушить её, чтобы прощупать почву. — Маргери уехала давно, Ваше Величество? — Аксария задала вопрос тихо, стараясь, чтобы он прозвучал как простая вежливая забота, а не попытка прощупать почву. Алисента даже не замедлила шаг, её каблуки мерно стучали по каменным плитам, выбивая ритм, привычный для этих стен. — Почти неделю назад, — ответила королева, и в её голосе проскользнула едва уловимая нотка досады. — Подготовка к свадьбе не терпит отлагательств, а ваша бабушка... — Алисента на мгновение поджала губы, словно подбирая слово, которое не было бы слишком резким, но отражало бы суть. — Леди Оленна была крайне настойчива. И, как всегда, резка. Она настояла на немедленном отъезде, едва были подписаны последние бумаги. Аксария на мгновение замялась. Она слишком хорошо знала «острые шипы» своей бабушки, чтобы пытаться их защищать, но и поддакивать королеве, критикующей главу её дома, было бы политическим самоубийством. Она промолчала, лишь чуть плотнее сжала пальцы на складках своего платья. Алисента, заметив это замешательство, коротко и невесело усмехнулась. — Не нужно подбирать слова, Аксария. Они все там такие, в Староместе и Хайгардене, — она бросила на девушку мимолетный взгляд. — Вы никогда не замечали, как похожи мой отец и ваша бабушка? Иногда мне кажется, что старость в Просторе слишком сладка, воздух слишком пропитан ароматом цветов, и от скуки они начинают искать себе развлечений в большой политике. Она произнесла это без злобы, скорее с глубокой, вековой усталостью. — Мой отец видит в людях инструменты, леди Оленна — возможности. В этом они близнецы, хоть и принадлежат разным домам, — Алисента остановилась перед выходом на парадную лестницу, ведущую к каретам. — Но вам не стоит об этом беспокоиться. Пока вы со мной, вы — не инструмент. Она кивнула страже, и те распахнули тяжелые створки, впуская в прохладный замок шум и жару проснувшейся Королевской Гавани. Великая Септа Бейлора встретила их оглушительной, гулкой тишиной и запахом сотен догорающих свечей. Свет, проходя сквозь цветные витражи, распадался на радужные пятна, которые дрожали на мраморном полу, словно осколки чего-то разбитого. Алисента не проронила ни слова с того момента, как они переступили порог. Она двигалась механически, с той жуткой, отточенной святостью, которая пугала придворных. Королева подошла к алтарю Матери, опустилась на колени и склонила голову так низко, что её лицо полностью скрыла тень накидки. Аксария последовала её примеру. Она опустилась на холодные плиты рядом, чувствуя, как коснувшийся коленей мрамор вытягивает последнее тепло. Она начала шептать про себя имена, перебирая их, словно невидимые четки. «За бабушку, пусть её разум остается острым. За Маргери, пусть брак не сломает её. За Гарлана и Лораса... за маму Элинор, пусть Хайгарден процветает в её руках». Аксария на мгновение замерла, прежде чем произнести следующее имя. «За Джона». — Она вспомнила его лицо, такое чужое в этом южном мареве. «И за Гвейна». На этом имени её сердце предательски екнуло. Она невольно повернула голову, тайком глядя на Алисенту. Королева казалась изваянием. Её губы не шевелились, но пальцы так сильно вцепились в край скамьи, что кожа на костяшках натянулась до белизны. Аксарии стало интересно: какой список имен у Алисенты? Он явно длиннее и тяжелее. Вспоминает ли она Эйриона? Молится ли она за Эйгона, чьи грехи уже не смыть никакой святой водой? Или за короля Визериса, чей дух медленно покидает это измученное тело? Алисента выглядела так, будто она пытается вымолить прощение за весь их род сразу. В её молитве не было мира — только отчаянная попытка удержать рушащийся мир на своих плечах. Аксария отвернулась, возвращая взгляд к лику Матери. Ей вдруг стало страшно. Если даже такая железная женщина, как Алисента, ищет спасения здесь, в холодном камне, то на что надеяться ей? Минуты тянулись, превращаясь в вечность. Тишина септы давила на уши, прерываемая лишь треском фитилей. Наконец, Алисента глубоко вздохнула и медленно поднялась. Она не посмотрела на Аксарию, но её рука коснулась плеча девушки — короткий жест, в котором было больше горечи, чем тепла. Они вышли из септы так же молча, как и вошли, но Аксария чувствовала, что эта общая тишина связала их крепче, чем любые клятвы верности. ——— В покоях Эйриона было душно. Поллиана поморщилась, чувствуя, как липкая тяжесть столичного воздуха оседает на коже. Здесь пахло старым железом, пролитым вином и чем-то острым, звериным — запахом, который всегда преследовал её брата. Она сидела в массивном кресле, обитом потертой кожей, и брезгливо рассматривала кончики своих пальцев. Один из ногтей чуть надломился, и это раздражало её сильнее, чем вся неопределенность их положения. Брат ушел еще на рассвете, бросив что-то невнятное о встрече с Эйгоном. Поллиана знала, что «встреча» наверняка закончится в каком-нибудь сомнительном притоне или на нижних ярусах, где пахнет мочой и дешевым элем. Сама мысль о том, что принц крови предпочитает общество золотых плащей и портовых девок её компании, заставляла её ноздри гневно трепетать. Она поднялась, и подол её платья из тончайшего черного шелка со свистом прошелся по каменному полу. Поллиана подошла к столу, заваленному свитками. Взгляд зацепился за пятно от кубка прямо на карте Королевских Земель. — Боги, какой позор, — выдохнула она, смахивая рукой какую-то кость, оставшуюся после чьего-то ужина. — Они правят королевством, но не могут заставить слуг вытереть пыль. Она резко развернулась, чувствуя, как внутри закипает та самая ярость, которую она так долго подавляла на Севере. Там было холодно, там было страшно, но там всё было... понятно. Здесь же, в Красном Замке, каждый шорох за гобеленом казался насмешкой. Ей не хватало Аксарии. Аксария была единственным человеком, который мог выдержать её вспышки, не превращаясь в дрожащую овечку и не пытаясь поучать. Поллиана подошла к окну и с силой толкнула створку. В лицо ударил жаркий ветер, принося крики чаек и гул города. Она зажмурилась. Перед глазами на мгновение всплыло лицо Рамси — его липкий взгляд и вечная полуулыбка. Горло сдавило. В коридоре послышались тяжелые шаги, но это был не Эйрион. Поллиана выпрямилась, вскидывая подбородок. Тяжелая дверь покоев распахнулась с таким грохотом, что стражники в конце коридора невольно вздрогнули. Поллиана стояла на пороге, зажав в кулаке подол своего платья, и в её взгляде читалось явное желание увидеть кого угодно, кого можно было бы ударить. Перед ней, склонившись в глубоком, почти издевательски безупречном поклоне, стоял Варис. Его лысая голова поблескивала в тусклом свете факелов, а руки были традиционно спрятаны в широких рукавах парчового одеяния. От него пахло пудрой и лилиями — запах, который Поллиана ненавидела так же сильно, как и кислую вонь конюшен. — Принцесса, — прошелестел он, и его голос был мягким, как вата. — Рад видеть вас в добром здравии. — Ты нашёл её? — перебила она, даже не сделав попытки скрыть своего нетерпения. Её голос прозвучал резко, капризно, с той самой властной ноткой, которая обычно заставляла лордов потеть. Варис выпрямился, и на его губах заиграла та самая кроткая улыбка, за которой скрывались тысячи смертей. — Ваша подруга, леди Аксария, сейчас находится в высшей степени достойной компании, — он сделал небольшую паузу, наслаждаясь тем, как в глазах Поллианы разгорается гнев. — В данный момент она сопровождает королеву Алисенту в Великой Септе Бейлора. Молитвы за благополучие государства, как вы понимаете, не терпят отлагательств. Поллиана издала звук, нечто среднее между смешком и рычанием, и закатила глаза так красноречиво, что Варис на мгновение примолк. Она нервно дернула плечом, чувствуя, как внутри всё зудит от несправедливости. Её Аксария, её единственный щит от безумия этого замка, сейчас стояла на коленях перед каменными идолами, пока сама Поллиана изнывала от жары и скуки в этой «конуре» Эйриона. — Как только они закончат свои театральные стенания, ты приведешь её ко мне, — приказала она, ткнув пальцем в сторону груди Вариса. — И мне абсолютно всё равно, захочет ли королева оставить её на малый завтрак или на очередную порцию чтения священных текстов. Варис снова склонил голову, и в глубине его глаз промелькнуло что-то, подозрительно похожее на искру интереса. — Ваше желание — закон, принцесса. Однако смею напомнить, что десница тоже проявляет к леди Тирелл... отеческий интерес. — Плевать я хотела на его интересы, — отрезала Поллиана, разворачиваясь на каблуках и хлопая дверью прямо перед носом мастера над шептунами. — У него есть Алисента и Гвейн, пусть ими и занимается. Она вернулась к креслу и с размаху опустилась в него, чувствуя, как злость понемногу сменяется привычной меланхолией. — Принцесса, — Варис даже не вздрогнул, его лицо оставалось гладким и безмятежным, как стоячая вода. — Я лишь хотел добавить, что ваши труды в Солнечном Копье приносят свои плоды. Мои пташки поют, что дорнийцы стали куда покладистее. Принц Тристан выражает... крайнюю степень удовлетворения. Хотя, полагаю, со временем нам понадобится что-то покрепче, чем то вино, которое вы им привезли. — Варис... — она произнесла его имя низко, почти с угрозой, делая шаг вперед. — Мне сейчас абсолютно, глубоко и бесповоротно не до Дорна. Паук понимающе склонил голову, ничуть не обидевшись. Он сложил руки в рукава, словно пряча в них все секреты мира. — Прошу прощения за мою навязчивость, принцесса. Просто... в этом замке так мало людей, способных на столь тонкую игру, какую вели вы на юге. Он бросил быстрый взгляд на чистое небо за окном коридора, где уже начинало припекать. — Возможно, принцесса желает прогуляться в садах? — предложил он, и в его голосе послышалось почти искреннее сочувствие. — Там сейчас цветут лимоны, а тень от деревьев может немного остудить... излишний пыл. К тому же, это прекрасное место, чтобы встретить тех, кто возвращается из септы. Поллиана сжала дверную ручку так, что металл впился в ладонь. Предложение было заманчивым — сидеть в пыльной каморке брата было выше её сил. Но признавать правоту Вариса было еще невыносимее. — Может и хочу, — отрезала она, обжигая его взглядом. — Но я пойду туда только после того, как увижу Аксарию. Я не собираюсь бродить по кустам в одиночестве, изображая смиренную девицу, пока ты и твой Десница считаете мои шаги. Она сделала паузу, её ноздри гневно дрогнули. — Свободен, Варис. Иди... Варис еще раз поклонился, на этот раз чуть дольше обычного, и начал бесшумно пятиться в тень галереи. — Как вам будет угодно, принцесса. Леди Тирелл узнает, что вы её ждете. С этими словами он окончательно исчез за поворотом. Поллиана захлопнула дверь, на этот раз уже не так громко, и прислонилась к ней лбом. Ей нужно было выбраться отсюда. Срочно. Иначе стены Красного Замка раздавят её раньше, чем она успеет дождаться своей единственной подруги. Спустя полчаса Поллиана всё же покинула душное логово брата. Ей нужно было пространство. Она шла по каменным дорожкам, и подол её платья едва слышно шуршал по гравию. В садах стоял густой, одурманивающий аромат: цвели лимоны, тяжелые гроздья глициний свисали с пергол, а розы Хайгардена, высаженные здесь в угоду Тиреллам, уже вовсю раскрывали свои нежные бутоны. Воздух дрожал от зноя и жужжания насекомых, но здесь, в тени высоких кипарисов, было почти прохладно. Она выбралась к небольшой мраморной беседке, увитой плющом, с которой открывался вид на залив. Поллиана опустилась на скамью, чувствуя холод камня сквозь тонкий шелк. Отсюда она видела всё: гвардейцев в золотых плащах, лениво патрулирующих стены, служанок, спешащих с корзинами белья, и придворных, которые кучковались у фонтанов, обмениваясь ядовитыми сплетнями. Её покой длился недолго. Из тени галереи, ведущей к нижним ярусам, вывалились двое. Эйгон шел первым, его походка была расхлябанной, камзол расстегнут, а на губах блуждала та самая полупьяная, дурацкая ухмылка, которая всегда выводила Поллиану из себя. Следом за ним, как темная тень, двигался Эйрион. Он выглядел так, будто не спал неделю: злой, собранный и опасно тихий. Поллиана резко встала, её ладони вцепились в перила беседки. — Вернулась! — Эйгон заприметил её издалека и взмахнул рукой, чуть не потеряв равновесие. — Поллиана! Боги, я уж думал, ты решила стать вторым Валарром-путешественником. Сколько тебя не было? Полгода? — Валарр уехал за знаниями, Эйгон, — холодно перебил его Эйрион, останавливаясь у подножия беседки и глядя на кузину снизу вверх. Его глаза сузились. — Он поехал учиться. А Поллиана... Северный ветер выдул остатки её и без того скудного ума. Он взлетел по ступеням в три шага. Поллиана нахмурилась, готовая выдать едкую отповедь, но Эйрион не дал ей вставить и слова. Он железной хваткой перехватил её локоть и потянул на себя, склоняясь к самому лицу. Его голос звучал нарочито ласково, но в нем слышался скрежет стали. — Почему ты здесь? — прошептал он. — Я жду Аксарию, — отрезала она, пытаясь высвободить руку, но Эйрион только сильнее сжал пальцы. — Почему, Поллиана? — его лицо было совсем близко, и она почувствовала запах вина и металла. — Потому что я соскучилась по подруге, Эйрион! — вспыхнула она, её голос сорвался на капризный, злой вскрик. — Отпусти меня, ты делаешь мне больно! Эйрион коротко, безрадостно рассмеялся. — Как быстро ты, оказывается, скучаешь, — он нехотя ослабил хватку, но руки не убрал. — По подруге ты тоскуешь через час, а по семье... В Дорне ты о нас не вспоминала. Удивительная избирательность сердца. Эйгон, который всё это время рассматривал какую-то ящерицу на балюстраде, внезапно выпрямился. Весь его хмель мгновенно испарился, когда он взглянул на дорожку, ведущую от Септы. — Эйрион, — он ткнул брата в плечо, — мать идет. Уймись. Эйрион мгновенно отпустил локоть Поллианы и отступил на шаг, принимая вид безупречно вежливого принца. Поллиана, тяжело дыша, обернулась. Со стороны Септы медленно шла Алисента. Она выглядела как само воплощение южного благочестия — строгая, в закрытом платье, с четками на запястье. Рядом с ней, чуть позади, шла Аксария. На фоне тяжелой, давящей святости королевы Аксария в своем мятном платье казалась глотком чистой воды. Но Поллиана видела, как напряжены её плечи и как осторожно она переставляет ноги, стараясь соответствовать ритму Алисенты. Алисента замедлила шаг, и всё её естество вмиг превратилось в натянутую струну. Она окинула сыновей взглядом, в котором разочарование мешалось с привычной, въевшейся в кости тревогой. Заметив, как Эйрион отступил от Поллианы, она лишь плотнее сжала губы — от её взора не укрылось ни лишнее напряжение в плечах дочери, ни покрасневший локоть. — Эйрион, — голос королевы был сух, как песок Дорна. Она кивнула сыну, признавая его присутствие, но тут же перевела взгляд на Поллиану. — Принцесса. Наконец-то ты соизволила покинуть свои покои. Целую весну я видела лишь твои письма и слышала лишь твои требования. — Я так скучала по дому, Ваше Величество, что едва не забыла, как сладко звучат ваши наставления, — Поллиана склонила голову, и в этом жесте было ровно столько уважения, сколько требовалось, чтобы Алисента не сочла это открытым бунтом, но достаточно яда, чтобы напомнить: принцессу нельзя приручить молитвами. — Конечно, Поллиана, — Алисента едва заметно качнула головой, обрывая эту дуэль на полуслове. Её губы сжались в тонкую линию. — Мы все бесконечно рады твоему возвращению. Поллиана склонила голову, но в её глазах всё ещё плясали искры недавнего гнева. Алисента же повернулась к Эйгону, который пытался принять вид человека, чей завтрак состоял из молитв, а не из крепкого эля. — Эйгон, — королева подошла на шаг ближе, и запах ладана, исходящий от её платьев, на мгновение перебил винный перегар принца. — Твой ворот расстегнут, а взгляд блуждает. Если ты полагаешь, что статус освобождает тебя от необходимости выглядеть как принц, а не как завсегдатай портовых притонов, то ты глубоко заблуждаешься. Твой отец ждет отчёта о состоянии флота, а не запаха перегара в своих покоях. — Матушка, флот никуда не уплывет, — пробормотал Эйгон, пытаясь изобразить покаяние, которое вышло скорее комичным. Аксария тем временем выступила вперед. Она грациозно склонилась перед принцами, её голос звучал чисто и мелодично, сглаживая острые углы материнского выговора. — Принц Эйгон, принц Эйрион, — она улыбнулась им обоим, но когда её взгляд перешел на Поллиану, улыбка стала теплее, в ней промелькнуло то самое «соучастие», которое было понятно только им двоим. — Поллиана. Рада видеть, что сады Королевской Гавани не утратили для тебя своего очарования. Поллиана на мгновение расслабилась, её плечи опустились, а колючий взгляд потеплел. Она сделала шаг навстречу подруге, сокращая дистанцию и игнорируя тяжелое присутствие братьев за спиной. От Аксарии пахло утренней свежестью и совсем немного — воском септы, но для Поллианы этот запах сейчас был ценнее всех благовоний мира. Она мягко взяла Аксарию под локоть, словно заявляя свои права на неё перед всем честным миром и особенно перед Эйрионом, который всё еще буравил их взглядом. Поллиана, не теряя ни секунды, сделала шаг к Аксарии. Её пальцы уверенно легли на локоть подруги, словно она заявляла свои права на добычу, которую только что вырвали из когтей коршуна. — Я надеюсь, ты отдашь мне мою подругу, Алисента? — принцесса вскинула подбородок, глядя мачехе прямо в глаза. — Ей нужно вдохнуть немного настоящего воздуха. Королева перевела взгляд на Аксарию. В её глазах на мгновение промелькнуло нечто похожее на сочувствие, смешанное с усталостью. — Развлекайся, Поллиана, — Алисента кивнула Аксарии, позволяя той уйти. — Уверена, ты смертельно устала от бесконечной политики, которой я тебя сегодня мучила. Поллиана даже не удостоила эту язву ответом. Она лишь коротко кивнула Аксарии в сторону тенистых аллей, где за живой изгородью скрывался выход к морю. — Пойдем. Аксария уже готова была следовать за ней, когда голос Алисенты настиг её у самого поворота: — Леди Аксария. Я жду вас вечером у себя. Нам предстоит закончить чтение свитков из Староместа. — Как пожелаете, Ваше Величество, — Аксария склонилась в прощальном реверансе, чувствуя на себе тяжелый, немигающий взгляд Эйриона. Принц провожал Поллиану глазами, и в этом взгляде было слишком много невысказанного — ревность, подозрение и та самая темная привязанность, которая пугала Аксарию больше всего. Как только девушки скрылись за поворотом, Алисента резко развернулась к сыновьям. Её лицо мгновенно утратило остатки мягкости. — Эйрион, — произнесла она, и в её голосе зазвенела сталь. — Служанки шепчутся, что вчера вечером в твоих покоях снова слышали крики. Эйрион лениво отмахнулся, даже не глядя на мать. Он достал кинжал и начал задумчиво ковырять им ноготь. — Ты прекрасно знаешь, матушка, что меня не волнует шепот прачек. Пусть следят за чистотой простыней, а не за тем, кто и как громко кричит за моими дверями. — Правда, мама, — вставил Эйгон, пытаясь поддержать брата, хотя его самого качало от выпитого вина. — Эйрион просто... — Замолчи, Эйгон! — Алисента хлестнула его словами, как плетью. — Твоя «страсть» ограничивается кубком и девками из Блошиного Конца. Где Хелейна? Почему ты не с ней? Эйгон скривился, словно от зубной боли, и потянулся к вороту камзола, который снова начал его душить. Солнце уже припекало макушки, и воздух в садах стал густым, как сироп, пропитанным ароматом цветущих апельсиновых деревьев. Поллиана цепко держала подругу за локоть, и её шелковые юбки гневно шуршали при каждом шаге. — Наконец-то, — выдохнула принцесса, когда они оказались достаточно далеко от пронзительного взгляда Алисенты и тяжелого дыхания братьев. По пути им попалась стайка придворных дам в нелепых высоких чепцах. Леди Мерривезер, завидев Поллиану, расплылась в притворной улыбке и присела в глубоком реверансе, едва не запутавшись в собственных кружевах. — Принцесса, ваше возвращение — как первый гром после засухи! — пропищала она, стреляя глазками в сторону Аксарии. — Скорее как град, леди Мерривезер, — отрезала Поллиана, даже не замедляя шага. Доброго дня. Чуть дальше, у фонтана в виде плачущей девы, они столкнулись с лордом Касвеллом. Тот стоял, опершись на трость, и что-то внушал молодому оруженосцу. — Леди Поллиана, — старик коснулся пальцами полей своей шапки. — Рад видеть вас не в седле, а в шелках. — А я рада видеть вас на ногах, милорд, — бросила она через плечо. Когда они наконец свернули в уединенную аллею, где старые тисы сплетались кронами, создавая спасительную тень, Поллиана резко остановилась. Она посмотрела на Аксарию, и её взгляд стал острым, как тот кинжал, который она недавно всадила в стол. — Рассказывай. Как ты? В каких покоях тебя в итоге пристроили? — Поллиана наконец замедлила шаг, когда они вышли к парапету, с которого открывался вид на залив. Она заправила выбившийся локон за ухо и посмотрела на Аксарию с живым интересом. — Надеюсь, не в тех кельях для гостей в Девичьей башне, где из мебели только табурет и молитвенник? — В галерее Белого меча, — ответила Аксария, поправляя воротник своего мятного платья. — Это... это просто неприлично огромные комнаты. Она на мгновение замолчала, подбирая слова, а затем добавила с легкой опаской, от которой её брови забавно поползли вверх: — Но есть один нюанс, Поллиана. У меня там длинный балкон. И он... он ведет прямиком к покоям королевы. Один на двоих, представляешь? Я открыла окно, а там — Алисента в паре метров молится у своих витражей. Поллиана резко остановилась и посмотрела на неё с таким выражением лица, будто Аксария только что призналась, что спит на гнезде дракона. — О, ну всё, — принцесса издала короткий, сухой смешок, в котором слышалось сочувствие пополам с издевкой. — Теперь ты официально под круглосуточным надзором «святейших очей». Если ты решишь чихнуть после захода солнца, Алисента перекрестит тебя прямо через стрельчатый проем. Она покачала головой, сочувственно похлопав подругу по плечу. — Ты теперь не просто фрейлина, ты — соседка по исповедальне. Единственный плюс: если ночью ворвется убийца, он, скорее всего, сначала заглянет к ней, и у тебя будет время прыгнуть с балкона в залив. Аксария невольно улыбнулась этой мрачной шутке, хотя холодок по спине всё же пробежал. — Ты очень воодушевляешь, Поллиана, спасибо, — иронично отозвалась она. — Обращайся, — Поллиана снова двинулась вперед, но уже медленнее. — На самом деле, это скверно. Аксария резко обернулась к ней, поймав на себе этот невыносимо проницательный взгляд фиалковых глаз. Принцесса на мгновение замолчала, обрывая сухую ветку жасмина, и вдруг на её губах расплылась та самая вкрадчивая, чисто женская ухмылка. — Похоже, Джон Старк действительно был твоим последним шансом на интересные ночи, — Поллиана прищурилась, и в её голосе зазвучали нотки ледяного азарта. — Теперь вместо объятий сурового северянина тебя ждут только колыбельные из «Семиконечной звезды» под аккомпанемент вздохов моей мачехи. Аксария вспыхнула, но не от стыда, а от того дерзкого веселья, которое всегда просыпалось в ней рядом с подругой. Она несильно пихнула Поллиану плечом, заставляя ту чуть покачнуться на дорожке. — С Джоном получилось бы и здесь, Поллиана, — парировала она, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Поверь, северная сталь не боится близости королевы. Поллиана коротко, по-детски рассмеялась, перехватывая шутку на лету. Она обернулась, идя спиной вперед и насмешливо глядя на подругу. — Уверена, Аксария, уверена! Он же Старк. Он наверняка тише воды и ниже травы даже там, — она сделала многозначительную паузу, выразительно приподняв бровь. — Боги, какая тоска. Тебе нужен был кто-то с огнем в крови, а не с сосульками вместо... достоинства. — Нет! Поллиана! — Аксария перебила её почти испуганно, выставив ладонь вперед, словно защищаясь от самой мысли. — Даже не шути так! Только не это. Она выразительно посмотрела на подругу, и в этом взгляде читалось всё её стойкое, почти физическое отвращение к мужчинам с серебряными волосами. Поллиана мгновенно считала её настрой. Она остановилась, картинно подняв руки вверх, и в её глазах промелькнуло лукавое раскаяние. — Точно, забыла, — принцесса усмехнулась, возвращаясь к нормальному шагу. — Ни слова о драконах в постели. Для тебя это слишком горячо, да? Тебе подавай что-то холодное, как лед Стены, чтобы не обжечься. Аксария не поддалась на провокацию. Она подошла ближе, заглядывая Поллиане в лицо с той самой проницательностью, которую обычно приберегала для самых сложных политических схем своей бабушки. — Только если ты не хочешь рассказать мне о вчерашнем, — тихо произнесла Аксария. Поллиана мгновенно изменилась в лице. Она замерла, и её ухмылка стала острой, почти хищной. Оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что за ближайшими кустами роз не прячется лишняя пара ушей, она медленно приложила указательный палец к своим губам. — Тихо, — выдохнула она. На мгновение воцарилась пауза, наполненная лишь жужжанием насекомых и далеким шумом прибоя. Поллиана отвела взгляд на залив, и её голос стал сухим, лишенным недавней веселости. — Всё было, — коротко бросила она, и в этих двух словах Аксария услышала эхо той самой тьмы, которая всегда сопровождала Эйриона. — Помирились? — осторожно спросила Аксария, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. Поллиана скривилась, словно откусила незрелый лимон. Она передернула плечами, и эта гримаса была полна такой сложной смеси чувств, что в ней невозможно было разобрать ни капли спокойствия. — И да, и нет, и не знаю, — она наконец подняла глаза, и в их фиалковой глубине мелькнула усталость. — Но всё хорошо. По крайней мере, на сегодня он считает, что я принадлежу ему больше, чем самой себе. А мне... мне нужно было это затишье, Аксария. Хотя бы ради того, чтобы мы могли спокойно дойти до этих садов. Она снова схватила Аксарию за руку, но на этот раз без капризов, а почти судорожно. — Не спрашивай больше о нем сегодня. Я хочу чувствовать запах этих роз, а не его доспехов. Пойдем к парапету, там меньше глаз. Аксария молча кивнула, не задавая лишних вопросов. Она слишком хорошо знала этот взгляд Поллианы — взгляд человека, который только что заключил сделку с дьяволом и теперь пытается отмыть руки от невидимой сажи. Она просто сжала её ладонь в ответ, давая понять, что она здесь, рядом. Поллиана остановилась у самого края парапета, где открывался вид на Черноводный залив. Ветер с моря трепал её волосы, выбивая их из сложной прически, но она даже не пыталась их поправить. Принцесса долго смотрела на корабли, а потом обернулась к Аксарии, и в её глазах мелькнула редкая для неё грусть. — Знаешь, — начала она, и её голос стал непривычно тихим, лишенным привычной стервозности. — Скоро эти стены поглотят тебя. Алисента — это не просто королева, это бездонный колодец из долга, молитв и вечных «так нужно». Обязанности фрейлины... они заберут тебя у меня, Аксария. Она провела пальцем по холодному камню парапета, словно чертя невидимую границу. — Я боюсь, что через месяц я буду видеть тебя только на официальных ужинах, где ты будешь сидеть с идеально ровной спиной и смотреть на меня этим своим «фрейлинским» взглядом, полным приличия и тихой покорности. Я этого не вынесу, Аксария. Она резко повернулась к подруге, и её глаза снова вспыхнули тем самым упрямым огнем. — Обещай мне. Что бы ни вбивала тебе в голову моя мачеха, как бы часто она ни звала тебя на свой балкон для «душевных бесед»... не смей становиться одной из них. — Обещаю, Поллиана, — Аксария мягко улыбнулась, накрыв ладонь принцессы своей. — Я скорее научусь спать с открытыми глазами на её молитвах. Она на мгновение задумалась, вспоминая их утренний поход в септу и тот тихий, почти умоляющий взгляд королевы у окна. — Знаешь, а ведь Алисента показалась мне... вполне сносной. Даже доброй. В ней нет той ледяной гордыни, которой я ждала. Она была почти ласкова, когда говорила о моем доме. Не такая уж она и требовательная, просто... очень уставшая. Поллиана издала неопределенный звук, средний между вздохом и смешком. Она откинулась на парапет, глядя на пролетающих чаек. — Она может быть такой, — нехотя признала принцесса. — Знаешь, когда я была совсем маленькой, я сильно заболела. Жар был такой, что я бредила драконами в собственной спальне. Алисента просидела у моей постели две ночи. Сама. Без служанок. Она пела мне старые песни Простора про рыцарей и яблоневые сады, пока у неё голос не сел. Поллиана на мгновение смягчилась, вспоминая это редкое тепло, но тут же тряхнула головой, прогоняя нахлынувшую нежность. Аксария невольно улыбнулась, глядя вслед уходящим мыслям Поллианы, и негромко, почти шепотом, начала напевать старую мелодию. — «В садах, где яблони в цвету, рыцарь встретил деву...» — её голос, чистый и немного хрипловатый от волнения, зазвучал под сводами тисовой аллеи. — «Меч его из стали, сердце — из огня...» — Да! Да, она! — перебила принцесса, и её глаза на мгновение расширились. — Именно эта. «Песнь о Летнем Закате». Алисента всегда запиналась на третьем куплете, там, где про белую лошадь... Поллиана улыбнулась — не той хищной ухмылкой, к которой привыкли при дворе, а искренне и немного печально, словно эта старая песня на мгновение стерла с её души пыль Королевской Гавани. Она оттолкнулась от парапета, поправляя на плече тяжелую ткань накидки. — Придержи эту мелодию для ужина, Аксария, — бросила она, отступая к аллее. — Нам сегодня понадобится всё терпение Семерых и, возможно, пара крепких песен. — Я постараюсь не забыть слова, — отозвалась Аксария, чувствуя, как к горлу подкатывает легкое волнение. — Кто еще будет? — Все, дорогая. Весь наш паноптикум, — Поллиана изящным жестом послала подруге воздушный поцелуй, уже на ходу разворачиваясь к замку. — Мне пора, нужно успеть привести себя в порядок, пока Эйрион не решил, что я слишком долго дышу свежим воздухом. — Увидимся в зале? — крикнула ей вслед Аксария. — Обязательно. Поллиана исчезла за поворотом, оставив после себя лишь легкий шлейф терпких духов и эхо своего смеха. Аксария осталась одна. Тишина сада теперь казалась ей почти осязаемой, нарушаемой лишь далеким шумом прибоя у подножия холма Висеньи. Она глубоко вдохнула запах разогретой хвои и жасмина, пытаясь унять дрожь в руках. Этим вечером в Малом пиршественном зале Красного Замка устраивался торжественный прием. Формальным поводом было возвращение принцессы Поллианы домой после целой весны отсутствия, и Визерис, верный своей привычке создавать иллюзию семейного благополучия, пожелал видеть всех. Поллиана шла по коридорам Красного Замка так, словно каждый камень здесь задолжал ей золотой дракон. Служанки вжимались в стены, завидев колыхание её черного шелка, но принцесса даже не удостаивала их взглядом. Её мысли всё еще были в садах, с Аксарией, пока за поворотом она не наткнулась на величественную фигуру. Рейнира стояла у стрельчатого окна, за которым небо уже наливалось густым пурпуром. В её облике было то самое спокойствие взрослой женщины, которая давно переросла мелкие склоки, но всё еще крепко держит в руках нити власти. — Рейнира, — Поллиана остановилась, изящно склонив голову, хотя в её глазах промелькнула искра привычного вызова. — Я была уверена, что ваши драконы уже давно покинули наши душные крыши. Я думала, вы уехали со Станисом на Драконий Камень, к семье. Рейнира мягко улыбнулась. — Отец настоял, чтобы мы остались еще на некоторое время, — голос наследницы звучал ровно и глубоко. — Он считает, что семья должна быть вместе, когда возвращаются те, кого мы так долго ждали. Но, может быть, есть новости и поважнее твоего приезда, принцесса? — Таких феерических точно больше нет, Рейнира, — хмыкнула Поллиана, поправляя перчатку. Она сделала паузу, стараясь проявить вежливость, положенную её статусу. — Как поживает Джейхейрис? Надеюсь, море пошло ему на пользу. — Он сейчас в Штормовом Пределе, — начала отвечать Рейнира, её взгляд потеплел при упоминании сына. — Станис считает, что суровый климат и крепкие стены укрепят его дух... Поллиана кивала, но её внимание внезапно соскользнуло с лица Рейниры. За спиной наследницы, в тени арки, ведущей к лестнице, стоял Эйрион. Он не приближался, но его присутствие ощущалось как холодный сквозняк. Он замер, глядя прямо на кузину, и медленным, властным жестом позвал её за собой, указывая вглубь темного коридора. Голос Рейниры стал для Поллианы лишь фоновым шумом, как жужжание мухи. Эйрион не собирался ждать, когда формальности будут соблюдены. — Прости, Рейнира, — перебила она принцессу, даже не дослушав фразу про наставников в Штормовом Пределе. — Дорога всё же дает о себе знать, мне нужно подготовиться к ужину. Увидимся в зале. Не дожидаясь ответа, Поллиана ускорила шаг, почти срываясь на бег, и нырнула в тень коридора вслед за исчезающим силуэтом Эйриона. Эйрион стоял, прислонившись к холодной стене, и в полумраке его глаза казались двумя темными провалами. Он не шевелился, пока она не подошла вплотную, тяжело дыша от быстрой ходьбы. — Ты слишком долго любезничаешь с нашей «отцовской радостью», Поллиана, — произнес он, и его голос был похож на шелест клинка, выходящего из ножен. — Тебе-то какое дело, Эйрион? — она вскинула подбородок, стараясь вернуть себе маску безразличия, хотя близость кузена всегда выбивала почву у неё из-под ног. — Рейнира — член семьи, и я обязана соблюдать приличия, даже если ты о них давно забыл. Эйрион сделал шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. От него пахло кожей, горьким вином и тем самым опасным спокойствием, которое всегда предшествовало его вспышкам. Он протянул руку и медленно, почти невесомо, коснулся кончиками пальцев её щеки, спускаясь к шее. — Семья... — выдохнул он ей в самые губы. — Ты ведь знаешь, что в этом замке у тебя нет семьи, кроме меня. Он резко сжал её локоть, заставляя Поллиану вздрогнуть. — Зачем ты звал меня? — прошипела она, пытаясь высвободиться, но кузен держал крепко, словно подтверждая свое право собственности, которое он сам себе и выдал еще в детстве. — Если ты хочешь снова устроить сцену перед ужином, то выбери время получше. — Сцену? Нет, — он усмехнулся. Его хватка на её локте внезапно ослабла, становясь почти мягкой, но от этого не менее пугающей. — Мне не дает покоя одна вещь, Поллиана. Он заговорил спокойнее, как обычный человек, без того ядовитого надрыва, который сквозил в каждом его слове последние полчаса. Эта внезапная перемена заставила Поллиану замереть. Она настороженно заглянула ему в лицо, пытаясь понять, куда он клонит. — Слушаю, — коротко бросила она, не сводя с него глаз. — Не вещь, а… — Эйрион замолчал, подбирая слово, и в его взгляде мелькнуло что-то острое, как бритва. — О чем ты, Эйрион? Говори прямо, — Поллиана сложила руки на груди, стараясь скрыть внутреннюю дрожь. Эйрион сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство так бесцеремонно, что она почувствовала жар его дыхания. Его голос опустился до едва различимого шепота, который, казалось, вонзился ей прямо в виски. — Этой ночью, когда ты была у меня... — он сделал паузу, и его глаза потемнели. — Я заметил одну деталь. На твоем бедре синяк, Поллиана. Но это ладно, синяки заживают. А вот царапина... — Он провел рукой в воздухе, имитируя линию, идущую от живота к самой груди. — След. Длинный, рваный. Тот, кто это сделал, явно не заботился о твоей нежной коже. Поллиана почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Она вспомнила подвал Винтерфелла, безумные глаза Рамси Болтона и то, как холодный металл впивался в её плоть под его издевательский хохот. Она думала, что в полумраке спальни Эйриона, среди смятых простыней, он ничего не заметит. Ошиблась. — Что это, Поллиана? — спросил он в лоб, в упор глядя на неё своим немигающим взглядом. — Не пытайся солгать мне, что ты просто неудачно упала на Севере. Я знаю, как выглядят раны, нанесенные с наслаждением. Он не знал и не догадывался о Рамси, но его инстинкты хищника кричали о том, что на его территорию кто-то посмел зайти. Поллиана сглотнула, чувствуя, как стены коридора начинают на нее давить. Ей нужно было что-то ответить, и ответить быстро, пока его ревность не превратилась в нечто неуправляемое прямо здесь, за полчаса до королевского ужина. — Ты на что намекаешь, Эйрион? — её голос прозвучал как удар хлыста. — Ты думаешь, я с кем-то...? Ты считаешь, что я позволила какому-то неотесанному лорду оставить на мне это? Ты совсем обезумел в своей ревности... Эйрион не шелохнулся. Его усмешка стала шире, но в глазах застыл холодный, аналитический расчет. Он медленно покачал головой, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. — Еще раз, Поллиана, — выдохнул он ей в лицо, и в его голосе не было ни капли веры в её праведный гнев. — Не пытайся играть со мной в оскорбленную невинность. Я — не Эйгон, который не видит ничего дальше своего кубка. Я не тот, кто не может отличить несчастный случай от чужой руки. Он протянул руку, почти касаясь её корсажа там, где под тканью скрывался тот самый след. — Если бы тебе оторвало палец или ты бы вернулась со шрамом от меча на плече, я бы поверил во что угодно: в разбойников, в падение с лошади, в твою легендарную неосторожность. Но это... — он сделал паузу, и его голос стал опасно тихим. — Эта отметина оставлена намеренно. И мне очень, очень хочется узнать имя того, кто возомнил, что может чертить узоры на теле принцессы из дома Таргариенов. Поллиана сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она видела, что загнана в угол. Нападение не сработало — Эйрион видел её насквозь, как видел любого, кого пытал в своих подвалах. Его интуиция палача работала безупречно: он знал, что этот шрам — не случайность, а результат чьей-то больной воли. — Это был просто случай, Эйрион, — процедила она сквозь зубы, но её голос предательски дрогнул. — Север — жестокое место. Эйрион молчал, продолжая сверлить её взглядом, словно вскрывал слой за слоем. Он медленно убрал руку от её корсажа, но не отошел ни на сантиметр. — Продолжай, Поллиана, — почти ласково произнес он. — Расскажи мне про этот жестокий Север. Про то, как острые углы замков сами прыгают на принцесс. — Ты ведь знаешь, в каких условиях я жила? — она горько усмехнулась, чувствуя, как адреналин помогает плести ложь. — Винтерфелл — это не Красный Замок. Там в подвалах темно, скользко и полно старого железа. Я... я спускалась туда, когда искала тишины. Зацепилась за обломок решетки, когда споткнулась. Синяк на бедре — от того же падения. Эйрион прищурился. Его губы дрогнули в сомнении. — Обломок решетки? Такой длинный след? — Да! — она сорвалась на резкий шепот, наступая на него. — Это была ржавая старая щеколда. Я продрала кожу через платье. Ты думаешь, если бы это был мужчина, я бы стояла сейчас здесь перед тобой? Я бы позволила кому-то... такому коснуться меня? Ты оскорбляешь меня дважды: сначала своим подозрением, а потом тем, что считаешь меня слабой. Она сделала шаг еще ближе, почти касаясь его груди своей. Ее глаза блестели от фальшивых слез ярости, которые выглядели чертовски убедительно. — Если бы на Севере нашелся хоть один смельчак, решивший «чертить на мне узоры», его голова давно бы украшала ворота Винтерфелла, а не я бы вернулась домой в целости. Или ты забыл, чья кровь течет в моих жилах? Я — Таргариен, Эйрион. Я скорее сама вспорю себе живот, чем дам повод для такой позорной метки. Эйрион пристально смотрел в её расширенные зрачки. Он искал в них тень страха перед другим мужчиной, но видел лишь её привычное, обжигающее пламя. Его плечи немного расслабились, а взгляд из аналитического стал снова жадным. — Ты всегда была слишком неосторожна в своей гордости, — наконец произнес он, и в его голосе прорезалось что-то похожее на удовлетворение. Ложь про ржавое железо и её «непокорность» легла на его эго идеальным пластырем. — Но если я узнаю, что ты лжешь... если эта «решетка» окажется чьим-то именем... — Хватит, — отрезала она, отталкивая его руку. — У тебя паранойя, кузен. Тебе везде мерещатся заговоры и соперники. Иди пей свой уксус и оставь меня в покое. Мне нужно скрыть этот «позорный шрам» от твоего воображения чем-нибудь шелковым. Поллиана видела, как в его взгляде медленно оседает мутная взвесь подозрений. Она заставила себя не отводить глаз, хотя внутри всё кричало о желании сбежать и запереться на десять замков. Переступив через собственный страх, она подалась вперед, сокращая то ничтожное расстояние, что оставалось между ними. Она посмотрела ему прямо в зрачки — через силу, на чистом упрямстве — и на её губах расцвела мягкая, почти покорная улыбка, которая была её самым опасным оружием. Поллиана приподнялась на цыпочках и коснулась губами его скулы, оставив невесомый, мимолетный поцелуй, пахнущий ледяной мятой и её ложью. Эйрион вздрогнул, и его пальцы, только что готовые впиться в её плечи, вдруг смягчились. Он приобнял её, на мгновение притянув к себе так крепко, что она почувствовала стук его сердца через ткань камзола. Напряжение в его теле, которое казалось вечным, на секунду растаяло, сменившись чем-то похожим на человеческую нежность. — Беги, давай, — выдохнул он ей в волосы, и в его голосе проскользнула несвойственная ему теплота, смешанная с легкой досадой на самого себя. Он разжал руки, отпуская её, и Поллиана, не теряя ни мгновения, рванула к дверям своих покоев. Её каблуки гулко застучали по каменным плитам, а сердце в груди колотилось так, словно она действительно только что спаслась от когтей дракона. Влетев в свою комнату, она прижалась спиной к тяжелой дубовой двери и наконец-то судорожно выдохнула. Пальцы дрожали, когда она коснулась того места на животе, где под слоями шелка прятался след от ключа Рамси.