Глава 29.

Малый пиршественный зал задыхался от роскоши и напряжения. По стенам плясали тени от массивных канделябров, а воздух был пропитан запахом жареной дичи, тяжелых вин и застарелой вражды, которую лишь на время прикрыли накрахмаленными скатертями. Когда тяжелые двери распахнулись, возвещая о приходе леди Аксарии, гул голосов на мгновение стих. Она замерла на пороге, окинув взглядом длинный стол, за которым восседала самая опасная семья Вестероса. Зрелище было монументальным: здесь сошлись те, кто в обычное время делил небо и троны, а сегодня делил хлеб. Аксария медленно прошла вперед, её изумрудное платье шуршало по каменным плитам. Она остановилась перед центром стола, где восседал изнуренный болезнью, но всё еще величественный Визерис. — Ваше Величество, — Аксария склонилась в безупречном реверансе, как и подобает дочери Хайгардена. — Благодарю за честь присутствовать здесь в этот вечер. — Леди Тирелл, — Визерис слабо улыбнулся, и его взгляд на мгновение прояснился. — Роза Простора всегда украшает наши серые стены. Рад видеть вас в добром здравии. Надеюсь, Гавань встретила вас не слишком сурово. Прежде чем она успела ответить, Алисента Хайтауэр поднялась со своего места. Её зеленое платье казалось почти черным в полумраке зала, а на груди поблескивала семиконечная звезда. — Мой супруг прав, — голос королевы звучал твердо и размеренно. — Леди Аксария прибыла сюда, чтобы стать моей верной помощницей. И поскольку сегодня мы празднуем возвращение принцессы Поллианы, я сочла правильным, чтобы её близкая подруга и моя новая фрейлина разделила с нами этот стол. В кругу семьи всегда должно быть место для тех, кто нам предан. Деймон Таргариен, сидевший чуть поодаль, издал короткий, издевательский хмык прямо в свой золотой кубок. Он даже не поднял глаз, но его губы искривились в едва заметной усмешке, словно он уже видел насквозь все мотивы этой «семейной» рассадки. Хелейна, сидевшая рядом с Эйгоном, который уже успел приложиться к вину, мягко улыбнулась Аксарии. В её взгляде, как обычно, было что-то отрешенное, но искренне доброе. — Рада видеть тебя, леди Аксария, — почти пропела она. Поллиана, чьи глаза всё еще метали искры после недавнего разговора с Эйрионом, резко встала. Её присутствие за столом было подобно оголенному нерву. Она быстрым шагом подошла к подруге и, по-хозяйски взяв её под локоть, повела к свободному месту. — Идем, — бросила Поллиана, и в её голосе Аксария уловила затаенную благодарность. Она усадила Аксарию так, чтобы та оказалась в зоне видимости и королевы, и её самой. Проходя мимо десницы, Аксария встретилась взглядом с Отто Хайтауэром. Тот коротко кивнул ей. Аксария опустилась на тяжелый стул, чувствуя, как шелк платья неприятно холодит кожу от пробежавшего по спине озноба. Тишина в зале была натянута, как тетива арбалета, пока её не разорвал сухой, властный голос Отто Хайтауэра. Десница медленно поднялся со своего места, и гул в Малом зале мгновенно затих. Лорды и леди за соседними столами отложили кубки, обращая всё внимание на человека, который долгие годы был истинным голосом короны. — Лорды, благородные дамы, — Отто обвел зал взглядом, в котором читался холодный расчет. — Сегодняшний вечер важен для нас не только как семейное воссоединение. Мы празднуем возвращение домой принцессы Поллианы, чье присутствие в столице вновь напоминает нам о нерушимости связей между короной и её верными вассалами. Он сделал паузу, слегка повернув голову в сторону стола, где сидел лорд Касвелл, который всё еще выглядел так, будто под его камзолом спрятан шипастый ошейник. — Но есть и другая радостная весть, — продолжил Отто, и его голос приобрел политическую вескость. — Благодаря усилиям лорда Касвелла и мудрости нашего короля, мы наконец урегулировали споры о торговых пошлинах на Мандере. Юг и Королевские земли теперь связаны еще крепче, и приезд леди Аксарии из Хайгардена — живое тому подтверждение. Мы ценим верность Простора и ту стабильность, которую она приносит в это неспокойное время. За короля и за возвращение принцессы! — За короля! — нестройным хором отозвались в зале. Звон кубков показался Аксарии оглушительным. Деймон, сидевший по левую руку от короля, едва заметно скривил губы. Он переглянулся с Рейнирой, и в этом взгляде было больше яда, чем во всех речах Отто. Станис же просто смотрел перед собой, продолжая перемалывать челюстями пустоту, словно каждое слово десницы нарушало по крайней мере три древних закона. Поллиана, услышав упоминание о своем «возвращении», лишь плотнее сжала пальцы на кубке. Она наклонилась к Аксарии и прошептала так, чтобы слышала только она: — Слышишь? Каждое слово — как кирпич в стену. Не смотри на Касвелла, он сегодня продал свои привилегии за право сидеть поближе к свету. Аксария едва заметно усмехнулась, оценив ядовитую меткость подруги. Она подняла свой кубок, инкрустированный мелкими камнями, и сделала глоток — вино было терпким, тяжелым и оставляло на языке привкус железа, так подходящий этому залу. За другими столами шум нарастал: лорды, почувствовав, что официальная часть от Десницы закончена, принялись за еду с удвоенным рвением. Коротко обсуждались последние новости: Рейгар негромко переговаривался с Рейнирой о состоянии драконьих ям, Станис вставлял сухие замечания о нехватке дисциплины в городском дозоре, а Эйгон, кажется, задался целью опустошить все запасы арборского золотого в радиусе трех метров. Воздух становился всё гуще от пара, исходящего от блюд, и гомона пьянеющей знати. Когда гул в зале достиг своего пика, Алисента Хайтауэр плавно поднялась со своего места. Её движение было настолько властным и своевременным, что шум мгновенно начал стихать, переходя в почтительное шуршание. Она не смотрела на пьющих лордов — её взгляд был устремлен на мужа и детей. — Лорды, — начала королева, и в её голосе зазвучала торжественная, почти сакральная нота. — Возвращение принцессы Поллианы — великая радость, но боги милостивы к дому Дракона вдвойне. В это светлое лето я хочу поделиться с вами вестью, которая согреет сердце каждого верного подданного короны. Она нежно положила руку на плечо Хелейны, которая в этот момент выглядела особенно хрупкой и отрешенной, словно слушала музыку, недоступную остальным. — Наша дорогая принцесса Хелейна носит под сердцем дитя. У короны скоро появится новый Таргариен, — Алисента подняла свой кубок выше, и её глаза на мгновение встретились с глазами Отто, в которых вспыхнуло торжество. — За новую жизнь! За процветание нашей династии! В зале на секунду повисла тишина — такая плотная, что было слышно, как трещит нагар на факеле. Для каждого сидящего здесь это означало одно: позиции укрепляются, а престолонаследие обрастает новыми звеньями. — За принцессу! — первым выкрикнул кто-то из вассалов Хайтауэров, и зал взорвался криками одобрения. Деймон замер с кубком у самых губ, его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Он медленно перевел взгляд на живот Хелейны, а затем на Эйгона, который выглядел скорее ошарашенным, чем гордым. Поллиана же, сидевшая рядом с Аксарией, даже не улыбнулась. Она медленно поставила свой кубок на стол, и Аксария увидела, как её пальцы снова побелели. Поллиана, заметив секундное замешательство Аксарии, придвинулась ближе. Под общий гул восторженных криков и звон кубков её голос прозвучал почти неслышно. — У тебя на лице всё написано, Аксария, — прошептала принцесса, прикрывая губы кубком, словно отпивая вино. — Улыбнись ради Семерых, иначе Алисента решит, что ты не рада ребёнку. — Прости, — Аксария быстро моргнула, возвращая взгляду ясность. — Просто я всё еще… не могу привыкнуть. — Я знаю, — Поллиана едва заметно кивнула в сторону Хелейны и Эйгона. — Тебя коробит, что они родственники. — Самые прямые из тех, кто вообще может быть, — выдохнула Аксария, чувствуя, как по коже пробежал холодок. — Брат и сестра. Это… это за пределами моего понимания. Поллиана лишь равнодушно пожала плечами, глядя на огонь свечи. — Это кровь Дракона, дорогая. Мы веками греемся у этого костра, и если он иногда обжигает чьи-то чувства — что ж, такова цена чистоты. Для нас это норма, для вас — грех. Привыкай. Аксария подняла глаза и внезапно столкнулась взглядом с Алисентой. Королева всё еще стояла, и в её глазах, обычно таких строгих и непроницаемых, Аксария прочитала странную смесь триумфа и затаенной, глубокой печали. Алисента смотрела на неё не как королева на фрейлину, а как женщина из того же мира — мира Хайтауэров, Хайгардена и Старой Гавани, где такие союзы считались немыслимыми. Отто Хайтауэр тоже на мгновение задержал на Аксарии свой холодный, проницательный взор. Он понимал её шок лучше, чем кто-либо другой. Но для него это была политика, а для Алисенты — её собственные дети, которых ей пришлось отдать на алтарь валирийских традиций, вопреки всему, во что она верила сама. — За здоровье принцессы Хелейны! — громко провозгласил Визерис, прерывая это молчаливое признание. Аксария подняла кубок выше всех, стараясь, чтобы её улыбка больше не дрогнула. Теперь она была частью этого круга, и ей предстояло научиться пить это вино, каким бы горьким оно ни казалось на вкус. Рейнира даже не шелохнулась, продолжая сидеть с той же безупречной, почти царственной осанкой. Она подняла свой кубок лишь на пару сантиметров от стола, глядя на Хелейну с мягкой, но какой-то отстраненной теплотой. — Дети — это всегда благословение богов, — произнесла она, и её голос, глубокий и спокойный, пронесся над столом, заставляя замолчать даже самых подвыпивших лордов. — Семья — это то, ради чего мы все здесь. Признаться, я только сейчас понимаю, как много всего пропускаю, будучи на Драконьем Камне. Жизнь в Гавани бьет ключом, пока мы считаем приливы у своих скал. Алисента, всё еще стоявшая во главе стола, медленно повернула голову к падчерице. Её лицо оставалось непроницаемым, но в интонации проскользнула тонкая, как волос, нить яда. — Там теперь твоя семья, Рейнира, — отчеканила королева. — У каждого из нас свой очаг, который нужно беречь. Твой — на Драконьем Камне. Деймон, сидевший рядом с братом, театрально закатил глаза и приложился к кубку, явно не скрывая своего отношения к этой «сестринской» любезности. Воздух в зале, казалось, можно было резать мечом. Рейнира ни на секунду не смутилась. Напротив, она слегка улыбнулась, принимая этот выпад с поистине драконьим достоинством. Она медленно положила руку на плечо Станиса — тот сидел рядом, напряженный, как натянутая струна, и его лицо выражало крайнюю степень недовольства этим светским трепом. — Ты права, Алисента, — спокойно отозвалась Рейнира, слегка сжав плечо мужа. — Там теперь моя семья. Мой муж, мой Джейхейрис... И Валарр. Она сделала паузу, и на её лице отразилась тень материнской гордости, которую не смогла бы скрыть ни одна маска. — У меня тоже есть новость, которая, возможно, заинтересует совет. Мой старший сын, Валарр, решил вернуться домой. Два года странствий — это долгий срок для юного принца. Его последнее письмо пришло из Эссоса, и он пишет, что уже ступил на палубу корабля, идущего к закату. По залу пронесся шепоток. Аксария заметила, как Отто Хайтауэр едва заметно прищурился. Возвращение взрослого, повидавшего мир принца в стан Рейниры явно не входило в его сегодняшние расчеты на «тихую семейную идиллию». — Валарр возвращается? — Визерис просиял, и на его бледном лице впервые за вечер появилась искренняя радость. — Это чудесно! Мой внук вернулся из-за моря... Мы должны устроить пир, когда он прибудет. — Конечно, отец, — ответила Рейнира, не сводя взгляда с Алисенты. — Но сначала он должен обнять свою мать и братьев. Аксария порывисто обернулась к Поллиане, открыв рот, чтобы спросить, кто такой этот Валарр, но Поллиана даже не дала ей вставить слова. Она лишь приставила палец к губам и коротко бросила, не отрывая взгляда от Рейниры: — Потом расскажу. Аксария повернулась обратно к столу. Алисента, сохранив безупречную осанку, сложила руки в замок. В её взгляде, направленном на падчерицу, сквозило холодное недоверие. — Ты поселила Джейхейриса в Штормовом Пределе, — начала королева, и её голос стал вкрадчивым, как у следователя. — Куда же отправится Валарр? Возможно, ему стоит сначала отправиться к брату, чтобы... привыкнуть к климату Вестероса в тишине Драконьего Камня? Или, быть может, Старомест? Там лучшие библиотеки для юного ума. Она явно прощупывала почву, пытаясь отослать потенциальную угрозу подальше от столицы. — Мой сын изъявил желание служить королевской семье здесь, — отчеканил Станис, глядя прямо на короля, игнорируя Алисенту. — Валарр — Таргариен по крови и Баратеон по воспитанию. Он не ищет тишины Староместа. Ему нужно место, где он будет полезен короне. Возможно, в качестве щитоносца при дворе или помощника мастера над законом. Он должен быть со своей семьей. Алисента на мгновение замерла. Её тонкие брови едва заметно дрогнули. Ей совсем не нравилась перспектива того, что замок снова начнет кишеть Таргариенами «первой очереди». Когда семья Визериса и почившей Эммы Аррен жила на Драконьем Камне, ей было куда спокойнее — перед глазами маячил только Рейгар, а теперь к нему добавится еще и окрепший в Эссосе внук короля. — Гавань сейчас переполнена, лорд Станис, — вежливо, но твердо отмахнулась Алисента. — Щитоносцев у нас в избытке, а принцу крови нужно нечто... более соответствующее его статусу. Возможно, позже, когда он прибудет... — Ну зачем же позже? — Визерис подался вперед, пресекая возражения жены нетерпимым жестом. Его глаза горели лихорадочным блеском. — Место для внука всегда найдется. Мы найдем ему достойное применение, Алисента. Пусть прибудет, а там мы обсудим с Десницей, куда его пристроить. Может, в Золотые Плащи? Или помощником к Мастеру над монетой? Валарр всегда был смышленным мальчиком. Король тяжело откинулся на спинку кресла, тяжело дыша, но довольный своим решением. Отто Хайтауэр кивнул, хотя его челюсть была напряжена так, что казалось, зубы сейчас треснут. — Как скажешь, мой государь, — тихо ответила Алисента, скрывая раздражение за маской покорной жены. — Мы обсудим это позже. Поллиана медленно подняла кубок, и поверх золотого края её взгляд встретился со взглядом Эйриона. Тот не сводил с неё глаз с самого момента упоминания имени Валарра. Его лицо оставалось маской, но в глубине зрачков Поллиана видела то самое опасное, тёмное пламя, которое вспыхнуло в коридоре. Эйрион медленно, намеренно громко поставил свой нож на тарелку. Скрежет металла о фарфор заставил Аксарию вздрогнуть. — Валарр, значит, — произнес Эйрион, и его голос был обманчиво ленивым. — Наш странствующий рыцарь наконец-то нагулялся по Эссосу. Я слышал, в Лисе обучают... весьма специфическим навыкам. Думаю, нам будет о чем поговорить, когда он прибудет. Шум в зале стал более нестройным. Лорды за дальними столами уже перешли к жирным шуткам, а за королевским столом разговор потек по опасному руслу, когда Эйрион упомянул Лисс. — Навыкам? — Деймон Таргариен первым подхватил подачу, откинувшись на спинку стула и крутя в руках наполовину пустой кубок. Его глаза блеснули знакомым бесовским огнем. — Я слышал, там лучшие бордели в мире, — влез Эйгон, чей голос уже стал немного хриплым от вина. Он оживился, подавшись вперед. — Говорят, лиссенийские наложницы знают такие способы... — Эйгон! — Алисента резко бросила взгляд на сына, её губы превратились в тонкую линию. — Мы за столом, и здесь присутствуют леди. Твои речи неуместны. — Да ладно тебе, мама, — отмахнулся Эйгон, не сводя глаз с Поллианы. — Поллиана вот не краснеет. Она всегда любила слушать про заморские диковинки, не так ли, кузина? Эйрион усмехнулся, медленно разрезая кусок истекающей соком говядины. Его нож двигался с хирургической точностью. — Опытность — понятие растяжимое, брат, — холодно произнес Эйрион. — В Лисе учат не только любви, но и ядам. Искусству шепота. Может, он научился там терпению? Или… податливости? Поллиана чувствовала, как взгляд Эйриона буквально впивается в неё, ожидая реакции. — Валарр всегда был слишком гордым для податливости, — вставила она, лениво ковыряя вилкой салат. — А что касается Лисса… я слышала, там учат ценить красоту во всех её проявлениях. Включая ту, которую нельзя купить за деньги. — Красота в Лисе продается на каждом углу, — прохрипел Визерис, вдруг включаясь в беседу. Он на мгновение погрузился в воспоминания, и его лицо разгладилось. — Помню, как в юности мой отец рассказывал о благовониях из этого города. Весь замок пах розами и сандалом целую неделю… Это город искусств, Эйрион. Не стоит искать там только кинжалы и бордели. — Отец прав, — добавила Алисента, стараясь увести разговор от скользкой темы. — Лисс славится своими мастерами по стеклу и гобеленам. Будем надеяться, что Валарр привез с собой именно это — вкус к прекрасному, а не порочные привычки вольных городов. Деймон коротко рассмеялся, и в этом смехе было столько яда, что Аксария невольно затаила дыхание. — О, он привезет вкус к прекрасному, не сомневайся, Алисента, — Деймон посмотрел прямо на Эйриона, словно бросая ему вызов. Эйрион перевел взгляд с Деймона на Поллиану, и его губы сложились в едва заметную, предвещающую бурю улыбку. Под столом Аксария почувствовала, как Поллиана сильно сжала её руку. — Ты бы видел, отец, — Эйгон, жуя кусок хлеба, обратился к Визерису, — Рейгар на тренировках совсем перестал жалеть людей. Вчера он так приложил одного из гвардейцев, что того унесли со сломанными ребрами. Если Валарр приедет таким же дерганым после своего Лисса, нам придется расширять лазарет. Рейгар, сидевший поодаль, даже не поднял глаз от тарелки, лишь спокойно заметил: — Если гвардеец не может устоять на ногах, ему нечего делать в охране короля. А Валарр... он всегда был крепким парнем. Вряд ли он только и делал, что пил вино в садах. Визерис кивнул, вытирая губы салфеткой. — Да, Валарр в детстве был задирой. Помню, как они с Эйрионом подрались из-за какого-то тренировочного меча. — Он мне тогда чуть глаз не выбил, — бросил Эйрион, лениво разрезая мясо. Голос его звучал обыденно, но глаза всё еще следили за реакцией Поллианы. Алисента, заметив, что разговор уходит в сторону старых обид, вмешалась: — Главное, чтобы он вернулся здоровым. В Эссосе сейчас неспокойно, говорят, в Мире опять какая-то лихорадка. Рейнира, он писал, на чем плывет? Надеюсь, это надежный торговый корабль, а не какая-нибудь дырявая посудина? — Корабль из флота лорда Корлиса, — ответила Рейнира, аккуратно разделывая рыбу. — Валарр не дурак, чтобы рисковать головой ради экономии времени. Он прибудет через неделю, если ветер будет попутным. — Неделя... — протянул Эйгон и повернулся к Аксарии. — Слышали, леди Тирелл? Скоро в Гавани станет на одного скучного Таргариена меньше. Поллиана, помнишь, как вы с ним наперегонки скакали до Черноводной? Ты тогда еще платье порвала, и Алисента тебя заставила три дня сидеть за вышивкой. Поллиана усмехнулась, в её глазах мелькнуло искреннее воспоминание. — Помню. Деймон выразительно посмотрел на Станиса, который всё это время ел молча, игнорируя пустую болтовню. Станис лишь поднял взгляд на Деймона, и в этом взгляде читалось: «Я бы сейчас лучше пересчитывал запасы зерна, чем слушал вас». — Валарр займет пустующие комнаты в западном крыле, — распорядилась Алисента, обращаясь уже к слугам и Деснице. — Там нужно проветрить и сменить ковры. Поллиана, проследи, чтобы там не было совсем уж мрачно. Ты лучше знаешь его вкусы. — Конечно, Алисента, — ответила Поллиана с легким поклоном головы. Эйрион при этих словах так сильно сжал вилку, что зубцы едва не погнулись о тарелку, но он промолчал, продолжая методично пережевывать еду. За столом на мгновение воцарилась пауза, когда разговор свернул с обсуждения принцев на более приземленные, но не менее важные дела знатных домов. Алисента, грациозно отпив из кубка, повернулась к Аксарии. Её взгляд был мягким, но в нем всегда читался расчет — королева не любила терять преданных людей, особенно когда они только начали входить в ритм её двора. — Леди Аксария, — начала Алисента, — Леди Маргери обручена с Серриком Дондаррионом. Свадьба, как я понимаю, должна состояться в Черном Приюте. Это на самых границах Дорнийских марок. Путь неблизкий, но Маргери была здесь всем нам дорога. Собираетесь ли вы покинуть нас, чтобы присутствовать на торжестве? Аксария почувствовала на себе взгляды половины стола. Визерис, отвлекшись от тарелки, тоже проявил интерес: — О, Маргери! Прекрасное дитя. Я помню, как она читала мне стихи в саду, когда у меня совсем не было сил. Отто, что скажете? Мы можем отпустить леди Аксарию на юг? Отто Хайтауэр медленно повернулся. Его взгляд встретился со взглядом Аксарии. — Черный Приют стоит на костях дорнийцев, государь, — сухо отозвался Отто. — Но сейчас там мирно. Лорд Дондаррион — человек чести, и дорога через Королевский тракт до Костяного пути надежно охраняется. Однако... — он сделал паузу, глядя на Аксарию, — леди Аксария только начала свои обязанности. Её отсутствие может быть замечено. С другой стороны, присутствие Тиреллов на этой свадьбе — вопрос престижа для всего Простора. Поллиана, почувствовав, что подругу начинают «зажимать» между долгом и семьей, вмешалась с присущей ей бесцеремонностью, наклонившись к королю: — Маргери и Аксария — как две половины одного яблока. Если Аксария не поедет, Маргери решит, что Гавань превратила её кузину в каменную статую. Она лукаво подмигнула Аксарии под столом, давая понять, что прикроет её в любом случае. — Я... я бы очень хотела увидеть кузину, Ваше Величество, — тихо ответила Аксария, глядя на Визериса. — Но я здесь, чтобы служить королеве. Алисента слегка улыбнулась, оценив покорность. — Мы обсудим это, дорогая. До свадьбы еще есть время. Возможно, мы отправим с вами небольшой эскорт, чтобы путь до Черного Приюта был достойным леди вашего положения. Отто едва заметно кивнул, словно одобряя это решение, но в его глазах Аксария прочла немое предупреждение: в этом замке каждое разрешение на отъезд — это тоже долг, который придется возвращать. Деймон откинулся на спинку резного стула, вертя в пальцах пустой кубок. Его взгляд, острый и насмешливый, переметнулся с Аксарии на Поллиану. — Что же ты молчишь, Поллиана? — протянул Деймон, и в его голосе зазвучала издевательская меланхолия. — Путь до Черного Приюта долог, кони сбивают копыта о камни Марок... Неужели ты не предложишь подруге подбросить её на Минтарксе? За столом воцарилась ледяная тишина. Алисента замерла с кубком у губ, а Рейгар, до этого хранивший молчание, медленно поднял голову. — Не подначивай, Деймон, — подал голос Рейгар, и его спокойствие было подобно тяжелому камню, брошенному в мутную воду. Он не смотрел на дядю, его взгляд был прикован к вину в кубке. — Это как минимум небезопасно. Драконы своенравны, и подвергать леди из союзного дома такому риску — неоправданное безрассудство. Даже если Поллиана считает иначе. Эйрион, чье лицо и так не предвещало ничего хорошего, сжал кулаки. Ему было противно даже думать о том, что Аксария, которую он считал лишь удобным инструментом или временной игрушкой, прикасалась к чешуе дракона — к тому, что принадлежало только им. Поллиана не отвела взгляда. Она медленно поставила свой кубок на стол и посмотрела прямо на Деймона, а затем на Рейгара. На её лице застыла маска холодного высокомерия. — Минтаркс — мой дракон, — отчеканила она, и в её глазах вспыхнуло то самое фиолетовое пламя. — И только мне решать, чью кровь он признает достойной своего седла. Аксария — леди великого дома, и если она летела со мной, значит, дракон счел её присутствие допустимым. Или вы сомневаетесь в чутье Минтаркса? Визерис, почувствовав, что разговор уходит в опасные дебри валирийского снобизма, неловко кашлянул. — Ну-ну, Поллиана... Деймон просто шутит. Хотя Рейгар прав — летать вдвоем небезопасно. Особенно для тех, кто не привык к... высоте. Алисента бросила на Аксарию быстрый, пронзительный взгляд. Для королевы это было лишним напоминанием о том, какой силой обладают Таргариены и как легко они могут вознести — или испепелить — любого Хайтауэра или Тирелла. Ужин медленно подходил к концу. Слуги убирали тарелки с остатками дичи, вино в кубках подходило к концу, а напряжение в зале стало настолько плотным, что казалось, будто сам воздух искрит от невысказанных угроз. Поллиана поднялась первой. Она не стала ждать официального завершения или знака от королевы. Коротко кивнув отцу и проигнорировав Алисенту, она направилась к выходу, шурша тяжелым шелком юбок. Её шаги эхом отдавались в притихшем зале. Она едва успела выйти в прохладный полумрак коридора, как за спиной послышались уверенные, ленивые шаги. — Поллиана! — окликнул её Деймон. Его голос в пустом пространстве звучал особенно глубоко. Она не остановилась, лишь прибавила шагу, чувствуя, как внутри всё закипает. — Я не хочу тебя видеть, Деймон. И слышать тоже. Иди обратно к своему вину и упражняйся в остроумии на Эйгоне, он сегодня податливый. Деймон в два счета нагнал её, преграждая путь и заставляя остановиться. — Ты злишься из-за Эйриона? — он приподнял бровь, искренне полагая, что его маленькая провокация за столом и «подстава» перед кузеном — единственное, что её заботит. — Полно тебе. Ему полезно иногда вспоминать, что мир не вращается вокруг его притязаний на твое внимание. Поллиана смерила его ледяным взглядом. Она действительно устала. Устала от того, что каждое её действие превращается в политический манифест, от вечных подколок, от необходимости скрывать шрамы и от того, что даже её единственная подруга стала мишенью для их семейного снобизма. — Дело не в Эйрионе, — процедила она сквозь зубы. — Ты просто не можешь промолчать, да? Нужно было обязательно вывалить историю с Минтарксом перед Алисентой и Визерисом? Тебе мало было того, что за столом упомянули Валарра? Деймон сделал шаг ближе, его глаза сузились, а тон стал обманчиво мягким, прощупывающим почву. — О... так вот в чем дело. — Он усмехнулся, склонив голову набок. — Расслабься, Поллиана. Что не так с этим бедным Валарром? Поллиана резко развернулась, собираясь уйти и оставить его наедине с его ядовитыми догадками, но не успела сделать и шага. Пальцы Деймона мертвой хваткой впились в её предплечье, и он с силой дернул её обратно, заставляя развернуться к нему лицом. — Поллиана! — рявкнул он. В его голосе больше не было насмешки — только голый, раскаленный гнев. — Ты что, оглохла? Или решила, что можешь просто так поворачиваться ко мне спиной? — он почти выплевывал слова ей в лицо. — С каких это пор в этом проклятом замке каждый второй считает, что может срать мне в душу, а потом уходить, не дождавшись ответа? Он сжал её руку еще сильнее, не заботясь о том, что завтра там останутся синяки. Его искренне бесило это повальное неуважение. — Хватит строить из себя неприступную ледяную королеву. — Деймон ударил свободной ладонью по стене рядом с её головой, и звук эхом разнесся по пустому переходу. — Мне плевать на твои обиды. Но если я задаю вопрос, ты стоишь и отвечаешь, а не бежишь к себе в покои поджимать хвост, как побитая девка Хайтауэров! Он смотрел на неё с такой яростью, будто она была виновата во всех его неудачах разом. — Говори, — процедил он, сокращая расстояние до минимума. — Ты можешь запугивать только «девок Хайтауэров», Деймон! И то я бы тебе не советовала — Алисента вцепится тебе в глотку быстрее, чем Караксес успеет рыкнуть, — выплюнула она, и её голос дрожал от с трудом сдерживаемой ярости. — Мне искренне жаль, что все отворачиваются от тебя, что ты чувствуешь себя брошенным псом у порога собственного брата, но я не буду тебе потакать. Что ты мне сделаешь? Убьешь? Сожжешь? Деймон замер, и его лицо на мгновение превратилось в маску из бледного камня. Он медленно наклонился к её уху, и его шепот был холоднее зимнего ветра. — Nyke mōris ao? (Что я тебе сделаю?) — он перешел на низкий, вибрирующий валирийский. — Поллиана, ты действительно настолько глупа? Я — единственный, кто в этом крысятнике не смотрит на тебя как на товар. Ты спрашиваешь, что я сделаю? Я могу оставить тебя одну. Совсем одну. Без моей защиты, в окружении этих святош и их ядов. — О, какая потеря! — вскрикнула она, и её голос сорвался на истеричный смех. — И что тогда? Кого я потеряю? Худшего из своих родственников? Ты только и делаешь, что травишь меня своими издевками и лезешь в душу! Слова вылетели раньше, чем она успела их осознать. Поллиана тут же пожалела об этом — она знала, что Деймон чувствует ложь за милю. Он видел, что она вернулась из своего «путешествия» другой — дерганой, колючей, со спрятанными под платьем секретами, о которых он пока только догадывался. Деймон резко отстранился, но руку не отпустил. Его ярость сменилась чем-то куда более горьким. — Худшего из родственников? — повторил он, и в его голосе прорезалась настоящая обида. — Я мог быть тебе лучшим союзником, Поллиана. Я мог быть тебе единственным настоящим братом и отцом в одном лице, если бы ты была хоть немного милее, если бы ты не кусала руку, которая готова вырвать сердца за тебя. Он отпустил её руку так резко, будто обжегся. — Ты думаешь, я делаю это ради забавы? Я защищаю свою кровь. Даже если эта кровь ведет себя как неблагодарная hontas (сука). Я вижу, что ты врешь, Поллиана. И мне плевать, что это — заморский любовник или позорная тайна. Но когда это вскроется и тебя припрут к стенке, не беги ко мне. Поллиана стояла, тяжело дыша, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Они были слишком похожи — оба гордые, оба раненые. — Я не умею быть милой племянницей, Деймон, — тихо произнесла она, глядя в пол. — Я заметил, — отрезал он. — Иди к себе. Она подняла на него взгляд, и на секунду в её глазах мелькнула тень того самого детского страха, который она так тщательно выжигала в себе все эти годы. Ей вдруг стало по-настоящему жутко от мысли, что он действительно может отвернуться. Деймон стоял неподвижно, сложив руки за спиной. Его лицо, освещенное лишь догорающим факелом на стене, казалось застывшей маской из валирийской стали. В его взгляде не было сочувствия — только суровое ожидание. Он смотрел на неё так, словно давал последний шанс одуматься, но Поллиана была слишком горда, чтобы пойти на попятную прямо сейчас. Она сглотнула комок, вставший в горле, и выпрямилась, стараясь, чтобы дрожь в коленях не выдала её. — Как скажешь, дядя, — едва слышно произнесла она. Её голос прозвучал сухо, без прежнего огня. Поллиана развернулась и пошла прочь по длинному коридору. Она не оборачивалась, но кожей чувствовала, что его тяжелый, пронзительный взгляд преследует её до самого поворота. ——— Утро в Красном Замке наступило предательски рано. Солнце едва коснулось крыш Королевской Гавани, а в покоях Поллианы уже вовсю кипела суета, которую она в этот момент искренне ненавидела. — Повернитесь, принцесса, нужно затянуть шнуровку, — тихо пробормотала служанка, ловко перехватывая ленты на спине Поллианы. — Я прокляну тот день, когда мой отец решил, что лучший способ научить меня политике — это заставить меня разливать вино старикам на рассвете, — простонала Поллиана, прижимая ладони к лицу и с силой потирая глаза. — Я думала, после моего возвращения они хотя бы неделю будут делать вид, что я гостья. Но нет! «Поллиана, совет собирается в час волка», «Поллиана, кувшин сам себя не наполнит». — Ваша милость, это большая честь — присутствовать при обсуждении государственных дел, — вежливо отозвалась служанка, стараясь не обращать внимания на соленые словечки хозяйки. — Это не честь, милая, это изощренная пытка, — огрызнулась Поллиана, глядя на свое отражение. Под глазами залегли едва заметные тени после вчерашней стычки с Деймоном, а во рту всё еще стоял привкус того терпкого вина, которым она пыталась заглушить раздражение перед сном. — Ладно, давай сюда это платье. Она вышла из покоев, едва переставляя ноги. Замок еще спал, окутанный утренним туманом, и только стражники в золотых плащах замирали при её приближении, чеканя шаг. Поллиана шла по бесконечным галереям, и её зевки эхом отражались от каменных сводов. Каждый шаг давался с трудом, а в голове всё еще крутились слова Деймона о том, что она «побитая девка Хайтауэров». «Сегодня я хотя бы не девка, а официальная прислуга с родословной», — горько усмехнулась она про себя. Дойдя до массивных дверей зала Малого совета, она на секунду остановилась, расправила плечи и сделала глубокий вдох, пытаясь отогнать сонную одурь. Тяжелые створки разошлись перед ней, и в лицо ударил запах воска, старого пергамента и холодного утреннего воздуха. Визерис уже сидел во главе, потирая виски, Отто раскладывал свитки с таким видом, будто от каждого слова зависит судьба мира, а Деймон… Деймон сидел в своей излюбленной позе, закинув ногу на ногу, и в его взгляде, скользнувшем по сонной племяннице, не было ни капли сочувствия — только холодное напоминание о вчерашнем. Поллиана медленно обошла длинный стол из мореного дуба, чувствуя, как прохлада зала Малого совета окончательно выветривает остатки сна. Она взяла тяжелый серебряный кувшин, и его холодная ручка приятно обожгла ладонь. — Доброе утро. — негромко произнесла она, соблюдая формальный этикет, хотя в голосе всё еще слышалась утренняя хрипотца. Визерис слабо улыбнулся племяннице, Отто Хайтауэр лишь едва заметно кивнул, не отрываясь от своих записей, а Варис одарил её своей привычной, ускользающей улыбкой, в которой не было ничего, кроме вежливой пустоты. Дойдя до места, где сидел лорд Баратеон, Поллиана замерла с поднятым кувшином. Станнис выглядел так, будто он не ложился вовсе — его лицо казалось высеченным из камня, а челюсти были сжаты так крепко, что на щеках ходили желваки. — Вижу, у нас новый Мастер над кораблями, дядя? — Поллиана посмотрела на короля, слегка приподняв бровь. Станнис поднял на неё свои стальные глаза. В его взгляде не было места шуткам или светской болтовне. Он подождал, пока струя вина наполнит его кубок ровно на две трети, и только тогда заговорил. — Я здесь по воле короля и ради долга, принцесса, — его голос прозвучал как скрежет камня о камень. — И ради сына. Валарр неизбежно вернется в эту гавань, и я не намерен оставлять его возвращение на волю случая или... — он на секунду покосился на Деймона, — случайных попутчиков. — Наш лорд Станнис — образец отцовской преданности, — подал голос Варис, потирая пухлые ладони. — Как это трогательно. Хотя, боюсь, в Гавани корабли иногда тонут даже при самом полном штиле. — Мои корабли не тонут, — отрезал Станнис, не глядя на Мастера над шептунами. В зале Малого совета стоял гул негромких голосов и шелест пергамента. Визерис, подпирая голову рукой, задумчиво вертел в пальцах резную фигурку дракона. — Валарр возвращается взрослым мужчиной, — начал Король, глядя на Отто. — Мы не можем позволить его талантам киснуть в праздности. Отто, что скажешь? Казначейство? Или, может, присмотреть за восстановлением Драконьего Логова? Отто Хайтауэр медленно кивнул, обдумывая ход. — В Казначействе всегда нужны острые умы, государь. Но, возможно, принцу стоит заняться вопросами южных границ? Черный Приют и Марки требуют дипломатического такта. — Слишком далеко, — отрезала Алисента, поправляя воротник платья. — Молодому принцу нужно быть под присмотром семьи. Малый совет — место для мужей с опытом, а не для тех, кто два года провел на рынках Лисса. — Мой сын не нуждается в няньках, Алисента, — пророкотал Станнис, и его голос заставил Пицеля вздрогнуть. — Но и перебирать монеты — не дело для Таргариена-Баратеона. Он воин. Ему нужно дело, достойное его крови, а не служба у прилавков. Поллиана в это время медленно обходила стол. Она старалась не слушать, как решают судьбу человека, с которым её связывало слишком многое, и сосредоточилась на своей задаче. Она уже наполнила кубок Визериса, Алисенты и Станниса. Подойдя к Деймону, она почувствовала, как по затылку пробежал холодок. Деймон сидел, развалившись, и смотрел куда-то в потолок. Поллиана наклонила тяжелый серебряный кувшин, и тонкая струя вина устремилась в его кубок. В тот самый миг, когда вино должно было коснуться дна, Деймон едва заметным, ленивым движением пальца отодвинул кубок в сторону. Темно-красная жидкость с негромким всплеском ударила в дубовую поверхность стола, расплываясь уродливым кровавым пятном на гладком дереве. Поллиана замерла. Она медленно подняла голову, и её взгляд, полный нескрываемой злобы и усталости, встретился с глазами Деймона. Он не отвел взора. Напротив, он расплылся в самой добродушной, почти отеческой улыбке, какую только мог изобразить, хотя в глазах плясали черти. Алисента, заметившая это издевательство, демонстративно закатила глаза и громко выдохнула, давая понять, что этот семейный балаган ей опостылел. — Поллиана, осторожнее, — бросила она, не скрывая раздражения. Визерис, отвлекшись от споров с Отто, посмотрел на пятно на столе, затем на переглядывающихся Деймона и Поллиану. — Отто, посмотри на них, — Король вздохнул, но в его голосе проскользнула искра идеи. — Насчет Валарра... Раз уж мы ищем ему место, где его энергию направят в нужное русло... У нас есть мой брат. Деймон перестал улыбаться и медленно выпрямился в кресле. — У принца Баратеона острый разум и тяжелая рука, — продолжил Визерис. — Мы могли бы пристроить его к тебе, Деймон. Городская стража или твои вечные хлопоты по Мастеру над законом... Валарр мог бы стать твоим щитоносцем или доверенным лицом. Это даст ему дисциплину, которой ему так не хватало, и вернет его в лоно семьи под твоим... специфическим присмотром. — Щитоносцем? — переспросил Деймон, и в его голосе прорезался опасный металл. — Визерис, я командую Городской стражей, а не открываю ясли для заблудших принцев. Мне нужны люди, которые умеют держать меч и молчать, когда их не спрашивают, а не мальчишка, который два года протирал штаны в лиссенийских садах. Станнис Баратеон потемнел лицом. Он подался вперед, вцепившись пальцами в край стола. Идея отдать сына на растерзание Деймону — человеку, который воплощал в себе всё то, что Станнис презирал: хаос, распутство и пренебрежение правилами — казалась ему кошмаром наяву. — Мой сын — не «мальчишка», — процедил Станнис, тщательно подбирая слова, чтобы не оскорбить короля, но при этом выразить всё своё отвращение. — Он принц крови и наследник Штормового Предела. Отдавать его в Городскую стражу под начало... человека со столь своеобразными методами воспитания — это риск, который я не готов разделить. — «Своеобразные методы»? — Деймон коротко, лающе рассмеялся, подавшись всем корпусом к Станнису. — Называй вещи своими именами, Баратеон. Ты боишься, что я научу его трахать девок, пить вино и не дрожать перед каждым параграфом твоего унылого кодекса чести? Твой сын — наполовину дракон, а ты пытаешься запереть его в оленьей шкуре. — Я боюсь, что ты сделаешь из него второго себя, — отрезал Станнис, и его зубы скрипнули так громко, что Пицель невольно вздрогнул. — Человека, у которого нет ни совести, ни верности, ни элементарного чувства долга. Валарр должен служить короне, а не твоим прихотям. — Он будет служить там, где я прикажу, Станнис. Алисента, слушая этот нарастающий гул, просто закрыла лицо руками. Она чувствовала, как головная боль, начавшаяся еще на рассвете, теперь пульсирует в такт ударам сердца. Поллиана застыла на месте, всё еще сжимая в руке кувшин. Она стояла так близко к Деймону, что чувствовала исходящий от него жар раздражения. Она смотрела на Станниса, который выглядел так, будто его сейчас стошнит от одной мысли о таком союзе. Деймон уловил этот взгляд Станниса. Это выражение брезгливости на лице Баратеона подействовало на него лучше любого вина. Его глаза азартно блеснули. О, он ненавидел лишнюю ответственность, но еще больше он любил бесить праведников. Он медленно повернул голову к Визерису, игнорируя разъяренного лорда Баратеона. — Знаешь, брат... я передумал. Деймон бросил быстрый взгляд на Поллиану, стоявшую рядом, и в его глазах промелькнула искра чистого вызова. — Хорошо. Я возьму его. Пускай Валарр явится ко мне, как только сойдет на берег. Я найду ему применение. Обещаю тебе, Станнис, через месяц ты своего сына не узнаешь. Станнис открыл было рот, чтобы возразить, но Визерис с облегчением хлопнул ладонью по столу. — Решено! — выдохнул король, прежде чем кто-то успел передумать. — Это пойдет на пользу обоим. Поллиана, налей еще вина. Поллиана медленно наклонила кувшин над кубком короля. Рубиновая струя с мягким журчанием наполнила чашу до краев. Она чувствовала, как в зале повисла тяжелая, душная тишина — Станнис сидел неподвижно, словно превратившись в одну из каменных горгулий Драконьего Камня, а Деймон вальяжно откинулся назад, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — Мой государь, — мягко, но с явным укором произнесла Алисента, коснувшись рукава Визериса. — Столько вина с самого утра... Это не пойдет на пользу твоему самочувствию. Визерис, проигнорировав замечание жены, схватил кубок и сделал длинный, жадный глоток. Его рука слегка подрагивала. Он знал то, чего еще не знали многие за этим столом, и это знание давило на него сильнее, чем железная корона. — Мне нужно это вино, Алисента, — прохрипел он, вытирая губы тыльной стороной ладони. Визерис тяжело вздохнул и поставил кубок на стол, уставившись на его дно так, будто там были начертаны ответы на все вопросы. — Казна пустеет, милорды, — начал он, и его голос звучал пугающе устало. — Ступени высасывают из нас золото быстрее, чем мы успеваем его чеканить. Пираты, шторма, вечные неурядицы... Мы стоим на пороге великих перемен, и короне нужны союзники, чьи подвалы не знают дна, а воля не знает сомнений. Западные земли — это не просто щит, это наш фундамент. Мы должны... укрепить наши связи с Утесом Кастерли. Отто Хайтауэр, почувствовав холодный сквозняк перемен, мгновенно выпрямился. Его пальцы, унизанные перстнями, сплелись в замок. — Государь, Хайтауэры и Старомест всегда были вашим оплотом, — мягко, но настойчиво произнес Десница. — Лорд Ланнистер — человек великих амбиций, но его лояльность всегда имела... цену. Если дело в золоте, мы можем обсудить новые займы с банками или пересмотреть пошлины в Староместе... Алисента, уловив в голосе отца нотки скрытой тревоги, встревоженно переглянулась с ним. Она видела, как Визерис избегает их взглядов. Её сердце забилось чаще — этот разговор зашел слишком далеко для простой светской беседы о налогах. — Отец прав, мой государь, — добавила она, и её пальцы непроизвольно вцепились в ткань платья. — Мы справлялись и раньше. Визерис вдруг вскинул руку, обрывая её на полуслове. Жест был резким, непривычно властным для мягкого короля. В зале повисла тишина, в которой был слышен только треск свечей. — Довольно, — отрезал Визерис. Он поднял голову, и в его глазах блеснуло упрямство человека, который уже всё решил, но боится собственного решения. — Сир Отто... Вы служили мне верой и правдой многие годы. Ваше благоразумие и верность были моей опорой, когда тень сомнения ложилась на этот трон. Но короне сейчас нужно не только благоразумие. Нам нужно золото. И нам нужна решимость, способная заставить замолчать Ступени и наполнить амбары. Поллиана почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она замерла прямо за спиной Деймона, перестав разливать вино. Воздух в зале стал тяжелым, как перед грозой. Она видела, как Отто Хайтауэр медленно, с достоинством каменного изваяния, положил руки на стол. Его лицо оставалось непроницаемым, но костяшки пальцев побелели. Деймон, до этого вальяжно развалившийся в кресле, резко нахмурился. Он перестал играть с кубком и впился взглядом в брата. — Мой государь, если речь идет о казне, — начала Алисента, подавшись вперед. Её голос был полон отчаянной тревоги, она чувствовала, как почва уходит из-под ног её отца. — Мы можем созвать лордов Простора, мы можем... — Я сказал — довольно, Алисента, — Визерис даже не повернул к ней головы. Его взгляд был прикован к Отто. — Я уже отправил ворона в Кастерли Рок. Моим новым Десницей станет Тайвин Ланнистер. Его опыт и ресурсы — это то, что спасет нас от долговой ямы. Алисента открыла рот, чтобы возразить, её губы дрогнули, но Визерис ударил ладонью по столу, пресекая любую попытку перебить его. — Сир Отто, я освобождаю вас от ваших обязанностей. Вы вернетесь в Старомест с почестями, подобающими вашему вкладу. Но решение принято. Поллиана посмотрела на Отто. Тот медленно встал. В тишине зала скрип его стула прозвучал как смертный приговор. Он не смотрел на дочь, не смотрел на Деймона. Его взгляд был направлен на короля — холодный, оценивающий взгляд человека, который только что понял, что его карта бита. — Ваша воля — закон, государь, — сухо произнес Отто. — Я лишь надеюсь, что золото Ланнистеров не окажется слишком тяжелым для вашей шеи. Поллиана сжала ручку кувшина так сильно, что та врезалась в ладонь. Тишина после слов короля была недолгой. Она лопнула, как натянутая струна, и зал наполнился возмущенным гулом. — Тайвин Ланнистер? — лорд Станнис первым нарушил оцепенение, его голос звучал как удар молота по наковальне. — Мы меняем преданного советника на человека, который выжидает в своем Утесе, пока другие проливают кровь? Его верность всегда достается тому, кто уже победил. Это не сталь, Визерис, это расчет. — Государь, подумайте о прецеденте! — вклинился мейстер Пицель, его борода дрожала от волнения. — Хайтауэры — столпы веры и закона. Смена Десницы в такой момент может пошатнуть доверие малых домов... Алисента, видя, что лорды начали подавать голос, снова подалась вперед. Её глаза лихорадочно блестели. — Мой муж, вы не слышите их! Посмотрите на отца, на сира Отто — он знает этот город, он знает каждый камень в этом замке. Это безумие — отдавать печать Десницы тому, кто... Визерис выглядел так, будто его сейчас раздавит весом этих голосов. Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но его голос утонул в общем шуме. Он беспомощно посмотрел на Отто, который стоял как каменное изваяние. — Хватит скулить, — отрезал Деймон. Его голос не был громким, но он перекрыл все остальные. — Вы все так печетесь о «верности» и «традициях», пока казна превращается в дыру, а флот гниет в гаванях. Он посмотрел на Алисенту, и та невольно отпрянула. — Брат принял решение. И это единственное умное решение, которое я слышал за этим столом за последний год. Нам не нужны шепоты и советы, как «перетерпеть» кризис. Нам нужна рука, которая сожмет Вестерос так сильно, чтобы из него посыпалось золото. Деймон перевел взгляд на Станниса. — Тебе нужен флот, Баратеон? Ланнистер его оплатит. Вам нужны гарантии, Алисента? Ланнистер — это порядок, пусть и кровавый. Сир Отто может паковать свои манускрипты. Он посмотрел на Визериса, и в этом взгляде было странное, жесткое одобрение. Король выдохнул, его плечи опустились, словно Деймон только что принял на себя часть этого невыносимого груза. — Решение… окончательное, — подтвердил Визерис уже тверже. Поллиана, стоявшая рядом с Деймоном, видела, как его губы тронула едва заметная усмешка. — Совет окончен, — устало произнес Визерис, махнув рукой в сторону дверей. Тишина, воцарившаяся в зале, была тяжелой и липкой. Отто Хайтауэр поднялся со своего места с таким ледяным достоинством, будто он всё еще держал в руках судьбу семи королевств, хотя на самом деле только что лишился всего. Алисента бросилась к отцу, ее лицо было искажено немым отчаянием, но Поллиана не стала дожидаться финала этой семейной драмы. Она с грохотом поставила серебряный кувшин на стол, даже не заботясь о том, что остатки вина выплеснулись на дубовую поверхность. Ей нужно было уйти. Немедленно. Воздух в зале Малого совета душил её, пропитанный амбициями Тайвина Ланнистера, яростью Станниса и издевательским спокойствием Деймона. Поллиана развернулась и почти бегом направилась к выходу, игнорируя тяжелые взгляды, брошенные ей в спину. Она не видела, смотрел ли на неё Деймон, и ей было плевать. В голове набатом стучала только одна мысль: Аксария.