Глава 30.

Прошел длинный, тягучий день, наполненный шепотом в коридорах и грохотом сундуков. Красный Замок гудел, как потревоженный улей: слуги Отто Хайтауэра спешно паковали вещи, а весть о приезде Тайвина Ланнистера уже разлетелась по самым грязным закоулкам Блошиного Конца. Аксария стояла перед тяжелыми дверями кабинета Десницы. Для всего мира Отто Хайтауэр был расчетливым игроком и суровым политиком, но для нее он был прежде всего отцом Гвейна. Тем самым человеком, чьи владения соседствовали с землями Тиреллов, и с кем ее бабушка, Леди Оленна, вела бесконечные беседы за крепким вином. Аксария коротко, уверенно постучала. Поллиана уже успела вывалить на нее все подробности утреннего кошмара. Больше всего Аксарию бесило даже не смещение Отто, а то, что Деймон — этот вечный хаос во плоти — в самый критический момент поддержал Визериса. Если бы не его вмешательство, возможно, совет бы додавил короля, и Ланнистер остался бы в своем Утесе. — Войдите, — раздался сухой, знакомый голос из-за двери. Аксария вошла. Кабинет выглядел непривычно голым: полки, раньше заставленные свитками, опустели, на столе не было знаменитой каменной сферы Десницы. Отто стоял у окна, заложив руки за спину. Услышав шаги, он обернулся, и на его лице на мгновение промелькнуло подобие мягкости, которую он позволял себе только с близкими. — Леди Аксария, — он чуть склонил голову. — Я полагал, ты уже занята подготовкой к приему нового... «спасителя» короны. — Я пришла попрощаться, лорд Отто, — тихо сказала она, проходя вглубь комнаты. Внутри всё ныло от несправедливости. — Поллиана рассказала мне, что произошло. Мне жаль, что всё заканчивается именно так. Этот замок станет намного холоднее без вашего присутствия. Отто едва заметно усмехнулся — горько и понимающе. — Замок станет не просто холоднее, Аксария. Он станет опаснее. Когда львы приходят в столицу, они не ищут друзей, они ищут добычу. Аксария подошла ближе, чувствуя, как в ней закипает злость на Деймона, о которой она не могла молчать. — Почему Визерис это сделал? И Деймон... — она сжала кулаки. — Зачем он влез? Он ведь ненавидит Ланнистеров не меньше вашего, так зачем потакать брату в этой безумной затее? Отто посмотрел на нее долгим, оценивающим взглядом, в котором читалась усталость человека, знающего слишком много. — Принц Деймон не потакает брату, Аксария. Ему нужен этот беспорядок. Ему нужно, чтобы Алисента осталась без защиты, а я — без влияния. И ради этого он готов впустить сюда даже Тайвина Ланнистера. — Он сделал паузу и добавил чуть тише: — Как Гвейн? Вы общались после твоего отъезда? Этот вопрос ударил под дых. Аксария отвела взгляд на пустой стол. Месяц тишины после четырех лет — это был срок, к которому она всё еще не привыкла. — Нет. Думаю, ему сейчас тоже не до разговоров со мной. Отто медленно опустился в свое кресло, которое через пару дней займет Ланнистер. Он прищурился, вглядываясь в лицо Аксарии с той самой проницательностью, которая позволяла ему годами читать мысли королей и изменников. Тишина в кабинете стала густой, прерываемой лишь далеким стуком молотков — во дворе уже заколачивали ящики. — «Не до разговоров»? — сухо переспросил он, склонив голову набок. — Странно слышать такое от тебя. Мой сын никогда не отличался избытком такта, но я не припомню, чтобы он добровольно отказывался от твоего общества дольше, чем на пару часов. Аксария замялась, ее пальцы судорожно перебирали тонкую ткань платья. Она почувствовала, как щеки обдает жаром. Ей было невыносимо стыдно признаваться человеку, которого она уважала почти как отца, что их долгая, скрытая от лишних глаз история с Гвейном рассыпалась в прах. — Мы... мы больше не видимся так часто, — выдавила она, стараясь не смотреть ему в глаза. — Всё изменилось. Месяц назад... мы решили, что это будет правильным. Отто замер. В его взгляде промелькнула искра понимания. Он не был слеп: он знал о тайных встречах, о долгих прогулках и о том, как светились глаза его сына, когда Аксария входила в зал. Он никогда не говорил об этом вслух — в их кругах о таких «увлечениях» благородных леди молчат, пока не придет время заключать брачный контракт, — но теперь пазл в его голове сложился окончательно. — Месяц назад, — повторил он без тени эмоций, но в голосе послышался холодный металл. — Значит, пока я сражался за интересы короны здесь, мой сын умудрился потерять единственную разумную союзницу, которую мы имели в доме Тиреллов. Он тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, сложив пальцы «домиком». — Понятно. Значит, ты здесь не как будущая Хайтауэр, а просто как гостья, пришедшая выразить соболезнования павшему Деснице. Гвейн всегда был слишком горяч головой и слишком слаб... в определенных суждениях. Отто посмотрел на нее уже без тени той мимолетной мягкости. Теперь перед ней снова был политик. — Жаль. Очень жаль, Аксария. Аксария горько усмехнулась, качнув головой. На мгновение она снова стала той девчонкой, которая пряталась в библиотеках Староместа вместе с Гвейном, пока Отто решал судьбы мира в соседней комнате. Она сделала шаг к столу, сокращая дистанцию, которая обычно разделяла просителя и Десницу. — Не вините его, сир Отто. Гвейн не глуп, — тихо произнесла она, и в её голосе зазвучала неожиданная нежность. — Напротив. Месяц назад он поступил как истинный рыцарь, хотя это и разбило нам обоим сердце. Он видел, куда дует ветер. Она подняла глаза на Отто, и в них не было обиды — только тихая, взрослая печаль. — Он отпустил меня не потому, что перестал любить или ценить наш союз. Он отпустил меня, чтобы в случае вашего падения — а он, видимо, чувствовал его кожей — я не пошла на дно вместе с Хайтауэрами. Это было очень смело с его стороны, лорд Отто. Оттолкнуть того, кто тебе дороже всех, чтобы спасти его от самого себя... Отто молчал. Его лицо, обычно непроницаемое, как маска на стене Черно-белого дома, дрогнуло. Он смотрел на Аксарию и видел в ней ту самую искренность, которую политика вытравливает из людей годами. — Он всегда был слишком похож на свою мать, — почти шепотом произнес Отто, и в этом признании было больше души, чем во всём утреннем совете. — Слишком много сердца там, где нужен холодный расчет. Он тяжело поднялся из-за стола, подошел к ней и на этот раз не просто коснулся плеча, а на мгновение сжал её ладонь в своей — сухой и горячей от волнения. — Иди, Аксария. Иди к Поллиане. И помни: Гвейн спас тебя от тени Хайтауэров, но он не сможет спасти тебя от пламени драконов. Будь умнее нас всех. Будь живой. Аксария коротко кивнула, стараясь сглотнуть комок, подступивший к горлу. Она понимала, что этот разговор — последняя точка в той жизни, которую она знала последние годы. Дальше была только неопределенность и холодные львиные глаза Тайвина Ланнистера. — Передайте Гвейну... — она замялась на секунду, подбирая слова, которые не звучали бы как мольба или слабость. — Передайте ему, что он был прав. И что я... я всё помню. И пусть бережет себя в Староместе. Отто посмотрел на неё долгим, прощальным взглядом. В его глазах больше не было политики, только тяжелая, молчаливая печаль человека, который понимает, что рушится не только его карьера, но и будущее его детей. — Я передам, Аксария, — тихо ответил он. — Обещаю. Она еще раз кивнула, развернулась и вышла из кабинета. Тяжелые дубовые двери захлопнулись за её спиной с глухим звуком, отрезая её от прошлого. Аксария постояла мгновение в пустом коридоре, прижав ладони к лицу. Нужно было взять себя в руки. Аксария шла по коридорам жилого крыла, прижимая к груди тяжелый бархатный молитвенник. Алисента была сама не своя после совета: она заперлась в своих покоях и попросила Аксарию принести её личный молитвенник и шкатулку с успокаивающими настоями, которые остались в малой гостиной. Это было странное поручение для позднего часа, но Аксария понимала — королеве просто нужно было, чтобы рядом был кто-то свой. Она толкнула тяжелую дверь гостиной. В комнате было темно, горел лишь камин и пара свечей на столе. Аксария сделала несколько шагов внутрь и замерла. В глубоком кресле у огня, закинув ноги на низкий столик, сидел Деймон. В одной руке он крутил пустой кубок, а второй лениво перебирал рукоять Темной Сестры. Его серебряные волосы тускло мерцали в свете пламени. Он медленно повернул голову, почуяв её присутствие. Взгляд его был тяжелым, насмешливым. Деймон замер, явно ожидая, что она сейчас склонится в реверансе или хотя бы выдавит дежурное приветствие. Аксария посмотрела прямо на него. Её взгляд скользнул по его лицу так равнодушно, словно она увидела не принца-изгоя, а догорающее полено в камине. Ни слова. Ни поклона. Она демонстративно отвернулась и направилась к резному комоду в углу комнаты, где должна была стоять шкатулка Алисенты. Шорох её подола о каменный пол казался в этой тишине оглушительным. Аксария начала переставлять мелкие безделушки на полке, всем своим видом показывая, что её единственная цель — выполнить поручение королевы, а всё остальное, включая сидящего в двух метрах Таргариена, не стоит даже секунды её внимания. Деймон за спиной издал тихий, вкрадчивый звук — не то смешок, не то рычание. Он тоже включился в эту игру в «пустое место», демонстративно уставившись в огонь и делая вид, что Аксария для него — не более чем назойливое насекомое, жужжащее где-то на периферии зрения. Аксария злилась. Шкатулка, которая должна была стоять на виду, словно провалилась сквозь землю. Она начала переставлять тяжелые подсвечники, двигать фарфоровые фигурки, и тишина комнаты наполнилась раздражающим скрежетом и стуком. В какой-то момент её пальцы соскользнули, и маленькая костяная статуэтка с глухим стуком повалилась на бок, задев серебряный колокольчик. Тонкий, дребезжащий звон разнесся по гостиной. Деймон даже не повернул головы, но Аксария боковым зрением увидела, как он закатил глаза к потолку, выражая высшую степень мученического терпения. Его губы искривились в едва заметной, презрительной усмешке. Он явно наслаждался тем, как она теряет самообладание в попытках сохранить лицо. Она наконец нащупала за стопкой книг нужный лакированный край. Пальцы вцепились в дерево, Аксария с трудом подавила торжествующий вздох, уже собираясь развернуться и так же молча выйти, как за её спиной раздался голос — тягучий, пропитанный ядовитым нетерпением. — Долго ещё, леди Тирелл? — Деймон даже не сменил позы, но в его тоне слышалось явное желание поскорее избавиться от её присутствия. Аксария не ответила. Она лишь крепче сжала шкатулку, чувствуя, как дерево впивается в кожу. Она продолжала стоять к нему спиной, надеясь, что молчание заставит его заткнуться, но Деймон только вошел во вкус. — Если ты ищешь в этих комодах остатки влияния своего Десницы, то зря стараешься, — вкрадчиво продолжил он, и она буквально кожей почувствовала его издевательскую улыбку. — Отто Хайтауэр вытряс отсюда всё до последней крошки. Аксария замерла. Ярость, которую она копила весь день, требовала выхода, но она всё еще не оборачивалась. — Как тебя только совесть не мучает... — пробурчала она себе под нос, надеясь, что за шумом камина он этого не услышит. Но слух у Деймона был такой же острый, как и его язык. Он издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли раскаяния. — Совесть? — переспросил он, и в его голосе послышалось искреннее любопытство. — Какое забавное слово. Ты, должно быть, нахваталась его у Алисенты вместе с этими её книжками. Аксария медленно повернулась к нему. В полумраке гостиной её лицо казалось бледным, но взгляд был прямым и пугающе спокойным. Она больше не собиралась играть в его кошки-мышки. — Я не буду грызться с вами, принц Деймон, — произнесла она ровным, почти бесцветным голосом. — Мне надоело. Весь этот день, все эти крики, ваши вечные уколы... Я не понимаю вас и, если честно, больше не хочу понимать. Деймон лениво приподнял одну бровь. Вид у него был донельзя скучающий, словно он слушал исповедь засыпающего мейстера. — Как благородно, — протянул он, делая шаг к ней. — Вы уничтожили всё, — Аксария крепче прижала шкатулку к груди, игнорируя его насмешку. — Если бы вы не встряли сегодня на совете со своим «одобрением», если бы вы не заткнули Станниса и остальных... Король Визерис бы дрогнул. Отто остался бы на месте, и нам не пришлось бы впускать в город человека, который ненавидит нас всех. Зачем? Чтобы просто потешить свое эго и увидеть, как Алисента плачет? Деймон остановился в шаге от неё. Его скука мгновенно испарилась, сменившись жестким, почти осязаемым презрением. — Ты действительно идиотка, Аксария, — тихо, почти ласково произнес он, но в этом шепоте было больше яда, чем в укусе гадюки. — Ты настолько привязана душой к этим дряхлым старикам из своих родных краев, что твои мозги превратились в розовую воду. Он выпрямился, окинув её брезгливым взглядом. — Вестерос гниет. Корона в долгах, Ступени в огне, а твой драгоценный Отто только и делал, что подтирал королю нос и пристраивал своих родичей на теплые места. Аксария слушала его безучастно, позволяя его ядовитым словам пролетать мимо, словно это был просто шум ветра в пустых коридорах. Она не дрогнула, когда он склонился к ней, и даже не отвела взгляда. — Глупость мастера над монетой — видеть монеты только в одном доме, — тихо перебила она его, и в её голосе не было ни капли той обиды, которую он так жаждал в ней разжечь. — Вы так радуетесь Тайвину Ланнистеру, будто он привезет свое золото в подарок, а не в долг. Деймон ощутимо напрягся. Его скулы заходили ходуном, а в глазах вспыхнуло раздражение на её, как ему казалось, непроходимую ограниченность. — Ты действительно не понимаешь? — прошипел он, подаваясь вперед. — Ланнистер — это не «долг», это инструмент. Пока он будет выстраивать свои золотые ряды, у нас будет время. У меня будет время. Ты рассуждаешь как торговка на рынке, Аксария, измеряя всё мешками с зерном, пока я говорю о выживании династии! Аксария на секунду затупила, глядя на него. Она видела, как он яростно жестикулирует, как он верит в свою правоту, и в какой-то момент ей стало просто смешно от его пафоса. Она медленно, демонстративно закатила глаза к самому потолку, издав тихий вздох. Деймон осекся. Его лицо исказилось от досады. — Ты делаешь это каждый раз, — выплюнул он, ткнув в её сторону пальцем. — Каждый чертов раз, когда у тебя заканчиваются аргументы или когда ты понимаешь, что я прав, ты закатываешь глаза, вместо того чтобы признать свою неправоту. Аксария посмотрела на него в упор, и в её взгляде на мгновение промелькнула странная, холодная жалость. — Вы внимательны не там, где нужно, принц Деймон, — тихо произнесла она. В её голове в этот момент всплыла Поллиана. Поллиана, которая до сих пор вздрагивает от резких звуков. Поллиана и Рамси. Весь тот ужас, о котором Деймон, считающий себя великим защитником семьи и «хозяином города», до сих пор не имел ни малейшего понятия. Деймон вдруг замолк. Его ярость мгновенно испарилась, сменившись чем-то другим. Он уловил эту перемену в её тоне — эту внезапную, серьезную ноту, которая никак не вязалась с их обычной перепалкой. — Я закатываю глаза не потому, что мне нечего ответить, принц Деймон, — Аксария сделала шаг вперед, и на этот раз её голос не дрогнул. — Я делаю это потому, что мне больно смотреть на ту непоколебимую уверенность, с которой вы вещаете о «сохранении династии». Она замолчала, видя, как в глазах Деймона азартная злость сменяется тяжелым, свинцовым подозрением. Но Аксария не собиралась становиться той, кто предаст тайну Поллианы — не сейчас и не в этой гостиной. — Ищите врагов в Просторе, если вам так угодно, — бросила она, покрепче перехватывая шкатулку и молитвенник. — Но иногда стоит просто посмотреть в глаза собственной семье. Если вы еще помните, как это делается. Она развернулась и вышла, не дожидаясь его ответа. На этот раз её уход не был бегством; это был холодный, осознанный разрыв контакта. Деймон остался стоять у камина. Его челюсти сжались так сильно, что на скулах проступили желваки. Он ненавидел, когда за ним оставалось последнее слово, которое он не понимал. «Внимательны не там, где нужно». Эти слова впились в него глубже, чем любая из его собственных шпилек. Деймон шел по переходам Твердыни Мейгора, и пламя факелов на стенах металось от его стремительного шага. Он нашел их в малой библиотеке — уютном, душном от запаха старой бумаги и горящих поленьев месте, где обычно не бывало лишних глаз. Эйрион лениво развалился на диване у камина, вытянув ноги. Поллиана сидела рядом, утопая в подушках; ее ноги по-хозяйски покоились на коленях кузена, а всё внимание было поглощено какой-то увесистой книгой. Картина семейной идиллии в любой другой вечер вызвала бы у Деймона лишь снисходительную усмешку, но сейчас она подействовала на него как красная тряпка на быка. — Уходи спать, Поллиана, — бросил Деймон, даже не замедляя шага. Его голос прозвучал как лязг затвора. Поллиана медленно перевернула страницу, даже не подняв головы. — Я сама решу, что мне делать, — отозвалась она холодным, ровным тоном, в котором сквозило чистое упрямство. — Твое распоряжение Городской стражей не распространяется на мой досуг. Деймон замер у самого дивана и злобно, коротко усмехнулся. В этом смехе не было ни капли веселья — только опасный азарт человека, который ищет, на ком бы сорвать накопившуюся желчь. Эйрион, почувствовав исходящую от дяди волну жара и ярости, слегка приподнял голову, придерживая Поллиану за щиколотку. — Выглядишь ужасно, дядя, — подал голос Эйрион, даже не потрудившись принять пристойную позу. Он лениво скользнул взглядом по растрепанным серебряным волосам Деймона. Вместо ответа Деймон бесцеремонно вклинился между ними. Он сел на край дивана, буквально вытесняя Эйриона и заставляя Поллиану резко убрать ноги с коленей кузена. Диван скрипнул под его весом. Поллиана раздраженно вздохнула, прижимая книгу к груди и смерив дядю уничтожающим взглядом. Она видела, что его буквально трясет от скрытого напряжения, и это не предвещало ничего хорошего. — Эйрион, оставь нас. Дай мне поговорить с ней, — выдохнул Деймон, и этот звук был похож на шипение перегретого пара. Он старался держать голос ровным, но желваки на его скулах ходили ходуном, выдавая ярость, готовую вот-вот вырваться наружу. Эйрион только начал опираться на локти, собираясь нехотя встать, но Поллиана вцепилась пальцами в его плечо, удерживая на месте. — Я не буду с ним разговаривать, Эйрион, — отрезала она, глядя в стену перед собой. В её голосе не было страха, только бесконечная, выматывающая усталость и отвращение. — Сиди на месте. Если принцу Деймону не с кем выпить или не на кого поорать, пусть идет в бордель или к своим золотым плащам. Я не его подчиненная. Деймон замер. Он медленно повернул голову к племяннице, и его глаза превратились в две тонкие щели, за которыми полыхало багровое пламя Караксеса. Он снова шумно, прерывисто выдохнул через нос. — Эйрион. Пошел. Вон, — каждое слово упало как тяжелый камень в колодец. — Да я кто вам вообще такой? — Эйрион окончательно психанул. Он резко дернул плечом, сбрасывая руку Поллианы, и вскочил с дивана, едва не задев Деймона локтем. — Уходи! — внезапно рявкнул Деймон так громко, что пламя в камине дрогнуло, а эхо ударилось о каменные своды потолка. Поллиана резко отпустила руку кузена и вскочила с дивана. Книга с глухим стуком упала на ковер, но она даже не взглянула на неё. Её трясло — не от страха, а от той глухой ярости, которая копилась в ней все эти дни. — Прекрасно, — выплюнула она, вскинув подбородок. — Хочешь тишины? Ты её получишь. Она развернулась, подхватила под локоть вставшего Эйриона и потащила его к выходу, чеканя каждый шаг. Деймон остался сидеть на диване, окруженный внезапно наступившей, звенящей пустотой. Он слышал их удаляющиеся шаги, слышал, как хлопнула дверь, и тишина в комнате стала невыносимой. Он посмотрел на брошенную книгу, потом на пустое место, где только что грелись эти двое. Его план «поговорить» провалился с треском, оставив после себя лишь горький привкус собственного бессилия. Слова Аксарии снова всплыли в памяти, на этот раз жалящей болью. Деймон вскочил, опрокинув столик с шахматной доской. Фигуры с сухим стуком рассыпались по полу. Она знала. Та ведьма из Хайгардена знала причину этого поведения, знала, почему Поллиана стала тенью самой себя. И если племянница предпочла уйти, хлопнув дверью, значит, он вернется к той, кто заварил эту кашу. Аксария только что покинула покои Алисенты. Тяжелый бархат платья мешал идти быстро, а голова всё еще гудела от бесконечных причитаний королевы. Общий балкон, выходивший на залив, был плотно закрыт от ночного холода, поэтому она возвращалась через внутреннюю галерею. Коридор тонул в глубоких тенях, освещаемый лишь редкими факелами. Как только Аксария подошла к своей двери, тень в углу шевельнулась. Из темноты шагнул Деймон. Его лицо в неверном свете казалось высеченным из холодного камня, а глаза горели тем самым нездоровым азартом, который Аксария видела на совете. Она остановилась, прижимая пустую шкатулку к себе, и устало вздохнула. — Принц Деймон, — произнесла она с легким оттенком иронии, пытаясь сохранить остатки светской брони. — Я еще не успела по вам соскучиться, право слово. Доброй вам но... — Закрой рот, — оборвал он её, и в этом шепоте было столько концентрированной ярости, что Аксария невольно осеклась. Прежде чем она успела возмутиться, Деймон сделал стремительный шаг вперед. Его рука мертвой хваткой вцепилась в её плечо, и он буквально затолкнул её внутрь её собственных покоев. Шкатулка выпала из рук Аксарии, с глухим стуком покатившись по ковру. Деймон зашел следом и с силой захлопнул дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине комнаты как приговор. Он не стал отходить, нависая над ней всей своей массой и преграждая путь к выходу. — Вы с ума сошли! — Аксария попыталась вырваться, её грудь тяжело вздымалась от негодования. — Если кто-то увидит, ваша репутация пострадает меньше всего, но вы позорите… — Замолчи! — Деймон ударил ладонью в дверь прямо над её ухом, заставив её замолкнуть на полуслове. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от её собственного. — Мне плевать на репутацию, на приличия и на твоё возмущение. Мне надоело твоё общество, Аксария. Тошнит от твоих шпилек и твоего высокомерия. Всё это может закончиться очень быстро: ты просто откроешь свой рот и расскажешь, что случилось с Поллианой. И я уйду. Сразу же. Аксария скривилась, глядя на него с нескрываемым отвращением. Она чувствовала исходящую от него угрозу, но больше всего её бесило это бесцеремонное давление. — Ну же, — прошипел он, вглядываясь в её глаза с лихорадочным блеском. — Не надо снова играть в «преданную подругу», не надо мне врать и, ради богов, не смей закатывать глаза. Если ты сделаешь всё честно, всё пройдет гладко. Он сделал паузу, и его голос стал опасно тихим, почти хриплым. — Я извещаю тебя, Тирелл: на эти две фразы ушли последние капли моего терпения. Моя чаша пуста. Если ты сейчас начнешь юлить, я переверну этот замок, но добьюсь правды методами, которые тебе очень не понравятся. Что с ней? Аксария рванулась, пытаясь оттолкнуть его, но он стоял как скала. Лицо её исказилось от ярости, и она прошипела ему прямо в губы: — Мучайте Поллиану своими допросами, принц. Я не скажу вам ничего. Деймон не вскрикнул и не ударил её. Он медленно убрал руку с двери, и Аксария на секунду подумала, что он отступил. Но в следующее мгновение он резко схватил её за горло — не чтобы задушить, а чтобы зафиксировать, и рванул на себя, заставляя её встать на цыпочки. Другой рукой он выхватил кинжал из валирийской стали, и холодное лезвие с неприятным звоном прижалось к её щеке, прямо под глазом. Аксария замерла. В его взгляде больше не было человеческого раздражения. Там была пустота, в которой горел первобытный огонь. В этот момент она поняла: он не шутил. Терпение действительно выгорело дотла. — Слушай меня внимательно, роза, — его голос стал неестественно спокойным, от чего по коже побежали мурашки. — Если я пришел к тебе, значит, я уже навестил принцессу. И я увидел там то, что мне очень не понравилось. — Отпустите... — прохрипела она, едва шевеля губами. Голос сорвался на свистящий шепот, а пальцы судорожно вцепились в его запястье, пытаясь ослабить хватку. Он чуть сильнее надавил лезвием, заставляя её голову отклониться назад. — Но в отличие от тебя, Аксария, принцессу нельзя убить. Её нельзя пытать, нельзя выкинуть в ров и стереть её имя из истории. Она — моя кровь. А ты… — он обвел кончиком кинжала контур её лица. — Ты — гостья. Полезная, пока молчишь, но абсолютно заменимая. Аксария зажмурилась на секунду, чувствуя, как внутри всё обрывается. Ей стало по-настоящему страшно — не так, как во время светских интриг, а тем самым животным страхом перед смертью, которая стояла слишком близко. Она медленно, почти незаметно кивнула, давая понять, что сдается. Деймон медленно отвел кинжал от её лица, но не убрал его совсем, оставив лезвие мерцать у её плеча. Хватка на горле ослабла, позволяя ей сделать первый, рваный и болезненный вдох. Аксария закашлялась, жадно хватая ртом воздух, её тело мелко дрожало. — Кто это сделал? Имя. — Деймон придвинулся еще ближе, его шепот обжигал кожу. — Я найду виновного, с тобой или без тебя, но твоя цена за молчание будет слишком высокой. Она снова кивнула, пытаясь восстановить дыхание. Горло пекло, а на щеке, кажется, осталась тонкая красная полоса от стали. Аксария посмотрела на него снизу вверх — её глаза блестели от выступивших слез, но в них уже не было того упрямого вызова. — Рамси... — выдохнула она, едва слышно. Имя прозвучало как проклятие. — Рамси Болтон. Она зажмурилась, ожидая его реакции, чувствуя, как правда, которую она так долго хранила ради Поллианы, наконец сорвалась с губ, оставляя после себя лишь пепел и ужас. Его пальцы на её горле чуть расслабились, но не исчезли. Напротив, они стали двигаться — медленно, почти ласково, большим пальцем он пригладил кожу там, где только что оставил багровые следы. Это было пугающее, машинальное движение хищника, который доволен своей добычей. — Молодец, Аксария, — тихо проговорил он, и в этом похвале было столько яда, что её передернуло. — Дальше. Аксария нахмурилась, глядя на него сквозь пелену слез и непонимания. Её пальцы всё еще мертвой хваткой вцепились в его запястье — это была её единственная опора, чтобы не сползти по двери на пол. — Что «дальше»? — прохрипела она. Деймон шумно выдохнул ей прямо в лицо, и в этом выдохе слышался свист закипающего котла. Его глаза потемнели, превратившись в два глубоких колодца ярости. Он лишь чуть сильнее прижал её к дверному косяку, сокращая и без того ничтожное расстояние. — Дальше, — повторил он, чеканя каждое слово. — Что он сделал? Он снова пригладил её шею, и этот жест контрастировал с его словами так сильно, что Аксарию бросило в дрожь. — Не заставляй меня вытягивать из тебя подробности по одной, Тирелл. Моё терпение не восстановилось от того, что ты произнесла фамилию этого северного выродка. Рассказывай всё. Аксария сглотнула, чувствуя, как под его пальцами бьется её жилка. — Мы приехали на свадьбу Сансы Старк и Рамси Болтона... приехали раньше самих Старков. В тот первый день, как я знаю, Рамси решил преподнести Поллиане подарок. Деймон слушал молча. Его лицо оставалось маской ледяного спокойствия, лишь взгляд стал еще более сосредоточенным. Он не убирал руку, и его большой палец мерно, почти ритмично двигался по её коже. Это монотонное движение сводило Аксарию с ума. Она скривилась и попыталась дернуть головой. — Перестаньте... вы сбиваете меня, — выдохнула она. — Это пройдет, — коротко бросил Деймон, даже не замедлив движения пальцев. — Дальше. Аксария сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от воспоминаний о том холоде Севера. — Это был... ошейник. Из черной стали, — она на мгновение запнулась, подбирая слова. — Как те, что носят в Лисе. Понимаете? Мимика Деймона изменилась мгновенно. Его брови на секунду дрогнули, а глаза сузились, превратившись в две тонкие щели, в которых вспыхнуло опасное, узнаваемое пламя. В Лисе такие ошейники носили только рабы для удовольствий — те, чья воля больше не принадлежала им самим. Рука на её шее на долю секунды замерла, сжавшись чуть крепче, прежде чем снова продолжить свое движение. — Когда этот ошейник оказался на Поллиане... — Аксария предпочла умолчать о том, что принцесса сама надела его из опасного любопытства, решив, что это знание сейчас только еще больше разъярит Деймона. — Он больше не снимался. Сзади был отсек для ключа. Деймон на мгновение замер, и из его груди вырвалось глухое, рокочущее ругательство на высоком валирийском — резкое, как удар клинка. Он не отстранился, продолжая нависать над Аксарией, но его пальцы на её шее теперь не гладили кожу, а впились в неё, словно он пытался удержаться, чтобы не разнести эту комнату в щепки. Он коротко кивнул, требуя продолжения. — Она оказалась в его покоях, и... — Аксария запнулась, чувствуя, как слова застревают в горле. Деймон напрягся всем телом, его мышцы под камзолом стали каменными. Он смотрел на неё, не мигая, и в этом взгляде уже не было издевки — только черная, поглощающая всё вокруг пустота. Аксария отвела глаза, не в силах выносить это давление. Она решила опустить самые страшные подробности, которые Поллиана шептала ей в те ночи, и заговорила быстро, глотая слова: — На следующее утро... она была вся в царапинах, Деймон. В синяках. На запястьях, на голенях... такие следы, словно её держали на цепи. Она не могла смотреть мне в глаза. Она просто... Деймон сузил глаза до предела. Его лицо исказилось от догадки, которая была настолько чудовищной, что его разум отказывался принимать её без прямого подтверждения. — Ты издеваешься надо мной, Аксария? — прошипел он, и его голос сорвался на хрип. — Что. Он. Сделал?! — А вам так не ясно?! — выкрикнула она, и слезы всё-таки брызнули из её глаз. — Скажи мне! — рявкнул он, и его рука на её горле снова сжалась, заставляя её захлебнуться криком. Аксария всхлипнула, чувствуя, как его ярость буквально душит её. Она вцепилась в его запястье обеими руками, пытаясь выжить под этим напором. — Он... он взял её силой, Деймон! — выдохнула она, и это признание повисло в воздухе липким ужасом. — Рамси Болтон изнасиловал принцессу крови. Вашу племянницу. В её же ошейнике, как животное. В комнате воцарилась мертвая, звенящая тишина. Деймон замер. Вся его напускная ярость вдруг сменилась чем-то куда более страшным — ледяным, мертвенным оцепенением. Его рука медленно сползла с её шеи, кинжал опустился. Он смотрел сквозь Аксарию, и в этом взгляде больше не было жизни. Только обещание такой боли, какую Вестерос не видел со времен Завоевания. — Болтон... — глухо, едва различимо произнес он. Этот звук не был похож на его голос; так скрежещут камни, когда рушится старая башня. Аксария стояла, прижавшись к двери, и жадно глотала воздух. Горло невыносимо пекло, каждое движение шеей отдавалось острой болью, но страх за себя внезапно отступил перед другим осознанием. Поллиана. Она доверила ей свою самую черную память, свою самую глубокую рану, а Аксария только что выплеснула её под ноги Деймону. — Она не простит мне этого... — прошептала Аксария, и её голос сорвался. — Она никогда не простит мне, что я рассказала. Деймон медленно, словно через силу, поднял на неё взгляд. В его глазах не было сочувствия к Аксарии, но ярость на секунду сменилась ледяным вниманием. — Я скрывала это не из прихоти, принц! — Аксария резко подалась вперед, несмотря на боль. — Поллиана... она запретила мне дышать об этом. Деймон продолжал молчать, но в его позе появилось нечто зловещее, какая-то предельная концентрация. — Когда... когда это происходило, — Аксария сглотнула подступивший к горлу ком, — она не молила о пощаде. Она обещала ему смерть. Она кричала ему в лицо, что вы... что Деймон Таргариен придет за ним. Она говорила, что вы сожжете его заживо, что вы вырвете ему сердце голыми руками. Деймон коротко, едва заметно кивнул. Его лицо снова превратилось в маску, но теперь это была маска палача. — Пророческий дар, — произнес он с пугающим спокойствием. — Должно быть, это у неё от ветви Визериса. Он всегда видел сны о том, что должно случиться. Он убрал кинжал в ножны. Звук металла о кожу в этой тишине прозвучал как окончательный приговор. — Поллиана была права, Аксария. Я действительно вырву ему сердце. Но сначала я заставлю его съесть каждого из его псов. Он посмотрел на её шею, где уже начали проступать отчетливые синяки, и на тонкую полосу крови на щеке. В его взгляде промелькнуло нечто похожее на признание — он понял, какую цену она только что заплатила за свою преданность и за его правду. — Она не хотела, чтобы вы знали... уже потом, когда мы вернулись, — Аксария прижала ладонь к пульсирующему горлу, стараясь унять дрожь. — Поэтому она молчала. Она не хотела, чтобы вы видели в ней это... это пятно. Она боялась, что... Она замолчала, вглядываясь в лицо Деймона. Слова застревали, слишком горькие, чтобы произносить их вслух человеку, для которого кровь и честь были превыше всего. Деймон устало кивнул, и на мгновение в его осанке проступила неподъемная тяжесть всех его лет. Он понимал этот страх без слов. Страх Таргариенов оказаться слабыми, оказаться оскверненными. — Она боялась, что вы отвернетесь, — выдохнула Аксария, и по её щеке наконец скатилась одинокая слеза, смывая капельку крови. — Вы, Рейгар, Эйрион... Деймон молча сделал шаг к ней. На этот раз в его движении не было угрозы — только холодное, пугающее спокойствие. Он снова оказался вплотную к ней, глядя на багровые отметины на её шее, которые оставил сам. — В этом твое везение, Тирелл, — произнес он, и в его голосе проскользнула тень того, что у обычных людей называют сожалением. — Ни Рейгар, ни Эйрион не придут к тебе в спальню ночью с лезвием у горла. Аксария крепко сжала губы, сдерживая всхлип. — Он умрет, Аксария. Медленно, грязно и в полном одиночестве, как она и обещала. А когда это случится, мы забудем об этом разговоре. Ты, я и принцесса. Этой истории не будет в хрониках. Будет только труп Болтона. Аксария продолжала стоять, вжавшись спиной в холодное дерево двери, даже когда физическое давление исчезло. Она едва заметно кивнула, принимая его условия. В этой комнате только что была заключена сделка, скрепленная кровью на её щеке и синяками на шее. — Засыпай, Тирелл, — бросил он, и голос его прозвучал на удивление тихо, почти по-человечески. Аксария снова кивнула, не в силах выдавить ни слова через саднившее горло. Деймон нажал на ручку и открыл дверь, но перед тем как выйти, он на секунду замер. Его взгляд еще раз скользнул по её лицу, задержавшись на багровых отметинах её шеи — немой укор его собственной жестокости. В этом взгляде не было извинения, Таргариены не извиняются, но было какое-то мрачное признание её силы. Дверь тихо закрылась. Щелчок замка эхом отозвался в пустой комнате. Аксария постояла еще минуту, прислушиваясь к удаляющимся шагам, а затем, словно во сне, оттолкнулась от двери. Ноги были ватными. Она подошла к высокому зеркалу в серебряной раме. Дрожащая рука подняла свечу, и теплый свет выхватил из темноты её отражение. Она прикрыла глаза, не в силах долго смотреть на тонкую алую полосу на щеке. Но когда открыла их снова, её пальцы медленно коснулись шеи. ——— Ночь уже полностью вступила в свои права, и коридоры Красного Замка вымерли. Поллиана сидела у себя, пытаясь сосредоточиться на страницах книги, но мысли путались. Когда в дверь раздался отчетливый, размеренный стук, она вздрогнула. Она встала, накинув на плечи шелковый халат, и рывком открыла дверь, готовая выплеснуть на ночного визитера всё скопившееся раздражение. Увидев на пороге Деймона, она тут же толкнула створку обратно, чтобы закрыть её перед его носом. — Уходи, — бросила она сквозь щель. Но Деймон не стал вставлять ногу в проем или лезть напролом. Он постучал еще раз — негромко, почти вежливо. В этом стуке не было его привычной наглости, и это пугало больше всего. — Деймон, сейчас очень позднее время для твоих выходок, — устало произнесла Поллиана, прислонившись лбом к косяку, но всё же приоткрыла дверь. — Если ты пришел продолжить тот балаган, что устроил с Эйрионом, то лучше начни завтра. — Пусти меня, Поллиана, — спокойно ответил он. Его голос звучал глухо, лишенный всякой насмешки. Поллиана подняла на него взгляд и замерла. Лицо дяди было бледным, а глаза — непривычно сухими и темными, словно всё пламя, что бушевало в них час назад, выгорело дотла. В этом спокойствии было что-то жуткое, предсмертное. Она молча отступила в сторону, освобождая проход. Деймон вошел в комнату медленным, тяжелым шагом. Он не стал оглядываться или делать едкие замечания по поводу беспорядка. Он просто прошел к креслу у камина и опустился в него, сложив руки на коленях. Поллиана осталась стоять у двери, не решаясь подойти ближе. Она чувствовала, как воздух в комнате сгущается. — Что случилось? — тихо сказала она, обхватив себя руками. Деймон молчал, глядя на догорающие угли. Тишина затягивалась, становясь невыносимой. Наконец он поднял голову и посмотрел на неё — так, словно видел её впервые после долгой разлуки. — Аксария умеет хранить секреты, — произнес он, и сердце Поллианы пропустило удар. — Но я умею их доставать. Поллиана почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Она застыла, боясь даже вздохнуть, пока смысл его слов медленно доходил до её сознания. — О чем ты... о чем ты говоришь? — её голос сорвался, став тонким и ломким. — О Севере, Поллиана, — выдохнул Деймон, и в этом сокращении её имени было столько боли, что она едва не пошатнулась. Поллиана выдохнула резкое, ломаное ругательство на высоком валирийском — слова, которые обычно звучат как песня, сейчас вылетели из её грустным хрипом, больше похожим на вскрик раненого зверя. Она судорожно вцепилась пальцами в ткань своего халата на груди, словно пытаясь удержать сердце, которое готово было выпрыгнуть. Глаза мгновенно застлало слезами, но она упрямо закинула голову, не давая им скатиться. Весь её мир, который она так тщательно склеивала по кусочкам последние месяцы, рухнул прямо здесь, на ковре её спальни. Деймон медленно поднял на неё взгляд. Увидев её — такую маленькую, дрожащую, сорвавшуюся на крик, — он словно сам физически ощутил этот удар. В его глазах больше не было того ледяного спокойствия палача, там была только черная, бездонная горечь. — Почему ты не сказала мне? — его голос прозвучал почти шепотом, но в этой тишине он был громче любого крика. — Ты думала, я... что я сделаю, Поллиана? Поллиана закрыла лицо руками, и первый всхлип всё-таки вырвался наружу, раздирая горло. — Деймон… — она произнесла его имя так, будто это было единственное, что еще удерживало её на ногах. В этот момент в ней боролись два невыносимых чувства. Одно — жгучий, парализующий стыд, от которого хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, лишь бы он не смотрел на неё, не знал о той грязи, в которой её топили на Севере. А другое — дикое, почти детское облегчение. Тайны больше не было. Этот неподъемный камень, который она тащила в одиночку, теперь лежал между ними, и Деймон — её дядя, Порочный принц — не отвернулся. Он сидел здесь. Поллиана сделала шаг к нему, и её ноги подкосились. Она ухватилась за край стола, чтобы не упасть, и заговорила — сбивчиво, захлебываясь словами, которые слишком долго жгли ей горло. — Я... я не знала, что мне делать, Деймон, — прошептала она, и слезы крупными каплями покатились по щекам. — Он был ужасным. Не таким, как те лорды, которых мы встречали. Когда он… когда всё это происходило, я кричала ему в лицо о тебе, о том, какая смерть его ждет. Я говорила ему самые страшные вещи, какие только могла придумать. Но он просто смеялся. Он не слушал. Она подняла на него покрасневшие глаза, полные отчаяния. — И я подумала… если он не боится даже смерти, если мои угрозы для него — лишь музыка, то зачем мне всё это рассказывать? Зачем позорить себя, выставлять свою слабость на всеобщее обозрение, если это ничего не изменит? Деймон слушал её, и его лицо каменело с каждым словом. Он не перебивал, но Поллиана видела, как побелели его костяшки пальцев, сжимавших подлокотники кресла. Когда она замолчала, он заговорил — тихо, почти ласково, но от этого голоса веяло могильным холодом. — Он получит смерть в самый последний момент, Поллиана, — произнес он, и в его взгляде вспыхнуло нечто такое, от чего на Севере должны были задрожать горы. — Смельчаки существуют, это правда. Есть те, кто не боится меча или костра. Но когда ты по кусочку ешь собственную плоть, когда ты видишь, как твои псы доедают твои пальцы… тогда боятся все. У него будет время пожалеть о каждом своем вдохе. Поллиана судорожно кивнула. Это признание его силы, эта готовность к запредельной жестокости ради неё была единственным лекарством, которое могло подействовать. — Я просто… Деймон, мне было так страшно, — выдохнула она, и её голос превратился в тонкий, надломленный писк. — Мне никогда в жизни не было так страшно. Деймон резко встал. В два шага он сократил расстояние между ними и просто притянул её к себе, накрывая своими руками, как крыльями. Его плащ пах костром и сталью — запахами, которые всегда означали для неё защиту. Как только его руки сомкнулись у неё на спине, Поллиана сорвалась. Она не просто заплакала — она закричала в его плечо, вцепившись пальцами в его камзол так, будто пыталась сорвать его. Это был крик, который она подавляла в холодной спальне, крик, который она прятала за надменными взглядами в Красном Замке. Деймон молчал. Он только крепче сжимал её, положив подбородок ей на макушку и закрыв глаза. Он чувствовал, как её слезы пропитывают его одежду, и каждая её судорога отзывалась в его сердце глухим ударом. Сейчас он не был Порочным принцем. Он был единственным, кто мог удержать её мир от окончательного распада. — Тише, zaldrītsos... (Маленькая драконица), — прошептал он ей в волосы. — Ты дома. Тебе станет легче. Обещаю. Клянусь тебе кровью и огнем. Поллиана судорожно всхлипнула, сильнее вжимаясь в его грудь, словно пытаясь слиться с его силой. — Деймон... если кто-то узнает... — её голос дрожал от ужаса перед позором, который казался ей страшнее смерти. — Если об этом заговорят в замке... — Никто не узнает, — отрезал он, и в его голосе прозвучал металл, не терпящий возражений. — Для остального мира ты — гордая принцесса, вернувшаяся с Севера. И так будет всегда. Поллиана замерла, вспомнив, кто именно стал источником его знаний. — Аксария... — выдохнула она с горечью. — Она обещала... — Она крепкая, — Деймон на мгновение прикрыл глаза, вспомнив багровые следы на шее Тирелл. — Она тоже никому не скажет, поверь мне. У неё достаточно ума, чтобы понимать цену. Поллиана медленно отстранилась и подняла на него заплаканный взгляд. Деймон не выдержал. Он мягко, но настойчиво притянул её голову обратно к себе на плечо, укрывая её от своих глаз. — Я не в счет, Поллиана, — глухо произнес он. — Я был очень зол. В груди Поллианы кольнуло беспокойство за подругу. Она знала методы Деймона слишком хорошо, чтобы верить в «мирную беседу». — Что ты сделал? — она попыталась заглянуть ему в лицо. — Деймон, ты... — Она жива, не волнуйся, — коротко бросил он, уходя от прямого ответа. Его рука продолжала механически поглаживать её по волосам, успокаивая. Поллиана еще раз судорожно всхлипнула, снова прижимаясь к нему. Облегчение смешивалось с какой-то горькой иронией. Она столько сил потратила на то, чтобы эта тайна сгнила вместе с ней, а теперь… — Она такая ābrazōtsa (сука), — выдохнула Поллиана на валирийском, и в этом слове не было злости, скорее усталое восхищение. — Она рассказала… она всё же сдалась. Деймон усмехнулся. Это была усталая, сухая усмешка человека, который получил то, что хотел, но ценой, которую еще только предстояло осознать. — Ей пришлось, — коротко ответил он, и его рука снова ласково коснулась волос принцессы. Поллиана чуть отстранилась и подняла на него взгляд, полный искреннего удивления. Сквозь пелену слез в её глазах промелькнула искра прежнего любопытства. — Ты называешь её «крепкой»? — прошептала она, припоминая все те ядовитые слова, которыми он осыпал Аксарию с момента их приезда. — Где же тот Деймон, который называл её «бесполезной хайгарденской овцой»? Именно сейчас, когда я сама готова это признать, ты её защищаешь? Деймон усмехнулся, и на этот раз в его улыбке промелькнуло что-то от прежнего, дерзкого Порочного принца, хотя глаза оставались холодными. — Она всё еще упрямая овца, Поллиана, — отрезал он, поправляя выбившийся серебряный локон на её лбу. — Просто сейчас она наконец оказалась полезной овцой. Поллиана снова прижалась к нему, обхватив его руками так крепко, словно боялась, что как только он выйдет за дверь, этот холод Севера снова заполнит комнату. Ей не хотелось его отпускать; его присутствие было единственным лекарством от дрожи в руках. Деймон ощутил этот порыв, но мягко, почти нежно перехватил её ладони и слегка отстранил её от себя. — Ложись спать, Поллиана, — тихо сказал он, большим пальцем смахивая последнюю соленую дорожку с её щеки. — Если не уснешь сейчас, на утро голова будет болеть так, будто по ней прошелся табун дотракийцев. Тебе нужны силы. Поллиана смотрела на него снизу вверх, и чувство вины за все те колкости, что она выплескивала на него последние дни, накрыло её новой волной. — Прости меня... — прошептала она, едва слышно. — Прости за всё, что я говорила тебе эти дни. Я просто не знала, как с этим жить... Прости. Он не стал читать нотации или напоминать о её дерзости. Он лишь коротко кивнул, принимая это извинение — он понимал природу её ярости лучше, чем кто-либо другой. Его взгляд стал мягче, когда он направился к дверям. — Доброй ночи, Деймон, — произнесла она ему вслед, кутаясь в халат. Он остановился в дверном проеме, наполовину скрытый тенью коридора. Повернув голову, он посмотрел на неё в последний раз за эту ночь. — Sīmoni, dārilaros... (Доброй ночи, королева), — ответил он на валирийском. Это не было титулом по праву рождения, это было обещание того положения, которое он вернет ей, выжигая всех её врагов на своем пути. Дверь тихо закрылась, оставляя Поллиану в тишине, но теперь эта тишина больше не была пугающей. ——— [ 298 г. от З.Э. Королевская Гавань. Красный Замок. Покои Белого Меча. Начало Лета. ] Утреннее солнце заливало покои Алисенты душным, золотистым светом. В воздухе пахло розовой водой, пудрой и едва уловимым ароматом свежего воска. Королева сидела перед зеркалом в одном нижнем платье, пока служанка с почтительной осторожностью расчесывала её густые рыжеватые волосы, готовя их к сложной укладке с вплетением жемчуга. Аксария сидела чуть поодаль в кресле, стараясь сохранять идеально прямую осанку. Сегодня на ней было платье с непривычно высоким, жестким воротником, расшитым мелким речным жемчугом. Каждое движение головы, каждый поворот шеи отдавался резким, жгучим чувством — багровые следы, оставленные пальцами Деймона, горели под тканью, словно живое клеймо. Она чувствовала, как воротник натирает поврежденную кожу, но на её лице не дрогнул ни один мускул. В руках она держала стопку донесений, которые должна была зачитать королеве перед началом дневных приемов. — Из Речных земель пишут, ваша милость, — начала Аксария, стараясь, чтобы голос звучал ровно, несмотря на саднящее горло. — Лорд Талли сообщает, что ситуация на побережье стабилизировалась. Пайк наконец притих, железнорожденные усмирили свой пыл. Алисента слегка наклонила голову, подставляя висок под гребень, и задумчиво посмотрела на свое отражение. — Надолго ли? — тихо спросила она. — Пишут, что грабежи в прибрежных деревнях полностью прекратились, — Аксария перевернула лист, чувствуя, как край воротника снова впился в синяк. —Последние отряды налетчиков отступили к своим островам. Речные земли могут вздохнуть спокойно. По крайней мере, этим летом. — Это добрые вести, — Алисента едва заметно улыбнулась. — Есть что-нибудь от Тиреллов? — Только обычные заверения в преданности, ваша милость, — Аксария слегка склонила голову, и резкая вспышка боли в шее заставила её на мгновение сжать зубы. — И новости о богатом урожае. Хайгарден процветает. — Как и ты, дорогая, — королева обернулась к ней, внимательно оглядывая её наряд. — Этот фасон платья... он тебе очень идет. Очень строго, очень величественно. — Благодарю, — Аксария выдавила вежливую улыбку, надеясь, что слой белил на её щеке надежно скрывает след от валирийской стали. Алисента жестом отпустила служанку, когда последняя шпилька с жемчугом была закреплена в её прическе. Королева поднялась, оправляя юбки, и её лицо на мгновение утратило маску безмятежности. Взгляд стал беспокойным, а пальцы начали машинально тереть кожу у ногтей — верный признак того, что её что-то гложет. — Отец уезжает через несколько дней, — произнесла она с плохо скрываемым раздражением и тревогой в голосе. — Смена Десницы... Король непоколебим в своем решении. Аксария осторожно кивнула, стараясь не задеть воротником саднящую кожу. Она знала, как Алисента дорожит присутствием Отто Хайтауэра в Совете. — Времена меняются, ваша милость, — тихо ответила Аксария. — Но преданность вашего дома не зависит от должности. Алисента обернулась к ней, внимательно вглядываясь в её лицо. — Ты говорила с ним, с моим отцом? — вдруг спросила королева. — Он упоминал об этом сегодня утром. Рассказал мне, что вы беседовали. Аксария на мгновение замерла. Она искренне надеялась, что старый интриган оставил при себе подробности их «душевной» беседы о Гвейне. — Да, — Аксария слегка нахмурилась, сохраняя на лице лишь тень озабоченности. — Я подумала, что если подожду до официальных проводов, то просто не успею попрощаться с ним лично в той суматохе, которая наверняка начнется перед отъездом. К тому же, мне хотелось выразить ему свое почтение до того, как его покои заполнят слуги с сундуками. Алисента кивнула, заметно расслабляясь. Ответ её удовлетворил. — Это было мудро с твоей стороны, — вздохнула королева, подходя к окну. — Отец ценит такие жесты. Аксария позволила себе мягкую, едва заметную улыбку, надеясь, что разговор о визите к Деснице на этом окончен. Однако Алисента обернулась, и в её взгляде блеснуло нечто большее, чем простое одобрение вежливости. — И я сейчас не только о твоем визите к отцу, — добавила королева, пристально глядя на подругу. Аксария понимающе кивнула, принимая это негласное признание. Между ними повисла тяжелая пауза. Алисента поджала губы — в этом жесте было поровну и искреннего сожаления о разбитом сердце брата, и холодного облегчения от того, что лишняя проблема решена. — Что ж, — Алисента резко сменила тему, выпрямляясь. — Прошлое должно оставаться в прошлом, у нас слишком много забот в настоящем. Хелейна в последнее время совсем не выходит из своих покоев, тяжесть плода изнуряет её, а этот шум в замке только пугает. Ей нужно отвлечься. Королева сделала паузу, обдумывая маршрут. — Нам нужно заглянуть в покои короля по пути, — добавила Алисента, и тень досады вновь легла на её чело. — Визерис утром обычно благосклонен, а мне нужно обсудить с ним последние детали перед прибытием Тайвина. Аксария молча последовала за королевой. Коридоры Красного Замка в этот час уже наполнялись суетой, но перед покоями короля всегда царила особая, тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием гвардейцев. Когда они достигли массивных дверей, Алисента на мгновение замедлила шаг, расправила плечи и бросила на Аксарию короткий взгляд, означающий «жди здесь». Гвардейцы распахнули перед ней створки, и королева скрылась внутри, оставив подругу в компании безмолвных рыцарей и запаха благовоний. Аксария выждала несколько секунд, пока двери не сомкнулись с глухим стуком. Как только она осталась одна, маска безупречной леди дала едва заметную трещину. Боль в шее, которую она подавляла всё утро, стала пульсирующей. Она осторожно отошла к стене и прислонилась спиной к холодному камню колонны. Приятная прохлада камня через ткань платья немного успокаивала, но жесткий воротник продолжал впиваться в поврежденную кожу при каждом вдохе. Аксария прикрыла глаза, позволяя себе на мгновение расслабить плечи. Перед глазами всё еще стояло лицо Деймона — то самое оцепенение и мертвенная тишина, наступившая после её слов о Рамси. Шаги Поллианы по каменным плитам были почти бесшумными, но Аксария узнала бы эту походку из тысячи. Она вздрогнула и выпрямилась, мгновенно возвращая лицу маску спокойствия, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Поллиана остановилась в нескольких шагах. Между ними словно выросла невидимая стена, заряженная электричеством. — Аксария? — голос принцессы прозвучал надтреснуто, почти чужо и коротко. Взгляд Поллианы был тяжелым, затуманенным бессонной ночью. Она смотрела на подругу, и в этом взгляде смешались ярость за преданное доверие и щемящая боль. Аксария не ответила сразу. Она лишь смотрела на подругу, и в её глазах читалась мольба о прощении, смешанная с немым криком: «У меня не было выбора». Вина жгла её сильнее, чем синяки под жемчугом. Она молчала до последнего, пока в глазах не потемнело, пока дыхание не перекрыли чужие пальцы. Поллиана перевела взгляд на массивные двери королевских покоев. Её челюсть была напряжена. — Алисента там? — спросила она, не глядя на Аксарию. — Да, — едва слышно выдохнула та. Поллиана не подошла ближе. Она сделала шаг в сторону, так, чтобы их разделял глубокий выступ каменной арки. Она прислонилась затылком к холодному камню, точно так же, как Аксария мгновение назад. Теперь они стояли по разные стороны изгиба стены — рядом, но бесконечно далеко. Минуты тянулись, как густая смола. Аксария и Поллиана стояли по разные стороны каменного выступа, разделенные не только стеной, но и оглушительным молчанием. Аксария видела лишь край подола платья принцессы, а Поллиана смотрела в противоположный конец коридора, стараясь не слушать шум собственного пульса. Наконец тяжелые двери покоев Визериса распахнулись. Алисента вышла с лицом еще более бледным и озабоченным, чем когда входила. Она сразу заметила Поллиану, и её брови удивленно взлетели вверх. — Принцесса? — Алисента сложила руки на животе, пытаясь вернуть себе величественный вид. — Ты к королю? Поллиана коротко кивнула, даже не пытаясь изобразить свою обычную вежливость. Она выглядела смятой, и Алисента, будучи проницательной женщиной, мгновенно это считала. Взгляд королевы скользнул за спину, на Аксарию, которая замерла у стены, словно статуя. — Ты неважно выглядишь, дорогая, — заметила Алисента, возвращая взгляд к Поллиане. — Впрочем, как и все мы в этом замке сегодня. Его милость очень волновался утром... Алисента сделала паузу, её губы поджались в тонкую линию раздражения. — Король искал Деймона. Посылал за ним трижды, но покои принца пусты. Караксеса не видели в логове с рассвета, а стража у ворот говорит, что он не покидал замок верхом. При этих словах Аксария и Поллиана синхронно вскинули головы, их взгляды встретились вопреки всем клятвам молчания. — Ты знаешь, где твой дядя, Поллиана? — Алисента сузила глаза, переводя подозрительный взгляд с одной девушки на другую. Напряжение в коридоре стало почти физическим. Аксария почувствовала, как воротник платья душит её, а синяки на шее пульсируют в такт ударам сердца. — Он ничего не говорил мне, королева, — голос Поллианы стал неестественно ровным. — Мой дядя редко отчитывается о своих перемещениях. Вероятно, полет на рассвете успокаивает его нрав. Алисента еще несколько секунд вглядывалась в их лица, чувствуя, что от неё ускользает что-то колоссальное, что-то, что эти двое знают, а она — нет. — Это странно, — Алисента нахмурилась, явно не веря в версию с прогулочным полетом. — Улететь именно сейчас, когда замок ждет лорда Тайвина и Отто собирается в путь... Визерис расстроен такой неосмотрительностью. Королева еще раз внимательно посмотрела на Поллиану, чье лицо казалось высеченным из камня. — Что ж, — сухо обронила королева. — Надеюсь, его «прогулка» не затянется. Аксария, идем. Нас ждет Хелейна. Алисента развернулась и пошла по коридору. Аксария была вынуждена последовать за ней. Проходя мимо Поллианы, она на мгновение замедлила шаг. Она не сказала ни слова, но в её взгляде, брошенном на подругу, было всё.