Глава 31.

[ 298 г. от З.Э. Королевская Гавань. Красный Замок. Покои принцессы Хелейны. ] В покоях Хелейны было тихо и душно. Принцесса сидела у окна, сосредоточенно ковыряясь в какой-то коробочке с землей. Алисента стояла над ней, нервно теребя край своего рукава. Она смотрела на дочь так, будто та была сделана из тончайшего стекла, которое может треснуть от любого громкого звука. — Тебе нужно есть больше белковой пищи, Хелейна, — наставительно произнесла королева. — Мейстер сказал, что первые луны самые важные. Ты должна беречь себя ради наследника. Хелейна даже не шелохнулась. Она вытащила из земли какую-то многоножку и завороженно наблюдала, как та извивается на её ладони. — Маленькие ножки бегут по кругу, — прошептала она, не сводя глаз с насекомого. — Одна корона, одна постель, одна кровь. Аксария стояла у стены, чувствуя, как высокий воротник немилосердно трет шею при каждом сглатывании. Ей было не по себе. Глядя на эту девочку, которая сама еще казалась ребенком, Аксария не могла отделаться от мысли, насколько всё это... неправильно. Она подошла к Алисенте, стараясь держаться так, чтобы свет из окна не подчеркивал слой грима на её лице. — Ваша милость, — тихо начала Аксария. — Принцесса кажется совсем отрешенной. В Хайгардене мы верим, что радость матери передается дитя, но здесь... — она сделала паузу, подбирая слова помягче. — Это ведь так непривычно. То, что отцом ребенка является принц Эйгон. Её собственный брат. Как её разум справляется с этим? Алисента резко выпрямилась, и в её взгляде на секунду промелькнуло нечто похожее на загнанную злобу. Она поправила и без того идеальную складку на платье. — Визерис так решил, — отчеканила она, понизив голос до шепота. — Мы — Таргариены, и мы выше предрассудков пастухов и торговцев. Кровь должна оставаться чистой. Хелейна понимает свою роль. Аксария кивнула, но внутри у неё всё перевернулось. Для неё, выросшей в мире, где браки были инструментом союза между разными домами, этот инцест казался предвестником беды, а не величия. Она посмотрела на Хелейну — бледную, странную, запертую в своих видениях — и подумала, что «чистота крови» порой обходится слишком дорого. — Кровь — это просто река, — негромко произнесла Хелейна, и голос её звучал удивительно монотонно. — Какая разница, откуда она течет, если в конце всё равно море? Дети приходят. От брата, от мужа, от тени... Это неважно. Она снова опустила голову к своей коробочке, и многоножка скрылась в рыхлой земле. — Главное, чтобы у них были глаза, — добавила она совсем тихо. — Чтобы они видели, как всё догорает. Алисента вздрогнула, и на её лице отразилась такая глубокая, болезненная гримаса, что Аксарии на секунду стало её жаль. Королева смотрела на свою дочь с нескрываемым сожалением. — Она просто устала, — почти оправдываясь, бросила Алисента, оборачиваясь к Аксарии. — Вести о ребенке всегда лишают покоя. — О, она не просто устала, матушка. Она видит то, чего мы, простые смертные, лишены по праву рождения, — раздался от дверей тягучий, насмешливый голос Эйгона. Аксария обернулась. Принц стоял в проеме, выглядя так, будто он не спал всю ночь или только что покинул одну из тех столичных дыр, о которых во дворце предпочитали молчать. Он даже не взглянул на Хелейну; его взгляд блуждал по комнате, пока не остановился на Алисенте. — Где Деймон? — нетерпеливо бросил Эйгон, проходя вглубь покоев. — Мне нужно, чтобы он посмотрел молодняк на арене. Он обещал выбрать лучшего из выводка для моих людей, а теперь его нигде не найти. Алисента нахмурилась, и тень беспокойства вновь пробежала по её лицу. Она перевела быстрый взгляд на Аксарию, а затем обратно на сына. — Его до сих пор нет в замке? — тихо спросила она, скорее у самой себя. Эйгон лишь безразлично пожал плечами и направился прямиком к кубку с вином, стоявшему на резном столике. Наполнив его до краев, он сделал внушительный глоток, полностью игнорируя тяжелую атмосферу в комнате. — Если бы он был, я бы не спрашивал у вас, мама. Королева на секунду замерла, о чем-то напряженно размышляя, а затем повернулась к Аксарии. Её тон стал официальным, дистанция вернулась на место. — Аксария, ты можешь быть свободна на сегодня. Мне нужно провести этот вечер с отцом, прежде чем суета окончательно поглотит замок. Зайди ко мне завтра утром. Леди Оленна прибудет в Королевскую Гавань уже через пару дней. Аксария почувствовала, как внутри всё похолодело. Под высоким воротником стало нестерпимо жарко. — Так скоро? — выдохнула она, не в силах скрыть разочарование. Холодный расчет ударил в голову: если бабушка будет здесь через два дня, значит, свадьба Маргери состоялась или состоится буквально завтра. Аксария понимала — она официально не успевает. Король и Алисента обещали обсудить её поездку, обещали найти время, но теперь всё было кончено. Её просто поставили перед фактом. Алисента заметила, как потемнел взгляд девушки, и в её голосе проскользнула холодная, почти стальная нота. — Да, Аксария. Леди Оленна сама приняла решение поторопить свадьбу. В этом нет вины короны или моей лично. Иногда обстоятельства сильнее наших желаний. Письма идут долго, а решения лордов Хайгардена порой быстрее ветра. Аксария нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость, но она лишь коротко и четко кивнула. — Разумеется, ваша милость. Желаю доброго вечера лорду Отто. Они разминулись в дверях: Алисента стремительно направилась к выходу, ведомая долгом и тревогами, а Аксария вышла в коридор. ——— Двор Красного Замка напоминал раскаленную жаровню. Запах разогретого камня смешивался с едким ароматом конского пота и тяжелыми, удушливыми благовониями, которые жгли в чашах, чтобы перебить вонь города. Солнце стояло в зените, и золото на знаменах Ланнистеров, вплывающих в ворота, слепило так, что у Аксарии заслезились глаза. Алисента замерла в центре — её пальцы беспрестанно терзали несчастные четки, а губы были сжаты в узкую, болезненную линию. Рейгар, наследник, стоял чуть впереди, высокий и неподвижный, как изваяние. Аксария чувствовала, как по её собственной спине ползет струйка пота, а проклятый воротник впивается в обожженную шею при каждом вдохе. Поллиана стояла в паре шагов от неё, и от этой близости воздух казался еще более душным. Они не смотрели друг на друга. С того самого момента у дверей короля между ними выросла стена из битого стекла. Копыта тяжелого боевого коня Тайвина Ланнистера гулко простучали по плитам. Он спешился первым — движение было сухим, четким, без капли лишнего изящества. Тайвин не стал ждать, пока к нему подойдут, он сам сделал шаг к Алисенте, и его тяжелый алый плащ взметнул пыль. — Ваша милость, — голос Тайвина прозвучал как скрежет металла по камню. Он склонил голову, но это было скорее формальностью, чем жестом подчинения. — Запад прибыл по вашему зову. В этот момент из паланкина, расшитого золотыми львами, вышла Серсея. В свои двадцать три она была ослепительна той пугающей, хищной красотой, которая заставляет мужчин забывать о дыхании. Её волосы были уложены в сложную корону, а алое платье так плотно облегало фигуру, что казалось второй кожей. Она сделала глубокий реверанс, но когда поднялась, её глаза — яркие, как изумруды — впились в Рейгара. Это не был взгляд скромной девицы. Она смотрела на него как на свою законную собственность, которую временно забыли ей вручить. — Лорд Тайвин, — Алисента попыталась улыбнуться, но вышло жалко. — Мы рады видеть вас. Наш совет заждался вашей мудрости. — Мой совет начнется с пересчета казны, Ваше Величество, — отрезал Тайвин. — Надеюсь, подготовка покоев не слишком утомила ваших людей. Алисента выступила вперед, стараясь сохранить величие. — Мы сделали всё возможное. Моя фрейлина, леди Аксария Тирелл, проводит леди Серсею и проследит за удобствами. Серсея медленно перевела взгляд на Аксарию. Её глаза скользнули по лицу Тирелл, задержались на её губах и, наконец, остановились на высоком воротнике, который явно не подходил к такой жаре. В углу рта Серсеи дернулась усмешка. — Леди Аксария из Хайгардена, — протянула Серсея, и её голос был как густой мед, за которым едва угадывался вкус стали. — Мой отец всегда говорил, что Простор — это самое прекрасное место в Семи Королевствах. Я всегда мечтала увидеть эти бескрайние золотые поля и вдохнуть аромат роз, о которых так много поют менестрели. Жаль, что государственные дела всегда удерживали меня в Утёсе. Аксария присела в реверансе, удерживая на губах безупречную, мягкую улыбку, которая стоила ей немалых усилий. — В Хайгардене действительно чудесно, леди Ланнистер, — ответила Аксария, глядя Серсее прямо в глаза с той долей теплоты, которая кажется искренней лишь на первый взгляд. — Но теперь вы в Королевской Гавани, и я надеюсь, что здесь вам понравится не меньше. Надеюсь, мы еще побеседуем позже, и я узнаю, что заставило вас покинуть ваш прекрасный Утёс. Серсея едва заметно склонила голову набок, и в её изумрудных глазах промелькнул живой интерес. — О, я уверена, мы найдем, что обсудить, Аксария. Поллиана, стоявшая чуть поодаль, смотрела на эту сцену, и её пальцы так сильно впились в ткань платья, что костяшки побелели. Она видела эту «дружескую» пикировку и чувствовала, как внутри всё скручивается от горькой ревности. Аксария, которая еще вчера была её единственной опорой, теперь рассыпалась в любезностях перед дочерью самого могущественного лорда Вестероса. Рядом Рейнира Таргариен громко и демонстративно зевнула, даже не потрудившись прикрыть рот рукой в перчатке до конца. Станнис Баратеон, стоявший за её плечом, заскрежетал зубами так громко, что этот звук, казалось, перекрыл даже ржание лошадей. — Пустые разговоры, — бросил Тайвин Ланнистер, даже не обернувшись на женщин. Его взгляд был прикован к королю. — Серсея, иди с леди Тирелл. Принц Рейгар, я полагаю, вы проводите меня к королю для приватной беседы? Рейгар коротко кивнул. Его взгляд, скользнувший по Серсее, был вежливым, холодным и совершенно непроницаемым. Серсея выпрямилась еще сильнее, её плечи напряглись, а изнутри она до крови закусила губу, стараясь скрыть вспышку раздражения от того, что наследник престола не задержал на ней взгляд ни на секунду дольше положенного. — Разумеется, лорд Тайвин, — спокойно произнес Рейгар. — Отец ждет в малом совете. Тайвин зашагал к входу, и его тяжелые сапоги гулко чеканили шаг по плитам. Аксария жестом пригласила Серсею следовать за собой, чувствуя на спине тяжелый, обжигающий взгляд Поллианы, которая так и осталась стоять в тени арки, брошенная и злая на весь этот мир. В Зале Малого Совета царила духота, неспособная заглушить запах старого пергамента и лекарственных притирок Пицеля. Король сидел во главе стола, тяжело дыша. По его правую руку в последний раз занимал своё место сир Отто Хайтауэр — его лицо оставалось бесстрастным, но глаза выдавали горькую усталость проигравшего игрока. По левую руку расположился Рейгар, который только что ввёл в зал нового гостя. Двери захлопнулись с гулким стуком, и Тайвин Ланнистер прошагал к столу. Его взгляд мгновенно зафиксировал пустые места отсутствующего Деймона. Лорд Станнис Баратеон, Мастер над кораблями, сидел напротив, скрестив руки на груди; его челюсти ходили ходуном от невысказанного раздражения. Варис, пряча руки в широких рукавах, едва заметно кивнул прибывшему, а Пицель суетливо поправлял цепь мейстера. В центре стола, перед Визерисом, лежала массивная золотая печать Десницы. — Лорд Тайвин, — голос короля был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал отчетливо. — Мы признательны вам за скорый приезд. Государство нуждается в порядке, который можете обеспечить только вы. Тайвин остановился у стола, не сводя глаз с золотого знака отличия. — Порядок начинается с дисциплины, ваша милость, — Тайвин перевел взгляд на Отто, и тот медленно, с достоинством встал, уступая своё место. — И с признания ошибок прошлого. Визерис дрожащей рукой пододвинул печать к Ланнистеру. — Лорд Тайвин Ланнистер, я назначаю вас Десницей Короля, — произнес Визерис. — Верните этому городу закон. Тайвин взял печать. Он не стал её рассматривать, просто сжал в кулаке так, будто это было горло его врага, и сел на место Хайтауэра. — Я вижу, Мастер над всем на свете решил, что государственные дела подождут, пока он облетает свои владения? — губы Тайвина тронула едва заметная, ироничная усмешка. — Или принц Деймон теперь настолько выше земных законов, что Совет для него — лишь досадная помеха полуденному сну? Визерис, еще не окончательно подкошенный недугом, лишь раздраженно отмахнулся, словно от назойливой мухи. — Брат верен себе, лорд Тайвин. Его отсутствие — это его способ выразить мнение, — король выпрямился, стараясь вернуть разговору достоинство. — Но оставим это. Ваше прибытие с дочерью стало приятным сюрпризом. Леди Серсея — истинное украшение Утёса Кастерли. Вопрос был поставлен мудро, с тонким намеком на скрытые мотивы, но Тайвина было не пронять такой дипломатией. Он взглянул на короля как на ребенка, спросившего, почему небо голубое. — Всё предельно просто, ваша милость, — спокойно ответил Тайвин. — В Утёсе Кастерли стало слишком тихо для молодой женщины её ума и красоты. К тому же, — он сделал паузу, многозначительно посмотрев на Рейгара, — в нынешние времена отцу спокойнее, когда его единственная дочь находится под его присмотром, а не за сотни лиг. Это вопрос элементарного порядка в семье, а порядок в семье — это порядок в государстве. Рейгар, всё это время хранивший молчание, подался вперед. — Порядок нам очень пригодится, лорд Десница, — произнес наследник. — Но боюсь, сегодня мы вряд ли успеем обсудить что-то фундаментальное. Завтра в Гавань прибывает леди Оленна Тирелл в сопровождении сира Гарлана. Насколько мне известно, Тирелл намерен присоединиться к Золотым плащам и посвятить себя службе городу. Тайвин не удержался от короткой, сухой усмешки, в которой читалось искреннее уважение к чужой хитрости. — Старая колючка Оленна всё-таки решила привезти свои розы поближе к солнцу, — Тайвин постучал пальцами по столу. — Тиреллы платят за хлеб горожан, а теперь их рыцари будут охранять их сон. Она хочет, чтобы народ Гавани засыпал с именем Тиреллов на устах. Одобряю. В этом куда больше смысла, чем в бессмысленных полетах над заливом. Он повернулся к Визерису, и его взгляд снова стал стальным. — Что ж, раз завтра нас ждет нашествие садовников, давайте закончим с формальностями сегодня. Пицель, я жду списки должников к закату. Тайвин поднялся, и это движение было настолько властным, что даже Визерис невольно выпрямился. Лорд Ланнистер отвесил королю краткий, безупречно выверенный поклон — ровно той глубины, которая требовалась, чтобы не уронить достоинство Утёса Кастерли, и вышел из зала, не дожидаясь формального разрешения. Его тяжелые шаги долго отдавались эхом в притихшем помещении. Как только за новым Десницей закрылись двери, Рейгар Таргариен шумно, со свистом выдохнул, словно всё это время он сдерживал дыхание. Напряжение в его плечах наконец спало, но взгляд остался серьезным. Принц медленно повернул голову к сиру Отто Хайтауэру, который всё еще стоял у своего теперь уже бывшего кресла. — Всё, — негромко произнес Рейгар, сопровождая слова коротким, тяжелым кивком. — Вы вольны покинуть столицу, сир Отто. В этих словах не было злорадства, только сухая констатация факта: одна эпоха сменилась другой. Отто Хайтауэр замер на мгновение, глядя на пустой стол Малого Совета, который он контролировал столько лет. Его лицо на миг показалось совсем старым, лишенным привычной маски хитрости. Он медленно склонился перед королем и принцем в глубоком, торжественном поклоне, вложив в него всё своё негласное прощание с властью. — Ваша милость. Принц Рейгар, — его голос остался твердым, несмотря на обстоятельства. Ни слова больше не было сказано. Отто Хайтауэр развернулся и вышел из зала, оставляя Таргариенов наедине с золотой тенью Ланнистеров, которая теперь легла на весь Красный Замок. ——— Запах воска и благовоний в септе стал для Аксарии почти родным за эти бесконечные дни молитв. Алисента стояла на коленях, её пальцы были сплетены так туго, что костяшки побелели, а губы беспрестанно шептали слова, обращенные к Матери. Аксария опустилась рядом, прикрыв глаза и стараясь не шевелить затекшей шеей. — Скажи мне, Аксария, — начала королева, не меняя позы, — что ты думаешь о леди Серсее? Она произвела на тебя то впечатление, на которое рассчитывал её отец? Аксария приоткрыла один глаз, глядя на профиль Алисенты. Усталость королевы была почти осязаема, она проступала в каждой складке её платья и в том, как напряжены были её плечи. — Пока рано судить, ваша милость, — осторожно ответила Аксария, возвращаясь к созерцанию сложенных рук. — Она красива, в этом ей не откажешь. Я надеюсь поговорить с ней наедине сегодня вечером. Один короткий разговор порой стоит десятка официальных приемов. Алисента наконец открыла глаза и повернула голову к подруге. В её взгляде промелькнула искра одобрения, горькая и сухая. — Это ты хорошо придумала, — почти прошептала королева, и в её голосе вдруг прорезалась неприкрытая неприязнь. — Нужно доподлинно узнать, зачем лорд Тайвин притащил её сюда. Зачем новоиспеченный... Десница... — последнее слово она буквально выплюнула, словно оно было пропитано ядом. — Мой отец верно служил королю долгие годы, а теперь этот лев заходит в замок так, будто он уже владеет всеми нами. Аксария понимающе склонила голову. Она чувствовала ярость Алисенты — ту самую тихую, жгучую обиду за отца, которого лишили власти одним росчерком пера Визериса. Алисента снова закрыла глаза, возвращаясь к молитве, но теперь её пальцы перебирали четки с лихорадочной быстротой. Септа молчала, храня секреты двух женщин, чьи мысли были бесконечно далеки от божественного милосердия. ——— Поллиана сидела на той самой каменной скамье, где несколько дней назад они с Аксарией обменивались короткими, понимающими взглядами. Сейчас же камни казались ледяными, а воздух — слишком неподвижным. Она сорвала бледный лепесток какой-то безвкусной садовой розы и методично разрывала его на мелкие части, не сводя глаз с массивных дверей септы. Она и сама не могла бы честно ответить, зачем пришла сюда. Гордость велела ей уйти в противоположное крыло замка и не смотреть в сторону «предательницы», но страх был сильнее. Страх, что место рядом с Аксарией — то самое место, которое принадлежало только ей, — внезапно окажется занято этой золотоголовой львицей из Утёса. Поллиана видела, как Аксария возилась с Серсеей во дворе. Видела, как они шептались, как Аксария включала свою фирменную «южную вежливость», которая могла очаровать даже самого черствого лорда. Она не собиралась мириться первой. О нет, клятвы принцесс не нарушаются так просто. Но она должна была быть здесь, когда двери распахнутся, чтобы Аксария, выходя под руку с королевой, первым делом наткнулась на её ледяной, осуждающий, но всё еще болезненно присутствующий взгляд. Закат окрашивал небо над Королевской Гаванью в цвет запекшейся крови и золота, но Поллиана продолжала упорно смотреть на двери септы. Однако вместо ожидаемой Аксарии из теней храма выплыла Рейнира Таргариен. Её походка была уверенной, а взгляд — цепким, и она сразу заметила принцессу, застывшую на скамье. Рейнира подошла ближе, поправляя перчатку, и жестом пригласила Поллиану освободить место рядом. — Ты скоро пустишь корни в этот камень, Поллиана, — Рейнира опустилась на скамью с тяжелым вздохом, в котором чувствовалось всё её пренебрежение к долгому стоянию на службах. — Боги глухи к тем, кто караулит их у порога. Поллиана подвинулась, стараясь не смотреть на двери слишком очевидно, но её взгляд всё равно предательски скользнул в ту сторону. — Я просто наслаждаюсь прохладой, — небрежно отозвалась Поллиана. — После того жара, что привезли с собой Ланнистеры, здесь почти можно дышать. Рейнира усмехнулась, вытягивая ноги и глядя на уходящее солнце. — О, этот «жар» сегодня чуть не испепелил Малый Совет. Станнис зубами скрипел так, что, клянусь, я слышала это через две стены. Старый лев не теряет хватки. — И привез с собой львицу, — вкинула Поллиана, снова оглядываясь на двери. — Серсея... она слишком лучезарна. И Аксария уже вьется вокруг неё, как будто та — самая редкая роза в саду. Рейнира бросила на племянницу внимательный, ироничный взгляд. — Тебя беспокоит Серсея? — принцесса качнула головой. — Она амбициозна, это правда. И Тайвин явно приготовил её как главное блюдо для Рейгара. Но Аксария... она ведь Тирелл. — Она фрейлина королевы, — сухо ответила Поллиана. — Долг обязывает её быть любезной. Просто... в Гавани становится слишком тесно от чужих интересов. — В Гавани всегда тесно, — Рейнира поднялась, стряхивая невидимую пыль с юбки. — Но ты права, вечер обещает быть интересным. Завтра приедет Оленна, и тогда этот зоопарк будет полным. Идем, Поллиана. Твоя Аксария, скорее всего, уже давно вышла через другой предел, пока ты тут считала ворон и ждала знака от Семерых. Поллиана встала, чувствуя, как затекли ноги, и в последний раз посмотрела на закрытые двери септы. Вечерние тени удлинились, превращая коридоры замка в лабиринт из оранжевого пламени и густой тьмы. Рейнира шла неспешно, её тяжелые юбки шуршали по каменным плитам, а Станнис, как всегда, шел чуть поодаль, чеканя шаг. — Ты весь вечер поглядываешь на пустые места рядом с Алисентой, — Рейнира заговорила спокойно, не оборачиваясь к племяннице. — Что у вас произошло с Аксарией? Еще вчера вы были как две половинки одного яблока, а сегодня между вами можно возвести Стену. Поллиана сжала пальцы в замке, стараясь, чтобы её голос звучал так же ровно, как у тети. — Она нарушила обещанное. Этого достаточно. Рейнира остановилась у высокого окна, за которым залив Черноводной уже начал поглощать последние искры солнца. Она повернулась к Поллиане, и в её взгляде не было осуждения — лишь холодный интерес. — Сильное нарушение? — спросила она, слегка склонив голову. Поллиана задумалась. Перед глазами всплыло лицо Аксарии в ту ночь, её дрожащие руки и этот проклятый секрет, который теперь камнем лежал на сердце у обеих. — Мне казалось, что да, — выдохнула принцесса, и её плечи невольно опустились. — Оно навредило тебе? — Рейнира задала вопрос так просто, будто спрашивала о погоде. Поллиана нахмурилась, чувствуя, как внутри всё протестует против очевидного ответа. — Нет... — медленно произнесла она. — Наоборот. Ты хочешь сказать, что она сделала это во благо? Рейнира лишь усмехнулась — это была короткая, сухая усмешка женщины, которая видела сотни предательств и еще больше «спасений». — Я хочу сказать, Поллиана, что в этом замке «благо» и «предательство» часто носят одно и то же платье, — Рейнира снова зашагала вперед. — Если она спасла твою шею, нарушив клятву, значит, она ценит твою жизнь выше своей чести. Это редкий дар для Гавани. Подумай об этом, прежде чем Серсея Ланнистер предложит ей клятвы, которые будет легче соблюдать. Они вышли к дверям столовой залы, откуда уже доносились голоса мужчин и звон посуды. Поллиана осталась стоять на пороге, чувствуя, как слова кузины жгут не хуже обиды. В зале пахло жареной олениной, крепким вином и воском свечей, которые нещадно оплывали, заставляя тени на стенах плясать уродливые танцы. Королевская семья рассаживалась в тяжелом молчании, прерываемом лишь скрипом дубовых стульев и звоном кубков. Визерис, занявший почетное место во главе, приветственно кивнул родным. Рейгар занял место слева, олицетворяя спокойную мощь, хотя его взгляд то и дело возвращался к пустому стулу Деймона. Стул стоял как немой упрек, напоминая всем, что порочный принц снова ускользнул из-под надзора. Рейнира опустилась на стул рядом со Станнисом. Баратеон сидел ровно, как будто проглотил меч, и его челюсти привычно перемалывали воздух в ожидании очередной порции семейных драм. Поллиана прошла к столу последней. Она поймала взгляд Эйриона и, не отводя глаз, демонстративно села прямо напротив него. Принц лишь холодно приподнял бровь, но в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Рад видеть всех вас, — голос Визериса дрогнул, когда он поднял кубок. — В эти дни, когда перемены стучатся в наши двери, единство семьи — наше единственное спасение. Алисента сидела, опустив глаза в свою тарелку, к которой так и не притронулась. Её руки, сложенные на коленях под скатертью, были сжаты так крепко, что ногти впивались в ладони. — Ваша милость всегда находит нужные слова, — тихо произнесла Алисента, подняв глаза на Визериса. Её голос был ровным, почти безжизненным, но в глубине зрачков плескался яд. — Семья — это всё, что у нас есть. Особенно когда старые друзья и верные слуги покидают эти стены, оставляя нас один на один с... новыми союзниками. Она бросила мимолетный взгляд на Рейгара, который сидел по другую сторону от короля. Принц ответил ей коротким кивком, но Алисента знала, что наследник мыслит категориями королевства, а не её личных потерь. Поллиана, всё еще сверля взглядом Эйриона, заметила, как дрогнули губы королевы, когда та упомянула об отъезде отца. Атмосфера за столом стала еще тяжелее. Станнис продолжал жевать мясо с таким видом, будто исполнял смертный приговор, а Эйгон, почувствовав напряжение матери, лишь шире ухмыльнулся и снова наполнил свой кубок. — Сир Отто заслужил отдых в Староместе, — вставил Эйрион, нарушая тишину и не сводя глаз с Поллианы— Там тише, чем в Гавани. Никаких драконьих криков по ночам, никакой суеты... только запах моря и книг. Алисента ничего не ответила, лишь медленно повернула голову к сыну. В этом взгляде было столько невысказанной боли и предупреждения, что Эйрион на мгновение замолчал. — Так зачем, вы говорите, приехала эта золотая дева? — Рейнира лениво подцепила ножом кусочек сыра, переводя взгляд с отца на Рейгара. — Чтобы украшать собой наши серые будни или чтобы Тайвин мог следить за нами через её прекрасные глаза? — Она здесь по воле отца, — сухо бросил Станнис Баратеон, не отрываясь от тарелки. — Ланнистеры не делают движений без цели. Если она здесь, значит, в Утёсе ей стало мало места. Или в казне Гавани слишком много золота. Эйгон, уже заметно окосевший от вина, громко хохотнул, откинувшись на спинку стула. Его взгляд, мутный и насмешливый, остановился на Поллиане. — А я слышал, она ищет себе занятие по душе. Может, пойдет в фрейлины? — он подмигнул Поллиане, игнорируя то, как вытянулось лицо Алисенты. — Скажи, кузина, тебе ведь как раз не помешала бы компания. А то твоя Аксария вечно занята чем-то более важным. Тебе нужна фрейлина, Поллиана? Серсея бы отлично смотрелась, подавая тебе вино. Поллиана медленно положила приборы. Сравнение её подруги, чьё отсутствие сейчас ощущалось как открытая рана, с этой напыщенной львицей заставило её кровь закипеть. — Леди Серсея — дочь Десницы, Эйгон. Она скорее сама наймет себе фрейлин из числа тех, кто готов лизать ей руки за золотой грош, — отчеканила Поллиана, бросив короткий взгляд на Эйриона, который продолжал наблюдать за ней с той самой невыносимой полуулыбкой. — Ну-ну, Эйгон, попридержи язык, — Рейнира улыбнулась, но в её глазах не было ни капли веселья. — Леди Серсея слишком... монументальна для службы. — А я бы от такой фрейлины не отказался, — Эйгон снова наполнил кубок, сально ухмыляясь. — Представьте: золото в волосах, лед в глазах... Эйрион, до этого хранивший молчание, вдруг негромко усмехнулся. Это был сухой, лишенный тепла звук. Он перехватил взгляд Поллианы и чуть приподнял свой кубок, словно салютуя её ярости. — Боюсь, брат, Серсея Ланнистер не из тех, кто подает вино. Она из тех, кто заставляет тебя пить его до дна, даже если там яд, — Эйрион снова посмотрел на Поллиану, и в его глазах промелькнуло нечто пугающе-аналитическое. — Фрейлина, — Эйгон смаковал это слово, перекатывая его на языке вместе с глотком крепкого арборского. — Знаете, есть в этом что-то... классическое. Дочь лорда Тайвина, склонившая колено, чтобы поправить подол или подать чашу. Рейнира едва заметно фыркнула в кубок, мгновенно считав подтекст, от которого у любого целомудренного человека завяли бы уши. Поллиана почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота — Эйгон даже не пытался скрыть свою сальность, он просто завернул её в тонкий слой парчи. — Эйгон, — голос Алисенты прозвучал как удар хлыста, хотя она даже не повысила тона. Королева медленно повернула голову к сыну. Её взгляд, тяжелый и полный невысказанного стыда, скользнул по Эйгону, а затем намеренно переместился на Хелейну. — Твоя жена носит твоего наследника, — отчеканила Алисента, и каждое слово было пропитано ледяным упреком. — Хелейне сейчас нужен покой и забота мужа, а не его пьяные размышления о талантах заезжих дам. Эйгон под этим взглядом Алисенты на мгновение стушевался, его наглая ухмылка чуть померкла, но он лишь дернул плечом и снова приложился к вину, пряча глаза. За столом воцарилась удушливая тишина, в которой отчетливо слышалось только прерывистое дыхание Визериса и скрежет зубов Станниса Баратеона. Эйрион с резким стуком поставил свой кубок на стол, так что несколько капель багряного вина выплеснулись на белоснежную скатерть. Его терпение, и без того тонкое, окончательно лопнуло под грузом эйгоновских сальностей и материнских нравоучений. — Поразительно, — выплюнул он, обводя присутствующих раздраженным, колючим взглядом. — В этой семье можно часами рассуждать о розах, долге и «единстве», но никто, видит воин, никогда не отвечает прямо на поставленный вопрос. Он повернулся к Алисенте, игнорируя её предостерегающий жест. Его голос стал тише, но приобрел опасную остроту. — Хватит лирики, мама. Давай отложим в сторону отъезд дедушки и моральный облик Эйгона. Ответь мне прямо: зачем нам здесь Серсея Ланнистер? — Эйрион, твой тон... — начала Алисента, но принц перебил её взмахом руки. — Мой тон соответствует ситуации. — Довольно! — голос Визериса, хоть и надтреснутый, прогремел над столом, заставив Эйриона замолкнуть на полуслове. Король тяжело оперся ладонями о край стола, его глаза гневно сверкнули. — Тон, может, и соответствует твоей дерзости, сын, но перебивать мать — это позор для принца крови. Ты хочешь получить ответ? Так имей терпение его выслушать, а не лай, как цепной пес на ярмарке. Визерис перевел дух, прижимая дрожащую руку к груди. Алисента сидела неподвижно, её лицо застыло в маске оскорбленного достоинства, но в глазах читалась благодарность мужу за защиту. — Зачем здесь Серсея Ланнистер? — Визерис обвел взглядом присутствующих. — Многие при дворе полагают, что это вопрос времени, когда Тайвин предложит свою дочь моему старшему сыну и наследнику. Король медленно повернул голову к Рейгару. Принц даже не шелохнулся. Он продолжал смотреть куда-то сквозь стену, его лицо не выдало ни единой эмоции, словно речь шла не о его будущей жене, а о закупке фуража для конюшен. Поллиана, услышав это, непроизвольно нахмурилась, её плечи напряглись. Мысль о том, что эта амбициозная хищница из Утёса может стать королевой и навсегда занять место подле Рейгара, отозвалась внутри холодным раздражением. — Это было бы слишком самонадеянно со стороны лорда Тайвина, — сухо и коротко бросил Рейгар, наконец прервав молчание. Его голос был холодным, как лед Стены. — Королевский брак — это не сделка по аренде порта. — Ой, да брось, брат! — Эйгон снова хохотнул, вгрызаясь в яблоко. — Представь вашу пару. Они передушат друг друга в первую брачную ночь, если Тайвин не выдаст им подробную инструкцию по эксплуатации. Эйрион ядовито усмехнулся, покрутив в руках нож. — Ты забываешь одну маленькую деталь, отец, — принц взглянул на Визериса с притворным почтением. — Официальные смотрины для Рейгара назначены на середину лета. И список невест, насколько я помню, уже утвержден. Или у Десницы есть особый пропуск, позволяющий его дочери влезть без очереди? — Всё правильно, — отрезал Визерис, его голос стал жестче. — Смотрины будут. Но Тайвин Ланнистер не из тех, кто ждет приглашения, если он решил, что дверь должна быть открыта. Он привез её сейчас, чтобы мы... привыкли к её тени. Поллиана сжала зубами губу. Она не просто возмутилась — она ядовито выплюнула каждое слово, глядя на то, как равнодушно Рейгар воспринимает новость о «золотой невесте». — Без очереди? — её смех прозвучал как хруст льда. — Это слишком мягко сказано, Эйрион. Какая-то золотоволосая девица из Западных земель вплывает в наши ворота и все тут же начинают примерять ей корону? С каких пор кровь львов стала стоить дороже, чем традиции, на которых стоит этот замок? Это просто вульгарно. Эйрион мгновенно вспыхнул. Он наклонился вперед, его голос стал тихим, шипящим, пропитанным чистым ядом, который предназначался только для неё. — А тебе-то какое дело, Поллиана? — прошептал он, и его взгляд впился в её лицо. — Тебя так волнует чистота очереди или ты боишься, что золото Тайвина ослепит Рейгара? Поллиана почувствовала, как по загривку пробежал холод. Она посмотрела прямо на короля Визериса, игнорируя разъяренного Эйриона. — Золото — не серебро, дядя, — бросила она, и эти слова повисли в воздухе, как тяжелый топор. За столом мгновенно воцарилась мертвая тишина. Станнис перестал жевать, Рейнира медленно опустила кубок, а Рейгар впервые за вечер внимательно посмотрел на кузину. В этой короткой фразе — «золото не серебро» — прозвучал весь манифест Таргариенов о чистоте крови и исключительности их рода. Но главное было не в этом. Поллиана почувствовала, как краска медленно приливает к её лицу. Она сама поняла, что только что сказала. Это не было просто замечание о геральдике. Это прозвучало как прямое заявление на роль. Она фактически предложила себя в жены Рейгару перед лицом всей семьи. Визерис смотрел на неё долго и тяжело, и в его взгляде на мгновение промелькнула искра понимания, от которой Поллиане захотелось провалиться сквозь землю. Поллиана медленно, стараясь не выдать дрожи в руках, перевела взгляд на Эйриона. Она наткнулась на его прищуренные глаза и ту самую злую, понимающую усмешку, от которой по коже пробежал мороз. — Довольно, — голос короля звучал устало, но властно. — Все эти разговоры ни к чему. Лорд Тайвин только сегодня вступил в должность, и мы должны хотя бы дождаться от него официального предложения, прежде чем делить короны и судить о цвете волос. Он перевёл строгий взгляд на Эйриона, который всё ещё сверлил Поллиану глазами, и его голос приобрёл суровую наставительность. — А ты, Эйрион, — Визерис прищурился, глядя на сына, — слишком усердно умничаешь о смотринах своего брата. Твои познания в календаре делают тебе честь, но не обольщайся. Твоя очередь тоже подходит, и я позабочусь о том, чтобы твой список претенденток был ничуть не короче, чем у Рейгара. — Ваша забота трогает меня до глубины души, отец, — произнес Эйрион, и в его голосе зазвенел чистый, неразбавленный сарказм. — Честно говоря, мне и самому уже не терпится. Он намеренно сделал паузу, не сводя глаз с Поллианы, и его взгляд стал почти плотским в своей жестокости. — Я с огромным удовольствием изучу каждую претендентку, — добавил он, понизив голос так, чтобы это звучало как интимное признание. — Я слышал, у лорда Мандерли из белой гавани подросли племянницы. Эйрион театрально вскинул брови, притворяясь искренне удивлённым, хотя его глаза продолжали следить за каждой переменой в лице Поллианы. — Неужели? — он усмехнулся, бросив короткий взгляд на отца. — Ты хочешь сказать, что предложения уже начали поступать, даже не дожидаясь официального открытия сезона? Кто же эти отчаянные лорды, что так торопятся сбыть своих дочерей в наше «уютное» гнездо? Алисента, сидевшая до этого неподвижно, наконец подняла глаза. Её голос был сухим и ровным, как шелест старого пергамента. — Ну разумеется, они были, Эйрион, — королева поправила рукав своего платья, не глядя на сына. — Как только стало известно, что король намерен устроить смотрины для обоих принцев, вороны из Дорна, Долины и с Медвежьего острова начали слетаться в замок. Лорды не дураки — они знают, что место рядом с кровью дракона не пустует долго. Поллиана почувствовала, как внутри всё сжимается. Каждое слово Алисенты было как гвоздь в крышку гроба её надежд на «тихий» союз внутри семьи. Эйрион же, заметив её реакцию, лишь шире оскалился в своей злой усмешке, явно наслаждаясь тем, как список его потенциальных невест растёт прямо на глазах у кузины. Поллиана молча уткнулась в свою тарелку, разглядывая остывающий жир на куске мяса, и поняла, что больше не может выносить этот прищуренный, торжествующий взгляд. Она медленно повернула голову в сторону. Пустое кресло Деймона Таргариена казалось самой честной вещью в этом зале. Оно не врало, не строило интриг и не угрожало женитьбой на северянках. Поллиана шумно, по-настоящему тяжело выдохнула, даже не пытаясь скрыть своего разочарования перед лицом короля и королевы. Поллиана закрыла глаза на мгновение, представляя, как хлопают крылья Караксеса где-то далеко от этого лицемерного города. Она была готова отдать всё золото Ланнистеров и всё серебро Таргариенов просто за то, чтобы дядя сейчас вошел в эти двери и прервал этот парад яда.