Глава 32.

[ 298 г. от З.Э. Королевская Гавань. Главные ворота Красного Замка. ] Утро в столице выдалось душным, но когда на горизонте показались знамена с золотой розой на зеленом поле, воздух как будто наэлектризовался. Тиреллы не умели приезжать тихо. Это была кавалькада из сотен всадников в сияющих доспехах, тяжелых сундуков, набитых шелками, и аромата благовоний, который перебивал вонь городских трущоб. В центре этой процессии катилась массивная, обитая бархатом карета. Она двигалась медленно, величественно, словно сам Хайгарден решил переместиться к подножию Железного Трона. Рядом на статном жеребце ехал сир Гарлан — воплощение рыцарства, спокойный и уверенный, его рука всегда лежала на эфесе меча, но взгляд оставался мягким. Он был тем самым щитом, который оберегал главную ценность их дома — острый ум его бабушки. Аксария ждала их на внутреннем дворе, стараясь дышать ровно. Она знала, что Оленна заметит любую мелочь: лишнюю складку на платье, круги под глазами или тень неуверенности. Когда карета остановилась и слуги откинули ступеньку, во дворе воцарилась такая тишина, будто все затаили дыхание. Сначала показалась трость с набалдашником в виде золотой розы, а затем — сама Оленна Тирелл. Маленькая, закутанная в шелка, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта дорог, но с глазами, которые видели человека насквозь. — Боги, ну и дыра, — это были её первые слова, произнесенные достаточно громко, чтобы их услышал каждый гвардеец. — Гарлан, помоги мне выйти. Гарлан спешился, одним движением оказался рядом и бережно принял руку бабушки. Он улыбнулся Аксарии — тепло, по-настоящему, как может улыбаться только брат. — Аксария, — Оленна подошла к ней, опираясь на трость, и остановилась в шаге. Она долго, бесцеремонно разглядывала внучку, словно проверяя, не испортилась ли та в этой столичной помойке. — Ты побледнела. Алисента совсем заморила тебя молитвами или ты просто забыла, как выглядит солнце? Аксария склонилась в безупречном реверансе, но когда подняла глаза, в них уже плясали искры фамильного упрямства. — Добро пожаловать в Королевскую Гавань, бабушка. Мы как раз обсуждали, что этому замку не хватает... немного свежести. — Свежести? — Оленна фыркнула. — Этому замку не хватает хорошей чистки, причем начинать надо с Малого Совета. Идем. Расскажешь мне всё по дороге в мои покои. Я слышала, сюда притащили ланнистерскую девку? Как только Оленна, продолжая ворчать на «ароматы» столицы и некомпетентность гвардейцев, двинулась в сторону жилых покоев, Гарлан наконец отпустил руку бабушки и сделал шаг к сестре. Он не стал дожидаться официальных приветствий или соблюдения придворного этикета. Гарлан просто раскрыл объятия, и Аксария, забыв про статус фрейлины королевы и тяжелое бархатное платье, буквально влетела в них. Он обнял её так крепко, что у неё перехватило дыхание, приподнимая над каменными плитами двора. — Целую весну, Аксария, — негромко произнес Гарлан, уткнувшись подбородком в её макушку. От него пахло домом: хорошей кожей, свежим ветром и едва уловимым ароматом хайгарденских трав. — Отец завалил меня делами, но я каждый день думал, как ты тут выживаешь. Аксария нехотя отстранилась от брата, поправляя выбившийся локон, но всё еще придерживая его за локоть, словно боясь, что этот островок дома сейчас растворится в серой гаванской дымке. — Как Маргери? — спросила она, и в её голосе промелькнула тень тоски, которую она так тщательно скрывала все эти месяцы. — Как всё прошло? Гарлан улыбнулся, и в его глазах отразилось тепло южного солнца. Он поправил перевязь меча и чуть склонил голову. — Настоящий триумф роз, сестренка, — ответил он. — Дондаррионы теперь наши самые преданные друзья, если судить по тому, сколько вина было выпито за их союз. Аксария медленно кивнула, и на её губах появилась печальная, едва заметная улыбка. — Я так хотела быть там, — тихо произнесла она, отводя взгляд в сторону башни Десницы. — Проклятая Гавань... — Ты здесь по велению семьи, Аксария, — Гарлан накрыл её ладонь своей, сжимая пальцы в знак поддержки. — И Маргери это понимает лучше всех. Она просила передать, что её первый тост в качестве леди Черной Гавани был за тебя. Аксария сглотнула подступивший к горлу комок. Знание того, что Маргери уже замужем, а она сама застряла в эпицентре назревающей войны между Ланнистерами и Таргариенами, заставило её почувствовать себя ещё более одинокой. Коридоры замка казались тесными для процессии Тиреллов. Аксария шла чуть впереди, указывая путь Оленне, которая то и дело тыкала тростью в гобелены, критикуя их за «пыль и безвкусицу». Гарлан шел следом, его шаги гулко отдавались от каменных стен. На повороте к жилым покоям они столкнулись с Поллианой. Принцесса шла одна, её осанка была безупречно прямой, а лицо — застывшей маской холодного достоинства. — Леди Оленна, — Поллиана склонила голову в приветствии, которое было идеально выверено по этикету, но в нем не было ни капли того тепла, которое обычно полагалось старым знакомым. — Сир Гарлан. Рада видеть вас в добром здравии в этих стенах. — Принцесса Поллиана, — Гарлан отвесил глубокий поклон. Он внимательно посмотрел на неё, и его густые брови непроизвольно сдвинулись к переносице. Аксария и Поллиана обменялись короткими, почти прозрачными кивками. Гарлан чувствовал это напряжение кожей. Он помнил их совсем другими. В его памяти всё еще была жива картина той весны, когда Поллиана, только-только оседлав своего дракона, со смехом затаскивала Аксарию на чешуйчатую спину, обещая показать ей Дорн с высоты птичьего полета. Оленна остановилась, опираясь на свою трость, и прищурилась, разглядывая Поллиану. — Ты выглядишь так, будто только что пробежала от Драконьего Логова и обратно, принцесса, — заметила Королева Шипов, и в её голосе послышался сухой смешок. — К чему такая спешка? В Гавани что, начали раздавать бесплатное вино или кто-то наконец поджег этот вонючий город? — Я иду во внутренний двор, леди Оленна, — ответила Поллиана, стараясь выровнять дыхание и не смотреть на Гарлана. — Все собираются, чтобы проводить лорда Отто Хайтауэра. — Он уедет сегодня? — резко перебила её Аксария. В её голосе прозвучало неприкрытое волнение, которое она даже не попыталась скрыть перед бабушкой. Поллиана перевела на неё сухой, почти безжизненный взгляд. — Да, сейчас. Кони уже оседланы. Аксария мгновенно засуетилась. Она посмотрела на Гарлана и Оленну, её пальцы нервно перебирали складки платья. — Бабушка, Гарлан, мне... мне нужно быть там. Нужно попрощаться, — поспешно проговорила она, уже готовая сорваться с места. — Что ж, идем, дитя. Раз уж мы здесь, стоит посмотреть, как этот город избавляется от лишнего груза, — Оленна посмотрела на Поллиану с едкой усмешкой. Поллиана едва заметно дернула уголком губ на это замечание, но тут же вернула себе маску безразличия, разворачиваясь, чтобы продолжить свой путь к выходу. Поллиана шла впереди, чеканя шаг как истинная принцесса, а за ней, едва сдерживая порыв сорваться на бег, следовала Аксария. Оленна и Гарлан замыкали шествие: Королева Шипов то и дело постукивала тростью, а сир Гарлан внимательно сканировал двор, полный гвардейцев в зеленых плащах Хайтауэров. Когда они вышли на галерею, Аксария вцепилась пальцами в каменные перила так сильно, что костяшки побелели. Внизу, среди суеты сборов и фырканья коней, стоял Отто Хайтауэр и Алисента. Но не они заставили сердце Аксарии пропустить удар. Рядом с бывшим Десницей стоял высокий мужчина в походном доспехе. Аксария прищурилась, и мир вокруг неё словно замер. Гвейн Хайтауэр. Он почувствовал этот взгляд. Мужчина медленно обернулся, и его глаза — те самые, что еще месяц назад смотрели на неё с нежностью под дорнийским солнцем — встретились с её глазами. Гвейн не улыбнулся. Он просто смотрел, и в этом взгляде было столько тяжелой, нерастраченной любви, что Аксарии захотелось немедленно спуститься вниз — или, наоборот, убежать как можно дальше. Оленна, стоявшая за спиной внучки, мгновенно считала это оцепенение. Она перевела взгляд с Аксарии на Гвейна и обратно, и её губы тронула едва заметная, хищная усмешка. Гарлан почувствовал, как напряглись плечи сестры под его ладонью. Игнорируя ядовитый смешок бабушки, он наклонился к самому уху Аксарии, понизив голос до доверительного шепота. — Гвейн приехал с нами, Аксария. Аксария медленно, словно во сне, повернула голову к брату. В её глазах застыл немой вопрос, на который Гарлан ответил лишь тяжелым, сочувственным взглядом. — Он приехал к Алисенте, — тихо добавил Гарлан. — Ей сейчас несладко, и он решил, что его место рядом с ней. Оленна, стоявшая рядом, хищно прищурилась. Она считала всё: и оцепенение внучки, и её предательский взгляд, направленный вниз. — Только попробуй, Аксария, — прошипела Королева Шипов, и её глаза опасно сузились. — Даже не думай напяливать на себя маску страдалицы. Гвейн здесь не потому, что это «судьба» или боги решили над вами сжалиться. Он приехал к своей семье, к Алисенте. Слова бабушки обожгли сильнее, чем дорнийское солнце. Аксария еще раз посмотрела на Гвейна — долго, пронзительно, словно пытаясь запомнить каждую черту его лица перед финальным актом. Затем она резко выдохнула, расправила плечи и, не сказав больше ни слова, начала спускаться по лестнице во двор, чтобы наконец попрощаться с Отто Хайтауэром. Когда Аксария ступила на брусчатку, взгляды Хайтауэров сошлись на ней, как острия пик. Алисента смотрела с какой-то тихой, почти болезненной нежностью. Отто же стоял неподвижно, переводя взгляд с сына на подошедшую девушку. В его глазах не было сочувствия, только холодный расчет. Аксария остановилась перед Гвейном. Весь её пафос, вся броня фрейлины рассыпались, когда она увидела его так близко. — С приездом, Гвейн, — выдохнула она, и её голос прозвучал тише, чем шелест знамен над их головами. — Не ожидала увидеть тебя здесь. Гвейн едва заметно улыбнулся. В этой улыбке было больше боли, чем радости. — Здравствуй, Аксария, — ответил он. Позади него Аксария поймала взгляд Отто Хайтауэра. Старый Десница смотрел на них с явным осуждением: этот холод, эта напускная дистанция между ними казались ему ненужной тратой времени. Аксария снова посмотрела на Гвейна и увидела в его глазах то же самое отражение отцовской воли, смешанное с невыносимой тоской. В следующий миг, нарушая все свои дорнийские клятвы о разрыве, Гвейн протянул ей руку. Аксария, не раздумывая ни секунды, шагнула вперед и приняла это короткое, отчаянное объятие. На мгновение мир сузился до запаха его дорожного плаща и биения сердца под доспехами. Алисента, наблюдая за этим, даже тепло улыбнулась — редкое зрелище для Королевской Гавани. Разорвав объятие, Аксария почувствовала, как в горле встал ком. Она заставила себя сделать шаг в сторону и подойти к Отто. Бывший Десница встретил её коротким, одобрительным кивком. — Молодцы, — негромко произнес он, и в этом слове было всё: и признание их чувств, и напоминание о том, что даже такие моменты должны служить интересам дома. — Рад видеть, что благоразумие не окончательно покинуло молодежь Хайгардена. Аксария лишь склонила голову, не в силах найти слова для прощания, пока Гвейн стоял за её спиной, прожигая взглядом её затылок. Поллиана стояла у парапета, вцепившись пальцами в холодный камень. С высоты галереи сцена внизу казалась ей ожившей картиной из прошлого, от которой веяло нестерпимой тоской. Она видела, как Аксария замерла в руках Гвейна, и её сердце сжалось. Поллиане было невыносимо жаль, что она не может просто улыбнуться подруге, спуститься вниз и разделить этот момент. Внизу Аксария наконец подошла к Отто Хайтауэру. Лошади уже били копытами, а гвардейцы проверяли крепления седел. — Лорд Отто, — тихо произнесла Аксария, глядя на человека, который так долго определял судьбу королевства. — Мне искренне жаль, что мы так и не успели поговорить... толком. Время ушло слишком быстро. Отто посмотрел на неё своим тяжелым, пронзительным взглядом. Он на мгновение перевел глаза на Гвейна, который всё еще не сводил взора с Аксарии, а затем снова вернулся к ней. — В этом замке время — самый дорогой ресурс, дитя, — ответил Отто, и его голос прозвучал как напутствие. — Не стоит повторять этого пренебрежения в будущем. Когда боги дают тебе шанс поговорить с тем, кто тебе дорог, глупо тратить его на молчание или ложную гордость. Помни об этом, пока Гвейн здесь. В этот момент затрубил рог, возвещая о том, что кавалькада готова к выходу. Суета достигла своего пика: гвардейцы Хайтауэров вскочили в седла, кони забили копытами, а слуги захлопнули дверцы карет. Пора было уезжать. Алисента шагнула к отцу. Её обычно безупречная, стальная выправка на миг дрогнула. Она обняла Отто крепко, почти по-детски, пряча лицо на его плече. В этом жесте было всё: страх остаться одной против интриг Визериса и наглости Ланнистеров, благодарность за годы защиты и горечь от того, что её главная опора покидает столицу. Отто положил руку на затылок дочери, коротко закрыв глаза — в этом скупом жесте было больше любви, чем во всех его официальных речах. Аксария медленно сделала несколько шагов назад. Она чувствовала, что этот момент принадлежит только им — семье, которая сейчас раскалывается надвое. Она видела, как Гвейн стоит чуть поодаль, его рука всё еще лежала на эфесе меча, а взгляд был прикован к сестре и отцу. — Береги её, Гвейн, — негромко произнес Отто, отстраняясь от Алисенты. Рог затрубил во второй раз, и кавалькада пришла в движение. Отто Хайтауэр поднялся в седло своего жеребца, в последний раз окинул взглядом Красный Замок — место своей величайшей власти и своего падения — и тронул коня с места. Зеленые знамена Хайтауэров заплескались на ветру, уходя в сторону ворот. ——— На балконе царила та редкая для этого города тишина, которая бывает только после большого потрясения. Отто уехал, пыль во дворе улеглась, и Гавань замерла в ожидании новой бури. Аксария сидела в глубоком кресле, подтянув под себя ноги, и смотрела, как солнце медленно тонет в заливе. Гарлан сидел напротив, вытянув свои длинные ноги. Он уже снял тяжелый панцирь, оставшись в легком дублете, и лениво помешивал вино в серебряном кубке. — Знаешь, — негромко произнес Гарлан, делая глоток, — в Хайгардене вино кажется слаще, но здесь оно нужнее. Аксария лишь рассеянно кивнула. Она почти не слышала брата. Всё её внимание было сосредоточено на соседнем балконе — том самом, что принадлежал Алисенте. Их разделяла лишь ажурная перегородка, увитая плющом, которая отлично скрывала фигуры, но была абсолютно бесполезна против звуков. — Ты меня вообще слышишь? — Гарлан мягко улыбнулся, заметив, как она замерла с кубком у самых губ. — Или ты уже вся там, за стенкой? — Тише, — шикнула Аксария, чуть подавшись вперед. Со стороны покоев королевы донеслись голоса. Она узнала их мгновенно. Глубокий, чуть хриплый голос Гвейна и высокий, напряженный тон Алисенты. — Он остался с ней, — прошептала Аксария, глядя на Гарлана широко открытыми глазами. — Он сейчас там, Гарлан. Гарлан поставил кубок на столик и вздохнул, его взгляд стал серьезным. Он понимал, что для Аксарии это соседство — одновременно и дар, и проклятие. — Подслушивать разговоры королевы и её брата — это не то же самое, что сплетничать с леди. — тихо заметил он, накрывая её руку своей ладонью. — Но я тебя не виню. Аксария по-доброму усмехнулась, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает от тепла руки брата. Гарлан долго сидел молча, разглядывая сестру, словно пытался найти в её лице следы той боли, о которой она по обыкновению молчала. Его взгляд стал еще серьезнее. — Знаешь, — начал он, понизив голос, — он не вдавался в подробности. Не рассказывал, как именно это произошло там, в Дорне. Но Гвейн сказал, что это была ты. Аксария молча кивнула, глядя в свой кубок. Красное вино в сумерках казалось черным, как кровь. — Ты бы видела его в Хайгардене, Аксария, — Гарлан вздохнул, качая головой. — Он был похож на призрака. Каждую ночь в тренировочном дворе, пока руки не начинали кровоточить, или в лесу, скакал так, будто за ним гнались Иные. Он пытался выжечь тебя, но... — Пожалуйста, Гарлан, — перебила она его, и в её голосе прорезалась резкая, почти физическая боль. — Не надо. Я не могу это слушать. Только не сейчас, когда он за стеной. Гарлан мгновенно замолчал. Он видел, как дрожат её пальцы на ножке кубка. — Ладно, — мягко отступил он, поднимая руки в примирительном жесте. — Прости. Он откинулся на спинку кресла, и его лицо вдруг осветила та самая лукавая улыбка, которую Аксария знала с детства. Гарлан решил сменить тему на более... абсурдную. — Ты всё равно сумасшедшая, — он негромко рассмеялся. — Весь Хайгарден ждал тебя после Дорна. Мы готовили покои, Оленна придумывала, кому тебя выгодно сосватать. Но вместо того чтобы вернуться в тепло, ты вскакиваешь на дракона и улетаешь с принцессой на Север? На Север, Аксария! Ты серьезно променяла наши сады на снега и Старков? Я до сих пор не могу в это поверить. Аксария не выдержала и слабо улыбнулась. Его искреннее возмущение её «северным вояжем» звучало так нелепо на фоне недавней драмы, что это действительно помогло. Аксария не выдержала и слабо улыбнулась. Его искреннее возмущение её «северным вояжем» звучало так нелепо на фоне недавней драмы, что это действительно помогло. Потом она подняла взгляд на кузена, и её лицо снова стало серьезным. — Я решила это буквально за один день, Гарлан, — тихо произнесла она, глядя на догорающий закат. — Слишком много всего произошло одновременно. И Гвейн, и у Поллианы были свои причины лететь... и то письмо. Она замолчала, вспоминая тот душный день в Дорне, когда ей принесли два письма. Одно — от Оленны, сухое и жесткое. Второе — от Гарлана и Лораса, полное той поддержки, в которой она так нуждалась, когда узнала, что их брата Уилласа больше нет. Гарлан поймал её взгляд, и его лицо мгновенно посуровело. Он слишком хорошо знал свою бабушку. — Письмо бабушки, как мы и предполагали, было...? — он не закончил фразу, но вопрос повис в воздухе. — Да, — сухо отозвалась Аксария, чувствуя, как внутри снова всё сжимается. — Достаточно. Спасибо, что вы с Лорасом написали второе. Гарлан молча кивнул, сжав её руку. Но не успел он ответить, как со стороны смежного балкона послышались уверенные шаги. Через мгновение на их сторону, отодвинув ветви плюща, зашел Гвейн Хайтауэр. Гарлан резко обернулся, его рука инстинктивно легла на стол, а взгляд стал настороженным. Аксария тоже повернулась, чувствуя, как сердце предательски пропустило удар. Гвейн выглядел уставшим, его дорожный камзол был расстегнут у ворота. — Простите, что прерываю, — голос Гвейна звучал глухо. Он остановился на границе света и тени. Гарлан нахмурился и уже открыл рот, чтобы вежливо, но твердо спровадить Хайтауэра. — Гвейн, я не думаю, что сейчас подходящее время для... — начал было Гарлан. — Садись, — перебила его Аксария, не отрывая взгляда от Гвейна. — Садись, Гвейн. В этом замке и так слишком много стен, чтобы возводить еще одну прямо здесь. Гарлан удивленно посмотрел на кузину, но спорить не стал, лишь молча подвинул еще один стул. Гвейн опустился на предложенный стул с тяжелым вздохом, который, впрочем, тут же сменился мимолетной, почти дерзкой усмешкой. — Расслабься, Гарлан, — произнес Гвейн, откидываясь на спинку стула и бесцеремонно придвигая к себе свободный кубок. — Я пришел не для того, чтобы устраивать здесь сцены из дешевых баллад. К тому же, у нас катастрофически мало времени. Аксария вопросительно подняла бровь, всё еще чувствуя, как внутри всё замирает от его близости. — Я только что от Алисенты, — пояснил Гвейн, бросив короткий взгляд на смежную стену балкона. — Она там сейчас наводит марафет и составляет список дел на вечер. Судя по тому, как она перебирала четки, Аксария, тебе осталось наслаждаться обществом кузена и этим вином примерно минут десять. Аксария тяжело выдохнула, чувствуя, как мимолетное расслабление сменяется привычным раздражением от фрейлинских будней. Она обвела взглядом мужчин, которые уже вполне комфортно устроились в ее личном пространстве. — Очень мило, — протянула она, качая головой. — То есть, я правильно понимаю: пока я буду бегать по замку с поручениями Алисенты, вы двое планируете оккупировать мой балкон, допивать мое вино и обсуждать мужские дела? Гарлан не выдержал и коротко усмехнулся, подливая себе еще немного терпкого напитка. — Ну, кто-то же должен присматривать за твоими покоями в твое отсутствие, — ответил он с обезоруживающей улыбкой. — Считай это нашей бескорыстной помощью. Аксария лишь покачала головой, не в силах по-настоящему злиться на них. Но идиллия длилась недолго. Гарлан, чей взгляд внезапно стал серьезным, поставил кубок и подался чуть вперед. — А что с принцессой, Аксария? — спросил он, и его голос больше не звучал шутливо. Улыбка мгновенно сползла с лица Аксарии. Она знала, что этот вопрос неизбежен. Все — от Оленны до последнего гвардейца — уже заметили, что между ней и Поллианой выросла ледяная стена. — Я не смогла сохранить ее секрет, — тихо, но отчетливо произнесла она. Гвейн резко вскинул брови. Он слишком хорошо знал Аксарию и ее фанатичную преданность тем, кого она любит; для нее предать доверие было чем-то из разряда невозможного. Гарлан тоже замер, глядя на кузину с нескрываемым удивлением — он помнил, как Аксария хранила тайны даже под самым тяжелым давлением бабушки. — Какой еще секрет? — спросил Гвейн, прищурившись. Аксария лишь хмуро подняла брови, глядя на него с немым вопросом: «Ты серьезно?». — На то это и секрет, Гвейн, — отрезала она. — Просто проверил, — Гвейн примирительно поднял кубок, криво усмехнувшись. — Вдруг у тебя в этой Гавани язык стал без костей, или ты решила переквалифицироваться в шептуньи лорда Вариса. Хотя на тебя это совсем не похоже. Гарлан, который всё еще не мог уложить в голове, что его кузина — эталон верности — могла кого-то выдать, решил разрядить обстановку привычным семейным подтруниванием. — Тебя что, пытали, Аксария? — хохотнул он, откидываясь на спинку кресла. — Тебя держали в подземельях на хлебе и воде, пока ты не сдала принцессу? В этот момент перед глазами Аксарии вспыхнуло лицо Деймона Таргариена, тяжесть его руки на её горле и то ледяное удушье, от которого мир начал меркнуть. Она на мгновение замерла, и тень этого воспоминания промелькнула в её взгляде. — Нет... — медленно произнесла она, и её голос стал глухим. — Ну... почти что. Гвейн мгновенно перестал улыбаться. Его глаза сузились, и он впился взглядом в её лицо, пытаясь понять, что стоит за этим «почти что». Гарлан, почувствовав, что шутка зашла куда-то не туда и коснулась по-настоящему темных сторон жизни Аксарии в столице, поспешил свернуть тему. — Ничего, — быстро проговорил Гарлан, стараясь вернуть разговору легкость. — Не переживай так. Не будет Поллианы — подружишься с Серсеей Ланнистер. Станете лучшими подругами, будете обсуждать вино и золото. Гвейн посмотрел на Гарлана как на сумасшедшего и покачал говолой. — Гарлан шутит, Аксария. Очень неудачно шутит. — Да, — Гарлан поднял руки, поймав на себе тяжелый взгляд кузины. — Конечно, я шучу. Никаких Ланнистеров. Аксария резко подскочила с кресла, едва не опрокинув кубок. Взгляд её стал сосредоточенным — она внезапно вспомнила о договоренности, которая явно не вписывалась в уютный вечер Тиреллов и Хайтауэров. Сегодня в садах её ждала Серсея Ланнистер, и, зная характер львицы, заставлять её ждать было плохой идеей. — Серсея?! — Гарлан едва не поперхнулся вином, вскинув брови в полнейшем изумлении. Его шутка про Ланнистеров только что обрела пугающе реальные очертания. Гвейн, услышав это имя, просто молча прикрыл лицо рукой, издав тихий стон. Он явно не ожидал, что «новые связи» Аксарии в столице зашли так далеко. Аксария, не обращая внимания на их реакцию, быстро наклонилась и поцеловала Гарлана в щеку. — Не скучайте тут без меня, — бросила она, уже направляясь к выходу. У самого порога она обернулась к Гвейну. — Гвейн, будь добр, если придут от Алисенты, скажи Её Величеству, что я в садах. Гвейн лишь обреченно кивнул, окончательно сдавшись перед этой новой, странной дружбой. Он понимал, что отговаривать Аксарию сейчас бесполезно — если она решила ввязаться в игру с Ланнистерами, она это сделает. — Иди уже, — пробормотал он, снова потянувшись к вину. — Я передам. Аксария лишь весело подмигнула им обоим и почти бегом направилась к выходу из покоев, оставляя мужчин наедине с вином и осознанием того, что жизнь в Королевской Гавани становится всё более непредсказуемой. ——— — Семеро, Эйрион, замолчи! — Поллиана почти выплюнула эти слова, не дожидаясь, пока он закончит очередную язвительную тираду. Она ввалилась в его комнату, сбросив туфли прямо у порога, и рухнула на край его огромной постели. — Мы обсуждаем это уже пятый раз за вечер. Ты можешь хоть на пять минут перестать вести себя как заносчивый ублюдок? Эйрион, который до этого мерил комнату шагами с кубком в руке, замер. Он медленно подошел к кровати и сел рядом — не слишком близко, чтобы не дать ей повода подумать, что он смягчился, но достаточно, чтобы она чувствовала исходящее от него напряжение. — Пятый раз? — он вскинул бровь, и в его глазах блеснуло знакомое злое пламя. — Мне показалось, десятый. Ты так отчаянно пытаешься откреститься от своих же слов, что это уже даже не смешно. — Я не говорила о себе! — Поллиана резко развернулась к нему, её голос сорвался на крик. — Сколько раз мне это вбить в твою тупую голову? Я не лезла замуж за Рейгара в ту секунду! Я просто сказала очевидное: Серсея ему не пара. Она же психопатка, Эйрион. Это был вопрос выживания семьи, а не моих «хотелок». Эйрион издал короткий, издевательский смешок, глядя в стену перед собой. — Ну конечно. Святая Поллиана, защитница чести и достоинства Таргариенов, — в его голосе сочился чистый яд. — «Золото — не серебро». Ты выплюнула это так, будто метила на место королевы прямо там, за ужином. И теперь ты пытаешься мне втереть, что просто переживала за душевное спокойствие брата? Не держи меня за идиота. Тебя просто перекосило от мысли, что какая-то девка из Утёса может оказаться круче тебя. — Ты просто невыносим, — Поллиана отвернулась, чувствуя, как к глазам подступают слезы ярости. — Ты во всем видишь какую-то грязь, потому что сам в ней захлебываешься. Тебе просто в голову не приходит, что можно говорить правду без двойного дна. — Правда в том, — Эйрион внезапно понизил голос, и это прозвучало страшнее крика. Он подался к ней, так что она кожей почувствовала его жар. — Что ты до смерти боишься. Боишься, что Рейгар посмотрит на эту блондинку и поймет, что она — настоящая женщина, а не вечно недовольная кузина с кучей комплексов. И никакие твои сказки про «традиции» этого не спрячут. Они сидели на одной постели, разделенные всего парой десятков сантиметров, но в этой тишине между ними можно было вешаться. Поллиана молчала, тяжело дыша, и единственное, чего ей хотелось в эту секунду — это либо ударить его, либо никогда больше не видеть. — Да что с тобой не так?! — Поллиана резко подскочила с кровати, не в силах больше выносить его давящее присутствие. — Ты вообще себя слышишь? Ты сидел за этим столом и с таким упоением перечислял всех этих племянниц Мандерли и девиц с Медвежьего острова, будто ты не принц крови, а торговец скотом на площади! Эйрион тоже встал, его движения были резкими, как у хищника, которого загнали в угол. — А что я должен был делать? — он почти прорычал это ей в лицо. — Сидеть и ждать, пока ты соизволишь обратить на меня внимание между своими бесконечными вояжами? Ты моталась по всему свету: Дорн, Хайгарден, потом этот проклятый Север! На Север, Поллиана! Ты хоть раз подумала, каково мне было здесь? — Опять ты за своё! — Поллиана зажмурилась от бешенства, когда он снова вытащил эту карту. — Ты вспоминаешь это при каждом удобном случае, будто я совершила государственную измену. — Я вспоминаю это, потому что ты молчала месяцами! — Эйрион сорвался на крик, и в его голосе проступила та самая семейная обида, которую он так долго копил. — Зато теперь, когда Деймон пропал, я слышу о нём по десять раз на дню. «А когда вернется Деймон?», «А где Деймон?». Он шагнул к ней вплотную, его глаза горели злым огнем. — Тебе так не терпится, чтобы он вернулся и снова решал все твои проблемы? Ты даже за ужином выглядела так, будто ждешь, что он сейчас распахнет двери и спасет тебя от разговоров о Ланнистерах. Это просто смешно, Поллиана. Ты бежишь от семьи к тем, кто тебя в грош не ставит. — Ты меня ни в грош не ставишь, Эйрион! — Поллиана выдохнула это почти с отчаянием, глядя на него снизу вверх. Эйрион вдруг замолчал. Гнев не исчез, он просто сменил форму — застыл, превратившись в ледяную корку. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство так бесцеремонно, что она невольно вжалась в спинку кровати. Когда он заговорил, в его голосе не было и следа крика. Только тихое, ядовитое шипение. — Я? — Он почти ласково склонил голову набок, разглядывая её, как интересное насекомое, которому вот-вот оторвет лапки. — Какая забавная ложь. Я единственный в этом замке, кто знает тебе настоящую цену, Поллиана. Остальные видят принцессу, кузину, «серебряную кровь». А я вижу девчонку, которая готова сбежать на край света к ледяным варварам, лишь бы не признавать, что её собственная семья вызывает у неё дрожь в коленях. Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев, провел по её плечу, едва касаясь ткани платья. — Ты злишься, потому что я называю вещи своими именами, — продолжал он, глядя ей прямо в зрачки. — Ты бегала по Дорну и мерзла на Севере не ради свободы, а чтобы доказать самой себе, что ты можешь существовать без моего взгляда на твоем загривке. Но ты вернулась. Ты всегда возвращаешься. Эйрион придвинулся еще ближе, так что его дыхание коснулось её уха. Его голос стал совсем тихим, укольчатым. — И пока ты тут распинаешься о чистоте крови и о том, как тебе противна Серсея, я вижу правду. Тебя бесит не она. Тебя бесит, что кто-то другой может войти в эти двери и забрать то, что ты привыкла считать своим по праву рождения. Но ты слишком труслива, чтобы заявить на это права открыто. Проще ведь шипеть на ужинах, правда? — Ты не прав, Эйрион, — тихо проговорила Поллиана, почти не разжимая губ и медленно качая головой. Она чувствовала, как его слова впиваются под кожу, пытаясь вытравить ту правду, которую она сама еще боялась озвучить. — Ты всё перекручиваешь. Твоя привычка видеть во всём только грязь и корысть... Эйрион издал короткий, издевательский смешок и на мгновение отстранился, чтобы посмотреть на неё с нескрываемым превосходством. — Ну конечно, я не прав, — ядовито бросил он, отходя к окну, но тут же возвращаясь. — Ты просто недостаточно умна, чтобы признаться себе в очевидном. Это защитный механизм, дорогая кузина. Ты настолько запуталась в собственной лжи, что уже сама в неё веришь. Это было бы почти жалко, если бы не было так предсказуемо. Ты обычная, Поллиана. Такая же, как все эти девицы, только с короной на голове и кучей льда в сердце. Он замолчал на мгновение, глядя, как она ссутулилась, будто под тяжестью его обвинений. Его гнев, такой острый и горячий секунду назад, внезапно сменился какой-то странной, тяжелой усталостью. Эйрион подошел к ней сзади и медленно опустился на край постели, увлекая её за собой. Он обнял её со спины, смыкая руки на её талии и притягивая к себе. Поллиана не сопротивлялась. Она бессильно облокотилась спиной на его грудь, чувствуя, как его подбородок опустился ей на плечо. Со стороны это могло показаться почти милым — двое близких людей в полумраке комнаты, ищущие утешения друг в друге. Но его шепот продолжал разрушать этот призрачный уют. — Сиди смирно, — негромко произнес он, и его подбородок теперь покоился на её плече. — Тебе ведь всегда этого хотелось — чтобы кто-то решал за тебя, где твоё место. — Я просто устала бороться со всеми вами, — прошептала она, прикрыв глаза. — С Алисентой, с Ланнистерами... с тобой. Ты ведь не даешь мне даже вздохнуть спокойно. — А зачем тебе дышать спокойно? — Эйрион чуть сильнее сжал руки, фиксируя её. — Спокойствие — это для таких, как отец или мать. А мы с тобой созданы для другого. Ты можешь сколько угодно мечтать о Рейгаре и его тихой гавани, но в конце дня ты всегда окажешься здесь. Поллиана чуть повернула голову, так что её щека коснулась его лица. — Ты делаешь мне больно, Эйрион. Не руками... словами. Ты же знаешь, что я вернулась из-за семьи. И из-за тебя тоже. — Из-за меня? — он снова усмехнулся, и она почувствовала вибрацию в его груди. Поллиана промолчала, лишь плотнее прижалась спиной к его груди, безмолвно подтверждая, что его присутствие в её жизни — такая же неизбежная константа, как и его жестокость. Эйрион почувствовал эту капитуляцию, и его объятия стали чуть более властными. — Из-за меня, — повторил он, и в его голосе проскользнуло нечто похожее на удовлетворение хищника. — Знаешь, мне кажется, там, в твоих скитаниях, у тебя никого не было. Ты просто кочевала из замка в замок, надеясь, что кто-то заполнит ту пустоту, которую ты возишь с собой в багаже. — Это неправда, — быстро отозвалась Поллиана, и в её голосе проснулись защитные нотки. — Я всем нравилась. Все были со мной милы — и в Дорне, и на Севере. Люди тянутся ко мне, Эйрион, в отличие от тебя. Эйрион издевательски кивнул, и она кожей почувствовала его скептическую ухмылку. Он явно не верил ни единому её слову. — Всем нравилась? Как трогательно, — прошипел он ей в макушку. — И что же, ты нашла себе там подружек? Глупых девиц, с которыми можно шептаться о лентах и вышивке? Поллиана на мгновение замерла. Перед глазами всплыли не кружева и сплетни, а пыльные тренировочные площадки Солнечного Копья и суровые богорощи Винтерфелла. Она вспомнила Тристана Мартелла и Робба Старка. — Да, — твердо ответила она. — У меня были друзья. Эйрион внезапно изменился в лице, и его хватка на её талии стала жестче. — Друзья? — он рассмеялся, и этот смех был полон яда. — Поллиана, посмотри на себя. Ты даже с Аксарией не смогла ужиться. Дружба — это не для тебя. Ты не умеешь нравиться людям бескорыстно. Тебя либо боятся, либо терпят из вежливости к твоей фамилии. Он выдержал паузу, наслаждаясь тем, как она вздрогнула. — Твоя хваленая Аксария... — продолжал он. — Видимо, она оказалась совсем плохой подругой, раз так быстро тебя разочаровала. Предала тебя, не так ли? Не вынесла твоего характера. — Это не так, — глухо бросила Поллиана. — Всё гораздо сложнее, и дело не в ней. Эйрион мгновенно переобулся, его логика вильнула, становясь ещё более изощренной и токсичной. — О, тогда всё еще хуже, — его голос стал приторно-сладким. — Значит, она просто умнее, чем я думал. Она посмотрела на тебя и поняла, что ты больше не будешь ей полезна. — Что ты несешь?! — Поллиана снова вспыхнула от ярости, разворачиваясь к нему всем телом. — Ты специально это делаешь! — Я хочу, чтобы ты прозрела, — Эйрион снова притянул её к себе, лишая пространства для маневра. — Кроме меня, у тебя никого нет. И никогда не было. Поллиана резко развернулась, собираясь выплюнуть очередное возражение, но её слова захлебнулись в его тяжелом, властном взгляде. Эйрион не дал ей и секунды на вдох. Его ладонь, до этого покоившаяся на затылке, резко сместилась вверх, пальцы намертво впились в волосы у самых корней, фиксируя голову и заставляя её задрать подбородок. Вторая рука жестко легла на шею, не сжимая до боли, но создавая то самое пугающее чувство удушья и полной принадлежности, от которого у Поллианы потемнело в глазах. Он смял её губы в поцелуе — требовательном, почти карающем. В этом жесте не было нежности, только настойчивое желание подавить её волю, стереть из памяти и северные ветра, и дорнийское солнце. Поллиана почувствовала на губах горький привкус вина и металла, а в теле — ту самую предательскую дрожь, которую она так старательно скрывала всю ссору. Она ответила на поцелуй, и эта капитуляция была пропитана горечью пополам с отчаянием. Её руки инстинктивно уперлись в его грудь, сминая ткань камзола, но вместо того чтобы оттолкнуть, она лишь сильнее прильнула к нему, ища опору в человеке, который только что методично разрушал её мир. Эйрион почувствовал этот надлом и углубил поцелуй, его зубы задели её нижнюю губу, заставляя Поллиану судорожно выдохнуть ему в рот. Голова кружилась от нехватки воздуха и от того, как уверенно он держал её, лишая малейшей возможности отстраниться. Это было физическое воплощение его слов: в этой комнате, в этой хватке, для неё действительно больше не существовало никого другого.