Глава 33.

Утро в Королевской Гавани выдалось душным, но в садах Красного Замка, под сенью старых платанов, еще сохранялась спасительная прохлада. Леди Оленна сидела в своем любимом кресле, которое слуги таскали за ней повсюду, как переносной трон. Перед ней на низком столике стоял серебряный поднос с медовыми сотами и свежим инжиром. Королева Шипов только что отослала служанок, которые принесли ей свежие письма из Хайгардена, и теперь задумчиво вертела в пальцах позолоченный нож для фруктов. — И всё-таки, Аксария, — Оленна продолжила разговор так, будто они не прерывались ни на секунду, — этот Серрик Дендаррион — редчайший экземпляр. Маргери говорит, что он тратит по два часа каждое утро только на то, чтобы уложить свои кудри. Она скептически поморщилась, глядя на племянницу. — В наше время мужчины хотя бы пахли лошадьми и костром, а не жасминовым маслом. Аксария, сидевшая напротив, лениво протянула руку и взяла с подноса дольку спелого инжира. Она откусила сочную мякоть, чувствуя, как сладость растекается по языку, и задумчиво прожевала, прежде чем ответить. — Ну, бабушка, справедливости ради, Маргери всегда любила красивые вещи, — Аксария слегка улыбнулась, смахивая крошку с платья. — В конце концов, она же как-то уживалась в одном доме с Лорасом. Оленна издала короткий, сухой фырк, в котором сквозило и раздражение, и неохотное согласие. — О, не напоминай мне, — проворчала Королева Шипов, постукивая пальцами по подлокотнику. — У Лораса хотя бы хватает ума направлять свою одержимость внешним видом на турнирные поля, где он выбивает дурь из других таких же олухов. Аксария замолчала на мгновение, глядя на то, как солнечный зайчик прыгает по серебряному кубку, а затем произнесла тише, будто сообщая государственную тайну: — Санса Старк вышла за Рамси Болтона, бабушка. Голос её дрогнул от скрытой горечи. В памяти всплыли золотые поля Хайгардена, где Санса могла бы гулять в безопасности, став женой Лораса. Теперь же рыжеволосая северянка была заперта в холодном замке с человеком, одно имя которого вызывало тошноту. Оленна лишь небрежно отмахнулась, будто отгоняя назойливую муху, и поправила свой головной убор. — Да, я слышала. Прискорбно, конечно, но у Болтонов сейчас ключи от Севера, а у девочки — только громкое имя и печальные глаза. Это не наши проблемы, Аксария. — Рамси — животное, — отрезала Аксария, и её пальцы непроизвольно сжали ткань платья. — Я видела его. В нём нет ничего человеческого, только жажда причинять боль. Она заслуживала покоя у нас, а не этой бойни. — На Севере много животных, — Оленна холодно взглянула на племянницу, оставаясь абсолютно невозмутимой. — Сугробы, волки, бородатые лорды, которые не моются месяцами... Уверена, Санса привыкла к суровым нравам. Аксария не выдержала и красноречиво закатила глаза к небу, издав приглушенный звук негодования. — О, не смей закатывать на меня глаза, Аксария, — Оленна постучала пальцем по столу, хотя в её тоне проскользнула тень любви. — Я знаю, что ты была на этой свадьбе. Не думай, что твои слуги умеют держать язык за зубами лучше моих. Я ещё не простила тебе этой безрассудной поездки в те ледяные пустоши. — Ты прекрасно знаешь, почему я не вернулась в Хайгарден сразу после... — Аксария запнулась, её взгляд на мгновение стал колючим. — Почему я поехала туда, а не домой. Оленна вздохнула, и её лицо на секунду смягчилось, теряя привычную маску язвительности. — Я знаю. Только поэтому я не говорю тебе об этой поездке как о величайшей глупости в твоей жизни. Старуха снова выпрямилась, возвращая себе властный вид. — Но смерть не повод подставлять шею под новые клинки. Уилласа уже не вернуть, а вот твою голову на плечах я бы хотела сохранить еще на какое-то время. Аксария промолчала, лишь крепче сжала зубы, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует старая боль. Хайгарден без Уилласа перестал быть домом, превратившись в декорацию для чужих амбиций, и напоминание об этом жгло сильнее, чем солнце Королевской Гавани. Оленна внимательно наблюдала за ней, а затем, отпив глоток остывающего чая, произнесла как бы невзначай: — Гарлан обмолвился, что ты теперь не в ладах с принцессой. Всё настолько серьезно? Аксария медленно подняла взгляд, стараясь сохранить равнодушие. — Что именно ты имеешь в виду под «серьезно», бабушка? — Я имею в виду безопасность твоего нежного горла, дорогая. Принцесса крови, обладающая влиянием и... своеобразным характером. Это не то развлечение, которое я планировала для тебя на этот сезон. — Нет, — Аксария коротко качнула головой, — она не станет. Не сейчас. Оленна медленно кивнула, принимая этот ответ, но её глаза всё ещё требовали подробностей. — Рада это слышать, хотя твоя вера в благородство пугает меня больше, чем сама ссора. Пауза затянулась, и Аксария, не выдержав этого давления, добавила тише: — Я раскрыла её секрет. Королева Шипов замерла с куском инжира в руке. Её брови поползли вверх. — Зачем? — коротко бросила она. — Секреты — это валюта, Аксария. Ты их тратишь, чтобы купить чью-то голову или спасти свою. — У меня не было выбора, — глухо ответила девушка. — Выбор есть всегда, даже если это выбор между плахой и петлей, — отрезала старуха. — И кому же ты доверила эту драгоценную информацию? Аксария на мгновение замялась, вспоминая холодную хватку на своём горле и ледяной взгляд, который снился ей в кошмарах. Она посмотрела бабушке прямо в глаза и произнесла: — Деймону Таргариену. Оленна обреченно прикрыла глаза рукой, тяжело опираясь на подлокотник своего кресла. — О боги, Аксария... — выдохнула она через минуту. — Он был весьма настойчив, бабушка, — Аксария невольно коснулась своей шеи, словно всё еще чувствовала там фантомное давление чужих пальцев. — И моё, как ты выразилась, нежное горло чуть не перестало служить мне. Оленна резко убрала руку от лица и ожгла племянницу взглядом, в котором мгновенно испарилась вся минутная слабость. — Не жалуйся так громко, — оборвала она её, и голос Королевы Шипов хлестнул, как кнут. — Ты носишь имя Тирелл, а не какой-нибудь перепуганной девицы из портового борделя. Если ты позволила загнать себя в угол, это твоя оплошность, но не смей делать из этого трагедию для моих ушей. Оленна еще раз окинула Аксарию своим фирменным скептическим взглядом, после чего раздраженно махнула рукой, словно смахивая крошки со стола. — В конце концов, Деймон — это не Визерис. Тот бы развел церемонии на три луны. Помиритесь еще, — она сухо хмыкнула. — Принцессам свойственно дуться, это входит в стоимость их корон. Аксария шумно выдохнула, чувствуя, как напряжение в груди немного спадает после бабушкиного вердикта. Но стоило ей потянуться за очередным плодом, как тени на дорожке удлинились. — Леди Оленна. Леди Аксария, — голос Серсеи Ланнистер прозвучал за спиной мягко, но с той самой отчетливой интонацией хозяйки положения, которая была присуща львам из Утёса. Оленна едва заметно наклонила голову, сохраняя на лице выражение вежливой скуки, а Аксария поднялась, приветствуя гостью. Серсея выглядела безупречно — золото волос сияло на солнце, а изумрудное платье подчеркивало её ледяную уверенность. — Леди Серсея, — Аксария склонила голову. — Какое прекрасное утро для прогулки. — Именно об этом я и подумала, — Серсея подошла ближе, и её взгляд, острый и оценивающий, остановился на Аксарии. — Я пришла предложить вам продолжить нашу вчерашнюю беседу. Королева Алисента вчера слишком быстро забрала вас у меня, я едва успела насладиться вашим обществом. Пойдемте, Аксария? Аксария коротко кивнула бабушке, и они с Серсеей неспешно пошли по гравийной тропинке вглубь садов, подальше от цепкого взгляда Королевы Шипов. Молодая Ланнистер двигалась с той высокомерной уверенностью, которая была присуща ей с детства: каждый шаг был выверен, а подбородок поднят ровно настолько, чтобы смотреть на собеседника слегка свысока. — Сегодня на удивление душно, — заметила Аксария, поправляя тонкий рукав. — Даже здесь, в тени, воздух кажется тяжелым. — Это лето, Аксария, — сухо отозвалась Серсея, едва удостоив взглядом распускающиеся розы. Они прошли еще немного, прежде чем Аксария решилась затронуть более острую тему. — Мне кажется, вчера, в суматохе вечера, я так и не успела поздравить ваш дом с браком сира Джейме. Кассиана Эстермонт — достойный выбор. Лицо Серсеи на мгновение окаменело. Её пальцы, унизанные кольцами, чуть сильнее сжали шелковый платок, а взгляд стал холодным и колючим, как лед под ярким солнцем. — Дом Ланнистеров всегда делает достойный выбор, — отрезала она, едва заметно и очень сухо кивнув. Тема явно не располагала к любезностям. — Я была на турнире в честь свадьбы вместе с принцессой Поллианой, — поспешила добавить Аксария, пытаясь разрядить обстановку. — Это было грандиозное зрелище. Серсея издала короткий, пренебрежительный смешок, в котором послышалась истинная «львиная» спесь. — Турнир? — она приподняла идеально очерченную бровь. — Обычный балаган для тех, кому нечем занять руки, кроме как ломать копья о чужие щиты. Куча потных мужчин, калечащих друг друга ради сомнительной чести подарить венок девице, которую они забудут к следующему утру. Единственное, что там стоило внимания — это мастерство моего брата. Надеюсь, принцесса Поллиана получила свое удовольствие, — добавила она с едва уловимым ядом. Аксария лишь молча кивнула, стараясь сохранить на лице выражение вежливого интереса, хотя внутри у неё всё сжалось от этого вкрадчивого тона. Она не совсем понимала, к чему Серсея клонит, но колючий холод в словах львицы был слишком осязаемым, чтобы его игнорировать. — Принцесса всегда ценила доблесть, — осторожно заметила Аксария, пытаясь увести разговор в более нейтральное русло. — Вряд ли кто-то в Королевской Гавани умеет наслаждаться турниром так же искренне, как она. Серсея остановилась у куста с белыми розами, её пальцы в дорогих перстнях коснулись лепестков, но взгляд оставался прикованным к собеседнице. — О да, искренность — её главная черта, — Серсея усмехнулась, и эта улыбка была острее любого кинжала. — Поллиана... у неё ведь весьма специфический характер, не находишь? Аксария невольно оглянулась на кусты, за которыми могли скрываться слуги или шпионы мастера над шептунами. — Леди Серсея, здесь слишком много ушей для подобных рассуждений. Сады замка коварны. Но Ланнистерша даже не шелохнулась, лишь её голос стал тише, приобретая ту вкрадчивую вкрадчивость, которая предвещала беду. — Иногда я забываю, что она здесь лишь по милости короля. Дочь Бейлора — это звучит гордо, но Бейлор мертв, а трон занимает Визерис. Ей бы больше подошли холодные стены Драконьего Камня — там, среди камней и соленого ветра, её непомерная гордость смотрелась бы уместнее. Серсея бросила обрывки листа на дорожку и посмотрела Аксарии прямо в глаза, ища в них отклик на свою провокацию. — Конечно, я говорю это лишь из заботы о покое её величества и стабильности двора. Вряд ли кто-то сможет истолковать мои слова иначе. Аксария почувствовала, как по спине пробежал холодок. Серсея филигранно расставляла ловушки, пытаясь вытянуть из неё хоть слово подтверждения их размолвки с принцессой. Но внутри Аксарии вместо страха начала подниматься глухая, колючая злость. Она выпрямилась, возвращая себе самообладание истинной леди Хайгардена. — Разумеется, — отчеканила Аксария, глядя львице в лицо. — И всё же, не давайте никому повода для подобных попыток. Лишние толки вредят всем, даже тем, кто считает себя в безопасности. Серсея немного прищурилась, её губы тронула едва заметная, понимающая усмешка. Аксария сделала несколько шагов вперед по тропинке, чувствуя потребность увеличить дистанцию. Она обернулась и добавила с оттенком ледяной гордости: — Возможно, я сейчас не самый желанный гость в её покоях, но у Поллианы есть семья. И поверьте, они не потерпят подобных слов в её адрес. Она — кровь дракона, как бы вам ни хотелось видеть в ней лишь «кузину по милости короля». Серсея лишь небрежно усмехнулась, качнув головой. — Семья? — она приподняла бровь, явно намекая на то, что ветвь Поллианы, будучи потомством покойного Бейлора, теперь занимает в иерархии дома лишь второстепенные, если не третьестепенные роли по важности. — В доме драконов сейчас слишком много голов, Аксария. И некоторые из них неизбежно окажутся лишними, когда придет время выбирать, кто достоин греться в лучах истинной власти. Аксария поняла, что этот диалог ведет в пропасть. Она не собиралась позволять Серсее наслаждаться победой в этом словесном поединке и уж тем более не хотела слушать, как её подругу превращают в «лишнюю деталь» престолонаследия. — Кажется, холодает, — сухо произнесла Аксария, слегка склонив голову в знак прощания. — Доброго вечера, Серсея. Она развернулась и пошла прочь, стараясь сохранять ровный шаг, пока взгляд золотой львицы жег ей спину. Аксария стремительно пересекала галерею, стараясь унять дрожь в руках после ядовитой прогулки с Серсеей. Её шаги эхом отдавались от каменных сводов, пока на повороте она чуть не столкнулась с Поллианой. Обе замерли, как вкопанные. Воздух между ними мгновенно наэлектризовался, пропитавшись тем самым «шипением», которое стало их единственным языком в последнее время. — Принцесса, — сухо обронила Аксария, склонив голову лишь на дюйм больше, чем того требовал строгий этикет. — Леди Аксария, — так же бесцветно отозвалась Поллиана, чьё лицо напоминало застывшую маску. Они попытались разойтись, но возникла та самая нелепая пауза, которая случается лишь между людьми, знающими друг друга слишком хорошо. Аксария шагнула вправо — и Поллиана одновременно качнулась в ту же сторону, преграждая путь. Аксария резко метнулась влево, но Поллиана, словно зеркальное отражение, снова оказалась перед ней. Наконец, Аксария замерла, прижавшись к стене, и Поллиана, вздернув подбородок, проскользнула мимо, едва не задев её краем своего тяжелого платья. Поллиана прошла несколько шагов, чеканя каждый удар каблуков по плитам пола. Она чувствовала затылком пристальный, тяжелый взгляд Аксарии, который буквально жег кожу. Не выдержав, принцесса резко обернулась. Аксария действительно стояла на месте, глядя ей вслед с выражением, в котором смешались тоска, вина и остатки той преданности, что она когда-то хранила. Гордость Поллианы, подпитываемая недавней ссорой с Эйрионом и его обвинениями в «трусости», наконец дала трещину. — Я видела тебя в садах с Серсеей, — произнесла Поллиана, и её голос, лишенный восклицаний, прозвучал по-настоящему укольчато. Аксария не отвела глаз. Она вспомнила обрывки листьев на дорожке и львиный оскал за маской вежливости. — Да, — ответила она тише, чем обычно. — Она казалась мне милой. Поллиана замерла. Она медленно сократила расстояние, её глаза, в которых всё еще плескалась обида за преданный секрет, впились в лицо подруги. — Казалась? — переспросила Поллиана, и в этом коротком слове было столько вызова, сколько не снилось всем Ланнистерам вместе взятым. Аксария не отвела взгляда, хотя в груди всё болезненно сжималось. Она вспомнила холодную улыбку Серсеи и то, с какой легкостью та препарировала чужие судьбы среди роз. — Кажется, ты ей не особо нравишься, — тихо обронила она, глядя прямо в фиалковые глаза принцессы. Поллиана на мгновение лишилась дара речи, буквально подавившись возмущением. Её щеки вспыхнули, а губы искривились в ядовитой усмешке. Она что-то сердито пробормотала себе под нос — что-то про «золотых кошек, возомнивших себя хозяйками замка» и «выскочек из Утёса», чьи амбиции пахнут дешевой пудрой. Но гнев быстро сменился новой волной подозрительности. Поллиана снова впилась взглядом в Аксарию, и на этот раз в её голосе зазвучала настоящая, нескрываемая горечь. — Снова выдаешь чужие слова, Аксария? — прошипела она, напоминая о предательстве, которое всё еще кровоточило. — Теперь ты решила стать почтовым голубем для Ланнистеров? — У меня не было выбора, Поллиана! — Аксария сорвалась с места, почти вплотную прижавшись к принцессе, чтобы их шепот не разлетелся по коридору. Её пальцы судорожно вцепились в рукав Поллианы, а в глазах блеснули слезы, которые она так долго сдерживала. — Ты не понимаешь... Поллиана резко дернула плечом, пытаясь высвободить рукав, но пальцы Аксарии впились в ткань мертвой хваткой. От подруги пахло сладким инжиром и едва уловимым, сухим ароматом пудры, который так любила Оленна Тирелл. — Я всё понимаю, Аксария! — выдохнула Поллиана, и её голос сорвался на свистящий шепот. — Клянусь старыми и новыми богами, я знаю, какой Деймон. — Тогда почему ты злишься?! — Аксария почти выплюнула эти слова, её лицо исказилось. — Если ты знаешь, что он — чудовище, почему ты смотришь на меня так, будто я сама принесла ему этот чертов секрет на золотом подносе?! Поллиана молчала. Она чувствовала, как по спине медленно катится капля пота. В животе неприятно ныло — то ли от недоеденного завтрака, то ли от того, что мир, который она строила вокруг себя, окончательно пошел трещинами. — Я не злюсь, — Поллиана отвела взгляд, рассматривая щербину в камне стены. — Я... Она оборвала фразу, не зная, как облечь в слова ту горечь, что осела на языке. Аксария не отпускала её рукав, она подалась вперед, ловя каждый вздох принцессы, требуя правды, которая была страшнее любого кинжала Порочного Принца. Поллиана резко тряхнула головой, обрывая тяжелую тишину, словно стараясь стряхнуть с себя липкое чувство вины и страха. — Как думаешь, он улетел туда? — спросила она, и её голос прозвучал неестественно звонко в пустом коридоре. — На Север? Аксария медленно кивнула, не сводя с неё глаз. Её ладонь всё еще чувствовала тепло чужой руки через ткань. — Чтобы...? — Поллиана замолчала, так и не решившись произнести вслух имя Рамси Болтона. — Он сказал, что исполнит все твои обещания, данные ему, — тихо произнесла Аксария. Поллиана вздрогнула, и по её коже пробежал мороз, не имеющий отношения к сквознякам замка. Она представила Караксеса, разрезающего серые северные тучи, и Деймона, который никогда не забывал обид, нанесенных его крови. Страх за Сансу, оставшуюся там, смешался с первобытным ужасом перед тем, какую бойню может устроить её дядя, решив «исполнить обещание». — Он сказал мне, что вытянуть из тебя что-то было непросто. — Поллиана произнесла это с какой-то странной, больной усмешкой, глядя на побелевшие костяшки пальцев Аксарии. Аксария на мгновение задохнулась от возмущения, и в её глазах вспыхнул настоящий яд. Она вспомнила не только холодный блеск Темной Сестры, но и то, как сталь прижималась к её коже, едва не лишая её возможности издать хоть звук. — Непросто? — переспросила она, и её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Если он считает, что душить девушку и угрожать ей смертью — это «непросто», то я боюсь представить, что он называет настоящим усилием. Она нервно поправила воротник, словно тот всё еще сдавливал ей горло. — Твой дядя — безумец, Поллиана, и если ты думаешь, что я торговалась с ним ради забавы, то ты совсем меня не знаешь. Поллиана замерла, глядя на то, как судорожно вздымается грудь Аксарии. В тусклом свете факелов на бледной коже шеи подруги ей почудились едва заметные, желтоватые тени — следы чужих пальцев, которые она не заметила раньше. Вина, острая и холодная, как та самая сталь «Тёмной Сестры», полоснула её по сердцу. Она знала, что Деймон не признаёт отказов. Она знала, что для него человеческая жизнь — лишь сухая щепка в костре его амбиций. — Аксария... — выдохнула принцесса, и её голос, обычно гордый и надломленный, сейчас прозвучал совсем по-детски. Не давая подруге закончить фразу, Поллиана резко шагнула вперед, сокращая последнее расстояние между ними. Она обхватила Аксарию руками, утыкаясь носом в её плечо, пахнущее пыльной пудрой и страхом. Это было неловкое, порывистое объятие — парча их платьев зашуршала, сцепляясь жесткими узорами, а чепец Поллианы съехал набок, зацепившись за высокую прическу Тирелл. Аксария на мгновение окаменела, её тело осталось натянутым, как тетива лука, но затем она медленно, выдыхая скопившийся в легких ужас, опустила голову на плечо принцессы. Поллиана чуть отстранилась, но продолжала держать Аксарию за плечи, всматриваясь в её лицо с непривычной мягкостью. В полумраке коридора её фиалковые глаза казались почти черными, а на губах застыла горькая складка. — Мне жаль, Аксария, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Мне жаль, что он сделал это именно так. Я знала, что он будет искать ответы, но не думала, что он решит вытрясти их из тебя силой. Аксария лишь коротко кивнула, чувствуя, как узел в груди наконец начинает распускаться. Она знала, что Поллиана не виновата в безумии своего дяди, но услышать это было необходимо. — Я знаю, — тихо отозвалась она, поправляя смятый воротник. — Теперь это уже не важно. Поллиана резко отпрянула, и от её недавней вины не осталось и следа — теперь её лицо светилось тем самым нездоровым блеском, который появлялся только тогда, когда в замке назревала знатная заварушка. Она воровато зыркнула по сторонам, проверяя, не греет ли уши какой-нибудь слуга за гобеленом, и вцепилась в локоть Аксарии, притягивая её к себе так близко, что их носы едва не столкнулись. — Но я видела, — прошипела принцесса, и в её голосе заплясали бесенята, — я видела, как ты спускалась к Гвейну. Ты думала, я ослепла от горя? Аксария не сдержалась и коротко, хрипло усмехнулась, прекрасно понимая, куда она клонит. — Он всё еще не забыл! — Поллиана прижала ладонь к груди, театрально выпучив глаза. — Боги, Аксария, по нему же всё видно! Этот его взгляд побитой собаки... Он решил посвятить остаток своих дней страданиям по тебе. — Какой ужас, Поллиана, — Аксария закатила глаза, хотя уголок её губ предательски дрогнул. — Как ты вообще можешь быть такой жестокой? — Ой, не строй из себя невинную овечку, — Поллиана шутливо толкнула её плечом в плечо, так что их тяжелые платья зашуршали, вздымая облачко пыли. — Он сам себе желает этой участи, Аксария! Ты бы видела его лицо, когда ты прошла мимо. Он выглядел так, будто ты проткнула его сердце вертелом. Принцесса прыснула, прикрывая рот ладонью, и Аксария, не выдержав, тихо рассмеялась в ответ. Она покачала головой, чувствуя, как недавний ужас окончательно выветривается, уступая место привычной, чуть горькой нежности. Она поправила сбившийся чепец Поллианы, и они, не сговариваясь, двинулись в сторону замка, плечо к плечу, как делали это сотни раз ——— [ 298 г. от З.Э. Север. Окрестности Дредфорта. ] Небо над Дредфортом было цвета старого синяка — мутно-серое, тяжелое, пропитанное запахом мокрой хвои и застоявшейся крови. Рамси Болтон вонзил шпоры в бока своего коня, наслаждаясь тем, как ледяной ветер бьет в лицо, сдирая остатки сна. За ним, захлебываясь в хриплом лае, неслась свора его «девочек» — сук, которых он выкормил сырым мясом и страхом. — Слышите? Она выдохлась! — крикнул Рамси своим собутыльникам, указывая на дрожащие кусты впереди, где в талом снегу билась какая-то крестьянская девчонка. Его смех, сухой и неприятный, прервался внезапным, неестественным затишьем. Псы, только что рвавшиеся с поводков, вдруг замолкли, поджимая хвосты и припадая к обледенелой земле. Лошади захрапели, пятясь назад, а воздух вокруг внезапно стал горячим, как в кузнице. В густых серых тучах что-то шевельнулось — массивная, змеиная тень, разрезавшая небесное полотно без единого взмаха крыльев. Воздух задрожал, и до земли донесся звук, который Север не слышал уже сотню лет: низкий, вибрирующий гул драконьего дыхания. Рамси натянул поводья, чувствуя, как его конь под ним превращается в дрожащий кусок мяса. Псы уже не скулили — они зарывались мордами в подтаявший снег, парализованные первобытным ужасом перед тем, кто стоял на вершине пищевой цепи. Жар нарастал, превращая морозную изморозь на мехах Болтона в липкую росу. Облака над головами охотников вспыхнули алым, и из этой кровавой пелены, вытянув длинную, бесконечную шею, спикировал Караксес. Он не бил огнем сразу. Он выжидал, наслаждаясь тем, как ломается воля людей внизу. Дракон пронесся так низко, что поток воздуха от его крыльев сбил собутыльников Рамси с ног, а верхушки вековых сосен вспыхнули сухим треском, даже без прямого пламени. Деймон Таргариен сидел в седле, склонив голову набок. На его лице не было ярости — только скука палача, приступившего к рутинной работе. Он смотрел сверху вниз на Рамси, который казался отсюда никчемным червем в грязном снегу. Караксес опустил свою длинную, бесконечную шею, и его морда замерла в нескольких футах от Рамси Болтона. Дракон дышал тяжело, с натужным свистом, и каждый выдох обдавал людей запахом паленой плоти и серы. Деймон не слезал из седла; он сидел, небрежно откинувшись назад, одна его рука покоилась на луке седла, а пальцы другой лениво перебирали поводья. Рамси, чьи люди лежали в грязи, медленно выпрямился. Он смахнул мокрый снег с плеча, и на его лице, вопреки логике, расцвела та самая уверенная, маслянистая ухмылка. Он поправил пояс, стараясь вернуть себе вид хозяина положения. — Мой принц, — голос Рамси был сухим, но уверенным. — Кажется, вы сбились с пути. Королевский тракт на юг, а не здесь, среди снегов. Я прикажу своим людям проводить вас до замка. Мы подготовим пир, отправим ворон в столицу... Моя жена, Санса Старк, будет в восторге от такого... — Все, кто узнает о моем визите, умрут, Болтон, — лениво перебил его Деймон. Его голос был тихим, лишенным пафоса, но в нем слышался лязг цепей. — Начиная с твоих паршивых псарей и заканчивая любым вороном, который посмеет взлететь с твоих башен. Твой замок не увидит гостей. Деймон слегка наклонился вперед, и Караксес повторил его движение, обнажив ряды зубов, острых, как валирийские кинжалы. — Ты думаешь, это визит? — Деймон коротко, сухо рассмеялся. Рамси прищурился. Его уверенность была его броней, он привык, что страх — это то, что чувствуют другие. — Вы принц крови, а не мясник, — Рамси сделал шаг вперед, его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. — Убийство законного лорда Севера без суда? Визерис не простит вам такой глупости. Это война, Деймон. Старки, Болтоны... весь Север поднимется. Деймон замер. Он смотрел на Рамси так, словно тот был любопытным насекомым, которое только что издало забавный звук. Он чуть натянул поводья, заставляя Караксеса сделать шаг вперед, прямо на Рамси, так что тот был вынужден попятиться, спотыкаясь о труп собственной собаки. — Ты не умрешь сегодня, Болтон. И завтра тоже, — Деймон склонил голову, и в его взгляде промелькнуло нечто такое, от чего у Рамси впервые по-настоящему перехватило дыхание. — Я слышал, ты любишь сдирать кожу и смотреть, как люди молят о конце. Деймон выпрямился в седле, и его лицо снова стало непроницаемой маской палача. Рамси стоял посреди дымящихся останков своей своры, и хотя жар от чешуи Караксеса заставлял его кожу покрываться липким потом, он не переставал скалиться. Его уверенность была патологической, подпитанной годами безнаказанности на Севере. Он облизнул губы, пробуя на вкус пепел, и сделал небольшой, почти издевательский поклон. Его люди, те немногие, кто не сбежал в ужасе при виде Кровавого Змея, начали медленно стягиваться за спиной своего лорда, сжимая в руках охотничьи копья и топоры. — И что же, Деймон? — Рамси запрокинул голову, и его смех, надрывный и сухой, эхом отразился от замерзших стволов деревьев. — Насмотрелись на меня? Теперь будет ваш фирменный «Дракарис»? Ты сожжешь лорда Дредфорта на его собственной земле? Деймон слушал этот смех, и в его ушах пульсировала тишина, за которой скрывался крик Поллианы. Каждое движение губ Болтона, каждая его ебанутая ухмылка подпитывали ледяную ярость принца. Этот человек, эта бледная пародия на лорда, смел касаться принцессы крови своими грязными руками. — Твои псы не в строю, Болтон, — произнес Деймон, и в его голосе послышался металлический скрежет. — Но я вполне настроен продолжить охоту. Рамси нахмурился, его ухмылка на мгновение дрогнула. Он вглядывался в лицо принца, пытаясь найти в нем проблеск блефа, политического расчета или хотя бы тени сомнения. Но фиалковые глаза Деймона были мертвы. — О чем ты говоришь, Таргариен? — Болтон сплюнул под ноги. — У тебя фора в минуту, — спокойно сказал Деймон, поудобнее перехватывая поводья. — Беги, Рамси. Рамси замер, не веря своим ушам, а затем его лицо исказилось в гримасе ярости. Он резко обернулся к своим людям, указывая пальцем на возвышающуюся над лесом алую тушу дракона. — Чего вы стоите, идиоты?! — взревел он. — Убейте эту тварь! Проткните ему глотку! Деймон низко, гортанно рассмеялся, и этот звук заставил Караксеса расправить крылья, вздымая тучи копоти. — Глупо, Болтон. Очень глупо. С резким рывком принц направил дракона вверх. Мощный толчок лап превратил землю под ними в месиво, и Кровавый Змей с оглушительным свистом взмыл в серое небо, мгновенно скрываясь в плотных тучах. Рамси стоял на поляне, задрав голову, и снова рассмеялся, вытирая пот со лба. — Сбежал! — крикнул он вслед уходящему реву. — Струсил, как и вся твоя паршивая порода! Но смех оборвался в ту же секунду. С неба, невидимый из-за облаков, ударил ослепительный столб пламени. Он вонзился в землю в паре дюймов от сапог Рамси, мгновенно превращая почву в кипящую лаву и испепеляя его людей, стоявших позади, прежде чем те успели даже вскрикнуть. Рамси почувствовал, как жар опалил его лицо, а волосы на затылке начали дымиться. Он поднял глаза вверх — там, в разрыве туч, мелькнул алый хвост Караксеса. Болтон развернулся и, спотыкаясь, бросился в глубь леса, в сторону спасительных стен Дредфорта, под аккомпанемент рокочущего смеха, доносящегося с небес. ——— [ 298 г. от З.Э. Север. Чаща у Стылого залива. ] Рассвет над Севером вставал неохотно, просачиваясь сквозь густые ветви елей грязными, серыми полосами. Рамси открыл глаза, и мир вокруг него качнулся. Сознание возвращалось вспышками: багровое небо, свист рассекаемого воздуха и невыносимый жар, который гнал его сквозь бурелом, пока легкие не превратились в горящие угли. Он не помнил, как упал, не помнил, как его пальцы содрали кожу о мерзлую землю в последней попытке ползти. Сейчас он был привязан к стволу старой, узловатой сосны. Его одежда превратилась в лохмотья, сквозь которые сочилась кровь из глубоких царапин, оставленных колючими кустами. Деймон еще не касался его сталью, но ночь и лес уже начали работу палача. В нескольких шагах, на поваленном бревне, сидел Деймон Таргариен. Он был безупречен — ни одной пылинки на черном дублете. Принц лениво и методично разделывал кролика, короткими и точными движениями отделяя шкурку от мяса. Услышав хриплый вдох, он даже не поднял головы. Рамси дернулся, чувствуя, как веревки впиваются в запястья, и вдруг... рассмеялся. Это был каркающий, сухой звук, в котором сквозило чистое безумие человека, уверенного, что за ним вот-вот придут его люди. — Решил завтракать, мой принц? — прохрипел Рамси, сплевывая густую, соленую слюну Деймон иронично закатил глаза, не прерывая своего занятия. — Очнулся, — констатировал он с едва заметной усмешкой. — Я уж думал, ты решил испустить дух от простой пробежки по лесу. Не очень-то по-северному, Болтон. Рамси ядовито осклабился, его взгляд был полон мерзкой уверенности. — Мои люди уже прочесывают эти леса. Вы совершили ошибку, оставив меня в живых так долго. — Не ной, Болтон, — отрезал Деймон, наконец отложив нож и кролика. Он встал, разминая плечи, и обвел рукой окружающую их серую пустоту. — Лучше посмотри вокруг. Ты ведь считаешь себя великим охотником, знатоком этих земель. Узнаешь местность? Рамси обвел глазами заснеженные скалы и изрезанные берега вдали. Лицо его медленно начало бледнеть. — Стылый залив? — прошептал он, теряя свою язвительность. — Именно, — Деймон искренне, почти с восхищением кивнул. — Ты пробежал почти сорок миль за ночь, спасаясь от пламени. Какая выдержка, Рамси. Я впечатлен. Жаль только, что твои люди сейчас ищут твой труп в другой стороне, милях в тридцати отсюда. Деймон подошел ближе, и в его руке снова блеснул нож, которым он только что снимал шкуру с кролика. Рамси забился в путах, его тело выгибалось дугой, а сухая сосна скрипела под натиском его судорожных попыток вырваться. Смех перешел в хриплое рычание, пока пот вперемешку с грязью заливал ему глаза. Наконец, он обессиленно обмяк, тяжело роняя голову на грудь. Когда он снова поднял взгляд, в нем плескался яд, но голос звучал притворно бодро, словно они обсуждали правила настольной игры в Красном Замке. — И что теперь? — Рамси облизнул разбитую губу. — Классический допрос? Ты задаешь вопрос, я отвечаю правду или ложь, ты отрезаешь кусочек? Как банально, Деймон Таргариен. Я думал, у Порочного Принца фантазия богаче, чем у обычного палача из Блошиного Конца. Ты разочаровываешь меня. Деймон ничего не ответил. Он подошел вплотную, и в его движениях была пугающая, почти кошачья грация. Внезапным, молниеносным движением он вогнал нож в коленную чашечку Рамси и провернул лезвие. Лес огласил истошный, нечеловеческий крик, от которого стая воронов с карканьем взмыла с соседних деревьев. Рамси зашелся в вопле, его лицо побагровело, а на шее вздулись вены. Деймон невозмутимо дождался пика боли, а затем резко накрыл рот Болтона ладонью в кожаной перчатке, заглушая звуки и заставляя его глотать собственный крик. Принц склонился к самому уху Рамси, так что тот мог чувствовать запах драконьей крови и стали. — Ты не понял правила, Болтон, — прошептал Деймон, и его голос был холоднее северных льдов. — Мне не нужны твои ответы. Я и так знаю всё, что мне нужно. Он чуть сильнее надавил на рану, заставляя Рамси содрогнуться в новых конвульсиях. — Я буду резать тебя каждый раз, когда звук твоего голоса начнет меня раздражать. Каждый раз, когда ты решишь, что имеешь право шутить. Каждый раз, когда ты просто сделаешь вдох, который мне не понравится. Деймон убрал руку от его лица, глядя, как Рамси жадно хватает ртом воздух, и добавил, слегка улыбаясь: — Ты думаешь, что мы похожи? Нет. Ты режешь людей, чтобы почувствовать себя господином. Я буду кромсать тебя просто потому, что мне скучно смотреть, как ты остаешься целым после того, что ты сделал с кровью дракона. Рамси, чье лицо превратилось в маску из пота и грязи, судорожно дернулся, пытаясь отодвинуться от лезвия. — Ты... ты не можешь... — прохрипел он, захлебываясь слюной. — Мой отец... Русе не оставит это так. Ты подохнешь в этих лесах, Таргариен... Деймон лишь иронично приподнял бровь, глядя на то, как Болтон пытается цепляться за имя отца, которого сам же в глубине души ненавидел. — Начни молить о смерти сейчас, Болтон. Потому что к вечеру у тебя может не остаться языка, чтобы произнести это слово. ——— Рамси Болтон больше не смеялся. Он висел на старой сосне, и его пальцы, когда-то уверенно сжимавшие нож для свежевания, теперь бессильно скребли воздух. Ночь превратилась в бесконечный кошмар из боли и запаха паленой плоти. Деймон работал медленно, с той самой ленивой виртуозностью, о которой предупреждал. Он не просто убивал — он вырезал на теле Болтона послание, которое невозможно было проигнорировать. К утру, когда первые лучи холодного северного солнца коснулись верхушек елей, лорд Дредфорта перестал быть человеком. Он стал воплощением собственного герба: алым, кровоточащим куском мяса, лишенным кожи, но всё еще способным чувствовать, как морозный ветер обжигает открытые мышцы. Деймон вытер «Тёмную Сестру» о край плаща Рамси, глядя на то, что осталось от его лица. Глаза Болтона, всё еще открытые, были полны не ярости, а того самого первобытного ужаса, который он так любил внушать другим. Он не мог просить о смерти — языка больше не было. Принц лишь слегка склонил голову, наслаждаясь тишиной, которую нарушал только далекий клекот Караксеса. Через день поисковый отряд Дредфорта застыл в онемении, обнаружив своего лорда в глубине леса. Рамси был мертв, его тело было полностью иссушено и предоставлено на корм лесным хищникам, которые уже начали свою работу. А на воротах замка, прибитый коротким кинжалом, висел тот самый язык — безмолвный приказ для всех выживших. Русе Болтон, получив известие, не проронил ни слова. Он был слишком умен, чтобы требовать правосудия за смерть сына, чьи «развлечения» едва не сожгли весь Север. Глядя на выжженные полосы земли, тянущиеся на мили вокруг, лорд Болтон лишь плотнее запахнул плащ. Он знал: когда дракон оставляет такие следы, это не призыв к войне, это окончательный приговор, не подлежащий обжалованию. Санса Старк встретила весть о вдовстве с каменным лицом, но в ту ночь она впервые за долгое время спала без кошмаров. Дредфорт погрузился в траур, который был столь же холодным и фальшивым, как северное солнце. По официальной версии, которую поспешно распространили среди вассалов, доблестный лорд Рамси пал жертвой несчастного случая на охоте, встретив в лесной чаще «великого зверя». Слуги и псари, чьи языки еще оставались на месте, старательно отводили глаза, когда Русе Болтон с каменным лицом принимал соболезнования от соседних лордов. Все в замке — от кухарок до стражников — покорно «горевали» по погибшему наследнику, в то время как по коридорам шепотом расползались слухи о тени огромных крыльев, закрывших небо в ту роковую ночь.