Глава 34.

[ 298 г. от З.Э. Королевская Гавань. Начало Лета. ] В малой зале пахло старым воском и разогретым на солнце камнем. Аксария поправила тяжелую юбку, чувствуя, как липнет к спине шелк — лето в столице всегда наступало слишком резко, принося с собой духоту, от которой не спасали даже открытые галереи. Она сидела на низком диване, обитом потертым бархатом, и лениво обмахивалась веером, слушая, как где-то за окном надрывно кричат чайки. Гарлан сидел напротив, вытянув свои длинные ноги и скрестив их в лодыжках. На его дублете расплылось крошечное пятно от вина, но он, кажется, совершенно не обращал на это внимания. Гарлан сидел напротив, вытянув свои длинные ноги и скрестив их в лодыжках. На его дублете расплылось крошечное пятно от вина, но он, кажется, совершенно не обращал на это внимания. — Она была похожа на испуганного олененка, — Гарлан усмехнулся, глядя куда-то поверх голов девушек. — Клянусь семерыми, она репетировала походку в своих покоях так усердно, будто ей предстояло пройти по канату над пропастью, а не по ковровой дорожке. Гвейн, прислонившийся к колонне, коротко хмыкнул и потер переносицу. От него пахло кожей и горьковатым маслом, которым смазывали доспехи. — Если бы она споткнулась, Мейс бы сам её поймал, — вставил Гвейн, иронично изогнув бровь. — Вы бы видели, как он её вел. Он так раздул грудь от гордости, что едва видел собственные сапоги. Я всё ждал, когда у него пуговицы на камзоле начнут отлетать. Аксария не выдержала и прыснула, представляя себе эту картину. Она прикрыла рот ладонью, но смех всё равно вырвался наружу — короткий и звонкий. — Бедная, бедная Маргери, — Аксария покачала головой, чувствуя, как от смеха закололо в боку. — Столько репетиций, столько шелка, а в итоге всё, что запомнили братья — это то, как пыхтел лорд-отец. Поллиана, сидевшая рядом, лишь тихо рассмеялась в ответ, качнув головой. — Лорд Мейс именно такой, каким кажется, когда его видишь впервые, — произнесла Поллиана, и в её голосе проскользнула мягкая, но отчетливая ирония. — Человек-праздник. Гарлан сделал долгий глоток из своего кубка, наблюдая за игрой света в золотистом вине. Он бросил на Аксарию короткий, лукавый взгляд и вытер губы тыльной стороной ладони. — Ничего, Аксария, — он чуть наклонился вперед, и его голос зазвучал заговорщицки. — Обещаю, когда придет твое время, я буду вести подробнейший мемуар твоей свадьбы. Запишу всё: от цвета твоих туфель до того, сколько раз ты чихнула от благовоний в септе. Аксария резко выпрямилась. Смех мгновенно исчез с её лица, сменившись упрямым блеском в глазах. Мысль о том, что её жизнь — и её свадьба — может стать очередным политическим спектаклем под управлением дяди, вызвала у неё почти физическое отторжение. — Меня не будет вести к алтарю Мейс, — отрезала она, и её голос прозвучал жестче, чем она планировала. — Ни за что. — А кто же еще, Аксария? — Гарлан задал этот вопрос тихо, без тени насмешки. — По закону и обычаю, это должен быть глава дома. Мейс — твой дядя и твой опекун. Кто еще может передать твою руку мужу, если не он? — Хоть ты, Гарлан, хоть Лорас, хоть вы оба сразу подхватите меня под руки, — Аксария вздернула подбородок, и шелк её платья раздраженно зашуршал. — Мне плевать на обычаи. Только не Мейс. Гвейн продолжал молчать. Он стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд стал тяжелым, затуманенным. Мысль о свадьбе Аксарии, о том, кто и куда её поведет, явно осела в его голове горьким осадком. Он едва заметно дернул желваком, но не произнес ни слова. Гарлан негромко хмыкнул, качнув головой. — Ты упряма как старая Оленна, Аксария. Но боюсь, Лорас скорее уронит тебя по дороге, засмотревшись на чьи-то доспехи, чем пойдет против воли отца. — А от привычки чихать от благовоний Алисента меня уже избавила, — парировала Аксария, и в её голосе промелькнула тень торжества. — Она заставляла меня стоять в облаке ладана часами, пока я не перестала лить слезы. Гвейн наконец усмехнулся — коротко и невесело, оценив суровую школу своей сестры. В этот момент тяжелые дубовые двери залы беззвучно приоткрылись. На пороге возник Варис. Мастер над шептунами двигался так мягко, что казалось, его ноги вовсе не касались каменных плит. — Прошу прощения за столь бесцеремонное вторжение, мои маленькие лорды и леди, — его голос звучал как шорох сухого пергамента. — Но прилетели птички. Очень быстрые птички из холодных краев. Варис подошел к Поллиане, и из складок его рукава показалось письмо, запечатанное серым воском. — Послание с Севера для принцессы, — он протянул ей свиток, и его глаза-бусины на мгновение блеснули неестественным интересом. — Говорят, Дредфорт погрузился в траур. Большая печаль для всего королевства. — Дредфорт? — Поллиана приподняла бровь, и в её голосе смешались недоумение и внезапный укол тревоги. — Письмо оттуда? Варис едва заметно качнул головой, и на его одутловатом, напудренном лице заиграла вежливая, почти сочувственная улыбка. — О нет, принцесса. Мои птички принесли это письмо оттуда, откуда вы и привыкли их получать, — мастер над шептунами бросил многозначительный взгляд на печать, и Поллиана почувствовала, как уголки её губ невольно дрогнули в слабой улыбке. — Но... Дредфорт? — переспросила она, и её взгляд переместился на Вариса. — Вы упомянули траур. Аксария, до этого лениво обмахивавшаяся веером, замерла. Складки её платья застыли, а веер в пальцах едва заметно хрустнул. Она выпрямилась, и в её глазах отразилось напряжение, которое мгновенно передалось всем присутствующим в зале. Варис сложил руки в рукава и сделал шаг ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота, предназначенного только для их круга. — Траур, который наступил слишком внезапно, чтобы быть естественным, — произнес он, и его глаза-бусины сверкнули. — Мои шептуны доносят, что лорд Рамси Болтон встретил в лесу зверя, с которым не смог совладать. Говорят, от молодого лорда почти ничего не осталось, кроме ужаса в глазах тех, кто его нашел. Он на мгновение замолчал, наслаждаясь произведенным эффектом. — Рамси Болтон мертв? — Аксария произнесла это шепотом, и её голос надломился. Поллиана медленно сжала свиток в руках, так что пергамент жалобно хрустнул. Холод пробежал по её позвоночнику — она знала Деймона достаточно хорошо, чтобы понимать: «несчастные случаи» на охоте в его исполнении всегда выглядят именно так. Его ярость никогда не была тихой. — О да, леди Аксария, — Варис притворно вздохнул, прижимая пухлую ладонь к груди с видом глубочайшего, почтительного сокрушения. — Мертв, как бы ни было прискорбно это признавать. Великая потеря для Севера. Бедная леди Санса... теперь она вдова. Столь юная, столь прекрасная — и уже в черном. Аксария почувствовала, как в груди что-то отпустило. На долю секунды ей стало легче. Она вспомнила её испуганные глаза на свадьбе и подумала — быть вдовой монстра на Севере было куда завиднее, чем быть его женой. Гарлан, до этого молчавший, резко поставил кубок. Металл звякнул о камень, и сир Тирелл подался вперед, прищурив глаза. — Болтоны не умирают на охоте, лорд Варис, — отрезал он. — Они сами — охотники. И лес Дредфорта знает их лучше, чем любую другую тварь. Варис лишь шире улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла. — Несчастья случаются в каждом доме, сир Гарлан. Даже в самых колючих лесах. Всё выглядит именно так: пылающие поля, выжженная хвоя... И этот прискорбный инцидент — отсутствие языка. Какое варварство, не правда ли? Поллиана выпрямилась, чувствуя на себе внимательный взгляд мастера над шептунами. — Спасибо за письмо и новости, лорд Варис, — произнесла Поллиана, давая понять, что аудиенция окончена. — Всегда к вашим услугам, принцесса. Мои птички поют только для того, чтобы радовать ваш слух, — Варис отвесил глубокий, плавный поклон, задевая полами шелкового одеяния пол, и бесшумно исчез за дверью, оставив после себя лишь запах приторных духов и ледяное осознание того, что Деймон Таргариен закончил свою работу. Аксария медленно повернула голову к Поллиане. Подруга сидела неподвижно, не поднимая взгляда от письма, но по тому, как судорожно сжались её пальцы на пергаменте, было ясно: внутри неё бушует шторм. Это не был просто шок — в линии её плеч и в едва заметном, облегченном выдохе читалась тёмная, горькая гордость. Человек, который посмел прикоснуться к принцессе крови, превратился в пепел и тишину, и осознание этого приносило почти физическое исцеление. Гарлан долго молчал, глядя на пустой кубок. Его лицо, обычно открытое и приветливое, превратилось в суровую маску. Он был воином и понимал, что «пылающие поля» и отрезанный язык — это не случайность на охоте, а казнь, совершённая с особой жестокостью. Сир Тирелл набрал в грудь воздуха, собираясь что-то возразить или спросить, но Гвейн опередил его. — Брось, Гарлан, — Гвейн Хайтауэр даже не шелохнулся у своей колонны, но его голос прозвучал удивительно веско. Он слишком долго жил рядом с Алисентой, чтобы не узнать почерк Таргариенов, когда те решали сжечь проблему дотла. — Боги дали леди Сансе еще один шанс на спокойную жизнь. И это хорошо. Оставим мертвецам их колючие леса. Гарлан поджал губы. Он перевел взгляд с Гвейна на притихшую Аксарию, затем на Поллиану, и, так ничего и не сказав, просто коротко кивнул. Спор был бессмысленен — в этом зале все знали правду, которую Варис лишь слегка припудрил иносказаниями. Поллиана, наконец, глубоко вздохнула и надломила серый воск на свитке от Кригана Старка. Пергамент зашуршал в тишине, разворачиваясь под её пальцами. «Принцессе Поллиане из дома Таргариенов, С тех пор как Минтаркс подняла снежный вихрь во дворе Винтерфелла и унесла вас на юг, здесь стало непривычно тихо. Признаться, я уже отвык от этого спокойствия. В замке всё по-прежнему, только дети никак не угомонятся. Арья и Рикон устроили Кейтилин такую взбучку, какую не каждый лорд-знаменосец осилит. Мелкая до сих пор ищет твоего дракона в небе и злится, что он не остался с ней. Рикон и вовсе отказывался спускаться с башни — ждал, что вы развернетесь. Робб ходит темнее тучи и вечно порывается что-то передать тебе, но в итоге только кивает как истукан. Говори ты это леди Аксарии или нет, но Джон удивил нас всех. Он добровольно ушел на Стену. Кажется, твоя подруга оставила в его сердце слишком глубокий след, раз он решил, что единственное спасение от этих мыслей — это лед и клятва Ночного Дозора. Для сына Старка это путь, который не каждый поймет, но ты его знаешь — он всегда искал судьбу потяжелее. От Сансы вестей нет. Брат и леди Кейтилин обеспокоены этим молчанием, и я, честно говоря, тоже. Кейтилин молится в септе сутками напролет. И последнее. Только не расписывай мне в подробностях, помирилась ты со своим Эйрионом или нет. Ты знаешь — меня воротит от одной мысли о том, как вы там, на юге, привыкли решать свои «семейные» дела. Просто дай знать, что ты в порядке. Возвращайся, как только сможешь. Ты здесь прижилась быстрее, чем я ожидал от южанки. Криган из дома Старков.» Поллиана дочитала последние строки, и пергамент в её пальцах заметно дрогнул. Тишина залы, прерываемая лишь далеким криком чаек, внезапно стала невыносимой. Прежде чем разум успел выставить преграду, слова сами сорвались с её губ — резкие, полные шока: — Джон на Стене?! Он ушел в Дозор! Аксария, до этого момента внимательно следившая за лицом подруги, замерла. Её пальцы, сжимавшие веер, побелели. Она медленно повернула голову, и в её глазах отразилось полное, абсолютное неверие. — Что ты несешь, Полли? — голос Аксарии был едва слышным, надтреснутым. — Джон... Поллиана, осознав, что выдала слишком много, уже не могла отступить. Она молча протянула письмо Аксарии, указав пальцем на нижние строки, где размашистый почерк Кригана выводил приговор их короткой северной сказке. Гарлан и Гвейн переглянулись. На их лицах читалось одинаковое недоумение. Для них Джон Старк был лишь еще одним северным лордом, вторым сыном хранителя Севера, с которым Аксария едва ли успела обменяться парой фраз за те две недели. — Джон Старк? — Гарлан прищурился, отставляя кубок. — С чего бы юноше его положения добровольно надевать черное? На Севере что, перевелись наследства и замки? Аксария не слушала. Её взгляд бегал по строчкам, пока не впился в слова о «глубоком следе в сердце». В голове мгновенно вспыхнул сухой математический расчет. Неделя. Прошла всего неделя с того момента, как она оставила Гвейна, чтобы в тишине богорощи Винтерфелла найти утешение в руках Джона. Она вскинула глаза на Гвейна, и в этом взгляде на долю секунды промелькнул панический страх разоблачения. Поллиана, заметив этот опасный контакт, поспешила вмешаться. — Он... — Поллиана запнулась, подбирая слова, чтобы прикрыть подругу. — Джон слишком долго терпел безответную любовь к нашей леди Аксарии. Видимо, смотреть на её отъезд и понимать, что между ними никогда ничего не будет оказалось выше его сил. Северяне принимают отказы близко к сердцу, вы же знаете. Аксария перевела взгляд на Поллиану, и в её глазах промелькнула безмолвная, глубочайшая благодарность за этот спасительный обман. Гарлан сощурился еще сильнее, переводя взгляд с одной девушки на другую. Он чувствовал фальшь, но не мог понять, где именно она зарыта. Гвейн же продолжал молчать, но его челюсть была плотно сжата. — Безответная любовь, — медленно повторил Гвейн, и в его голосе послышался опасный холод. — Какая высокая драма для сурового Севера. Гарлан усмехнулся, но в его глазах не было веселья — лишь холодное, оценивающее любопытство, с которым он всегда препарировал чужие слабости. — Да, Аксария, — он качнул кубком в её сторону. — Удивила. Аксария лишь молча пожала плечами, стараясь скрыть дрожь в руках. Она снова опустила взгляд на грубые строки Кригана Старка, и на мгновение стены душной залы Гавани исчезли. Перед глазами всплыл морозный туман богорощи, вкус снега на губах и отчаянное, почти болезненное тепло объятий. Сожаление кольнуло под ребрами острее любого корсета. Она посмотрела на Поллиану, ища в её глазах ту самую опору, которая не дала бы ей окончательно выдать себя перед парнями. ——— Воздух в зале Малого совета был тяжелым от запаха старого пергамента и лимонного масла, которым натирали массивный дубовый стол. Поллиана, стараясь дышать через раз, бесшумно обходила лордов, наполняя кубки золотистым арборским. Шелк её платья едва слышно шуршал по каменным плитам, а тяжелый кувшин в руках заставлял мышцы предплечий подрагивать. Король Визерис I сидел во главе стола, выглядя на удивление изнуренным для такого солнечного утра. Его пальцы нервно постукивали по резному подлокотнику кресла. Справа от него, на месте десницы, Тайвин Ланнистер возвышался над бумагами, как скала, о которую разбивались любые попытки вести праздные разговоры. — Предстоящий турнир обойдется казне в целое состояние, — Тайвин даже не поднял взгляда на короля, когда Поллиана наполнила его чашу. — Призы, шатры, охрана дорог... Мы тратим золото так, будто у нас под Утесом Кастерли открылся второй источник. — Народ нуждается в зрелищах, лорд Тайвин, — мягко вставил принц Рейгар, сидевший по правую руку от отца. Он выглядел безупречно, как и подобает наследнику, хотя в его глазах читалась та же усталость от бесконечных цифр. — Народу нужна еда и безопасность, — Станнис Баратеон, мастер над кораблями, сидел напряженный, как натянутая тетива. — Мой флот требует ремонта, а мы обсуждаем, сколько золотых драконов выдать рыцарю за то, что он не свалился с лошади. Тайвин Ланнистер наконец поднял глаза, и его ледяной взгляд остановился на пустующем стуле принца Деймона. — Кстати, о золоте. Где наш мастер над монетой? — голос Тайвина прозвучал сухо, как треск ломающихся веток. — Принц Деймон отсутствует уже слишком долго. Возможно, нам стоит обсудить перемены. Если принцу скучно заниматься делами королевства, найдутся те, кто справится с этим лучше. Королева Алисента, сидевшая с прямой спиной, едва заметно кивнула, поддерживая десницу, хотя её взгляд оставался прикованным к королю. Варис, мастер над шептунами, сложил пухлые ладони в рукава и издал тихий, вкрадчивый смешок, от которого у Поллианы поползли мурашки по коже. — О, лорд Тайвин, боюсь, принц Деймон может не оценить вашу заботу о его свободном времени, — пропел евнух, и его глаза-бусины блеснули. — Боюсь, драконы плохо воспринимают новости о «переменах» в их отсутствие. В зале повисла неуютная тишина. Поллиана почувствовала, как Станнис Баратеон еще сильнее сжал челюсти, а великий мейстер Пицель поспешно уткнулся в свои записи, делая вид, что его очень интересует история чеканки монет при Джейхейрисе. — Принц вернется, когда сочтет нужным, — подал голос Визерис, и в его тоне прозвучала редкая для него резкость. — А пока — продолжайте. Сколько, вы говорите, стоит аренда трибун? Тайвин Ланнистер глухо выдохнул, и этот звук, похожий на рычание притаившегося льва, заставил Пицеля вжать голову в плечи. Десница не удостоил Вариса ответом, лишь сухо поджал губы, давая понять, что угрозы принца на драконе впечатляют его не больше, чем шум прибоя у Черноводной. — Мы обсудим бюджет турнира позже, когда Мастер над монетой соизволит явиться с отчетом, — отрезал Тайвин. — Теперь к вопросу о поставках зерна из Простора. Лорд Тирелл сообщает о задержках на Дороге Роз. Бандиты или плохая организация — мне всё равно, но столица не должна голодать из-за того, что Мейс не может навести порядок на собственных землях. Поллиана бесшумно скользила вдоль стола, наполняя чашу Станниса Баратеона. Тот сидел, уставившись в одну точку, и его желваки гуляли под кожей, пока он слушал о беспорядках в Просторе. Шёпот Вариса о «маленьких птичках», видевших наёмников у Хайгардена, потонул в старческом кашле Пицеля, который пытался найти нужный свиток в своей необъятной куче пергаментов. Когда Визерис, наконец, тяжело поднялся, давая понять, что совет окончен, лорды начали неспешно покидать залу. Поллиана поставила кувшин на боковой столик и направилась к выходу, стараясь не привлекать внимания. Однако у самых дверей её путь преградила внушительная фигура в алом камзоле. Тайвин Ланнистер ждал её у входа. Он стоял, заложив руки за спину, и его светлые, почти прозрачные глаза изучали лицо принцессы с пугающей проницательностью. — Принцесса Поллиана, — Тайвин слегка склонил голову, приветствуя её, и они вместе вышли в прохладную галерею, оставив позади душный полумрак совета. — Вы выглядели довольно злобно там, внутри, когда я позволил себе заметить очевидное отсутствие вашего дяди. Поллиана почувствовала, как внутри закипает холодная ярость, но голос её остался ровным, как гладь пруда в безветренный день. — Мой дядя не летает по праздным прогулкам, лорд Тайвин, как любят шептаться в кулуарах те, кто боится его меча, — ответила она, прямо встретив взгляд Десницы. — Если принц Деймон отсутствует на совете, значит, того требуют интересы короны. Тайвин остановился у арки, выходящей во внутренний двор, где на солнце грелись гвардейцы. Он повернулся к ней, и на его лице промелькнула тень чего-то, что у другого человека можно было бы принять за уважение, но у Ланнистера это была лишь холодная оценка союзника или врага. — Лояльность — редкое качество в этом городе, принцесса. Похвально, что вы защищаете кровь, — голос Десницы был сух и лишен эмоций. — Однако помните: интересы короны — это не всегда то же самое, что интересы принца Деймона. И когда его «отсутствие» начнет обходиться государству дороже, чем его присутствие, даже драконье пламя не согреет пустую казну. Поллиана остановилась, и на её губах промелькнула едва заметная, острая улыбка. Она поправила манжету платья, глядя на Тайвина с той долей спокойной дерзости, которую могли позволить себе только Таргариены. — Вы так печетесь о цене его отсутствия, лорд Тайвин, — произнесла она, и в её голосе зазвучала мягкая ирония. — Но мне кажется, вы просто забыли или не представляете, во сколько казне и вашему спокойствию обходится его присутствие. Тайвин замер. Он медленно повернул голову, и на мгновение в его глазах, обычно холодных и непроницаемых, отразилось некое подобие оценки. Он оценил удар — точный, светский и болезненно правдивый. — Ваши слова не лишены оснований, принцесса, — ответил Тайвин, и его голос стал еще суше, лишаясь даже намека на светскую беседу. — Присутствие принца Деймона — это всегда налог на терпение и порядок. Однако хаос, которым можно управлять, видя его перед собой за столом, всегда предпочтительнее хаоса, который зреет где-то в тенях, вне моего надзора. Он сделал шаг ближе, и от него пахнуло выделанной кожей и сталью. — Когда лев видит дракона в небе, он знает, откуда ждать пламени. Когда дракон исчезает из виду, льву приходится смотреть на каждое облако. И именно это ожидание обходится королевству дороже всего. Тайвин еще раз коротко, почти незаметно поклонился и, не оборачиваясь, направился в сторону башни Десницы. Его тяжелый плащ заметал пыль с плит, словно стирая за собой все следы состоявшегося разговора. Поллиана выдохнула, чувствуя, как прохладный ветерок с Черноводной наконец коснулся её лица после душной залы совета. Она прикрыла глаза, но тут же вздрогнула и резко обернулась — рядом, словно соткавшись из самого воздуха, стоял Варис. Его шаги всегда были бесшумными, а мягкая улыбка казалась застывшей маской на напудренном лице. — Боги, Варис! — Поллиана прижала ладонь к груди, пытаясь унять колотящееся сердце. — Ты когда-нибудь научишься ходить как человек, а не как тень в септе? — Простите старого, неуклюжего человека, принцесса, — пропел евнух, складывая руки в широкие рукава шелкового одеяния. — Когда он уже приедет, Варис? — Поллиана понизила голос, глядя в сторону моря, где горизонт дрожал от летнего марева. — Смотря о ком вы спрашиваете, принцесса, и, что важнее — смотря где он сейчас находится, — Варис склонил голову набок, и его глаза-бусины блеснули лукавством. Поллиана посмотрела на него в упор. — Не дури, Варис, — отрезала она, и в её голосе прозвучала сталь. — Ты прекрасно понимаешь, о ком я. Сколько ему еще лететь? Варис на мгновение перестал улыбаться, оценивая её серьезность. Он окинул взглядом пустую галерею и подошел на шаг ближе, так что Поллиана почувствовала приторный запах его пудры. — Если погода будет благосклонна и ветер не решит спорить с крыльями дракона, — прошептал он, — то через три-четыре дня Караксес покажется над заливом. Поллиана прикрыла глаза и на мгновение прислонилась к прохладной колонне. Известие о том, что ждать осталось всего несколько дней, принесло странную смесь облегчения и новой тревоги. — Слава богам, Варис, — выдохнула она. — В замке только и разговоров, что о нём, а за столом совета его тень весит больше, чем все лорды вместе взятые. Я уже устала от того, что Деймона стало как будто еще больше, чем когда он просто ходил по этим коридорам. Варис издал тихий, понимающий смешок, поправляя складки своего шелкового одеяния. — О, принцесса, такова натура принца Порочного. Даже когда он на другом конце света, он умудряется выскакивать из каждого темного угла, — евнух бросил лукавый взгляд на Поллиану. — Поверьте, когда он здесь, он делает ровно то же самое. Поллиана улыбнулась, и это была первая искренняя улыбка за весь день. Она двинулась вперед по террасам, залитым солнцем, жестом приглашая Вариса следовать за ней. — Отвлеки меня от всего этого, Варис, — попросила она, глядя на черепичные крыши города, раскинувшегося у подножия Красного замка. — Оставь лордов и их золото. Что там слышно в Блошином Конце? Варис засеменил рядом, его руки снова исчезли в рукавах, а голос стал тихим и певучим, полным тех подробностей, которые никогда не попадали в официальные отчеты. — В Блошином Конце всё как обычно, принцесса, — Варис заговорил певуче, словно рассказывал сказку. — Вино разбавляют водой из канав, золотые плащи жалуются на жару, а одна гадалка клянется, что видела в сточных водах лик Неведомого. Говорят, бедняки нашли новый способ готовить «бурую похлебку», добавив туда специи, украденные из каравана тирошийцев. Теперь за миской этой бурды очереди длиннее, чем в Великую Септу. Он сделал паузу, многозначительно приподняв бровь. — О боги, Варис, — Поллиана поморщилась, невольно прикрывая нос ладонью, будто запах этой «похлебки» долетел до дворцовых террас. — Вино с водой из канав? Какое варварство. Варис печально вздохнул, и его пухлые щеки мелко задрожали. — Ваша брезгливость делает вам честь, принцесса, и, поверьте, она вполне обоснованна, — мастер над шептунами понизил голос до вкрадчивого шепота. — Они дохнут от него, как мухи в конце лета. Сначала лихорадка, потом пена у рта — и вот уже золотым плащам приходится вылавливать очередное «уснувшее» тело из сточных канав. Он поправил рукав своего шелкового одеяния и бросил короткий взгляд на принцессу. — Именно поэтому я всегда советую своим маленьким птичкам пить только кипяченую воду или очень, очень старое вино. Поллиана молча кивнула, глядя на то, как солнце золотит шпили Красного замка, а Варис тем временем продолжил свои наставления с самым невозмутимым видом. — Если уж вам совсем приспичит хлебнуть чего-то стоящего за пределами дворцовых погребов, принцесса, то самое приличное вино подают в заведениях лорда Бейлиша, — Варис заговорщицки прищурился. — Но туда не попадешь без золотой монетки в кармане и определенного... отсутствия предрассудков. Поллиана невольно улыбнулась при упоминании Петира. Она помнила его еще по тем временам, когда он активно вращался в делах двора. Сейчас он оставался лишь лордом Бейлишем «при замке» и, конечно же, владельцем самых прибыльных борделей столицы, но их общение всегда было легким. — Мизинец всё так же верен своей любви к золоту и тайнам? — спросила она, когда они свернули на тенистую террасу. — Давненько я его не видела. С тех пор как Отто занял место десницы, лорд Бейлиш стал будто бы тише. — О, тишина лорда Петира — это самый громкий звук в Гавани, если уметь слушать, — пропел Варис. — Он просто сменил тактику. Сейчас он предпочитает наблюдать из тени своих шелков, считая монеты и слушая вздохи своих гостей. Он часто спрашивал о вас, пока вы были на Севере. Поллиана хмыкнула, вспоминая их прошлые беседы. Бейлиш всегда умел льстить так, что это не выглядело дешево, и в этом он был мастером не меньше самого Вариса. — Я не слышала ни слова о Валарре на сегодняшнем совете, — заметила она, поправляя выбившуюся прядь. — Станнис сидел мрачнее тучи, но молчал. — Принц Валарр будет в Гавани уже через день, принцесса. Его корабль уже видят с маяков, — Варис сложил руки на животе, и его лицо приняло выражение кроткого смирения. — Но король ведь уже определил его щитоносцем к Деймону, — Поллиана нахмурилась. — О, это так, — Варис вкрадчиво понизил голос. — Но для лорда Станниса это отличный шанс попытаться придумать мальчику другое занятие, пока мастер над монетой отсутствует. Мастер над кораблями не очень жалует методы вашего дяди. — У него ничего не выйдет, — отрезала Поллиана. — И всё же он будет пытаться, вот увидите, — Варис отвесил ей глубокий, почти бесшумный поклон. Варис исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь легкий шлейф пудры. Поллиана осталась на веранде одна. Она облокотилась на каменные перила, глядя вниз, в королевские сады. Там, среди цветущих кустов и аккуратно подстриженных аллей, сидела королева Алисента. Рядом с ней, как всегда безупречный и холодный, стоял Гвейн. А чуть поодаль, притихшая и непривычно серьезная, сидела Аксария. Ситуация была до нелепости острой: Аксария, будучи фрейлиной королевы, теперь была вынуждена проводить дни в компании Гвейна. Поллиана видела сверху, как напряжены плечи подруги. Весь этот южный блеск сейчас казался лишь тонкой коркой льда над бездной, в которую все они рисковали сорваться.