Глава 37.

После бешеного марафона по столичным притонам и ночного заплыва в Черноводной, эти двое выглядели так, будто их пожевал и выплюнул Балерион. Волосы Эйриона, обычно сияющие валирийским серебром, превратились в слипшиеся сосульки, перепачканные речной тиной, а на дорогом камзоле Валарра не хватало половины пуговиц и рукава. Они развалились в самом дальнем углу заведения Бейлиша. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели ставней, нещадно бил по глазам, но вино здесь было отменным, а главное — Мизинец не смел задавать лишних вопросов двум принцам крови, даже если те воняли рыбой и перегаром. Петир Бейлиш, заложив руки за спину, скользил тенью неподалеку, приклеив к лицу свою фирменную маску вежливого внимания. — ...и тут этот боров с тесаком замахивается, — Эйрион со звонким стуком поставил кубок на стол, его глаза лихорадочно блестели. — Он думал, что если я без меча, то я — легкая добыча. Я видел страх в его зрачках, Валарр. Когда я схватил тот факел, он понял... Жаль, ты меня оттащил, я почти заставил его лизать мои сапоги в пламени. Валарр, чьи плечи всё еще подрагивали от холода и остаточного адреналина, хрипло усмехнулся. Он лениво повернул голову и поймал взгляд Мизинца. Тот замер на долю секунды, и Валарр отчетливо прочитал в его глазах скуку, смешанную с тихим бешенством от того, что ему приходится тратить утро на выслушивание пьяного бреда подростков. — Эйрион, — беззлобно бросил Валарр, продолжая наблюдать за Бейлишем. — Твоя «великая победа» закончилась тем, что нам пришлось прыгать со второго этажа, потому что на крики сбежалась вся улица. Если бы я не вышиб ту дверь, ты бы сейчас не вино пил, а объяснял Золотым плащам, почему сын Визериса пытается сжечь честных сапожников. Эйрион даже не повернул головы в сторону Валарра, он был слишком поглощен собой. — Сапожников? Это был скот, Валарр! — Эйрион подался вперед, задевая локтем кувшин. — Лорд Бейлиш, вы ведь понимаете? Когда чернь забывает свое место, огонь — единственный язык, который они способны усвоить. Вы слышали, как трещали те балки? Мизинец едва заметно склонил голову, его улыбка не коснулась глаз. — Безусловно, принц Эйрион. Поэзия разрушения... весьма изысканное хобби для столь раннего часа. Валарр громко фыркнул и откинулся на спинку стула, вытягивая длинные ноги. — Видишь, Эйрион? Лорд Петир просто в восторге от твоих талантов поджигателя. Он спит и видит, как ты спалишь его заведение вместе со всеми девками и доходами. — Не неси чепухи, — отмахнулся Эйрион, не замечая ни ехидства в голосе друга, ни того, как Бейлиш незаметно сжал пальцы на рукояти своего кинжала за спиной. — Весь этот город — хворост для нашего величия. А ты слишком много времени проводишь со своим отцом, у Станниса даже юмор пахнет морской солью и уставом. Валарр усмехнулся, глядя на несчастного Мизинца, который вынужден был терпеть этот монолог. — Послушай, Валарр, когда прилетит Деймон, он поймет... он оценит. Он ведь такой же... Валарр только покачал говой, глядя на Эйриона с какой-то смесью жалости и восхищения его непрошибаемым эгоцентризмом. Эйрион никогда не видел грани. Он не видел, как Мизинец медленно сжимает и разжимает пальцы за спиной. — Деймон выпорет тебя этой же мокрой сорочкой, — лениво отозвался Валарр, снова прикладываясь к кувшину. — А потом заставит меня чистить твои доспехи в наказание за то, что я не дал тебе сгореть в том кабаке. Наливай еще, Эйрион. Нам сидеть тут до заката, пока город не ослепнет достаточно, чтобы мы могли прокрасться в замок, не став посмешищем для каждой кухарки. Эйрион лишь фыркнул, картинно закатив глаза. Упоминание Деймона его злило и будоражило одновременно — он привык мерить себя по самым острым клинкам империи, и мысль о порке была для него скорее признанием его значимости, чем позором. Валарр, заметив, как Мизинец всё глубже уходит в тень своего профессионального терпения, решил немного развлечься за его счет. Он повернулся к Бейлишу, сверкнув глазами из-под мокрой челки. — Мы, должно быть, самые необычные твои гости сегодня, лорд Петир? — усмехнулся он. — Обычно сюда заходят за ласками и секретами, а мы притащили только вонь речной тины и рассказы о неудавшемся поджоге. Мизинец едва заметно склонил голову, его голос был сухим и гладким, как шелк, за который он так дорого брал. — Необычно скорее то, принц, что рядом с такими статными юношами до сих пор не сидит пара прекрасных дам, — Бейлиш позволил себе тонкую, едва уловимую улыбку. — Мои заведения славятся тем, что помогают забыть о холоде воды и грубости кабачных драк. Было бы... коммерчески оправдано, если бы вы позволили моим лучшим цветам украсить этот скучный завтрак. Валарр громко рассмеялся, откинувшись на спинку стула и широко вскинув руки, с которых всё еще капало. — О, нет, Мизинец, — он покачал головой, в его голосе прозвучало то самое упрямое благородство, которое он унаследовал от Станниса, несмотря на все свои гулянки. — Не для меня. Я, конечно, люблю шум и драки, но заставлять девицу вдыхать аромат этой тухлой Черноводной, который сейчас исходит от моего плаща... Мизинец перевел взгляд на Валарра, и в его глазах промелькнула искра холодного понимания. — На вас расчета и не было, принц Валарр, — мягко отозвался он, явно намекая на то, что Баратеоны всегда были слишком прямолинейны для тонких игр его дома. Тогда Бейлиш вопросительно посмотрел на Эйриона. Тот, почувствовав внимание, оторвался от кубка. Его лицо, бледное и резкое, казалось еще более надменным из-за лихорадочного блеска в глазах. Он оглядел комнату так, будто искал в ней изъяны, а затем медленно, с явным отвращением, покачал головой. — Избавь меня от своих «цветов», Петир, — Эйрион поморщился, прикладывая ладонь к виску. — Моя голова сейчас похожа на наковальню, по которой лупит сам Кузнец. Последнее, что мне нужно — это визг твоих девиц и запах их дешевых притираний. В таком состоянии я не способен оценить даже богиню, а тратить время на твоих куртизанок, когда меня тошнит от одного вида вина... нет. Он снова пригубил из кубка, противореча собственным словам, и раздраженно махнул рукой, отгоняя саму идею. — Просто оставь нас в покое. Нам нужно просохнуть и дождаться сумерек. Мизинец поклонился — на этот раз чуть глубже, скрывая за вежливостью то ли облегчение, то ли расчетливую злобу. — Как пожелаете, принц. Тишина и вино. К счастью, и того, и другого у меня в избытке. Валарр лишь переглянулся с Эйрионом и усмехнулся. Валарр проводил взглядом Мизинца, который исчез в тенях коридора так же бесшумно, как и появился. В комнате повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая только мерным стуком капель, падающих с мокрой одежды Валарра на дорогой ковер. — Тошнит от вина, Эйрион? — Валарр хохотнул, поудобнее устраиваясь в кресле и глядя на бледное лицо друга. — Ты ли это? Еще пару часов назад ты орал, что Черноводная должна превратиться в вино, чтобы ты мог выпить её до самого дна. — Отвали, Валарр, — огрызнулся Эйрион, не открывая глаз. Он сильнее сжал виски пальцами. — Ничего необычного в том, что я не хочу видеть ничьих лиц, нет. Моя голова раскалывается, и если я сейчас увижу хоть одну накрашенную девицу Бейлиша, я прикажу скормить её собакам. Или сам её придушу. — Конечно, конечно, ничего необычного, — Валарр примирительно поднял ладонь, хотя в его глазах всё еще плясали искорки смеха. — Просто ты ведешь себя как старая дева, у которой украли любимое ожерелье. Пока принцы просыхали в полумраке борделя, Поллиана была готова взорвать весь Красный Замок. Она металась по коридорам, пока в одном из темных переходов её не настиг тихий, шелестящий шепот Вариса. Паук, возникший буквально из ниоткуда, сообщил ей «по секрету», что две высокопоставленные пташки приземлились в гнезде лорда Бейлиша. — У Мизинца? — прошипела Поллиана, и её щеки мгновенно вспыхнули ярким, злым румянцем. Ревность обожгла её изнутри, как глоток крепкого самогона. В голове тут же нарисовались картины: Эйрион, этот невозможный, самовлюбленный принц, наверняка уже сидит в окружении дюжины полуобнаженных куртизанок, целует какую-нибудь девицу в шелковых одеждах и напрочь забыл, что его ищут по всему городу. Злость на Валарра за то, что не удержал, и на Эйриона за то, что он — это он, заставила её сердце колотиться о ребра. Она вылетела из замка, едва замечая стражу. Каждый шаг по грязным улицам Королевской Гавани только подогревал её ярость. Она представляла, как ворвется в зал, сорвет с Эйриона его наглую ухмылку вместе с какой-нибудь девкой и устроит им такую «королевскую охоту», которую они запомнят до конца своих дней. Поллиана почти бежала, не чувствуя ног, направляясь прямиком к заведению Мизинца — единственному месту, где сейчас, по её мнению, процветал самый гнусный разврат в Семи Королевствах. Поллиана ворвалась в заведение Бейлиша как порыв штормового ветра, едва не сбив с ног слугу у входа. Капюшон сполз на плечи, открывая её раскрасневшееся от быстрого бега и ярости лицо. Первым, кого она встретила в пустом холле, был сам Мизинец. Лорд Петир выглядел непривычно помятым; его безупречный камзол был слегка помят, а под глазами залегли тени — последствия бессонной ночи в компании двух несносных принцев. — Где эти двое? — выпалила она, даже не пытаясь соблюдать приличия. Бейлиш лишь молча, с какой-то усталой обреченностью, кивнул на приоткрытую дверь в конце коридора. Он даже не стал язвить — видимо, его лимит терпения на сегодня был исчерпан до самого дна. Поллиана толкнула дверь и замерла на пороге, тяжело дыша. Картина, представшая её глазам, была далека от тех оргий, что она себе воображала, но бесила ничуть не меньше. Эйрион, бледный как смерть, спал в глубоком кресле, запрокинув голову и приоткрыв рот. Валарр сидел напротив него, абсолютно мокрый и грязный; от скуки он методично перебирал пальцами какую-то золотую цепочку, глядя в пустоту. Поллиана стояла в центре комнаты, и её ноздри трепетали от тяжелого, тошнотворного запаха: так пахнет застоявшийся речной ил, прокисшее вино и мокрая, немытая собачья шерсть. Капюшон плаща, влажный от утреннего тумана, неприятно холодил шею, а сапоги, в которых она пробежала половину города, нещадно натирали пятки. Она чувствовала, как капля пота медленно ползет по спине между лопаток, и это только злило её сильнее. Бейлиш остался позади, за тяжелой дверью, но его присутствие всё еще ощущалось как липкий налет на коже. — Вы издеваетесь надо мной... — выдохнула она, и её голос сорвался на хрип. Сердце колотилось в горле, мешая дышать. Эйрион вздрогнул так резко, что его голова мотнулась, ударившись о спинку кресла. Он распахнул глаза — мутные, подернутые красной сеткой лопнувших сосудов. Его валирийское лицо, обычно точеное и холодное, сейчас казалось серым и помятым, как старый пергамент. — Поллиана?.. — просипел он, едва ворочая языком. Валарр, сидевший в тени, даже не поднял головы. Его пальцы, испачканные в чем-то черном, методично перебирали звенья цепи. Клик-клик-клик. Этот сухой звук в тишине комнаты бил по нервам. — Вы пропали после ужина! — Поллиана сделала шаг вперед, и подол её плаща тяжело шлепнул по ковру. — Алисента... она мечется по своим покоям, как запертая птица. Король требовал тебя к себе, Валарр. А твой отец... Станнис уже отдал приказ городскому дозору. Ты хоть понимаешь, что будет, если золотые плащи найдут вас здесь, в этом... вертепе? Эйрион болезненно поморщился и снова закрыл глаза, прижимая ладони к вискам. — Поллиана, замолчи, — выдавил он, едва шевеля губами. — Твой голос... как набат в септе Бейлора. Я расскажу тебе... всё. Про ладью, про костер, про то, как этот идиот чуть не утопил нас обоих... Но потом. Сейчас я просто... хочу спать. — Сейчас ты встанешь, — она подошла вплотную и схватила его за плечо. Ткань его дублета была неприятно липкой и ледяной. — Ты пойдешь в замок. Прямо сейчас. Хватит с меня твоих «драконьих» заскоков, Эйрион. Валарр снова издал этот короткий, лающий смешок. — Замолчи, Валарр! — она резко обернулась к нему. — Я разочарована в тебе. Этот... он всегда был безумцем. Но ты? Сын Станниса Баратеона сидит в борделе, воняя как утопленник, и перебирает побрякушки, пока его ищет всё королевство? Валарр лениво выпрямился, и от этого движения по комнате поплыла новая волна речной вони. Он бросил цепь на стол — глухой, тяжелый звук металла о дерево. — Успокойся, Поллиана, — он поскреб трехдневную щетину, глядя на нее исподлобья. — Мы просто прогулялись. Городу полезно знать, что его принцы не только на гобеленах вышиты. — Да, — она язвительно вскинула бровь, и её голос дрогнул от сдерживаемой ярости. — Как я уже услышала, вы прогулялись по всем канавам, искупались в Черноводной и даже что-то подожгли? Не терпится услышать продолжение, Валарр. Твой отец наверняка тоже оценит этот... поэтичный маршрут. Эйрион, не открывая глаз, издал какой-то надломленный звук — не то стон, не то смешок. Он подался вперед, уткнувшись лбом в свои холодные ладони. — Прилетит Деймон... — выдохнул он, и его голос вибрировал от какой-то странной, лихорадочной гордости. — Он заберет его у нас всех. Закует в латы, заставит чистить мечи. Мы просто не теряем свободного времени, Поллиана. Поллиана смерила его взглядом, в котором сквозило неприкрытое презрение, смешанное с горькой правдой. — Деймон приедет, и вы будете уже все вместе ходить по борделям, Эйрион! — отрезала она. — Не строй из себя мученика. Валарр идет оруженосцем не к Рейгару и не к святому септону, он идет к Порочному Принцу. Вы просто смените одного собутыльника на другого, более опытного. Валарр снова усмехнулся — на этот раз шире, обнажая зубы. Он медленно поднялся, чувствуя, как мокрая ткань штанов липнет к бедрам. — Забирай его, Поллиана, — он кивнул на Эйриона, который, казалось, снова впал в оцепенение. — Я пойду к отцу. Поллиана замерла. Её гнев на мгновение утих, уступив место тяжелому предчувствию. — Что ж, — она кивнула, и в её голосе прорезалось нечто похожее на искреннюю печаль. — Пусть Семеро хранят тебя, Валарр. Валарр лишь коротко кивнул и, пошатываясь, направился к выходу, оставляя за собой цепочку мокрых следов. Эйрион же, услышав, что друг ушел, издал ехидный смешок, не поднимая головы. — Вставай! — Поллиана снова вцепилась в его локоть, дергая вверх с такой силой, что он едва не вылетел из кресла. — Вставай, Эйрион! Если я доведу тебя до замка живым, это будет чудо. Эйрион поднимался медленно, с трудом отрывая свое тело от мягкого бархата кресла. Его пошатнуло, и он на мгновение оперся о плечо Поллианы, обдав её кислым запахом перегара и холодной речной воды. Он едва переставлял ноги, его сапоги хлюпали при каждом шаге, оставляя на безупречно чистом полу заведения темные разводы. На пороге их уже ждал Петир Бейлиш. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало едва скрываемое облегчение. Он поклонился Поллиане — не как сводник, а как человек, которому только что помогли вынести из дома горящий факел. — Рад был видеть вас, принцесса, — произнес он своим вкрадчивым, гладким голосом. Поллиана, крепко придерживая Эйриона под локоть, чтобы тот не рухнул прямо у дверей, коротко кивнула. Её лицо всё еще горело от злости, но она заставила себя быть вежливой. — Еще увидимся, лорд Бейлиш, — бросила она через плечо, уже разворачиваясь к выходу. Эйрион, который до этого момента казался почти бесчувственным, вдруг резко замер. Он вскинул вверх указательный палец, покачивая им перед самым носом Мизинца. Его взгляд на секунду прояснился, став острым и опасно холодным, как всегда бывало у Таргариенов, когда дело касалось их собственности. — Н-нет... — прохрипел он, едва не ткнув пальцем Бейлишу в глаз. — Постой. Стоп, Поллиана. Он тяжело перевел дух и, уставившись прямо на Мизинца, выцедил каждое слово с ядовитой отчетливостью: — Если её нога... еще хоть раз сюда ступит, Петир... Я лично позабочусь о том, чтобы это гнездо сгорело вместе со всеми твоими пташками. Ты меня понял? Она не будет сюда приходить. Никогда. Мизинец лишь шире улыбнулся, хотя в его глазах не было ни капли веселья. — Разумеется, принц. Ваше беспокойство о репутации леди... трогательно. Утренний воздух Королевской Гавани был липким и пах жареной рыбой, гнилью и соленой водой. Поллиана едва поспевала за Эйрионом, который, несмотря на ночное плавание, шагал на удивление твердо, лишь изредка задевая плечом прохожих. Она чувствовала, как под плащом чешется вспотевшая шея, а злость внутри клокочет, мешаясь с едкой, удушливой ревностью. — И конечно, мне туда нельзя, — пробормотала она под нос, сердито дернув плечом. — Моя нога не ступит. Зато ты, Ваша Милость, наверняка успел проверить на прочность каждую кровать у Бейлиша. Столько девок в шелках, как тут устоять... Эйрион, который до этого шел, низко опустив голову и едва перебирая ногами, внезапно замер. Он медленно повернул к ней лицо, жмурясь от тусклого света. Его серебряные волосы свалялись, а на щеке темнело пятно засохшей грязи. Эйрион резко затормозил у поворота в узкий переулок. Он обернулся, щурясь от яркого солнца, которое выхватывало серебро в его спутанных волосах. Лицо его было бледным, но взгляд — цепким и злым. — Что ты там шипишь? — он схватил её за локоть, заставляя остановиться. — Говори громче, если хочешь, чтобы я слушал. Поллиана вырвала руку, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Я говорю, — процедила она, чеканя каждое слово, — что тебе не стоит беспокоиться о моей ноге в этом доме, когда ты сам сегодня оставил там всё, что только мог. На мгновение повисла тишина. Эйрион смотрел на неё, и гнев в его глазах медленно сменялся чем-то другим. Внезапно его губы дрогнули, и он расплылся в широкой, почти мальчишеской улыбке, от которой у Поллианы на секунду перехватило дыхание. — Изумительно, — выдохнул он, шагнув вплотную. Он прижал её к себе, игнорируя запах мокрого дублета и грязь на сапогах. Его губы, сухие и горячие, коснулись её виска, задерживаясь там на долгий вдох. Отстранившись лишь на дюйм, Эйрион поднял руку перед её лицом, сложив пальцы в кольцо. — Ноль, — коротко бросил он. Поллиана вскинула брови, недоверчиво хмыкнув. Она видела, как по его скуле скатывается капля пота, и чувствовала, как дрожат его пальцы от усталости, но в его жесте была пугающая честность. — Ни одной, Поллиана, — прошептал он. — Ни единой души. Ты — единственная женщина, чей голос я сегодня слышу, и я уже начинаю об этом жалеть. Поллиана закусила губу, пытаясь сохранить на лице выражение сурового неодобрения, но предательская улыбка всё же тронула уголки её рта. Это было нехотя, почти против воли — глубокое, теплое чувство удовлетворения разлилось под ребрами, вытесняя остатки ядовитой ревности. — Что ж, — она наконец высвободилась из его хватки, нарочито оправляя воротник плаща, который теперь тоже пропитался сыростью его дублета. — Значит, ты просто зря потратил золото Бейлиша. Очень в твоем духе, Эйрион. Эйрион лишь страдальчески поморщился, прикрыв глаза от резкого света, и медленно покачал головой, будто стряхивая остатки наваждения. Веселье на мгновение угасло, сменившись тяжестью в теле и осознанием того, какой путь им еще предстоит проделать до Красного Замка. — Идем, — коротко бросил он, кивнув в сторону узкого переулка, ведущего к холму Висеньи. Он зашагал вперед, и Поллиана, поправив капюшон, последовала за ним, глядя, как его широкие плечи мерно покачиваются в такт шагам. Сапоги хлюпали по грязи, нога в левом башмаке окончательно онемела от натертой мозоли, но внутри было странно спокойно. ——— Покои Эйриона встретили их душной полутенью и запахом старого воска. Пока он скрывался за ширмой, отмывая с кожи липкую грязь Черноводной, Поллиана сидела на краю его огромной кровати. Спина затекла, ноги в сапогах гудели, и она чувствовала, как по затылку ползет неприятный зуд от пыли и пота. Она смотрела, как солнечный луч, пробивающийся сквозь тяжелые шторы, высвечивает пылинки, танцующие в воздухе. Дверь в купальню скрипнула. Эйрион вышел, окутанный облаком пара и свежим ароматом мыла, который казался почти чужеродным после вони Блошиного Конца. На нем были только свободные льняные штаны, а на плечи было наброшено полотенце. Его серебристые волосы, еще мокрые и темные от воды, облепили скулы. — Ты еще здесь? — он остановился, лениво вытирая голову. В его голосе не было злобы, только усталое удивление. — Слежу, чтобы ты не сбежал снова, — отозвалась Поллиана, не меняя позы. Она старалась смотреть ему прямо в лицо, игнорируя вид его обнаженных плеч и капель воды, сбегающих по груди. — Если я уйду, ты решишь, что день еще не закончен, и выпрыгнешь в окно. Эйрион усмехнулся — коротко, одними уголками губ. Он медленно подошел к кровати. Поллиана не шелохнулась, хотя мышцы спины напряглись. Он не сел рядом, а встал вплотную, возвышаясь над ней, и внезапно резко наклонился вперед. Его руки уперлись в матрас по обе стороны от её бедер, заключая её в ловушку из его запаха и тепла. — Поллиана.— выдохнул он. Она невольно вскинула голову, встречаясь с его взглядом. Теперь его глаза были совсем близко — прозрачные, как лед, и пугающе серьезные. — Тебе бы сейчас оценить мою честность, — произнес он, и в углу его губ заиграла едва заметная, дерзкая усмешка. — Посмотри на меня. Я чист, я здесь, и я говорю тебе это в лицо. Он наклонился еще ниже, так что кончик его мокрой пряди коснулся её щеки, обжигая холодом. Поллиана видела каждую чешуйку в его зрачках, чувствовала, как его дыхание щекочет её губы. — Сегодня вечером я снова ухожу с Валарром, — он не спрашивал. Это был приказ, облеченный в форму интимного признания. — Мы будем в нижнем городе. Поллиана открыла было рот, чтобы возмутиться, чтобы напомнить ему про гнев Алисенты или про свои стертые в кровь ноги, но Эйрион чуть качнул головой, заставляя её замолчать. — Не делай такое лицо, — его голос стал тише, почти нежнее, но в нем всё еще звенела сталь. — Я не прошу у тебя разрешения. Я принц крови, и если я решил, что эта ночь принадлежит мне и Валарру, значит, так оно и будет. Я говорю тебе это только потому, что не хочу, чтобы ты снова тратила свои силы на поиски. Он вдруг высвободил одну руку и коротким, резким движением обхватил её за подбородок, заставляя смотреть только на него. Его пальцы были жесткими. — Оцени жест, Поллиана. Другая бы гадала, в чьих объятиях я заснул, а ты знаешь правду из первых уст. Он запечатлел на её губах короткий, собственнический поцелуй, пахнущий мятой и горячей кожей, а затем резко отстранился, оставляя её одну на огромной кровати. Поллиана подалась вперед, почти касаясь лбом его груди, всё еще влажной и горячей после купальни. Внутри неё боролись злость и странное, тягучее нежелание отпускать его в эту проклятую темноту города. — Почему я не могу пойти с вами? — выдохнула она, и в её голосе прорезалась упрямая обида. — Если вы собрались в очередную канаву, я хотя бы прослежу, чтобы вас не прирезали за углом. Эйрион усмехнулся, и этот звук был полон снисходительного превосходства. Он не сводил с неё глаз, медленно убирая мокрую прядь с её лба. — Тебе это не нужно, Поллиана, — его голос стал тише, глубже. — Там нет ничего, кроме мужчин, скверного эля и разговоров, от которых у тебя завянут уши. Это не место для леди, даже для такой отчаянной, как ты. — Мне не нужна изнанка города, Эйрион, — она вскочила с кровати, оказываясь с ним лицом к лицу. Её щеки горели. — Мне нужно быть с тобой. Ты понимаешь? Он замер на мгновение, и его взгляд потемнел, утрачивая остатки высокомерия. В этой тишине было слышно только их дыхание и отдаленный крик чайки за окном. Эйрион снова сократил расстояние, нависая над ней так близко, что она почувствовала жар, исходящий от его кожи. — Значит, побудь со мной, пока я не ушел, — прошептал он ей в самые губы. Он накрыл её рот поцелуем — медленным, тягучим, забирающим всю волю к сопротивлению. Поллиана почувствовала, как его ладони, всё еще пахнущие мылом, властно легли ей на талию, притягивая ближе. Её раздражение, копившееся всё утро, начало испаряться, как капли воды на раскаленном камне. Эйрион не разрывал поцелуя, он лишь мягко, но настойчиво начал стеснять её, вынуждая отступать. Его руки на её талии направляли каждое её движение. Поллиана послушно поползла к середине огромной кровати, утопая в мягких перинах, пока он следовал за ней, покрывая её лицо, шею и ключицы нежными, почти умоляющими поцелуями. Он придерживал её, не давая отстраниться, клеймя каждый дюйм её кожи своим теплом. Гнев ушел, оставив только это душное, лихорадочное желание запомнить его таким — чистым и принадлежащим только ей, прежде чем ночные сумерки Королевской Гавани снова заберут его себе. Его пальцы скользнули выше, поглаживая ребра, и она окончательно сдалась, притягивая его к себе за шею. Поллиана перехватила инициативу, резким движением переместившись и оказавшись на нем сверху. Тяжелая ткань её дорожного платья неприятно терлась о его чистую кожу, но Эйриону, кажется, было плевать. Он лишь шире усмехнулся, принимая правила игры, и откинулся на расшитые шелком подушки, позволяя ей доминировать, пока его пальцы уже вовсю трудились над корсажем её лифа. — Эйрион... — выдохнула она, пытаясь удержать нить разговора, пока его ладони, всё еще горячие после купальни, уверенно расправлялись с узлами. — М-м? — отозвался он, почти не слушая. Его большой палец как бы невзначай скользнул по самому краю ткани, задевая сосок. Поллиана резко выдохнула, на мгновение зажмурившись, а по её телу пробежала волна дрожи, которую невозможно было скрыть. Она прижала ладони к его груди, чувствуя под пальцами мерный, сильный стук его сердца. — Когда я... когда я вернулась с турнира, — она запнулась, пытаясь вернуть голосу твердость, пока он возился с очередной завязкой, — я ведь привезла тебе подарок. Эйрион коротко хмыкнул, не поднимая глаз от своего занятия. Он уже приготовился к очередной нотации о том, что он не носит кулон, подаренный ею. — Знаю, Поллиана, — пробормотал он, подцепляя краем ногтя упрямый узел. — Он лежит в ларце. Я надену его на ближайший пир, если это заставит тебя перестать. — Нет, — она качнула головой, перехватывая его руки, заставляя его наконец посмотреть ей в лицо. — Я привезла кое-что еще. Эйрион вскинул брови. В его взгляде промелькнуло искреннее любопытство, приправленное тем самым азартом, который появлялся у него перед хорошей схваткой. Однако рук он не убрал — его пальцы продолжали медленно, почти гипнотически поддевать края её сорочки, дразня и не давая сосредоточиться. — Кое-что еще? — переспросил он, и его голос стал на октаву ниже. Он дернул за последний шнурок, и ткань лифа разошлась, открывая его взгляду нежную кожу, подсвеченную утренним солнцем. Эйрион замер на секунду, любуясь, но его брови всё еще оставались вопросительно поднятыми — он ждал продолжения. Поллиана сидела на нём сверху, чувствуя, как его пальцы — теперь уже полностью свободные от завязок — медленно и почти лениво чертят круги по её ключицам. Он спускался ниже, к ложбинке между грудей, и его прикосновения были обжигающе горячими на фоне утренней прохлады покоев. — Я была у Олдвина, — тихо начала она, стараясь игнорировать то, как его ладонь тяжело накрыла её кожу. — Помнишь чеканщика, который приезжал из Ланниспорта пару лет назад? Ты тогда ещё хотел лишить его рук в саду. Эйрион нахмурился, в его глазах промелькнуло мимолётное раздражение. Он не любил вспоминать моменты, где его ревность выглядела слишком человеческой, поэтому просто мотнул головой, не прерывая своих узоров на её теле. — Старый дурак с дрожащими пальцами, — пробормотал он, притягивая её чуть ближе за талию. — Надеюсь, ты не привезла мне от него очередной вычурный кубок. — Нет, — Поллиана наклонилась к его уху, так что её волосы рассыпались по его плечам. — Он рассказывал мне тогда о... «Золотой дымке». Из самых недр Утёса. Смешанной с чем-то, что привозят только из Асшая. Эйрион внезапно замер. Его пальцы остановились прямо у её сердца. Он поднял на неё взгляд, в котором смешалось недоумение и подозрительность. — Что ещё за «Золотая дымка»? — переспросил он, и в его голосе прорезались сухие, властные нотки. — Звучит как сказка для шлюх из Лисса, Поллиана. Он приподнялся на локтях, не выпуская её из кольца своих рук. Он не понимал, почему она говорит об этом сейчас, когда всё его существо было настроено на совершенно иной лад, но само упоминание Асшая и редких даров из Ланниспорта всегда задевало в нём струну любопытства. — Старик сказал, что это дарует видения, достойные королей, — прошептала она, видя, как в его зрачках вспыхивает тот самый опасный огонёк. — Что кровь превращается в жидкое пламя. Он смотрел на неё долго, почти не мигая. Его губы чуть дрогнули в сомнении, но рука на её талии сжалась крепче. Он всё ещё не понимал до конца, к чему она клонит, но само название — «Золотая дымка» — уже начало оседать в его сознании сладким ядом, дразня его вечный голод по величию. Поллиана сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло. Часть её всё ещё опасалась той стороны Эйриона, которая была воспитана на строгой спеси Алисенты — той части, что могла брезгливо оттолкнуть её, назвав это зелье грязной забавой для опустившихся лордов. — Я привезла его тебе, Эйрион, — прошептала она, пристально наблюдая за его реакцией. — Три порции. Маленькие флаконы, запечатанные чёрным воском. Олдвин сказал, что это золото для вен. Эйрион на мгновение замер, и его лицо окаменело, превращаясь в ту самую холодную маску идеального принца. В его взгляде промелькнуло сомнение, смешанное с аристократическим пренебрежением — Таргариенам не нужны были подпорки, чтобы чувствовать себя богами. — Золото для вен... — повторил он, и это словосочетание явно пришлось ему по вкусу. — Ты привезла отраву из Асшая прямо в Красный Замок? Он усмехнулся, но его руки не прекратили своего движения. Его ладони, широкие и горячие, медленно и уверенно поглаживали её бедра, сминая ткань её нижних юбок. Это не было лаской — это был властный ритм ожидания. Он слушал её, но всё его тело красноречиво говорило о том, что он ждёт, когда она наконец закончит свои речи. — Старик сказал, что грань тонка, — продолжала она, стараясь не сбиться с дыхания под его руками. — Что нужно всего лишь коснуться порошка кончиком ножа или растворить в вине... Эйрион чуть сильнее сжал её бедра, заставляя её вздрогнуть. Его пальцы впились в мягкую кожу, прерывая её монолог. — Хватит, — перебил он, и в его голосе прозвучал низкий, вибрирующий рокот. — Я услышал достаточно, чтобы понять: ты хочешь скормить дракону пламя. Эйрион замер, так и не коснувшись губами её кожи. Он медленно отстранился, упираясь локтями в подушки, и посмотрел на неё снизу вверх. Его взгляд, еще секунду назад затуманенный желанием, вдруг стал острым и пронзительным, как клинок из валирийской стали. — Ты говоришь об этом сейчас, — произнес он, и в его голосе послышался опасный холод. — О порошке из Утеса, о видениях... и о том, что у тебя целых три флакона. Ты ведь не просто так упомянула их число. Поллиана сглотнула, чувствуя, как под его пристальным взором её уверенность начинает крошиться. Она сильнее сжала его плечи, кожа под её пальцами была горячей и гладкой. — Потому что я хочу пойти с тобой, — выпалила она, чувствуя, как краснеет до самых корней волос. — Не сидеть здесь, ожидая, когда Варис приползёт ко мне со своими сплетнями о том, в какой сточной канаве ты уснул. Три флакона, Эйрион. Один тебе, один Валарру... и один мне. Я хочу видеть то же, что и ты. Быть там, где ты. Эйрион молчал долго, так долго, что она начала слышать, как за окном кричат чайки над Черноводной. Его лицо окаменело. — Ты хочешь в Блошиный Конец? — он вдруг коротко, зло усмехнулся. — Ты думаешь, «Золотая дымка» превратит этот навоз в сады Валирии? — Я думаю, что я имею право знать, где ты «прогуливаешься»! — она рванулась, пытаясь освободиться, но он держал крепко. Эйрион не спешил. Он наслаждался её триумфом так, как наслаждаются видом загнанной дичи, которая вообразила себя охотником. Его пальцы, всё ещё пахнущие мылом и речной прохладой, скользнули вниз, по влажному шелку сорочки, и бесцеремонно раздвинули нежную плоть. Когда он вошёл в неё сразу двумя пальцами, Поллиана резко выгнулась в его руках. Воздух из её легких вышел сдавленным, надрывным стоном, который утонул в изгибе его плеча. Тело предательски отозвалось на это резкое, властное вторжение, и она почувствовала, как внутри всё стягивается в тугой, горячий узел. Эйрион наклонился к самому её уху, обжигая мочку горячим дыханием. Его голос был низким, почти зловещим рокотом, лишенным какой-либо мягкости. — Один раз, — выдохнул он, и его пальцы внутри неё начали двигаться — ритмично, глубоко, не давая времени на передышку. — Ты пойдешь со мной сегодня, Поллиана. Один. Единственный. Раз. Он хотел, чтобы она запомнила это условие. Чтобы не строила иллюзий, будто её шантаж с флаконами купил ей место в его жизни за пределами этой постели навсегда. Это была сделка, а не капитуляция. Поллиана дернулась, ее бедра непроизвольно подскочили вверх, пытаясь поймать этот ритм, но он весил слишком много, придавливая ее своим телом, не давая сдвинуться ни на миллиметр. Эйрион замер, не прекращая движения пальцев, и впился в неё взглядом, ожидая подтверждения. Он не собирался двигаться дальше, пока не почувствует, что она приняла его условие — этот единственный, вырванный боем шанс. Поллиана, чьё сознание уже начало застилать туманом удовольствия, лишь вяло, почти бессознательно кивнула, соглашаясь на всё, лишь бы этот ритм не прекращался. Увидев этот кивок, Эйрион хищно улыбнулся. В этой улыбке не было нежности — только триумф и жажда обладания. Он коротко, почти покровительственно поцеловал её в горячий лоб и тут же перешел в наступление, отбросив всякую осторожность. Эйрион надавил основанием ладони на ее лобковую кость, фиксируя таз Поллианы в матрасе, чтобы она не могла смазать ни одно его движение. Он начал резко сгибать пальцы внутри нее, задевая самую чувствительную верхнюю стенку, совершая царапающие, подцепляющие движения. Другая рука теперь двигалась с бешеной скоростью, почти грубо втираясь в плоть. Она чувствовала, как внизу живота все стягивается в тугой, пульсирующий ком. Мышцы ее пресса напряглись так сильно, что стали твердыми, как доска, а ребра остро проступили под кожей при каждом судорожном вдохе. Она сорвалась. Стон превратился в сдавленный крик, который она не могла контролировать. Ее позвоночник выгнулся дугой, так что между поясницей и кроватью можно было просунуть руку. Пятки впились в матрас, сминая простыни в тугие, грязные комки. Эйрион видел, как по ее шее и груди пошли рваные красные пятна, как затрепетали ноздри. Он наклонился ниже, кусая ее за кожу в районе плавающих ребер, оставляя там мокрый след и глубокую отметину от зубов. Поллиана вцепилась в его волосы, ее ногти царапали кожу его головы, но он только сильнее надавил ладонью ей на живот, выгоняя остатки воздуха из легких. Его пальцы работали на износ, кожа о кожу, создавая трение, от которого внизу живота все горело. Поллиана начала метаться головой по подушке, ее челюсти были крепко сжаты, а на губах выступила слюна. Она чувствовала, как кровь прилила к лицу, как перед глазами поплыли черные пятна. — Эйрион… — её голос сорвался на хриплый всхлип. В тот момент, когда она была готова закричать от этой пытки удовольствием, Эйрион резко убрал руку. Поллиана издала протестующий, надломленный стон, ощутив внезапную, пугающую пустоту. Но пустота длилась лишь мгновение. Он выпрямился, нависая над ней всей своей тяжестью, и его ладони, всё еще влажные, жестко скользнули по обеим сторонам её талии, фиксируя бедра на месте. Эйрион вошел в нее одним мощным, неразрывным движением. Поллиана вскрикнула, запрокидывая голову, и её ногти глубоко вошли в его плечи. Это было резкое, почти грубое столкновение двух стихий. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, вдыхая запах её пота и страсти, и начал двигаться — глубоко, размеренно, выжигая в её памяти каждое мгновение этой близости. Его движения были длинными, глубокими и тяжелыми, выбивающими из неё остатки воздуха. Поллиана чувствовала, как матрас прогибается под ними, как влажная кожа скользит по коже, создавая невыносимый жар. В какой-то момент он перехватил обе её руки одной ладонью, вскидывая их над головой и прижимая к подушкам. Другой рукой он медленно, почти лениво, обхватил её шею. Его пальцы не сжимались до боли, но он ощутимо надавил большим пальцем на пульсирующую жилку, ограничивая вдох. Поллиана широко распахнула глаза, ловя ртом воздух, и этот дефицит кислорода превратил её удовольствие в острую, звенящую вспышку. Он резко отстранился, заставляя её вскрикнуть от внезапного холода, но тут же перевернул её на живот. Поллиана едва успела упереться локтями в смятые простыни, как он подтянул её бедра к себе, заставляя встать на колени. Эйрион навис сверху, придавливая её грудью к кровати, и снова вошел в нее — теперь еще глубже, под углом, от которого у неё искры посыпались из глаз. Он переплел свои пальцы с её пальцами, вжимая её ладони в матрас, и начал вбиваться в неё с первобытной, драконьей яростью. Поллиана металась, её голова моталась из стороны в сторону, а изо рта вырывались уже не стоны, а рваные, хриплые вскрики. Она чувствовала себя маленькой ладьей в эпицентре шторма на Черноводной — беспомощной, ведомой его волей. Он рывком перевернул её обратно на спину, заставляя широко развести бедра. Его серебристые волосы, теперь окончательно спутавшиеся и влажные, облепили его лицо, делая его похожим на дикого зверя, учуявшего кровь. Он снова вошел в неё — неторопливо, растягивая каждое мгновение, смакуя то, как её внутренние мышцы еще судорожно подрагивают, обхватывая его. Когда она была уже на самом пике, на той самой грани, где удовольствие превращается в невыносимую вспышку боли, Эйрион резко навалился на неё всем весом, прижимая её грудью к кровати и лишая возможности шевельнуться. Его зубы сомкнулись на её плече, прокусывая кожу почти до крови, а пальцы в последний раз прошлись по ней с такой силой, что Поллиана буквально зашлась в беззвучном крике, запрокинув голову. Мир взорвался золотом и пламенем — тем самым, о котором она только что рассказывала. Оргазм накрыл её черной волной, вытряхивая всё сознание. Эйрион последовал за ней через мгновение. Он замер, зарывшись лицом в её волосы, и его тело сотрясло мощным разрядом. ——— [298 год от З.Э. Королевская Гавань. Блошиный Конец. Склад старьевщика близ Шелковой улицы] Эйрион вел её через проходы, о которых Поллиана даже не подозревала. Они проскользнули через кухонные помещения, где пахло пережаренным жиром и пряными травами, мимо сонных поварят, не смевших поднять глаз на стремительную тень принца. Сейчас, когда они уже углубились в лабиринты Блошиного Конца, её дорожный плащ казался слишком тяжелым. Поллиана то и дело придерживала подол, чувствуя, как три стеклянных флакона в потайном кармане бьются о её бедро. Холодный металл пробки через ткань обжигал кожу, напоминая о цене их сегодняшней вылазки. Они зашли в приземистое здание, заваленное тюками гнилой шерсти. В дальнем углу, за шатким столом, на котором догорала единственная сальная свеча, сидел Валарр. Он чистил короткий кинжал, но стоило двери скрипнуть, как клинок исчез в рукаве. Увидев Эйриона, он расслабился, но когда из тени вышла Поллиана, Валарр замер. Его брови взлетели вверх, а челюсть едва заметно дернулась. Валарр был уверен, что Эйрион скорее прикажет запереть Поллиану в самой высокой башне, чем позволит ей пачкать сапоги об уличную грязь. — Та-дам, — негромко произнесла Поллиана, выходя на тусклый свет свечи. Она не стала дожидаться его вопросов и, запустив руку в складки плаща, выставила на стол три флакона, запечатанных черным воском. Валарр покосился на стекло, а затем снова на принца. — Я думал, ты идешь за ней, чтобы вернуть в замок, а не чтобы стать её проводником, Эйрион. Эйрион лишь раздраженно махнул рукой, отворачиваясь к окну, чтобы проверить улицу. — Она меня подкупила, — бросил он через плечо с короткой, злой усмешкой. — У нее оказались аргументы получше, чем слезы и истерики. Валарр придвинул к себе один флакон, осторожно поворачивая его в пальцах. — И что это за дрянь? Похоже на застоявшуюся желчь. — Это «Золотая дымка», — Поллиана подалась вперед, и её глаза в свете огарка хищно блеснули. — Из глубоких жил Утеса Кастерли, смешанная с чем-то темным из Асшая. Мастер из Ланниспорта клялся, что это дарует видения королей. Валарр прищурился, глядя сквозь темное стекло на мутную взвесь порошка. — Видения королей, значит? Обычно после таких «подарков» люди либо бросаются с крепостных стен, думая, что умеют летать, либо вырезают собственную семью, приняв их за демонов. Поллиана лишь безразлично пожала плечами. Валарр хмыкнул, постукивая ногтем по стеклу. — В Мире, в портовых притонах, была одна дрянь под названием «Слезы Лилит». Стоила гору золотых драконов. — Порошок нужно брать на кончике ножа, — начала Поллиана, придвигаясь ближе к свету свечи, чтобы вскрыть восковую печать. — Совсем немного, Олдвин предупреждал... — Я знаю, принцесса, — перебил её Валарр, не поднимая глаз. Его голос звучал обыденно, будто они обсуждали сорт вина, а не запретную дурь из Асшая. Эйрион, до этого момента сверливший взглядом дверной проем, резко вскинул брови. Его лицо вытянулось в немом вопросе. Он обернулся к другу, и в его взгляде смешалось удивление с легким оттенком ревности: в их компании он привык быть тем, кто знает о пороках всё. — Откуда такие познания? — процедил Эйрион. Валарр наконец поднял взгляд на Поллиану, и в углу его губ заиграла тонкая, почти грустная усмешка. — У меня когда-то была гора золотых драконов, — просто ответил он. — Достаточно большая, чтобы позволить себе «Слезы Лилит» и пару недель беспамятства в Мире. Поллиана присвистнула, глядя на него с нескрываемым интересом. — И ты до сих пор жив? Говорят, от «Слез» сердце останавливается чаще, чем от кинжала в спину. — И как оно? — Эйрион подошел к столу, отодвигая ногой пустой ящик. Любопытство в его глазах теперь окончательно победило осторожность. — Как будто ты выпил солнце, — Валарр уже достал свой кинжал. Узкое лезвие блеснуло в свете огарка. — Всё становится четким. Ты слышишь, как паук плетет паутину в другом углу комнаты. Валарр аккуратно подцепил кончиком ножа серую пыльцу с золотистыми искрами. Маленькая горка, не больше ногтя. Он протянул клинок Эйриону, удерживая его твердой рукой. — Твоя очередь, принц. Эйрион не колебался ни секунды. Он наклонился, резко втянул порошок носом и на мгновение замер, зажмурившись. Поллиана видела, как напряглись жилы на его шее, а пальцы впились в край стола. Когда он открыл глаза, их радужка казалась расплавленным серебром. Он шумно выдохнул, и по его телу прошла заметная дрожь. Валарр удовлетворенно кивнул и снова залез ножом во флакон. Насыпав новую порцию, он замер, переводя взгляд с кинжала на Поллиану. — А ты, принцесса? — он прищурился. Валарр замер, удерживая кинжал на весу. На тонкой стали серая пыльца казалась почти живой, она едва заметно мерцала, притягивая взгляд. Он видел, как Поллиана на секунду замялась — её ноздри мелко дрогнули, а пальцы, сжимающие край плаща, побелели. — Страшно? — Валарр прищурился, и в его голосе проскользнула вкрадчивая нотка. — Если хочешь, я отсыплю половину. Поллиана посмотрела на Эйриона — тот стоял, вцепившись пальцами в ворот своего камзола, и дышал так, будто только что пробежал милю. Его глаза лихорадочно блестели, а на скулах горел неестественный румянец. Страх уступил место жгучему, порочному любопытству. — Нет, — отрезала она, перехватывая его руку с кинжалом. — Никаких половин. Давай сюда. Валарр усмехнулся, принимая вызов. Он ловко насыпал еще одну горку на второй нож и, кивнув ей, одновременно с ней сделал резкий вдох. Поллиана сразу почувствовала жжение. Оно было не похожим на обычную пыль или перец — это было ощущение, будто ей в ноздрю вогнали раскаленную иглу, которая мгновенно превратилась в жидкий лед. Она резко зажмурилась, сморщив нос, и непроизвольно охнула, хватаясь рукой за горло. Слизистую жгло так, что на глазах выступили слезы, а в затылке отозвалось тупой, тяжелой пульсацией. — О боги... — прохрипела она, чувствуя, как горький, химический привкус Асшая стекает по задней стенке горла. Она закашлялась, согнувшись пополам, и вытерла выступившую слезу тыльной стороной ладони. Валарр лишь коротко шмыгнул носом и выпрямился, ни разу не моргнув. Он привычным жестом обтер лезвие кинжала о штанину и повернулся к Эйриону. — Эй, принц? Ты еще здесь? — Валарр подошел ближе, заглядывая Эйриону в лицо и бесцеремонно щелкнув пальцами перед его носом. Эйрион медленно повернул голову. Его движения стали пугающе плавными, текучими. Он выглядел так, будто внезапно обрел знание о всех тайнах мира. Эйрион был в полном восторге. Его зрачки сожрали радужку, оставив лишь узкий ободок серебра. Он провел рукой по столу, и его пальцы дрожали от избытка чувств. Поллиана же чувствовала, как жжение в носу начинает сменяться странным, пугающим восторгом. Стены склада вдруг перестали давить. Звук шагов Валарра по гнилым доскам отозвался в её ушах как удары грома — четко, звонко, объемно. Она выпрямилась, и её плащ больше не казался тяжелым. Наоборот, ей казалось, что если она сейчас сделает шаг, то просто поплывет над грязным полом. Валарр удовлетворенно кивнул, пряча флаконы. — Постарайся не потерять голову раньше, чем мы доберемся до Шелковой улицы. У Эйриона, кажется, уже выросли крылья.