Глава 38.

Они вышли со склада, и Блошиный Конец встретил их не привычным смрадом и серостью, а калейдоскопом изломанных линий и вибрирующих звуков. Шелковая улица впереди казалась не грязным притоном, а пылающей рекой. Грязь под сапогами больше не хлюпала — она мерцала, как россыпь драгоценных камней, и каждый шаг отдавался в голове Поллианы коротким, чистым звоном колокольчика. Эйрион шел впереди, его походка стала пугающе легкой, почти невесомой. Он то и дело замирал, вглядываясь в облупившиеся фасады борделей и лавок. — Посмотрите на этот дом, — Эйрион указал на покосившуюся ночлежку, из окон которой несло дешевым элем. — Он... он отлит из чистого золота. Это божественно. Поллиана прищурилась, вглядываясь в ту же стену. В её глазах мир не золотел — он наливался агрессивным, глубоким цветом крови. Ей казалось, что всё вокруг пропитано жаром. — Какое золото, Эйрион? — она рассмеялась, и собственный смех показался ей гулким, будто они находились в огромном соборе, а не в тесном переулке. — Он же красный. Валарр усмехнулся, глядя на то, как Эйрион едва не влетает плечом в стену, любуясь своим «золотом», а Поллиана пытается поймать ладонями воображаемые алые искры в воздухе. — Вы оба выглядите так, будто вас только что покусали бешеные коты, — бросил Валарр, подталкивая их вперед. — Если нас повяжут золотые плащи, я скажу, что я вас не знаю. Эйрион, проигнорировав ворчание друга, резко притянул Поллиану к себе за талию, прижимая её к своему боку. Его движения были текучими и властными. — Не слушай его, — прошептал он ей прямо в ухо, и его горячее дыхание заставило её вздрогнуть. — Наш Валарр, видимо, просто вдохнул обычную дорожную пыль, решив нас обмануть. Он не видит сияния, Поллиана. Поллиана закинула голову, заливаясь звонким, почти безумным смехом. Ей казалось, что пальцы Эйриона на её бедре оставляют выжженные следы, и это ощущение было чертовски приятным. Она прижалась к нему сильнее, чувствуя его кожей, не заботясь о том, кто может их увидеть. Валарр, шедший слева, лишь вскинул брови. Он увидел, как они прижимаются друг к другу в этом грязном переулке, как рука принца по-хозяйски лежит на изгибе её тела. Он ничего не сказал, лишь плотнее сжал челюсти и завернул в узкий проем, над которым висела облезлая вывеска с изображением чего-то среднего между рыбой и копытом. Это была низкопробная таверна, пропахшая прокисшим пивом, потом и старым дымом. Валарр буквально втащил их внутрь, проталкивая сквозь толпу пьяных матросов и портовых грузчиков к самому дальнему, самому темному углу. — Садитесь и натяните капюшоны, идиоты, — скомандовал он, усаживая их на липкую скамью. Но стоило Поллиане оказаться за столом, как её взгляд упал на потолок. Там висела огромная, закопченная люстра, сколоченная из старых колес телеги, на которых оплавлялись сальные огарки свечей. В её глазах эта рухлядь взорвалась мириадами солнц. — ОГО-О-О! — внезапно выкрикнула она на всё заведение, указывая пальцем вверх. — СМОТРИТЕ! Половина таверны тут же замолкла, оборачиваясь на странную компанию. Валарр и Эйрион одновременно дернулись, задыхаясь от внезапного приступа хохота. Валарр схватил её за плечо, а Эйрион, согнувшись пополам и едва не ударившись лбом о край стола, потянул её вниз, на скамью. — Тише, ради Семерых! — давился смехом Валарр, пытаясь зажать ей рот ладонью. — Эйрион, скажи ему! — Поллиана пыталась вырваться, её глаза горели восторгом. Эйрион, уткнувшись ей в плечо, содрогался в беззвучном смехе. — Она... она права, Валарр, — выдавил он сквозь хохот. Они забились в угол, шепчась и толкая друг друга локтями. Им было невероятно тепло и весело, а реальность за пределами их стола казалась нелепой декорацией к самому лучшему спектаклю в их жизни. Валарр выставил на стол три кружки с каким-то подозрительным варевом, которое здесь называли элем, и сполз по стене, окончательно забивая на конспирацию. В полумраке таверны его лицо казалось высеченным из камня, но глаза, полыхающие чернотой, выдавали его с головой. Эйрион отхлебнул из кружки, поморщился, но тут же расплылся в ленивой, сытой усмешке. Он откинул голову назад, прислонившись к грязной перекладине, и прикрыл глаза. — Ладно, — выдохнул он, и его голос прозвучал необычайно низко, с каким-то вибрирующим удовольствием. — Должен признать, Поллиана... это работает лучше, чем я ожидал. Я думал, меня просто стошнит или я начну бросаться на людей, но сейчас... Он открыл глаза и посмотрел на свои пальцы, которыми медленно постукивал по столешнице. Каждое движение оставляло в его восприятии призрачный золотой шлейф. — Ощущение такое, будто из меня вытащили все кости, а вместо них залили жидкий свет. Как будто мир наконец-то догадался подстроиться под меня, а не наоборот. Поллиана, которая в это время пыталась рассмотреть в мутной жиже эля «кровавые рубины», толкнула Валарра локтем в бок. — Эй, знаток притонов, что скажешь? — она хихикнула, чувствуя, как кончики её пальцев всё еще покалывает приятным электричеством. — Твои «Слезы Лилит» всё еще выигрывают в этом соревновании? Валарр хмыкнул, глядя в свою кружку. Он выглядел самым трезвым из них, но его движения стали тягучими, как патока. — Знаешь, — начал он, и в его голосе прорезалась неожиданная серьезность, смешанная с весельем. — «Слезы» были злыми. Там ты был как натянутая струна — одно неверное слово, и ты либо рыдаешь, либо перерезаешь кому-то глотку. Он поднял взгляд на друзей и усмехнулся. — А эта асшайская пыль... она мягкая. В Мире я чувствовал себя рабом. А здесь... здесь я чувствую, что это я позволяю этому порошку течь в моей крови. Эйрион довольно кивнул, соглашаясь с этим анализом. — Именно. Странное чувство. Хочется что-то сломать, но при этом лень даже поднять руку. Поллиана рассмеялась, облокачиваясь на плечо Эйриона. Валарр, который до этого момента казался почти уснувшим, внезапно выпрямился. Его взгляд, всё еще подернутый темной пеленой «дымки», стал пугающе острым. Он перевел взор с руки Эйриона, которая теперь уже совсем не по-братски сжимала плечо Поллианы, на саму принцессу, чья голова уютно покоилась на изгибе шеи кузена. Под этим золотистым асшайским кайфом все маски плыли: их жесты стали слишком текучими, слишком привычными, лишенными той настороженной дистанции, которую они обычно держали на людях. Валарр резко прищурился, вглядываясь в них так, будто пытался разглядеть сквозь «дымку» невидимые нити, связывающие этих двоих. — Что с тобой? — Поллиана приподняла голову, щурясь от света люстры. Валарр молчал секунду, постукивая пальцами по столу, а потом выдал, криво усмехаясь: — Вы... ну... вы из этих? Эйрион лениво приоткрыл один глаз, явно не желая покидать свой золотой чертог ради сложных раздумий. — Из каких «этих», Валарр? Говори яснее, мой мозг сейчас похож на тарелку овсянки, в которую насыпали драгоценных камней. Ничего не понимаю. Валарр обвел их коротким, красноречивым жестом — от руки Эйриона на её талии до того, как их бедра плотно соприкасались под столом. — Из тех, для кого «чистота крови» — это не просто девиз, а руководство к действию перед сном? Поллиана замерла, её смех оборвался, и она медленно переглянулась с Эйрионом. Тот не вздрогнул и не разозлился. Напротив, под действием порошка его обычная вспыльчивость превратилась в бездонное, вязкое добродушие. Он тихо фыркнул и откинул голову на стену. — Боги, Валарр... — выдохнул Эйрион, прикрывая глаза. — Спроси прямо. У меня сейчас нет сил разгадывать твои наемничьи метафоры. Валарр не заставил себя ждать. Он подался вперед, так что его лицо оказалось почти в круге света от свечи, и развел руками, будто выкладывая карты на стол. — Ладно. Вы спите друг с другом? Поллиана округлила глаза и приоткрыла рот, в котором еще стоял горький привкус «дымки». — Валарр! — воскликнула она, чувствуя, как к щекам приливает жар, который невозможно было списать только на порошок. — Мы в общественном месте! — Просили прямо — я спросил, — Валарр невозмутимо пожал плечами и откинулся назад на скамью. — К тому же, принцесса, в этой дыре даже крысы пьяны настолько, что не донесут на вас королю. Эйрион вдруг начал смеяться. Сначала это был тихий, утробный звук, но через секунду он уже хохотал в голос, запрокинув голову, так что капюшон окончательно свалился. Поллиана, видя, что Эйрион не собирается её спасать, а только довольно щурится, ткнула Валарра кулаком в плечо. — Ты ужасен. Просто ужасен. Это «Золотая дымка» делает тебя таким наглым, или ты всегда был таким проницательным мерзавцем? — Это опыт, принцесса, — Валарр перехватил её кулак и шутливо поцеловал её пальцы, косясь на Эйриона, чтобы проверить его реакцию. Эйрион лениво протянул руку и собственническим жестом вернул ладонь Поллианы на место, переплетая свои пальцы с её. — Ладно, сыщик, ты победил, — пробормотал он, притягивая её еще ближе. — Можешь считать, что старые традиции Валирии живы и процветают. — О, это объясняет, почему ты сегодня такой... покладистый, Эйрион. — Валарр поднял воображаемый кубок. Эйрион зыркнул на него исподлобья, и в его взгляде на мгновение промелькнуло то самое опасное высокомерие, которое обычно заставляло людей замолчать. Но под действием «дымки» этот импульс быстро угас, сменившись ленивым раздражением. — Не смешно, Валарр, — процедил он, хотя рука, обнимающая Поллиану, только сильнее прижала её к боку. Поллиана же, напротив, залилась смехом, уткнувшись носом в плечо кузена. Её смех был легким и гулким, как звон хрусталя. Валарр, не сводя с неё внимательного, чуть лукавого взгляда, подался вперёд. Его забавляла эта ситуация, но в глубине зрачков застыл вполне конкретный вопрос. — И давно? — коротко бросил он. Поллиана на мгновение замерла. Она посмотрела на Валарра прямо, и в этом взгляде на секунду проступила прежняя, трезвая серьезность, которую не смогла размыть даже асшайская пыль. В её памяти на долю секунды всплыли серые скалы Драконьего Камня, соленые брызги и те несколько ночей, когда ей было шестнадцать. Тогда ей было просто невыносимо скучно, а Валарр был рядом. Это не было любовью, это было лекарством от одиночества, о котором Эйрион знать не должен. — Почти сразу, как я прилетела в Гавань, — ответила она ровным голосом, продолжая сверлить Валарра глазами. Валарр хмыкнул, крутя в пальцах невидимый кубок. Он прекрасно прочитал этот взгляд. — С Драконьего Камня? — уточнил он, и в его голосе проскользнула едва уловимая интонация, понятная только ей одной. Поллиана едва заметно, но твердо кивнула. Эйрион, который до этого момента казался погруженным в созерцание танцующих теней на стене, внезапно напрягся. Его пальцы на её плече замерли. Он почувствовал эту тонкую, почти невидимую нить, натянувшуюся между Поллианой и Валарром. В воздухе, и без того заряженном «дымкой», отчетливо пахнуло недосказанностью, старой тайной, которая не принадлежала ему. Эйрион перевел подозрительный, тяжелый взгляд с Поллианы на друга. Его брови сошлись у переносицы, и в глубине зрачков снова зажегся тот самый недобрый огонь, который обычно предшествовал драке или приказу о казни. — Что-то не так, Валарр? — голос Эйриона стал тихим и вибрирующим, как рык зверя. — Ты как-то слишком уж глубоко копаешь в историю её перелетов. Валарр, почувствовав, что атмосфера начинает накаляться, а «уютный кокон» их посиделок вот-вот лопнет, мгновенно сменил тон. Он беззаботно откинулся назад, широко разводя руками и демонстрируя абсолютное миролюбие. — Пытаюсь выстроить хронологию твоего грехопадения, — он снова расплылся в наглой улыбке, виртуозно заминая тему. — Мне просто было интересно, кто из вас первым сдался под натиском «семейных уз». Судя по тому, как ты сейчас на меня смотришь, это был ты. Он снова хохотнул, подмигивая Поллиане, давая ей понять, что секрет Драконьего Камня останется там же, где и люстра — в глубоком подполье его памяти. — Забудь, принц. Мои мозги сейчас так плавают в асшайском золоте, что я забуду всё, что вы мне сказали, уже к утру. Эйрион еще секунду сверлил его взглядом, пытаясь уловить ложь, но под действием порошка подозрительность быстро уступила место вязкой лени. Он фыркнул, снова притягивая Поллиану к себе и утыкаясь носом в её волосы, будто помечая территорию. — Умеешь ты всё испортить своими вопросами, — пробормотал он, окончательно расслабляясь. Поллиана облегченно выдохнула, чувствуя, как напряжение уходит из плеч. Она благодарно улыбнулась Валарру — одними глазами, — и снова погрузилась в теплое, вибрирующее марево их общего безумия. За соседним столом, отделенным от них лишь щербатой перегородкой и слоем вековой копоти, кучковалась группка людей в просоленных плащах и поношенных колеттах. Это были мелкие сошки из портовых банд — те, кто за лишний медный грош готов перерезать глотку или сдать склад Мизинцу. Они говорили приглушенно, но «Золотая дымка» обострила слух Поллианы до предела: шепот контрабандистов казался ей рокотом прибоя, бьющим прямо в барабанные перепонки. — ...вчера на таможне снова прижали, — донесся хриплый голос, пахнущий дешевым табаком. — Королевский совет вводит новые пошлины на специи и вино. Говорят, казна пуста. Эти драконы в Красном Замке совсем зажрались, жрут на золоте, пока мы в порту гнилую рыбу делим. Поллиана, чье сознание всё еще плавало в розово-алом мареве, услышала это и прыснула, толкая Эйриона плечом. Ей это показалось верхом абсурда: они сидят здесь, в самом низу пищевой цепочки, а кто-то в метре от них обсуждает их же аппетиты. — Слышишь, Эйрион? — прошептала она, давясь смехом. — Ты, оказывается, зажрался. Наверное, та люстра-колесо была недостаточно золотой для твоего величества. Она ждала, что он подхватит шутку, что они снова вместе захлебнутся в этом безумном приступе веселья, но рука Эйриона на её плече внезапно окаменела. Поллиана подняла взгляд и почувствовала, как внутри всё похолодело. Лицо Эйриона изменилось. Золотистое сияние в его глазах сменилось холодным, мертвенным блеском полированной стали. Его зрачки, огромные и черные, едва заметно пульсировали в такт биению жилы на виске. «Дымка» совершила резкий кувырок в его крови: на смену блаженной лени пришла первобытная, концентрированная ярость Таргариенов. — ...скоро эти ящерицы начнут налоги за воздух брать, — продолжал контрабандист, не подозревая, что смерть сидит в двух шагах от него. — Гнать бы их обратно за море, в их Валирию. Эйрион медленно, пугающе плавно начал отстраняться от Поллианы. Его движения больше не были расслабленными — он напоминал взведенную пружину. Валарр, мгновенно уловив перемену в атмосфере, резко выпрямился. Его рука, до этого лениво лежавшая на столе, скользнула под плащ, нащупывая рукоять кинжала. — Эйрион, забей, — негромко, но предельно жестко произнес Валарр, пытаясь перехватить его взгляд. — Это просто пьяницы. — Ты слышал их, Валарр? — голос Эйриона вибрировал от сдерживаемого бешенства. — Слышал, что эти идиоты говорят о моем доме? Он уже наполовину поднялся, его кулаки побелели, а плечи развернулись, заполняя собой пространство темного угла. Поллиана резко подалась вперед и накрыла его кулак своей ладонью, с силой впиваясь ногтями в его кожу. — Эйрион! — выдохнула она, пытаясь перехватить его бешеный взор. — Идиотами здесь будем мы, а не они, если начнем отрубать им пальцы прямо сейчас. Мы едва стоим на ногах. Она сделала паузу, видя, как он тяжело дышит, и добавила тише, ударяя по самому больному: — Твоя мать... Алисента не очень обрадуется такому «геройству», когда тебя притащат в замок в крови этих отбросов. Ты хочешь, чтобы она узнала, в каком состоянии ты защищал честь короны? Валарр, не убирая руки с рукояти кинжала, коротко и мрачно кивнул, глядя Эйриону прямо в переносицу. — Она права, — отрезал он. — И мой отец тоже не будет в восторге, если мне придется вырезать половину этой таверны, чтобы вытащить тебя отсюда до прихода золотых плащей. Не подставляй меня, Эйрион. Не сегодня. Гнев не исчез, но он стал управляемым. Он еще несколько секунд сверлил взглядом спины контрабандистов, которые уже потянулись к своим ножам, а затем резко, скрежетнув скамьей по полу, сел обратно. — Пойдемте отсюда, — процедил он сквозь зубы, хватая свой плащ. Он поднялся первым, одним движением накидывая капюшон обратно на голову. Поллиана тут же вскочила следом, не выпуская его ладонь из своей. Она чувствовала, как его пальцы всё еще подрагивают от адреналина, и крепко сжала их, безмолвно благодаря за то, что он выбрал их, а не свою ярость. Валарр молча встал, бросив на стол серебряную монету — плату, которая в десять раз превышала стоимость их эля, — и жестом указал на выход. Они вышли в сырую прохладу ночи. Поллиана продолжала вести Эйриона за руку, чувствуя, как под пальцами пульсирует его кровь. Он шел быстро, глядя перед собой, но уже не вырывался. Когда они отошли на достаточное расстояние от таверны, Поллиана чуть сильнее сжала его ладонь. Едва они свернули в узкий, пропахший сыростью переулок, где тени были гуще, а свет фонарей не достигал щербатой мостовой, Эйрион резко остановился. Он отпустил руку Поллианы и повернулся к Валарру, протягивая ладонь. В его глазах всё еще плескался опасный остаток ярости, который требовал немедленного подавления. — Дай мне еще, Валарр, — голос Эйриона был сухим и требовательным. Валарр замер, нахмурившись. Он видел, что принца «ведет» — агрессия под этим порошком была плохим знаком. — Эйрион… Тебе уже хватит. Давай доберемся до замка, пока ты не решил объявить войну. — Доставай, — Эйрион шагнул к нему вплотную, и в его взгляде мелькнуло что-то дикое. — Либо ты даешь мне флакон, либо я возвращаюсь в ту таверну и заканчиваю то, что начал. Я не собираюсь засыпать с этой гнилью в ушах. Поллиана шагнула вперед, коснувшись его локтя: — Эйрион, не надо, ты же сам… Он резко вскинул руку, останавливая её на полуслове. Его жест был властным и коротким, не терпящим возражений. Валарр переглянулся с Поллианой поверх плеча принца — в его глазах читалось явное предостережение. Валарр молча достал флакон, вытряхнул на кончик кинжала еще одну порцию и протянул Эйриону. Тот жадно втянул порошок, на секунду запрокинув голову. Почти сразу его плечи опустились, дыхание выровнялось, а лицо разгладилось. Ярость испарилась, сменившись глубокой, вязкой расслабленностью. — Вот теперь… готов, — выдохнул он, шмыгнув носом. — Пойдемте. Они двинулись по извилистой улочке, такой узкой, что вытянутыми руками можно было коснуться стен домов с обеих сторон. Эйрион шел посередине, и его вдруг прорвало на разговорчивость. Он по-хозяйски обнял Поллиану за плечи, прижимая к себе, а затем, словно в порыве братской любви, закинул вторую руку на плечо Валарра. Теперь он шел, буквально нависая над ними обоими, соединяя их в одну странную, подернутую золотым туманом процессию. — Ты был прав, Валарр, — заговорил он, и его смех теперь звучал низко и бархатно. — Проницательный ты сукин сын. Тогда это был я. Поллиана почувствовала, как рука Эйриона на её плече стала тяжелее, а пальцы начали лениво перебирать пряди её волос. — Первый сдался, — продолжал Эйрион, обращаясь к Валарру, который лишь криво усмехался, стараясь удерживать их траекторию подальше от стен. — Посмотрел на неё, когда она только прилетела, и понял: всё, Валирия зовет. Можешь называть это «семейными узами» или проклятием крови. Он крепче прижал их обоих к себе, глядя вперед в пустоту переулка, которая в его глазах наверняка светилась мириадами огней. Валарр хмыкнул, чувствуя, как тяжелая рука Эйриона давит на плечо. Он покосился на профиль принца — в этом свете, с расширенными зрачками и хищной полуулыбкой, Эйрион выглядел как сошедший с гобелена завоеватель, безумный и прекрасный одновременно. — Чем-то ты точно проклят, — негромко отозвался Валарр, и в его голосе проскользнула тень его собственного наследия. Он-то знал, каково это — нести в жилах ту же бурлящую, неспокойную кровь. — Но в твоем случае, Эйрион, Боги даже не старались быть тонкими. Эйрион вскинул голову и расхохотался — громко, саркастично, так что звук отразился от каменных стен узкого проулка. Он крепче сжал плечо Поллианы, притягивая её так близко, что она чувствовала жар его тела сквозь плащ. — Принцессой я проклят, Валарр! — выкрикнул он, и в его голосе зазвенел чистый, неразбавленный стеб. — Явно ею, и, видит небо, уже не раз. Это самое извращенное проклятие из всех возможных: она крадет мой сон и мой покой. Поллиана лишь ухмыльнулась, не пытаясь отстраниться. Под действием «дымки» её губы казались ей самой неприлично тяжелыми, а мир вокруг — захватывающей игрой, где она была главной фигурой. Она скользнула ладонью по его талии, чувствуя напряженные мышцы под камзолом. — Мог бы выбрать тихую жизнь и пресную девицу из Хайболла, — протянула она, и её ухмылка стала почти лисьей. Эйрион скривился так, будто ему предложили выпить уксуса вместо лучшего арбосского золотого. — Из Хайболла? — он фыркнул, и в этом звуке было столько высокомерия, сколько может позволить себе только принц с валирийской кровью. — Поллиана, не неси бред. Поллиана театрально закатила глаза, чувствуя, как её ладонь на его талии невольно сжимается крепче. — Правда, Поллиана, — подал голос Валарр, и в его глазах заплясали бесенята. Он явно вошел во вкус этой игры. — Имела бы совесть. Если уж сватать нашего принца, то хотя бы за кого-то из Хайгардена или из земель Ланнистеров. Эйрион коротко усмехнулся, принимая подачу друга. Поллиана почувствовала, как внутри закипает что-то похожее на настоящую обиду — порошок делал её эмоции слишком острыми, почти осязаемыми. Она попыталась отстраниться, но Эйрион только сильнее прижал её к себе, продолжая диалог с Валарром через её голову. — Из Хайгардена? — Эйрион прищурился, делая вид, что всерьез обдумывает перспективу. — Валарр, я не приглашу тебя на свою свадьбу, если ты еще раз предложишь мне Тиреллов. — Тогда, может, Штормовой Предел? — Валарр хохотнул, подмигивая Поллиане, которая уже почти надула губы, глядя перед собой на мерцающие камни мостовой. — Там девицы крепкие, как их стены. — О, боги, — Эйрион покачал головой, и его голос стал нарочито скучающим. — Штормовые девы... Нет, уволь. Я ищу жену, а не боевого коня. Хотя, если предложат хороший флот... Поллиана резко замолчала, перестав отвечать на их подначки. Она смотрела прямо перед собой, и её челюсть была упрямо сжата. Весь этот «золотой мир» вдруг показался ей колючим. Она почувствовала себя лишней в этом мужском разговоре о приданом и флотах, хотя секунду назад сама же его и начала. Заметив её молчание, Эйрион внезапно остановился. Он почувствовал, как она напряглась в его руках. Тихий, хриплый смех вырвался из его груди, смешиваясь с басом Валарра. Это был не злой смех — в нем было столько нежности, сколько Эйрион вообще был способен выдать, не теряя лица. — Посмотри на неё, Валарр, — Эйрион наклонился к ней, пытаясь заглянуть под капюшон. — Всему верит. Валарр хмыкнул и, сократив дистанцию, легонько потряс Поллиану за плечо, заставляя её выйти из своего надутого оцепенения. В его глазах, всё ещё ловящих золотистые блики невидимого другим света, читалось какое-то странное, почти отеческое снисхождение. — Поллиана, брось, — вкрадчиво произнес он, — ты же умная девушка. Все эти девицы из Хайгардена и Штормового Предела для него — никто. Клясться в любви он готов только тебе одной. Эйрион при слове «любовь» заметно дернулся. Его челюсть на мгновение сжалась так сильно, что на скулах заиграли желваки. Он переглянулся с Валарром тяжелым, предупреждающим взглядом — мол, «еще одно слово в этом духе, и я вырву тебе язык». Поллиана же, не поворачивая головы и глядя куда-то в пустоту переулка, холодно отозвалась: — О, не обращайте на меня внимания. Продолжайте перебирать дома, это было очень... познавательно. Кажется, вы еще не обсудили девиц из Долины. Говорят, там они особенно холодны и послушны — как раз то, что нужно великому принцу. Эйрион закатил глаза так, будто просил у богов терпения. Он шумно выдохнул, и вся его напускная жесткость окончательно капитулировала перед её обидой. Он шагнул к ней вплотную, заходя со спины, и медленно, почти осторожно обвил её талию руками, притягивая к себе. Поллиана попыталась было сопротивляться, но он лишь крепче прижал её к своей груди, лишая возможности вырваться. Он наклонился и прижался губами к её макушке, вдыхая запах её волос, перемешанный с ночной прохладой и тонким ароматом Асшая. — Всё, хватит, — пробормотал он, и его голос был низким, вибрирующим прямо у её уха. Валарр, наблюдая за этой сценой, сложил руки на груди и не удержался от очередной подколки: — Ты просто мастер нежности, Эйрион. Поллиана почувствовала, как обида мгновенно сменяется теплом, которое начало разливаться от места его поцелуя по всему телу. Она невольно улыбнулась, прижимаясь затылком к его груди. Эйрион, почувствовав, что она обмякла в его руках, снова коснулся губами её макушки — на этот раз дольше и мягче, будто закрепляя свою негласную клятву. Валарр ушел вперед, его шаги гулко отдавались от каменных стен, а ворчание про «безумных ящериц» постепенно растворялось в сыром воздухе переулка. Эйрион не двинулся с места. Он всё ещё стоял за спиной Поллианы, его ладони тяжело лежали на её талии, и она чувствовала через слои ткани, как горят его пальцы. — Поллиана, — его голос прозвучал непривычно низко, с хрипотцой, которая обычно предвещала либо вспышку гнева, либо приказ, не терпящий возражений. Поллиана медленно обернулась в его руках. Узкий проулок едва освещался огнем далекого факела, и лицо Эйриона тонуло в глубоких, изломанных тенях. — Что? — она вскинула подбородок, стараясь сохранить остатки той ироничной брони, которой защищалась в таверне. Но её голос дрогнул, выдавая то, как бешено колотится сердце под корсетом. Эйрион смотрел на неё сверху вниз, и его челюсть была плотно сжата — так сильно, что на скулах отчетливо проступили желваки. Золотистое пламя в крови выжигало всю его обычную надменность, оставляя лишь обнаженную, властную суть. — Ты ведь слышала этого идиота, — он не спрашивал, он утверждал. Его пальцы на её талии сжались сильнее, почти до боли. — Про Хайгарден. Про Тиреллов и Штормовых девиц. Он замолчал на мгновение, вглядываясь в её расширенные зрачки. Поллиана видела, как тяжело вздымается его грудь. — Валарр прав в одном, хоть я и вырвал бы ему за это язык, — Эйрион наклонился к её лицу, и его дыхание, пахнущее терпким вином и Асшаем, коснулось её губ. — И если он это видит, то ты тем более должна знать, что это правда. Он говорил скомкано, обрывая фразы. Каждое слово давалось ему с трудом, будто он выплевывал куски каленого железа. Поллиана смотрела на него, пытаясь уловить смысл за этой ломаной речью. Она приоткрыла рот, чтобы что-то спросить, но он тут же дернулся, прижимая её спиной к шершавому камню стены. — Молчи, Поллиана. Просто... — он зажмурился на секунду, желваки на его скулах перекатились. — Они. Все они. Каждая девка, которую мне прочат в жены от Дорна до Стены. Они — не ты. Ни одна из них. Понимаешь? Поллиана почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она видела, как он мучается, пытаясь передать то, чему в его мире не было места — привязанность, нужду, верность. Он облекал это в привычное ему отрицание, в отсечение лишнего. Она невольно улыбнулась, и эта улыбка была мягкой, лишенной привычного сарказма. Она медленно кивнула, глядя в его темные, лихорадочно блестящие глаза. Эйрион, однако, не расслабился. Напротив, в его глазах вспыхнуло почти болезненное беспокойство. Он схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо на него, не давая отвести взгляд ни на мгновение. Ему было жизненно важно, чтобы она осознала это сейчас, пока проклятая «дымка» давала ему силы быть честным. — Ты поняла? — хрипло выдохнул он, и его пальцы дрогнули на её лице. — Да, Эйрион, — прошептала она, пытаясь успокоить его. — Я поняла. — Нет, Поллиана, — он почти рыкнул это ей в губы, сжимая челюсти до хруста. — Ты поняла? Совсем? — Да, — выдохнула она, чувствуя, как его колено упирается ей между бедер, фиксируя на месте. — Я поняла, Эйрион. Для меня тоже... все они. Совсем все. Не ты. Она произнесла это на его же языке — жестко, кратко, без лишних соплей, которые он так презирал. Эйрион замер. Он вглядывался в её лицо еще несколько секунд, ища тень насмешки, но нашел только отражение собственного пламени. Он коротко, отрывисто кивнул и с силой сжал челюсти, так что зубы скрипнули. Эйрион медленно, почти благоговейно пригладил выбившиеся из-под капюшона пряди её волос. Его ладонь, грубая от рукояти меча, на мгновение задержалась на её щеке, и он уже начал наклоняться к её губам, забыв о сыром переулке и патрулях. — О боги, молю, Эйрион! Имейте совесть, мы всё еще в Блошином Конце, а не в твоей опочивальне, — Валарр вынырнул из тени так внезапно, что Поллиана невольно вздрогнула. Валарр стоял в нескольких шагах, заложив большие пальцы за пояс. — Там, за поворотом, какой-то шум, — Валарр мотнул головой в сторону узкого прохода, откуда доносился гул голосов и нестройный бой барабанов. — Пойдемте глянем, обойдем кругом и уйдем к замку. Ночь не бесконечна, а мне еще нужно придумать, что я скажу страже у ворот. Эйрион неохотно отстранился от Поллианы, но руку её не отпустил, переплетя свои пальцы с её так крепко, что косточки побелели. Они вышли на небольшую, зажатую между покосившимися домами площадь. Здесь расположился бродячий театр «Золотое корыто». Толпа оборванцев, прачек и портовых пьяниц визжала от восторга, облепив сколоченный из ящиков помост. Толпа у помоста ревела так, что закладывало уши. В воздухе висела удушливая взвесь из пыли, чесночного духа и дешевого перебродившего сидра. Поллиана, прищурившись сквозь золотистое марево «дымки», видела всё в каких-то неестественно сочных красках: яркие заплатки на костюмах актеров казались ей всполохами костра. — Посмотри на этого, — хихикнула она, толкая Валарра локтем в бок и указывая на сцену, где актер в рваных серых обносках, изображающий крысу, ловко прыгал вокруг массивной фигуры «дракона». Валарр усмехнулся, вытирая ладонью нос. В его глазах мир был текучим и забавным, и это шоу казалось верхом нелепости. — Да уж, — отозвался он, — у «дракона», кажется, одно крыло короче другого. Видимо, моль проела величие. На помосте старый дракон — актер на ходулях, обмотанный выцветшей красной мешковиной — жалко тыкался носом в доски. По сценарию он был слеп и безумен. Каждый раз, когда он пытался расправить свои тряпичные крылья, «крысы» подбегали и связывали их грязными веревками, под общий гогот площади. — Где моё золото?! Где моё пламя?! — завывал актер, спотыкаясь и падая на колени. — В канаве, дедушка! — выкрикнул кто-то из толпы, и площадь взорвалась новым приступом хохота. — Там же, где и твои зубы! Поллиана снова засмеялась, чувствуя, как весело вибрирует воздух. Она повернулась к Эйриону, ожидая увидеть на его лице ту же хмельную усмешку, но смех застрял у неё в горле. Эйрион стоял неподвижно, его пальцы всё ещё сжимали её ладонь, но теперь это была не хватка любовника, а тиски мертвеца. Его взгляд был прикован к помосту. Из-за «дымки» и тоннельного зрения он не видел дешевой мешковины. Он видел символ своего дома, втоптанный в грязь под улюлюканье черни. — Стойте, — его голос прозвучал так тихо и глухо, что Валарр не сразу обернулся. — Валарр... это что, дракон? Валарр мгновенно подобрался. Он увидел, как у Эйриона побелели губы, и как его зрачки расширились так, что серебряная радужка превратилась в тонкую, дрожащую нить. — Нет, — быстро произнес Валарр, делая шаг, чтобы заслонить собой сцену. — Это просто ящерица. Глупая ящерица в тряпках. Комедианты — идиоты, они просто кривляются за медяки. Но Эйрион не отвел взгляда. Слова, брошенные контрабандистами в таверне — «драконы зажрались», «гнать ящериц» — теперь обрели плоть и кровь прямо здесь, на этой вшивой площади. Для его воспаленного мозга это не было шуткой. Это было покушение. Это была казнь его чести. — Глядите! — проорал актер-крыса на сцене, задирая подол «драконьей» шкуры и выставляя на обозрение толпы привязанный сзади облезлый хвост. — Он такой же облезлый! Бей его! Толпа взревела от восторга. Эйрион медленно разжал руку Поллианы. Его движения стали пугающе выверенными. Он не просто злился — он входил в то состояние «драконьего бешенства», о котором в Вестеросе слагали легенды. — Ты видишь, Валарр? — прошипел Эйрион, и Поллиана почувствовала, как от него буквально исходит жар. — Эйрион, не смей, — Поллиана схватила его за предплечье, но её пальцы соскользнули с напряженных, как стальные тросы, мышц. — Это просто шоу для нищих, они не знают, что делают! — Они знают, — отрезал Эйрион. Его рука легла на эфес меча, и звук сдвинувшейся на дюйм стали показался в тишине их маленького круга громовым раскатом. Он шагнул в толпу, раздвигая людей плечами так, что те отлетали в стороны, даже не успевая возмутиться. Валарр выругался сквозь зубы и посмотрел на Поллиану. — Клянусь богами, принцесса, если мы выживем сегодня, я лично сожгу тот асшайский склад. Валарр и Поллиана остались стоять на краю площади, зажатые между вонючим лотком с требухой и стеной дома. «Золотая дымка» всё ещё искажала пространство: лица людей в толпе казались вытянутыми, гротескными масками, а хохот — раскатами грома в горах. На помосте комедианты продолжали свое опасное ремесло. Актер в костюме крысы, приплясывая, накинул на шею «дракона» петлю из бельевой веревки. — Глядите, добрые люди! — орал он, брызгая слюной. — Старый червь ослеп от собственного блеска! Он думает, что летит, а сам только роет носом сточную канаву! Толпа взвыла. Какой-то матрос в первом ряду швырнул в актера-дракона обглоданную кость. Тот покорно согнулся, изображая немощь, и из-под его красного тряпья вывалился бутафорский «золотой мешок», набитый сухими листьями. «Крыса» тут же начала пинать этот мешок, разбрасывая «золото» по грязи. Поллиана лихорадочно обернулась, пытаясь выцепить взглядом светлую голову Эйриона в этом море грязных чепцов и серых плащей. — Где он? Валарр, где он?! — она вцепилась в рукав кузена, её пальцы дрожали. Валарр лишь медленно выдохнул, его плечи покорно опустились. Он не пытался броситься вслед за Эйрионом — он слишком хорошо знал это состояние. — Где-то там, — Валарр неопределенно качнул подбородком в сторону гущи толпы, где люди внезапно начали расступаться, словно их раздвигал невидимый таран. Валарр скрестил руки на груди, его взгляд стал остекленевшим, отрешенным. Он уже смирился с неизбежным. — Молись только, чтобы он ограничился парой сломанных челюстей, а не устроил здесь второе Харренхоллское пожарище. Поллиана снова посмотрела на сцену. «Крыса» как раз собиралась ударить «дракона» палкой по голове, занося её для широкого замаха. Толпа замерла в предвкушении удара. Но рука актера вдруг застыла в воздухе. Эйрион не просто шагнул на помост — он взлетел на него, и ветхие доски жалобно скрипнули под его сапогами. — Эй, ты! — крикнул актер-крыса, теряя образ и неуверенно опуская палку. — Отойди от помоста, парень! Актер в маске крысы не успел даже вскрикнуть, как железная хватка принца сомкнулась на его горле. Эйрион рванул его на себя, срывая нелепую маску, под которой обнаружилось бледное, перекошенное от ужаса лицо какого-то доходяги с гнилыми зубами. — Величие тебе кажется смешным, червь? — голос Эйриона вибрировал от клокочущей ярости. Он не вытащил меч. Это было бы слишком благородно для «крысы». Вместо этого он ударил актера в лицо, вкладывая в удар всю мощь своего безумия. Мужчина рухнул, обливаясь кровью, но Эйрион не остановился. Карлик-дракон в ужасе забился в угол сцены, пытаясь сорвать с себя рога, но Эйрион переключился на него. — Смотрите! — орал Эйрион, оборачиваясь к толпе, которая мгновенно онемела. Веселье сменилось могильным холодом. Дети начали плакать, прижимаясь к матерям. — Вот ваша крысиная кровь. Поллиана почувствовала, как её тошнит. «Золотая дымка» больше не раскрашивала мир в алый — она обнажила самое гнилое, что было в её кузене. Это не было защитой чести. Это была дешевая, позорная расправа над теми, кто не мог ответить. Эйрион схватил карлика за ворот его нелепого красного трико. Тот пискнул, вжимая голову в плечи, и его бутафорские рога съехали набок, открывая потный, измазанный белилами лоб. Принц не смотрел на него как на человека — для него это была дефектная вещь, посмевшая осквернить образ его предков. — Ты думал, это забавно? — Эйрион выдохнул это прямо в лицо несчастному, и его голос сорвался на высокий, болезненный регистр. Он перехватил крошечную кисть актера. Резкий, сухой хруст кости прозвучал в наступившей тишине как выстрел. Карлик зашелся в тонком, нечеловеческом визге, валясь на доски помоста, но Эйрион не разжал пальцев. Он методично, с какой-то отстраненной аккуратностью, нажал на следующий сустав. Снова хруст. Поллиана отшатнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает кислая желчь. Она беспомощно повернулась к Валарру. Тот стоял, вцепившись в рукоять своего меча, и его лицо было серым, как пепел. — Стой здесь, — бросил Валарр. Его голос был жестким, лишенным привычной насмешливости. — Я его сниму оттуда. Он двинулся к помосту, расталкивая толпу, которая начала медленно, в ужасе пятиться назад. Люди натыкались друг на друга, кто-то уронил корзину с рыбой, и запах гнили ударил Поллиане в ноздри. Она не осталась на месте. Ноги сами несли её следом за Валарром, через эту липкую, притихшую массу людей. На сцене Эйрион уже стоял на коленях над рыдающим актером. Он обхватил третий палец карлика. — Твоя кровь... — прошипел Эйрион, и в его глазах Поллиана увидела бездну, — Ты должен чувствовать, как она вытекает из тебя вместе с болью. — Эйрион! — Поллиана взлетела на помост, едва не споткнувшись о брошенную кем-то маску козла. — Эйрион, прекрати сейчас же! Ты с ума сошел?! Он не обернулся. Его плечи под черным шелком камзола ходили ходуном от частого, рваного дыхания. — Уходи, — выплюнул он, не глядя на неё. Поллиана сделала шаг к нему, протягивая руку, чтобы схватить за плечо, чтобы встряхнуть, вырвать из этого садистского транса. Ей было тошно смотреть на сломанные, вывернутые пальцы карлика, который уже даже не кричал, а только хрипел. — Эйрион, посмотри на себя! — крикнула она, касаясь его локтя. — Это просто люди! В одно мгновение он вскочил. Его разворот был молниеносным, как бросок гадюки. Он не просто отстранился — он с силой толкнул её в грудь. Поллиана не успела даже вскрикнуть, как её ноги оторвались от гнилых досок. Её тело по инерции полетело назад, к краю сцены. Поллиана уже приготовилась к удару о грязную мостовую, но сильные руки Валарра перехватили её в воздухе, рывком прижимая к себе и гася инерцию падения. — Тихо, принцесса, — пробормотал Валарр ей в макушку, но его взгляд был прикован к Эйриону. — Он не в себе. Валарр поставил её на ноги, но не отпустил плечи, удерживая её за собой, как живой щит. Поллиана застыла в руках Валарра, чувствуя, как его сердце мерно и тяжело бьется ей в лопатки. Она смотрела на сцену, и мир в её глазах окончательно потерял свою золотую привлекательность. Эйрион медленно обернулся. — Как трогательно, — прошипел он, и его голос был пропитан ядом ревности и безумия. — Какое рыцарственное спасение. Он не сводил с них глаз, когда его рука снова нащупала маленькую, дрожащую кисть карлика. Эйрион не просто надавил — он коротким, профессиональным движением вывернул сустав до конца. Сухой хруст утонул в новом, захлебывающемся визге актера. Поллиана резко отвернулась, зажмурившись. Валарр лишь тяжело покачал головой, его челюсть была сжата так, что на лице проступили тени. Он понял: принц окончательно сорвался с цепи. В этот момент тишину площади разорвал резкий, пронзительный свист стражи. Где-то в конце улицы мелькнули отсветы факелов, отражаясь на нагрудниках «золотых плащей». Толпа, почуяв неладное, начала в панике разбегаться, сбивая лотки и топча брошенные маски. Эйрион вскинул голову на звук, как хищник на запах крови, и медленно выпрямился, небрежно отбрасывая изувеченную руку карлика. Валарр резко развернул Поллиану к себе, хватая её за лицо обеими ладонями. Его глаза были пугающе трезвыми. — Поллиана, — быстро зашептал он. — Уходи через Чернильный переулок, за рынком. Там есть калитка, выйдешь к стене и дуй к черному ходу в садах. — А вы? — она схватила его за запястья, её глаза наполнились слезами, которые наконец прорвались сквозь марево порошка. — Я приду с ним. Обещаю. — Валарр почти силой толкнул её в сторону тени между домами. Поллиана обернулась в последний раз. Она увидела, как Валарр влетает на помост, хватая Эйриона за шиворот, и как Эйрион огрызается, отпихивая его. — Ты не смеешь, Валарр! — донесся до неё яростный крик принца. — Заткнись и беги, идиот! — проорал в ответ Валарр. Она бросилась вглубь переулков, скрываясь в темноте. Она бежала, не разбирая дороги, обдирая подол платья о мусор и цепляясь руками за холодные, влажные стены. В ушах всё ещё стоял хруст костей и безумный хохот Эйриона. Крик Валарра, пытающегося образумить кузена, постепенно затихал вдали, перекрываемый топотом сапог стражи. Поллиана почти не видела дороги из-за слез, которые теперь текли ручьем, обжигая щеки. ——— Поллиана стояла у калитки в тени высокой садовой стены, кутаясь в плащ. Каменный мешок переулка сдавливал грудь, а сырость пробиралась под одежду, вытесняя остатки наркотического тепла. Прошло бесконечных полчаса. Каждый шорох крыс в мусоре казался ей топотом стражи, а отдаленные выкрики — началом конца. Наконец в конце прохода показались две тени. Одна двигалась резко, размашисто, вторая — чуть поодаль, медленно и тяжело. Валарр подошел первым. Его камзол был заляпан грязью, волосы растрепаны, но взгляд уже был пугающе трезвым. Эйрион шел следом, не поднимая глаз. На его скулах ходили желваки, а руки, всё еще испачканные в чужой крови и театральных белилах, он сунул глубоко в карманы. Поллиана даже не посмотрела в его сторону. Она смотрела только на Валарра, ловя его взгляд, как спасательный круг. — Ты ушла вовремя, — почти спокойно произнес Валарр, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Что случилось? — голос Поллианы сорвался на хрип. Валарр тяжело вздохнул, оглянувшись на молчаливого кузена. — Нас перехватили на выходе из площади. Сначала хотели везти прямо к королеве... Узнали. Золотые плащи не идиоты, они знают лицо принца, даже если оно перекошено от асшайской дряни. В итоге... отпустили. Но ты же понимаешь, Поллиана. Алисента узнает об этом раньше, чем мы дойдем до своих покоев. Поллиана вскинула руки, и этот жест в тишине переулка выглядел как крик отчаяния. — Прекрасно! Просто прекрасно. Завтра весь Красный Замок будет гудеть о том, как наследники крови калечат калек в Блошином Конце! Эйрион, до этого хранивший мертвое молчание, вдруг вскинулся. Его глаза всё еще горели нездоровым, лихорадочным светом, а яд порошка требовал выхода, превращая вину в новую волну агрессии. — И что теперь? — он обвел их обоих бешеным взглядом. — Вы сейчас оба скажете, что виновен я?! Вы оба встанете в ряд с моей матерью и будете тыкать в меня пальцами?! Так?! Валарр открыл рот, чтобы осадить его, но Поллиана не дала ему вставить ни слова. Она шагнула к Эйриону вплотную, игнорируя исходящий от него жар и опасность. — А кто, Эйрион?! — выкрикнула она ему в лицо, и её слезы, наконец, высохли, уступив место жгучей брезгливости. — Кто?! Кто, если не ты, ломал пальцы несчастному уроду, который просто хотел заработать на корку хлеба? Кто ударил меня на глазах у всей этой швали? Она ткнула пальцем в его грудь, прямо в то место, где под черным шелком билось его гордое, безумное сердце. — Ты не честь дома защищал, Эйрион. Ты просто садист, которому дали в руки власть и дурман. Посмотри на свои руки! На них кровь актера, а не воина. Тебе не противно от самого себя? Эйрион отшатнулся от её тычка, но не от стыда, а так, словно к нему прикоснулось нечто нечистое. Его лицо, бледное в лунном свете, исказилось в ядовитой, торжествующей гримасе. Он поймал её руку, больно сжав запястье, и рванул на себя, заставляя смотреть прямо в свои остекленевшие зрачки. — А кто дал мне это, Поллиана? — прошипел он, и его голос сочился ледяным презрением. — Кто притащил этот флакон? Поллиана замерла, на мгновение лишившись дара речи от такой неприкрытой наглости. — Ты... ты слышишь себя?! — выдохнула она, пытаясь вырвать руку. — Я не заставляла тебя ломать кости бедолагам! Я дала тебе порошок, а не приказ стать мясником! — Я слышу! — Эйрион почти выплюнул эти слова ей в лицо. — Всё могло быть просто идеально. Я бы ушел с Валарром, мы бы выпили вина в нормальном месте и вернулись в замок. Но нет. «Возьми меня с собой, Эйрион», — он кривлялся, подражая её голосу, делая его тонким и жалобным, выставляя её жалкой девчонкой, которая напросилась в мужскую игру. — Так не скули теперь. Он отбросил её руку так небрежно, будто это была использованная ветошь. Поллиана скривилась, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой несправедливости. Она видела перед собой не принца, не кузена и уж точно не того человека, который полчаса назад целовал её в макушку. Она видела труса, который прячет свою вину за чужими спинами. Валарр, который до этого молча наблюдал за этой перепалкой, тяжело выдохнул и сделал шаг между ними, мягко, но уверенно отодвигая Эйриона плечом. — Эйрион... — негромко, предостерегающе произнес Валарр. — Остановись. Ты сейчас несешь такое дерьмо, что даже асшайская пыль не может послужить оправданием. Эйрион зыркнул на Валарра, и на мгновение показалось, что он бросится и на него, но он лишь снова сжал челюсти так, что скрип зубов был слышен в тишине переулка. — Он не остановится, Валарр, — Поллиана отступила на шаг, и её голос, обычно звонкий, теперь звучал тускло и надломленно. Она смотрела на Эйриона так, словно видела перед собой чужака, надевшего знакомое лицо. — Ему всегда нужен кто-то виноватый. Эйрион вскинулся, его лицо в неверном свете луны казалось бледной маской ярости. Он видел, как Валарр закрывает её собой, как его плечо служит ей щитом, и это окончательно выжгло остатки его рассудка. — О, ну конечно! — выкрикнул он, и его смех был больше похож на кашель больного пса. — Ты стала слишком смелой, Поллиана! Куда делась твоя покорность? Когда доблестные рыцари рядом, можно и голос подать! Он мазнул бешеным взглядом по Валарру, припоминая всё: и те недомолвки о Драконьем Камне, и то, как Валарр подхватил её на сцене, прижимая к себе слишком крепко, слишком правильно. — Смотри, Валарр, какая верность, — Эйрион оскалился. — Сначала покупает, а теперь прячется за твоей спиной. Как удобно, не правда ли? Ты всегда любил подбирать то, что плохо лежит, кузен. Валарр даже не вздрогнул, но его пальцы на рукояти меча побелели. Он медленно выдохнул, глядя принцу прямо в глаза — трезво и с пугающей жалостью. — Еще раз, Эйрион. Прекрати, — голос Валарра был холодным, как лед Узкого моря. — Ты сейчас топчешь не её честь, а свою собственную. Если она у тебя вообще осталась после сегодняшнего. — Не смей меня учить! — Эйрион с рыком шагнул вперед и с силой толкнул Валарра в грудь, пытаясь достать до Поллианы. Эйрион замер, его плечи тяжело вздымались. В его глазах не было суеты или паники виноватого человека — там застыла ледяная, фанатичная уверенность. Он не оправдывался, он утверждал. — Прекратить что, Валарр? Говорить правду? — Эйрион выпрямился, и в его осанке проступила та самая пугающая стать древних лордов Валирии, которые сжигали города, не моргнув и глазом. — Ты защищаешь её, потому что ты слаб. Ты наполовину наш, но в тебе говорит кровь тех, кто привык кланяться. Он перевел взгляд на Поллиану, и в нем не было раскаяния — только глубокое, искреннее разочарование учителя в нерадивом ученике. — Ты называешь это садизмом, Поллиана? — он криво усмехнулся, сделав шаг к ней, игнорируя предупреждающий жест Валарра. — Это порядок. Дракон не может позволить крысе плевать себе в морду и делать вид, что это божья роса. Ты считаешь пальцы этого урода, а я считаю крупицы нашей власти, которые ты готова раздарить за просто так. Эйрион обвел их обоих взглядом, в котором читалось почти величественное одиночество. — Вы оба — предатели собственной сути, — отрезал он. — Ты, Валарр, потому что играешь в благородство, которого эти люди не заслуживают. И ты, Поллиана... потому что дала мне силу увидеть это всё ясно, а теперь пугаешься того, как эта сила выглядит в действии. Эйрион замер, и его лицо превратилось в маску из застывшего воска. В этом узком, вонючем переулке, где от стен веяло холодом веков, он выглядел не как человек, а как статуя самому себе — высокомерная и абсолютно убежденная в своей правоте. — Ты не дракон, Эйрион! — выкрикнула Поллиана, и её голос сорвался на хрип. Она сделала шаг вперед, игнорируя то, как Валарр пытался удержать её за локоть. — Ты принц крови, ты достояние короны, ты символ! Ты не можешь вести себя как бешеный пес из Трущоб, прикрываясь величием предков. Эйрион медленно повернул к ней голову. Его зрачки, расширенные от «дымки», казались двумя бездонными колодцами, в которых тонуло всё его человеческое. — Не дракон?! — он выдал короткий, лающий смешок, от которого у Поллианы по спине пробежал мороз. — А кто я, по-твоему, Поллиана? Один из тех никчемышей, что дрожат за свои жалкие жизни? Я — пламя, облеченное в плоть. И если ты этого не видишь, значит, ты слепа так же, как тот урод на сцене. — Ты идиот, Эйрион! — Поллиана почти захлебывалась от ярости и брезгливости. — Мы не трезвы! Мы все под этой дрянью, и ты... ты будто специально всё это устроил. Ты будто звал стражу, чтобы весь город, весь замок узнал, какой ты неуправляемый. Ты хочешь, чтобы тебя боялись? Тебя будут только презирать! Эйрион лишь усмехнулся — лениво, покровительственно, глядя на неё как на неразумное дитя. Валарр молчал, его лицо превратилось в непроницаемый гранит; он просто наблюдал за тем, как рушится то немногое, что связывало их троих. — Ты подставил Валарра! — Поллиана ткнула пальцем в сторону кузена. — Ты втянул его в это месиво! Эйрион снова усмехнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то по-настоящему злое, когда он перевел глаза на Валарра. — Валарра? О, как мило. Как самоотверженно ты печешься о его шкуре, Поллиана. — Ты подставил всех! — она уже не сдерживала слез, которые текли от обиды и бессилия. — Валарра, меня, самого себя! Эйрион выпрямился во весь рост. Он обвел их взглядом, полным такого запредельного высокомерия, что воздух вокруг, казалось, стал гуще. — Вы серьезно думаете, что я буду каяться перед вами? Перед теми, кто готов лизать пятки актерам, лишь бы не нарушить свой уютный покой? — отрезал он, и в его тоне не было ни тени сомнения. — Вы не стоите того, чтобы я мучился совестью. Он шагнул к Поллиане, и она невольно отшатнулась от холода, исходившего от него. — Если вы согласны с этим отродьем, если вы видите вину принца там, где есть только вина низших существ, убивающих наш дом своим смехом... то вы не стоите ни одной моей мысли. Он посмотрел на Валарра, и в этом взгляде была окончательная точка в их дружбе. — Вы жалеете их? Жалейте. Поллиана смотрела на него и не узнавала. Валарр медленно опустил руку с её плеча, его лицо превратилось в маску. — Но мне не жаль актеров. Мне жаль, что в моих жилах течет та же кровь, что и в ваших, раз вы готовы пресмыкаться перед мнением черни. Поллиана нервно, почти истерично усмехнулась сквозь рыдания, которые душили её. Она резко отвернулась, не в силах больше видеть это бледное, застывшее лицо, которое ещё час назад казалось ей родным. Мир, выстроенный на порошке и иллюзиях, рушился, оставляя после себя только едкую вонь Блошиного Конца. Валарр молча покачал головой. В его глазах не было злости — только глубокая, выжженная усталость человека, который осознал, что его лучший друг окончательно превратился в монстра из легенд. — Не стой так, Валарр, — бросил Эйрион, и в его тоне промелькнуло издевательское снисхождение. — Иди. Успокаивай принцессу. Тебе ведь это всегда удавалось лучше, чем быть Таргариеном. Валарр ничего не ответил. Он лишь сильнее сжал губы, превращая свое лицо в непроницаемую маску. Он сделал шаг к Поллиане, но она вдруг резко развернулась. Её лицо было мокрым от слез, а взгляд — острым, как кинжал. — Я ненавижу тебя, Эйрион, — прошептала она. Это было едва слышно, но в тишине переулка звук прозвучал отчетливее, чем крик на площади. — Ненавижу. Каждой каплей своей «ослиной» крови. Я ненавижу то, что ты есть. Эйрион лишь улыбнулся. Это была сухая, безжизненная улыбка человека, которому максимально всё равно. Он смотрел на неё как на капризного ребенка, чьи слова не имеют веса в мире больших людей и великих драконов. Валарр мягко взял её за локоть, пытаясь увести прочь от этого места, от этого человека, от этой ночи. Но Поллиана постоянно оборачивалась. С каждым шагом вглубь темноты она снова и снова бросала в его сторону это ядовитое: «Ненавижу...». Эйрион не отвечал. Он так и стоял под бледным лунным светом, не шелохнувшись. Когда они почти дошли до поворота, Поллиана вырвалась из хватки Валарра. Она остановилась, вглядываясь в его силуэт в последний раз, пытаясь выцепить в его позе хоть дюйм сомнения, хоть тень желания броситься следом, остановить, извиниться — сделать хоть что-то, что вернуло бы её Эйриона назад. — Я не вернусь, Эйрион! Слышишь?! — выкрикнула она, и её голос сорвался на всхлип. — Я никогда к тебе не вернусь! Она ждала. Секунду, вторую. Но фигура в конце переулка оставалась неподвижной. Эйрион Таргариен не шевелился, его высокомерие служило ему лучшим щитом, чем любая броня. Он просто смотрел им вслед, пока темнота окончательно не поглотила их, оставляя его в гордом, безумном одиночестве, которое он сам себе выбрал.