Глава 41.

[ 298 год от З.Э., Королевская Гавань, Внешний двор Красного Замка ] Рассвет едва коснулся шпилей башни Десницы, окрасив небо в цвет разбавленного вина и холодного золота. Воздух был пронизан бодрящей сыростью и тем специфическим гомоном, который бывает только перед большим королевским выездом: резкий лай свор, перестук копыт по булыжнику и бесконечные выкрики распорядителей. Двор напоминал растревоженный муравейник. Тяжелые кареты с гербами Таргариенов и Баратеонов выстроились в ряд, их лакированные бока блестели в неверном утреннем свете. Поллиана стояла рядом с Аксарией у одной из повозок, кутаясь в дорожный плащ. Под её глазами залегли едва заметные тени — письмо Кригану и мысли о предстоящих днях в лесу не способствовали крепкому сну. Аксария же выглядела подчеркнуто безупречно, хотя её пальцы то и дело нервно поправляли тонкие перчатки. — Скажи мне, что мы не проведем все три дня, слушая рассказы твоего брата о том, как правильно натягивать тетиву, — негромко произнесла Поллиана, наблюдая, как слуги закидывают последние тюки в повозку Тиреллов. — Если бы только это, — вздохнула Аксария, покосившись на Гарлана, который неподалеку что-то обсуждал со своим конюхом, проверяя подпругу своего жеребца. Их разговор прервал резкий хохот со стороны конюшен. Из тени ворот, ведя под уздцы своего коня, вышел Эйрион. Он выглядел так, будто само его присутствие здесь было личным оскорблением для мироздания. Его взгляд блуждал по двору с ленивым презрением, пока не остановился на девушках. — Помилуй... — прошептала Поллиана, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Неужели Семеро настолько меня ненавидят? — Наказание, — бросила Аксария, поправляя капюшон. — Алисента решила, что в лесу он принесет меньше вреда, чем в столичных борделях. Эйрион казался натянутой струной. За его спиной тенью следовали двое гвардейцев, чья задача была ясна без слов: не спускать глаз с принца, чьи выходки едва не стоили короне покоя. Чуть поодаль Станнис Баратеон, прямой и суровый, помогал Рейнире подняться в карету. Его движения были скупыми, почти механическими. Валарр уже сидел в седле рядом, похлопывая своего скакуна по шее и о чем-то переговариваясь с отцом. Для Станниса эта охота была скорее обязанностью, чем развлечением, и это читалось в каждом его жесте. Поллиана обернулась, собираясь последовать за Аксарией к повозке Тиреллов, где Гарлан уже нетерпеливо поглядывал на них, приглашая занять места. Поллиане совсем не хотелось ехать в тесном пространстве с «безупречным» рыцарем Хайгардена, чья праведность сегодня казалась ей особенно удушающей. И тут её взгляд зацепился за фигуру у главной королевской кареты. Рейгар Таргариен стоял в окружении нескольких лордов-знаменосцев, отдавая последние распоряжения. Его серебристые волосы были стянуты в простой узел, а дорожный камзол цвета индиго подчеркивал статность. Несмотря на общую суету, от него исходило спокойствие, которое всегда выделяло его в толпе. Словно почувствовав её взгляд, наследник престола повернул голову. На мгновение их глаза встретились поверх голов суетящихся слуг и ржущих коней. Рейгар не улыбнулся, но его взгляд был выразительным и ясным. Он едва заметно, почти властно, кивнул ей, указывая на свою повозку, которая должна была идти во главе колонны. Этот жест был краток, но не допускал возражений. Это был не просто призыв — это было спасение от компании Гарлана и возможность оказаться в самом центре тех разговоров, которые действительно имели значение. Поллиана поправила плащ и, стараясь сохранять величие, подобающее принцессе, направилась через бурлящий двор к Рейгару, чувствуя на себе колючий, завистливый взгляд Эйриона и недоуменный прищур Гарлана Тирелла. Поллиана лавировала между ржущими конями и суетливыми пажами, чувствуя, как подол дорожного платья собирает утреннюю пыль. Чем ближе она подходила к Рейгару, тем тише становился гомон вокруг — его присутствие создавало вокруг себя своего рода зону вакуума, где суета сменялась выверенной дисциплиной. Рейгар стоял, прислонившись плечом к лакированному борту кареты, и задумчиво перебирал поводья своего коня, которого вел за собой конюх. Он не суетился, не раздавал приказов направо и налево — его присутствия было достаточно, чтобы слуги работали быстрее, а рыцари приглушали голоса. Увидев подошедшую Поллиану, он выпрямился, и его лицо, обычно застывшее в маске скорбной задумчивости, на мгновение смягчилось. — Поллиана, — произнес он, и его голос, глубокий и бархатистый, легко перекрыл лай собак у псарни. — Рейгар, — Поллиана кивнула, стараясь выровнять дыхание. — Я думала увидеть здесь Деймона. Рейгар на мгновение отвел взгляд в сторону замка, где за высокими стенами скрылась фигура его брата, ведомого к королю. — Принц Деймон уже успел нагуляться за время своего отсутствия, — в голосе Рейгара проскользнула едва уловимая тень раздражения, которую он тут же подавил. — Сейчас его присутствие нужнее в замке. У Совета накопилось слишком много вопросов, на которые только он может дать ответы... в своей манере. — И ты едешь один? — Поллиана приподняла бровь, глядя на пустую королевскую карету, готовую к выезду. Рейгар посмотрел на неё — прямо, глубоко, тем самым взглядом, который заставлял людей чувствовать себя прочитанными до последней страницы. На его губах на мгновение появилась слабая, почти призрачная улыбка, которая тут же исчезла в складках его серьезности. — Признаться, мне бы этого не хотелось, — ответил он. — Дорога до леса неблизкая, а мои собственные мысли — не самая веселая компания для долгого пути. Поедешь со мной, Поллиана? Это не было заигрыванием или праздным предложением. Это было предложением равного — равному. В этом замке, где каждый норовил уколоть другого, Рейгар предлагал ей временное убежище под своим крылом. Поллиана бросила последний взгляд на Аксарию и Гарлана. Тирелл всё еще был занят какими-то мелкими заботами, даже не посмотрев в её сторону. Это кольнуло сильнее, чем она ожидала. — С удовольствием, — сказала она, принимая протянутую руку Рейгара. Его ладонь была прохладной и твердой. Она кивнула Аксарии, давая понять, что её планы изменились. Та ответила коротким, понимающим кивком, а Поллиана тем временем поднялась в карету. Внутри было прохладно, пахло дорогим деревом и чем-то неуловимо «драконьим». — Трогай, — коротко бросил Рейгар, устраиваясь напротив. Тяжелые колеса скрипнули, сминая утреннюю грязь. Карета дернулась и медленно покатилась к воротам. Выезд из Красного Замка был торжественным и тяжелым. Сначала в арку ворот Богов въехала кавалькада гвардейцев в золотых плащах, их латы лязгали в такт шагам коней. За ними, покачиваясь на рессорах, поплыла карета наследника. Поллиана смотрела в окно. Мимо проплывали хмурые лица стражников, массивные решетки ворот, уходящие вверх, и, наконец, распахнулось пространство города. Люди на улицах затихали, когда мимо проезжал черный с красным стяг Таргариенов. Грохот копыт о мостовую Стальной улицы эхом отдавался от домов. Впереди, верхом на своем сером в яблоках жеребце, ехал Станнис, прямой как копье, задавая темп всей колонне. Городской шум постепенно сменялся шелестом ветра. Карета выехала на Королевский тракт, и Королевская Гавань осталась позади — душная, пахнущая интригами и неразделенными чувствами. — Сколько нам суждено наслаждаться этим... мерным покачиванием? — она обернулась к нему, чуть сузив глаза. — Я так давно не выбиралась на «прогулки» в каретах, что уже начинаю забывать, каково это — двигаться со скоростью улитки. Рейгар слегка наклонил голову, глядя на неё с той спокойной полуулыбкой, которую он приберегал для семьи. — Если Черноводная будет к нам благосклонна, а Станнис не решит пересчитать все подковы по пути — часа четыре, может, пять. К полудню будем на месте. Слуги уже разбили лагерь в глубине угодий, поближе к ручьям. Поллиана фыркнула, потирая затекшую шею. — Пять часов... — она задумчиво прикусила губу. — Знаешь, на Минтаркс за это время я могла бы долететь до самого Штормового Предела, а то и дальше. Мы бы уже завтракали там, глядя на море, пока эти несчастные мулы только-только доползли бы до первой опушки. Рейгар негромко рассмеялся, и этот звук в тесном пространстве кареты прозвучал на удивление уютно. — Не сомневаюсь. Но боюсь, твоя Минтаркс не слишком обрадуется, если мы попытаемся навьючить на неё запас вина, три десятка шелковых шатров и сундуки с вещами. Драконы — гордые создания, Поллиана. Они рождены для пламени и неба, а не для того, чтобы заменять собой обоз с провизией. — Насчет моей девочки ты прав, она капризна, — Поллиана лукаво прищурилась, устраиваясь поудобнее на мягких подушках. — Но посмотри на Балериона. Он огромный, как скала. Мне кажется, если очень постараться, на его спину можно посадить не только нас с тобой, но и всю эту унылую колонну Станниса вместе с их конями и знаменами. — Боюсь, Балериону эта затея понравится меньше всего, — хмыкнул принц, и при упоминании имени своего дракона в его голосе проскользнула законная гордость. — Он едва терпит меня одного, а от соседства с ворчащим Станнисом он бы, скорее всего, просто спикировал в залив, чтобы избавить себя от этого общества. К тому же, дракон на охоте — это не честно по отношению к зверю. Кабану нужно давать шанс, а не превращать его в кучку пепла прежде, чем загонщики успеют протрубить в рога. — Ты всегда был слишком благороден даже к диким вепрям, — поддела его Поллиана, но в её голосе не было яда. — Иногда мне кажется, что ты и Балериона-то завел только для того, чтобы летать поближе к звездам. Рейгар на мгновение замолчал, его взгляд стал задумчивым, устремленным куда-то сквозь стенки кареты. — Возможно, ты права, — тихо произнес он. — Линии границ исчезают, а голоса интриганов не долетают сквозь облака. Но сегодня нам придется остаться на земле. Он поправил манжет камзола и перевел взгляд на кузину. Его глаза, фиалковые и пронзительные, казалось, видели её насквозь. — Во дворе ты выглядела так, будто хотела испепелить бедного Гарлана Тирелла. Доблестный сир Гарлан умудрился обидеть тебя своей безупречностью? Поллиана на мгновение замялась. Она не ожидала, что Рейгар окажется настолько наблюдательным. Конечно, он не мог знать о её чувствах, но её раздражение было слишком очевидным. — Гарлан? Обидеть? — она принужденно рассмеялась, глядя в окно на проплывающие мимо перелески. — Разве можно обидеться на ожившую статую из кодекса рыцарской чести? Иногда это утомляет сильнее, чем капризы Эйриона. — У Эйриона капризы предсказуемы, — заметил Рейгар, и тень сочувствия мелькнула на его лице. — С ним всё ясно. Поллиана замолчала, и в карете повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая только скрипом кожаных ремней и ритмичным перестуком копыт. Она непроизвольно поджала губы, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой узел. Воспоминание о той ночи — о лихорадочном блеске в глазах Эйриона, о его ярости и о том, как всё рухнуло, — обожгло её изнутри. Рейгар долго и пристально наблюдал за ней. Его фиалковые глаза казались сейчас двумя глубокими озерами, в которых отражалось нечто большее, чем просто любопытство. — Я вижу, эта тема тебе неприятна, — негромко произнес принц, и в его голосе послышались стальные нотки, которые всегда появлялись, когда речь заходила об ответственности дома Таргариенов. — Твое милосердие к нему делает тебе честь, Поллиана, но Эйрион в этот раз переступил черту. Король в ярости, и, признаться, я разделяю его чувства. Поллиана сжала пальцы на складках плаща, стараясь не выдать дрожи. — Неужели всё так серьезно? — она попыталась придать голосу оттенок светской скуки, но вышло слишком натянуто. — Серьезнее, чем ты думаешь. Слухи по замку ползут быстрее, чем туман по Черноводной, и с каждым часом они становятся всё гнуснее, — Рейгар нахмурился, глядя куда-то поверх её головы. — Говорят о безобразной сцене, о пьяном угаре и о том, что Эйрион втянул в свои авантюры Валарра. Мальчишку-Баратеона, который и так едва справляется с суровостью своего отца. Слышать о том, как два принца крови ведут себя подобно портовым крысам... это пятно на репутации всей семьи. Поллиана почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она буквально видела, как Валарра в этих слухах выставляют либо жертвой, либо таким же безумцем, хотя он был единственным, кто пытался удержать ситуацию. Ей до боли в груди хотелось встрять, выкрикнуть, что Валарр не виноват, что всё было иначе, что Эйрион просто... — Говорят даже, — продолжил Рейгар, и его голос стал еще суше, — что там была какая-то девица из низов, из-за которой они и затеяли эту потасовку. Что Валарр якобы пытался её защитить, а Эйрион... ну, ты знаешь его. Подобная безответственность недопустима. Особенно сейчас, когда глаза всех лордов прикованы к нам. Поллиана прижалась спиной к мягкой спинке сиденья, стараясь казаться как можно меньше. — Люди всегда приукрашивают, Рейгар, — выдавила она из себя, глядя в окно на мелькающие деревья. — Возможно, Валарр просто оказался не в то время и не в том месте. А слухи... они ведь как сорняки. — Возможно, — Рейгар снова посмотрел на неё, и его взгляд на мгновение стал подозрительно проницательным. — Но дыма без огня не бывает. Валарру еще предстоит долгий разговор со Станнисом, и я не завидую ему. А Эйрион... что ж, именно поэтому он сегодня едет под конвоем, а не во главе процессии. Поллиана лишь молча кивнула, не в силах больше поддерживать эту тему. Внутри неё боролись два чувства: жгучее желание защитить друзей и ледяной страх разоблачения. Она понимала, что Рейгар, при всей его доброте к ней, в вопросах чести рода был непоколебим. Если бы он узнал правду, его разочарование было бы страшнее любого наказания короля. Рейгар замолчал, вглядываясь в профиль Поллианы. Карету подбросило на выбоине, и солнечный зайчик прыгнул по его лицу, подчеркивая глубокую складку между бровями. Он видел, как она напряжена, как крепко сцеплены её пальцы, и это заставило его смягчить тон. — Ты не согласна со мной, Поллиана? — тихо спросил он, и в этом вопросе не было вызова, только искреннее желание понять, что тлеет в её душе. Поллиана медленно повернула голову. Она чувствовала, как внутри всё дрожит от недосказанности, но голос её прозвучал ровно: — Я согласна, Рейгар. Я всё понимаю. Безответственность принцев — это трещина в фундаменте замка. Просто... иногда кажется, что стены этого замка слишком сильно давят на тех, кто в нём заперт. Рейгар вздохнул и откинулся на подушки, не сводя с неё глаз. — Мне важно, чтобы именно ты это понимала. По-настоящему. Не потому, что так велит этикет, а потому, что ты — одна из немногих в нашей семье, в ком я вижу искру разума, не затуманенную гордыней или жаждой разрушения. Поллиана слушала, затаив дыхание. Она никогда не слышала от Рейгара такой откровенности. Для неё он всегда был недосягаемым идеалом, а сейчас он приоткрывал завесу своей усталости. — Наш дом полон теней и ярких вспышек, но в нём мало ровного света. Даже Деймон... — Рейгар нахмурился. — Я безгранично ценю его силу. Он воин, каких мало. Но этот его поступок? Исчезнуть на две недели, не сказав ни слова, бросить пост, заставить всех гадать, жив он или мертв... Это не свобода, Поллиана. Это эгоизм. Он на мгновение прикрыл глаза, словно перебирая в уме лица их общих родственников. — Я очень хочу, чтобы ты видела в нас не только героев или безумцев, а людей, которым чего-то катастрофически не хватает. Научись видеть пустоту внутри каждого из нас. Деймону не хватает терпения, он хочет сжечь проблему раньше, чем она решится. Эйриону... — Рейгар на мгновение закрыл глаза, — Эйриону не хватает рассудка и границ. Он не понимает, где заканчивается его воля и начинается чужая боль. — А Эйгону? — Поллиана спросила это почти шепотом, глядя на кузена с нескрываемым интересом. Рейгар горько усмехнулся, глядя на свои руки. — Эйгону? Эйгону, боюсь, не хватает понимания самой сути ноши, которую он несет. Принц протянул руку и на мгновение накрыл ладонь Поллианы своей. Его прикосновение было сухим и теплым, в нем не было угрозы — только поддержка. — Тебе сейчас трудно, — Рейгар чуть сжал её пальцы в знак поддержки. — Тебе почти не с кого брать пример в этом замке. Я знаю это. И я хочу... я действительно хочу быть для тебя этим примером. Я не хочу быть для тебя просто наследником или строгим судьей, Поллиана. — Я постараюсь, Рейгар, — прошептала она, и в её голосе впервые за утро прозвучала настоящая, твердая решимость. — Я обещаю. — Я знаю, что постараешься, — он улыбнулся, на этот раз открыто и тепло. — Видь их недостатки, сочувствуй им, но никогда не позволяй их слабостям стать твоими. Рейгар медленно отпустил её руку, и это мимолетное тепло еще долго ощущалось на коже Поллианы как невидимый браслет. Они снова сидели друг напротив друга, разделенные лишь парой футов пространства и мерным покачиванием кареты, но воздух в салоне стал другим — более чистым, лишенным той липкой тревоги, с которой они начинали путь. Поллиана откинулась на подушки, глядя, как солнечные зайчики прыгают по бархатной обивке. Она переваривала каждое слово. В её мире, где даже объятия могли быть ловушкой, такая прямолинейная забота Рейгара казалась чем-то инородным, почти пугающим, но в то же время — спасительным. — Хорошо. Тогда давай оставим эти мрачные думы здесь, на пороге леса. Впереди три дня охоты, и, боюсь, лорд Гарлан уже приготовил для тебя целый список своих подвигов, которыми он непременно захочет поделиться. Попробуй посмотреть на него моими глазами — чего не хватает ему? Поллиана невольно улыбнулась, вспомнив безупречного Тирелла. — Ему не хватает хотя бы одной маленькой, крошечной ошибки, Рейгар. Он настолько идеален, что это начинает казаться самым большим его изъяном. Рейгар негромко рассмеялся, и тяжесть разговора окончательно рассеялась, уступая место предвкушению леса и первой стоянки. Карета тем временем заметно замедлила ход. Снаружи послышались приглушенные крики загонщиков и радостный, заливистый лай собак, который эхом разлетался под вековыми сводами дубов. Колеса теперь шуршали не по камню тракта, а по мягкой лесной подстилке. ——— [ 298 год от З.Э., Королевский лес, Лагерь на Оленьей поляне ] Лес встретил их оглушительным шелестом листвы и прохладой, которая после душной Гавани казалась божественной. Лагерь раскинулся на огромной поляне, зажатой между двумя каменистыми ручьями. Это не было похоже на временную стоянку — скорее на роскошный призрачный город, выросший среди дубов и ясеней всего за одну ночь. Десятки шатров, украшенных знаменами великих и малых домов, пестрели на фоне густой зелени. В воздухе уже плыл густой аромат дыма от костров, на которых повара зажаривали туши косуль для первого обеда, и запах свежескошенной травы. Чуть поодаль, у самого края тенистой рощи, Станнис Баратеон уже руководил разбивкой своего сектора. Он стоял, заложив руки за спину, и короткими, сухими фразами отдавал распоряжения слугам, которые в спешке расстилали меха внутри его павильона. Рейнира Таргариен, кутаясь в подбитую соболем накидку, стояла рядом, наблюдая за суетой с тем спокойным достоинством, которое не покидало её даже в полевых условиях. Она что-то тихо сказала мужу, и Станнис, на мгновение смягчившись, кивнул, прежде чем снова обрушить свой взор на нерасторопного лакея. Карета Рейгара остановилась в самом центре, на почетном месте подле королевского штандарта. Когда лакей откинул дверцу и опустил ступеньку, Поллиана вышла первой, вдыхая полной грудью влажный лесной воздух. Первым, кого она увидела, был Эйрион. Он стоял у своего коня всего в десяти шагах, передавая поводья конюху. Его лицо всё еще было бледным, а челюсть плотно сжата. Когда Поллиана ступила на траву, их взгляды столкнулись — остро, как лезвия ножей. Эйрион не выдержал первым. Он резко, почти судорожно дернул плечом и быстро отвел взгляд, делая вид, что его крайне заинтересовала застежка на седле. — Поллиана! Голос Аксарии заставил её обернуться. Подруга уже спешила к ней, изящно приподнимая подол дорожного платья, чтобы не запутаться в высокой траве. За её спиной, размеренным и уверенным шагом, шел Гарлан Тирелл. Он выглядел так, будто только что сошел с гобелена. — Принцесса, — произнес он, делая шаг навстречу. Его голос был теплым, обволакивающим. Гарлан улыбнулся — той самой открытой, честной улыбкой. В этой улыбке не было издевки, только радость от встречи, но именно это и ранило сильнее всего. Она быстро поджала губы и, не в силах вынести прямого взгляда его карих глаз, коротко кивнула, глядя куда-то в район его плеча. — Сир Гарлан, — её голос прозвучал суше и резче, чем ей хотелось бы. Она тут же отвернулась к Аксарии, буквально хватаясь за подругу как за спасательный круг. Ей нужно было немедленно сменить тему, разрушить это невыносимое очарование, которое источал Тирелл, просто стоя рядом. — Аксария, — быстро, почти перебивая возможную реплику Гарлана, спросила она, — ты не видела Валарра? Она задала этот вопрос, даже не дожидаясь ответа, лишь бы оправдать свое желание поскорее уйти из этого круга. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Она чувствовала затылком, что Гарлан всё еще смотрит на неё — озадаченно, по-доброму, возможно, даже собираясь спросить что-то еще, но она уже тянула Аксарию в сторону шатров. Аксария не стала развивать тему странного поведения подруги — у неё и самой голова шла кругом от этой поездки, а переменчивое настроение принцесс в их кругах было делом обыденным. Она лишь на мгновение обернулась через плечо, поймав растерянный взгляд брата, и коротко кивнула ему — мол, «не переживай, разберемся позже». Гарлан в ответ лишь коснулся пальцами виска в прощальном жесте и вернулся к разговору с лордами. — Валарр должен быть у коновязей со Станнисом, — произнесла Аксария, увлекая её за собой мимо ярких шатров. — Станнис вбил себе в голову, что он должен лично проверить состояние каждого коня Баратеонов, прежде чем они выступят. Они прошли мимо центрального павильона, где слуги уже расставляли столы, и вышли к временным загонам. Там, среди фырканья коней и звона сбруи, Поллиана действительно увидела Валарра. Он выглядел измотанным. Его одежда была запылена, а на лице читалась та самая усталость человека, который всё утро выслушивал лекции о дисциплине. Валарр стоял у своего гнедого жеребца, методично проверяя копыта, пока Станнис, стоя в паре шагов, что-то вещал ему, рубя воздух сухой ладонью. Заметив приближающихся девушек, Валарр заметно оживился. В его глазах промелькнула искра облегчения — появление принцессы было законным поводом прервать экзекуцию отца. Станнис тоже обернулся; он коротко, почти формально поклонился Поллиане, его лицо осталось каменным. — Принцесса, — сухо поприветствовал он. Поллиана склонила голову в ответном приветствии, стараясь не смотреть на Валарра слишком сочувственно — под ледяным взором Станниса любая жалость к его сыну только подливала масла в огонь. — Лорд Станнис, — произнесла она, сложив руки перед собой. — Надеюсь, лес встретил вас подобающе. Что слышно от загонщиков? Мы выступаем сегодня или дадим зверю еще немного времени, чтобы он успел испугаться вашего прибытия? Станнис едва заметно скрипнул зубами — звук, который в его исполнении заменял и вздох, и смешок. — Зверь не умеет пугаться по расписанию, принцесса. Но загонщики уже обнаружили след крупного вепря в двух милях к востоку. Мы выступим через два часа. Сегодня — лишь выезд, чтобы разведать тропы и расставить силки. Вернемся к закату, к общему ужину. Он сделал паузу и бросил колючий взгляд на девушек. — Вам, леди, сегодня лучше остаться в лагере. Лес здесь густой, а в первый день всегда много суеты и шума. Отдыхайте, обустраивайте шатры. Завтра, когда начнется большая загонная охота, для вас приготовят павильоны на опушке. Поллиана перевела взгляд на Валарра. Тот стоял, опустив плечи, и при упоминании «выезда» в его глазах отразилась такая тоска, будто ему предложили еще пять часов пытки катехизисом Семерых. Он непроизвольно и очень тяжело вздохнул, и этот звук в тишине конюшен прозвучал как приговор. — Что-то не так, Валарр? — Голос Станниса ударил, как хлыст. — Ты находишь подготовку к охоте слишком утомительной? Или, может быть, ночные прогулки по столичным притонам отняли у тебя все силы, необходимые мужчине в седле? Валарр вздрогнул, его лицо залила краска стыда и глухого раздражения, но он промолчал, лишь крепче сжав поводья своего жеребца. — Можешь поплакаться принцессе, если тебе так угодно, но через два часа ты будешь в седле, при полном снаряжении и с ясным взором. — процедил он. Аксария, стоявшая чуть позади Поллианы, неловко переступила с ноги на ногу. Она поджала губы, старательно изучая носки своих сапожек. Присутствовать при таких семейных «разборах» у Баратеонов было всё равно что стоять под грозовой тучей — никогда не знаешь, куда ударит молния. Поллиана почувствовала, как внутри закипает защитная реакция. Она прекрасно понимала Валарра, но знала, что заступничество перед Станнисом сделает только хуже. — Я уверена, Валарр будет готов, лорд Станнис, — мягко вмешалась она, пытаясь разрядить обстановку. — Он лучший наездник в нашей семье после Деймона. А что касается нас... Что ж, два часа покоя без мужского общества — это почти подарок. Станнис кивнул, принимая её слова как завершение разговора. — Рад, что вы понимаете порядок, принцесса. Валарр, проверь подпруги еще раз. Тщательно. Станнис развернулся на каблуках и зашагал прочь, его плащ цвета грозового неба развевался за спиной. Как только он скрылся за ближайшим шатром, Валарр с силой ударил кулаком по седлу. — Сил моих больше нет, — прошептал он, глядя на Поллиану с отчаянием. — Он знает всё. Каждое мое движение той ночью обросло такими подробностями, что я сам начинаю верить, будто я поджег половину Гавани. Поллиана, если я не вернусь с этой «легкой прогулки», знайте — меня загрыз вепрь, и это было милосердием. Аксария наконец подняла взгляд, сочувственно качая говолой. — Не говори глупостей, Валарр. Просто держись от него подальше в лесу. На охоте всегда можно «случайно» отстать от основного отряда. — С отцом «отстать» — это значит получить неделю ареста в башне, — горько усмехнулся Баратеон. — Но ничего. По крайней мере, в лесу он не сможет читать мне нотации при всех. Валарр выглядел так, будто его только что переехал груженый обоз, но слова кузины о «лучшем наезднике» заставили его уголки губ дернуться вверх. — Лучший наездник после Деймона? — Валарр невесело хмыкнул, вытирая испачканную в дегте ладонь. — Ты сегодня опасно щедра на похвалы, Поллиана. Смотри, я ведь могу в это поверить и попытаться перепрыгнуть через карету Рейгара на полном скаку. Поллиана усмехнулась, скрестив руки на груди. — Надо же мне было хоть как-то тебя выгораживать перед этим каменным изваянием, которое ты называешь отцом. — Выгородила, нечего сказать, — Валарр со смешком покачал головой, проверяя пряжку на узде. — Ты лишь раззадорила его, помянув имя «порочного принца». Для отца сравнение с Деймоном — это не комплимент, а прямое указание на то, что я на пути в пекло. Аксария не выдержала и прыснула, прикрыв рот ладонью. — Оставим героя готовиться к его подвигам, пока Станнис не вернулся проверить, насколько ровно у него застегнуты пуговицы на камзоле, — заметила она, мягко подталкивая Поллиану в сторону жилых шатров. — Идем. — Идите, идите, — проворчал Валарр, но в его взгляде уже не было той давящей безнадеги. — Встретимся на ужине. Девушки двинулись прочь от конюшен, оставляя Валарра наедине с его гнедым и суровым долгом. Солнце уже стояло высоко, прогревая лесной воздух, и лагерь гудел в предвкушении первого выезда. Поллиана чувствовала, как лесная тишина и дружеская перепалка постепенно вытесняют из головы тяжесть утренних разговоров, хотя взгляд Гарлана и суровость Рейгара всё еще отдавались где-то на периферии сознания. Солнце поднялось к зениту, превращая поляну в пеструю мозаику из шелка, знамен и суеты. Поллиана и Аксария медленно шли по центральной «улице» лагеря, лавируя между слугами, несущими охапки дров и корзины с провизией. — Смотри внимательно, Аксария, — Поллиана чуть склонилась к подруге, не сбавляя шага. — Сейчас ты увидишь всю подноготную Королевских земель. Они миновали группу шатров, над которыми лениво колыхались знамена с рыбой и сотами. — Вот, гляди, — Поллиана кивнула в сторону пары, сидевшей под навесом. — Это лорд Джайлс Росби и его супруга Бетани. Аксария проследила за её взглядом. Леди Росби в этот момент с сосредоточенным лицом затягивала на шее мужа тяжелый шерстяной шарф, хотя в лесу было довольно душно. — Бедная женщина, — шепнула Поллиана. — Вся её жизнь — это бесконечная охота на сквозняки. Она искренне верит, что если лорд Джайлс вдохнет воздух чуть прохладнее обычного, он рассыплется прямо у неё в руках. Аксария тихонько прыснула. — А кто это рядом? С собаками? — О, это Клемент Баквелл и его леди Джайна, — Поллиана с уважением посмотрела на высокую женщину, которая самолично проверяла тетиву на длинном луке. — Джайна — единственная, кто не будет сидеть в шатре и жаловаться на мозоли. Говорят, она стреляет лучше своего мужа, но из чистой любви к нему позволяет ему думать, что кабана завалил он. Они прошли дальше, где шум становился громче. У повозки с тяжелыми коваными сундуками стоял невысокий человек в неброском, но невероятно изящном камзоле. — Аксария, смотри, вот он. Это Петир Бейлиш, — в голосе Поллианы прозвучала искренняя теплота. — Мой любимый «счетовод». Петир! Мизинец обернулся, его губы тронула тонкая, едва уловимая улыбка. Он изящно поклонился, но Поллиана уже увлекла подругу дальше, успев лишь обменяться с ним коротким кивком. — Он выглядит... аккуратным, — осторожно заметила Аксария. — В этом весь Петир. Грязь к нему просто не липнет, — усмехнулась принцесса. Впереди показался массивный, богато украшенный шатер лорда Стокворта. Сам лорд Тантон сидел в кресле, налегая на кубок с вином, а рядом с ним стояли две девушки. Поллиана замедлила шаг и прищурилась, разглядывая их. — А это наш тяжеловес, лорд Тантон Стокворт, — она понизила голос. — И, кажется, его дочери. Я их сто лет не видела... Да, точно, Фалиса и Лоллис. Слышала, Фалиса уже строит планы на кого-то из гвардейцев Рейгара, а бедняжка Лоллис, кажется, мечтает только о том, чтобы этот день поскорее закончился и её перестали затягивать в корсет. Видишь, как она дышит? — Фалиса смотрит так, будто она здесь королева, — шепнула Аксария, стараясь не выдать своего любопытства. — А Лоллис мне даже жалко. Она выглядит так, будто кабан — это меньшее из её зол. — Именно, — кивнула Поллиана. — Стокворты всегда считали, что их близость к столице делает их почти Таргариенами. Но в реальности они просто очень богатые землевладельцы с очень капризными дочерьми. Они дошли до края поляны, где стоял шатер, превосходящий по роскоши даже королевский. Ткань глубокого алого цвета была расшита золотыми львами, а у входа стояли гвардейцы в блестящих доспехах Утёса Кастерли. Поллиана внезапно остановилась, и её лицо мгновенно стало непроницаемым. Полог шатра откинулся, и на свет вышла женщина. Золотые волосы, уложенные в сложную прическу, сияли ярче полуденного солнца. Изумрудное платье облегало фигуру так идеально, что казалось второй кожей. Она щурилась от света, и в этом жесте было что-то хищное, кошачье. — Серсея Ланнистер, — негромко, почти с придыханием, произнесла Поллиана. Поллиана не отвела взгляда, но внутри у неё всё неприятно сжалось. Присутствие Серсеи в Гавани было неизбежным злом, но здесь, среди древних деревьев, где всё должно было быть проще, её золотой каскад волос казался инородным и опасным пятном. — Зачем она здесь? — шепотом спросила Аксария, стараясь сохранить на лице выражение вежливого любопытства. — Видимо, Тайвин, как обычно, решил, что его присутствие излишне, и послал свою лучшую ищейку присматривать за порядком. Аксария задумчиво прикусила губу, наблюдая, как Серсея медленно поправляет рукав своего платья, словно невзначай демонстрируя безупречную линию плеча. — Но выглядит она так, будто её не заставляли сюда ехать, — заметила Тирелл. — Это не поза покорной дочери, выполняющей поручение отца. Поллиана горько усмехнулась и наконец заставила себя отвернуться, увлекая подругу дальше по тропинке. — Ты права. Её не пришлось уговаривать, — Поллиана понизила голос до едва различимого шепота. — Олени, вепри, лисицы... это всё для лордов Стоквортов. Настоящая охота Серсеи всегда ведется на одну-единственную цель. И эта цель сейчас, скорее всего, обсуждает маршрут выезда. — Ты думаешь, она всё еще надеется? — Аксария округлила глаза. — Ланнистеры не надеются, Аксария. Они берут в осаду, — Поллиана поджала губы, вспомнив предостережение Рейгара о том, что нужно видеть, чего не хватает каждому. — Серсее не хватает власти, которая принадлежала бы ей по праву, а не через отца. Поллиана обернулась и увидела, что Серсея всё еще стоит у своего шатра, провожая их взглядом. Львица явно наслаждалась тем эффектом, который производила её персона на окружающих. ——— Девушки наконец добрались до своего сектора. Шатры Таргариенов стояли особняком, окруженные гвардейцами в черных панцирях. Поллиана чувствовала, как тяжесть взгляда Серсеи сползает с её плеч, только когда они скрылись за тяжелым пологом. Внутри пахло сухой травой и дорогим мылом. — Нам нужно переодеться, — Поллиана устало опустилась на сундук, обитый кожей. — Через час-два мужчины уйдут в лес, и лагерь окончательно перейдет во владение женщин, виночерпиев и... тех, кто слишком занят своей безупречностью, чтобы марать сапоги в грязи. Аксария подошла к зеркалу, поправляя выбившийся локон. Она всё еще была под впечатлением от увиденного «парада» лордов. — Ты забыла про Гарлана, — заметила она, бросив лукавый взгляд на подругу через плечо. — Он не ушел. Сказал, что как гость не хочет мешать семейному совету Баратеонов и Таргариенов при расстановке сил. Поллиана замерла, расстегивая пряжку плаща. Сердце предательски екнуло. — Значит, он остался здесь? В лагере? — Она постаралась, чтобы голос звучал безразлично, но пальцы внезапно стали непослушными. — Остался. И, судя по всему, Петир Бейлиш уже нашел в его лице благодарного слушателя. Я видела, как они о чем-то беседовали у повозки с вином, — Аксария вздохнула, принимаясь за шнуровку платья. Поллиана поджала губы. Она всё еще помнила ту неловкую заминку у кареты. Ей хотелось увидеть Гарлана — просто посмотреть, как он смеется или как падает тень от деревьев на его лицо — и одновременно хотелось провалиться сквозь землю. — Пусть болтают, — наконец бросила она, выпрямляясь. — Петир быстро поймет, что из Гарлана плохой союзник для интриг: он слишком честен для двойного дна. Давай наденем что-то полегче. Спустя полчаса лагерь изменился. Раздался протяжный трубный зов — сигнал к первому, пробному выезду. Поллиана и Аксария вышли из шатра как раз в тот момент, когда кавалькада всадников тронулась с места. Впереди ехал Станнис, прямой и суровый, за ним — Рейгар, чьи серебряные волосы были стянуты в тугой узел. Валарр ехал чуть позади, поймав взгляд Поллианы и едва заметно, одними губами, прошептав: «Помни про вепря». Эйрион же, сопровождаемый тремя гвардейцами, промчался мимо, даже не повернув головы — его ярость была видна даже по тому, как он пришпоривал коня. Когда пыль улеглась и топот копыт затих в глубине леса, на поляне воцарилась странная, звенящая тишина, прерываемая лишь кудахтаньем поваров и звоном посуды. Мизинец не заставил себя ждать. Он отделился от группы слуг и направился к девушкам, по пути галантно кивнув Серсее, которая всё так же сидела под своим навесом, наблюдая за миром как за большой шахматной доской. — Принцесса, леди Аксария, — Петир остановился в почтительном отдалении. Его глаза блестели любопытством. — Лес в это время года очарователен. — В лесу гораздо приятнее слушать птиц, чем звон стали и ворчание моего дяди, лорд Бейлиш, — ответила она. — Справедливо, — кивнул Петир. Его взгляд задержался на Поллиане чуть дольше обычного. — Мы все истосковались по вашему присутствию в Гавани. Север... суровое место. Говорят, лед там пробирается в саму душу. Как вам показались земли Старков? Достаточно ли они гостеприимны для южной розы? Аксария при этих словах заметно напряглась. Она отвела взгляд в сторону леса, и на её лице отразилась та мимолетная тень, которую Поллиана научилась узнавать. Поллиана заметила заминку подруги и быстро взяла инициативу на себя. — Север честен, Петир. Там нет места для витиеватых речей, — она едва заметно усмехнулась. — Но боюсь, я разочарую ваших осведомителей. Мое пребывание там было вполне... спокойным. Бейлиш приподнял бровь, и в его глазах блеснуло лукавство. — Спокойным? Хельман Рид прислал весть, что Винтерфелл лишился одного из своих сыновей. Юный Джон Старк отправился на Стену, едва Минтаркс скрылась за горизонтом. Согласитесь, принцесса, это выглядит как финал очень печальной баллады. Столица полнится слухами о том, чье именно слово стало последней каплей. Аксария сжала пальцы, скрытые в складках юбки. Мизинец, конечно, не мог знать наверняка о её разговорах с Джоном, но он чувствовал слабое место, как хищник чувствует запах крови. — Не ищите интриг там, где их нет, лорд Бейлиш, — Поллиана холодно улыбнулась, делая шаг вперед, чтобы заслонить подругу. — Джон Старк всегда был серьезным юношей. Возможно, зов долга для него оказался громче, чем шепот южных гостей. Уверяю вас, это не моя заслуга и уж точно не результат какой-то тайной драмы. Иногда люди просто выбирают холод. — Как скажете, принцесса, — Петир примирительно поднял руки. — Холод так холод. Просто в нашем городе привыкли, что мужчины совершают такие поступки либо ради великой славы, либо ради разбитого сердца. Но раз вы говорите о долге... я склонен вам верить. Хотя это и делает историю куда менее поэтичной. Он перевел взгляд на Аксарию, которая всё еще молчала. — Леди Аксария, вы кажетесь непривычно тихой. Неужели лесной воздух навевает на вас такую меланхолию? Или вы всё еще под впечатлением от встречи с леди Серсеей? Она сегодня в особенно... царственном расположении духа. Аксария заставила себя поднять голову и улыбнуться — той самой безупречной улыбкой Тиреллов, за которой не видно ничего. — Леди Серсея... она всегда вдохновляет на раздумья о том, как важно сохранять достоинство в любых обстоятельствах. — О, — Бейлиш тихо рассмеялся, — это самое дипломатичное описание гнева Ланнистеров, которое я слышал за последний год. Вы делаете успехи, леди. Поллиана видела, что Аксарии в тягость этот разговор, да и её саму присутствие Петира начинало утомлять. Его манера прощупывать почву всегда заставляла её чувствовать себя так, будто по коже ползает насекомое. — Мы собирались прогуляться к ручью, Петир, — прервала она его. — Вы ведь не станете удерживать нас своими финансовыми отчетами и столичными сплетнями? — Ни в коем случае, — Мизинец отступил в сторону, освобождая дорогу. — Идите, принцесса. Ручей — прекрасное место. Вода смывает лишние мысли. А я, пожалуй, пойду проверю, не слишком ли много вина уничтожили слуги лорда Стокворта, пока их хозяин мечтает о кабаньей голове. Он отвесил еще один безупречный поклон и неспешно направился к шатрам, оставив девушек одних. Аксария шумно выдохнула, как только он отошел достаточно далеко. Солнце палило нещадно, и даже под густыми кронами лес задыхался от духоты. Поллиана чувствовала, как под корсетом липнет к спине тонкая сорочка, а шею щекочет выбившийся из прически волосок. Почва под ногами была усыпана старой хвоей — сухой и скользкой; она мягко пружинила, пока девушки пробирались к воде. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом прелой листвы и дикого чебреца. — Сиди здесь, — Аксария указала на поваленный ствол березы, чья белая кора местами облезла, обнажая темную, шершавую плоть. — Тут хотя бы не так печет. Поллиана опустилась на бревно, морщась от того, как затекли ноги после утренней поездки в карете. Она поправила юбки, стараясь не зацепиться за острый сучок, и вдруг заметила, что Аксария замерла. Подруга не просто присела рядом — она застыла, чуть подавшись вперед, и в её глазах вспыхнул тот самый озорной огонек, который обычно предвещал либо сплетню, либо конфуз. На другом берегу, за густой стеной папоротника, виднелись яркие пятна платьев Стоквортов. Фалиса стояла на цыпочках, вцепившись пальцами в ветку ивы, а Лоллис, раскрасневшаяся, с мокрыми пятнами под мышками, прикрывала рот ладонью, содрогаясь в беззвучном, почти истерическом хихиканье. — Поллиана, — Аксария шепнула это так тихо, что звук потонул в журчании воды. — Обернись. Только медленно. — Что там? — Поллиана нахмурилась, чувствуя, как по виску ползет капля пота. — Змея? — Хуже, — Аксария прикусила губу, стараясь сдержать смех. — Там погибель для девичьих репутаций. Вон там, за ивовым кустом... смотри через просвет, где камни. Поллиана прищурилась, отводя мешающую ветку. Сначала она увидела только брызги, разлетающиеся веером в лучах солнца, но потом дыхание перехватило. В заводи, по пояс в ледяной воде, стоял Гарлан. На нем не было ничего, кроме промокших льняных портов, которые потемнели и облепили бедра. Его спина, широкая и рельефная, была усыпана каплями воды, блестевшими словно драгоценные камни. Он зачерпнул воду пригоршней, шумно плеснул себе в лицо и фыркнул, как конь, встряхивая головой. Мокрые каштановые кудри рассыпались по плечам. — О боги... — выдохнула Поллиана. Она не могла отвести взгляд. Она видела, как ходят под кожей мышцы, когда он проводил ладонями по шее, смывая лесную пыль. Это было слишком интимно, слишком близко. На другом берегу Фалиса Стокворт подалась еще на шаг вперед, чуть не свалившись в ручей от усердия. — Они там сейчас дыру в нем просмотрят, — Аксария прыснула, уже не скрывая забавы. — Ты только посмотри на Лоллис. Поллиана почувствовала странный укол — острый и неприятный, будто под кожу загнали занозу. Ей хотелось прикрикнуть на Стоквортов, прогнать их, закрыть Гарлана плащом от этих липких, жадных взглядов. Но она просто сидела, вцепившись в кору бревна так, что та впилась в ладони. Гарлан, видимо, почувствовал неладное. В лесу тишина всегда обманчива. Он замер, медленно повернул голову, и его взгляд — острый, охотничий — мгновенно вычислил шевеление в кустах на противоположном берегу. На его лице промелькнула тень досады, сменившаяся привычной, чуть усталой маской вежливости. Он начал выходить из воды, и Поллиана отчетливо увидела, как он напрягся, стараясь быстрее добраться до берега. — Гарлан! — звонко выкрикнула Аксария, не выдержав. — Выходи, сир, пока тебя не разобрали на сувениры! Дочери Стокворта охнули в унисон. Фалиса дернулась назад, едва не сбив сестру с ног, и обе они, путаясь в подолах, бросились наутек через подлесок, только ветки захрустели. Гарлан выбрался на траву, подхватил брошенную на корягу рубаху и накинул её на мокрые плечи. Тонкая ткань мгновенно пропиталась влагой, став почти прозрачной. Он зашагал к ним, босой, оставляя на траве мокрые следы. — Аксария, — он остановился перед ними, тяжело дыша. От него пахло тиной, холодной водой и мужским телом. — Твой голос слышен за милю. Он неловко попытался запахнуть полы рубахи, завязывая шнурки непослушными, влажными пальцами. Его взгляд встретился со взглядом Поллианы, и та ощутила, как жар заливает лицо. — Ваша милость, — он коротко склонил голову, и капля воды сорвалась с кончика его носа. — Прошу простить мой... неподобающий вид. Не знал, что берег ручья превратится в королевский сад так внезапно. — Мы не хотели... мешать, — Поллиана запнулась, чувствуя, как слова застревают в горле. Она смотрела на его босые ступни, на прилипшую к ключице мокрую прядь. — Мы просто искали, где прохладнее. — Понимаю, — Гарлан усмехнулся, и в его глазах промелькнула искра привычного галантного лукавства. — Кажется, сегодня у воды настоящий аншлаг. — Успел, значит, заметить наших лесных нимф? — Аксария склонила голову набок, прищурившись. Она приложила ладони к щекам и округлила глаза, комично копируя завороженный и испуганный вид бедняжки Лоллис Стокворт. — Они так старательно тянули шеи из кустов, что я всерьез опасалась за их позвонки. Гарлан неловко дернул плечом, пытаясь расправить мокрую ткань рубахи, которая упрямо липла к лопаткам. — Аксария, — предостерегающе произнес он, но в голосе не было настоящей злости, только усталая просьба. — Что «Аксария»? — она невинно захлопала ресницами, толкнув Поллиану локтем в бок. — Скажи ему, Поллиана. Ты для них сегодня — главное зрелище этой охоты, брат. Олени могут спать спокойно. Поллиана молчала. Она чувствовала, как под пристальным, выжидающим взглядом Гарлана у неё немеют кончики пальцев. Он смотрел прямо на неё — открыто, с той мягкой полуулыбкой, которая всегда казалась ей слишком личной для простого рыцарского жеста. Капли воды всё еще скатывались с его волос, оставляя темные дорожки на белом льне рубахи. — Леди Стокворт... — Поллиана запнулась, прочистила горло и отвела глаза на мерцающую гладь ручья. — Они действительно выглядели весьма впечатленными, Гарлан. Она скупо, почти официально кивнула, сжимая в руках край платка. Её холодность была напускной, вымученной — единственным щитом против того странного, тягучего волнения, которое охватывало её всякий раз, когда этот человек оказывался слишком близко. Гарлан коротко вздохнул, и этот звук — тяжелый, живой — заставил её снова вскинуть на него взгляд. Он не отвел глаз, и в их карей глубине Поллиана прочитала что-то такое, что не предназначалось ни Аксарии, ни хихикающим в кустах девицам. — Пожалуй, оставаться единственным мужчиной на весь лагерь было крайне неосмотрительной затеей, — Гарлан усмехнулся, принимаясь наконец застегивать пуговицы на манжетах, хотя пальцы всё еще были влажными. Поллиана почувствовала, как тугой узел в груди начинает понемногу отпускать. Она позволила себе легкую, едва заметную улыбку, которая коснулась только уголков губ. — Ну почему же единственным, сир? — она склонила голову, и прядь волос скользнула по её плечу. — В лагере остался лорд Бейлиш. Уверена, он с радостью составил бы вам компанию у ручья, если бы вы его пригласили. Аксария не выдержала и звонко расхохоталась, запрокинув голову. — О боги, Поллиана, пощади. — она вытерла выступившую слезинку. — Не заставляй меня представлять лорда Мизинца в ручье, подставляющего бледное лицо лучам солнца. Это зрелище способно лишить сна даже самую стойкую леди. Гарлан бросил на сестру выразительный взгляд — тот самый взгляд старшего брата, в котором поровну смешались любовь и искреннее желание прикрыть ей рот ладонью. — Аксария, — он покачал говолой, и на его губах заиграла тень насмешки. — Откуда в тебе столько... — он сделал паузу, подбирая слово поприличнее, — столько живого воображения? Поллиана тихо рассмеялась вместе с подругой. Напряжение, колючее и душное, окончательно рассеялось, уступив место привычной легкости. Она уже могла смотреть на Гарлана без того мучительного замирания сердца, хотя вид его мокрой рубахи всё еще стоял перед глазами ярким пятном. Гарлан тяжело опустился прямо на траву перед ними, не заботясь о том, что влажные порты мгновенно соберут на себя лесной сор и хвою. Он вытянул длинные ноги и принялся стаскивать с колена прилипший березовый листок, щурясь от солнца, которое пробивалось сквозь листву и слепило глаза. — Вода — лед, — коротко бросил он, заметив, что Аксария уже набрала в грудь воздуха для нового вопроса. — Даже не надейся, я не стану приглашать вас. Лорд Станнис решит, что я развращаю столичную знать, и отправит меня в дозор вместо Старка. — Я лишь хотела спросить, не свело ли тебе челюсть от такого геройства, — фыркнула Аксария, забавляясь тем, как брат пытается придать себе достойный вид, будучи босым и растрепанным. — Но раз ты уже воюешь со Станнисом в своих мыслях, то промолчу. Что там слышно от егерей? Гарлан сорвал травинку и принялся задумчиво вертеть её в пальцах. — Завтра будет большой выезд. Рейгар хочет загнать белого оленя, которого видели у Черного оврага. Но сегодня... сегодня всё проще. Вечерний пир, много вина и бесконечные тосты за здоровье короля, которого здесь нет. Поллиана чуть подалась вперед, опираясь подбородком на ладонь. Ей нравилось это мгновение: запах сохнущей на солнце ткани, ленивые движения Гарлана и отсутствие необходимости следить за каждым словом. — А что на ужин, сир? — спросила она. — Повара шептались о каком-то рецепте из Простора. Уж не ваше ли это влияние? Гарлан поднял на неё взгляд, и в его глазах блеснуло мягкое тепло. — Алерия настояла, чтобы я привез с собой пару мешков сушеных трав и повара, который знает толк в запеченной оленине. Она считает, что в Королевских землях мясо умеют только обугливать на костре. — Слава богам, — Аксария картинно приложила руку к сердцу. — Если бы мне пришлось еще раз есть то пересоленное варево, что подавали в замке на прошлой неделе, я бы сама ушла в лес и стала питаться кореньями. — Не преувеличивай, Акси, — Гарлан усмехнулся и, резко подавшись вперед, коснулся её лодыжки мокрыми пальцами. — Эй! — она отпрянула, поджимая ноги под юбку. Гарлан смешно сморщил нос и высунул язык, передразнивая её испуг, а затем, не теряя ни секунды, зачерпнул ладонью пригоршню воды и коротким, точным движением плеснул Аксарии на подол. — Не сахарная, не растаешь, — хмыкнул он, самодовольно наблюдая за результатом. Аксария взвизгнула, глядя на мокрое пятно, расплывающееся по подолу её светло-зелёного платья. В глазах её вспыхнул азартный, чисто тирелловский огонёк мести. — Ты труп, Гарлан. — она хищно прищурилась и, не раздумывая, зачерпнула обеими горстями сухую труху и сор из-под поваленного бревна: там была липкая хвоя, серая пыльца и мелкие кусочки подгнившей коры. Одним резким движением она обрушила этот «улов» на мокрые плечи и голову брата. Грязь мгновенно прилипла к влажной коже Гарлана, превращая его безупречный торс в нечто, напоминающее болотное чудище. Хвоя запуталась в его мокрых кудрях, а пыльца смешалась с каплями воды, оставляя грязные разводы. Гарлан замер. Секунду он смотрел на свои руки, теперь покрытые липким лесным мусором, а потом медленно перевел взгляд на сестру. Поллиана увидела, как его брови поползли вверх, а в глазах зажегся тот самый опасный блеск, который предвещал неминуемую катастрофу. — Ну беги, Аксария. — тихо, почти ласково сказал он. — Гарлан, нет! — Аксария попыталась вскочить, но подол мокрого платья зацепился за сук, на мгновение лишив её маневра. Этого мгновения Гарлану хватило с лихвой. Он сорвался с места с грацией хищника, в два счета преодолел расстояние и подхватил сестру на руки. Аксария забилась в его хватке, как пойманная птица, отчаянно вцепившись в его плечи и только сильнее размазывая по нему грязь. — Гарлан! Поставь меня! Платье! Мои туфли! Поллиана сидела, улыбаясь и вцепившись пальцами в мох, не в силах оторвать взгляда от этой картины. Её сердце колотилось где-то в горле. Она видела вздувшиеся жилы на его руках, видела, как напряжена его спина под тяжестью Аксарии, и чувствовала странный, щекочущий восторг. Ей было и смешно, и завидно, и страшно одновременно. Ей хотелось крикнуть ему, чтобы он остановился, но вместо этого она лишь прижала ладонь к губам, подавляя нервный смех. С громким всплеском они оба обрушились в заводь. Фонтан брызг взлетел выше кустов ивы, обдав Поллиану мелкой водяной пылью. Через секунду из воды показалась голова Гарлана, отфыркивающегося и хохочущего во всё горло, а следом вынырнула разъяренная Аксария. Её прическа окончательно развалилась, намокший шелк платья облепил фигуру, а на лбу прилип листок кувшинки. Она судорожно ловила ртом воздух, а ее лицо из пунцового мгновенно стало мертвенно-бледным, покрывшись крупными каплями. — О-о-обоги! — выдавила она сквозь зубы, которые тут же начали выбивать дробь. — Она ледяная! Она рванулась к Гарлану, ее пальцы судорожно вцепились в его плечи. Аксария попыталась навалиться на него всем весом, надеясь если не утопить этого негодяя, то хотя бы утянуть его за собой поглубже, чтобы он прочувствовал каждую секунду этого ледяного ада. Но намокший шелк платья тянул ее вниз, сковывая движения. Гарлан лишь заливисто расхохотался, перехватил ее за талию и, не прилагая особых усилий, просто оттолкнул ее от себя в сторону более мелкого места. — Плыви, нимфа, плыви! — крикнул он, отфыркиваясь. Пока Аксария, неуклюже загребая тяжелыми от воды юбками, пыталась подняться на ноги, Гарлан в несколько мощных шагов преодолел расстояние до берега. Он вышел на траву, тяжело дыша, и мокрая рубаха теперь висела на нём бесформенным серым грузом. Аксария осталась позади, барахтаясь в заводи и пытаясь выпутаться из собственных юбок, осыпая брата проклятиями, которые звучали скорее жалко из-за стучащих зубов. Гарлан остановился прямо перед Поллианой. Его кожа мгновенно покрылась мурашками, но он, казалось, вовсе не замечал холода. Он широко улыбнулся, глядя на принцессу, и внезапно, как пес, резко мотнул головой из стороны в сторону. Целый каскад холодных, тяжелых капель сорвался с его мокрых волос и веером обрушился на Поллиану. Вода попала ей на лицо, на открытую шею, заставляя вздрогнуть от резкого контраста с раскаленным воздухом леса. — Гарлан! — вскрикнула она, инстинктивно вскидывая руки, чтобы защититься, но было уже поздно. Он замер, тяжело дыша, и в его глазах заплясали чертенята. Наклонившись к ней чуть ближе, так что она почувствовала исходящий от него жар тела и резкий запах речной воды, он тихо, с хрипотцой в голосе, спросил: — Что такое, Поллиана? — он склонился чуть ниже, так что она почувствовала исходящий от него жар, смешанный с запахом речной сырости. — Ты тоже боишься воды? Он сделал полшага вперед, и Поллиана, заметив, как его пальцы непроизвольно дернулись, словно он примеривался к её талии, вжалась спиной в дерево. — Даже не думай об этом, сир, — быстро заговорила она, выставив вперед ладонь, чтобы удержать его на расстоянии. Голос её дрожал — не то от смеха, не то от страха, что он действительно выполнит угрозу. — У меня только одно это платье, пригодное для прогулок, и я не намерена возвращаться в лагерь в виде утопленницы! Назад, Гарлан, я серьезно! Гарлан замер на мгновение, склонив голову, словно хищник, прикидывающий траекторию прыжка. В его глазах плясали черти, а с кончиков пальцев всё еще срывались тяжелые капли. Когда он резко подался вперед, Поллиана не выдержала — вскрикнув, она подхватила тяжелые юбки и бросилась прочь по береговой линии. Под ногами хрустели сухие ветки, а подол платья нещадно цеплялся за высокую осоку, но она не оборачивалась. Сзади слышался тяжелый, уверенный топот босых ног по влажной земле и его заливистый смех. Гарлан не бежал в полную силу — он играл, как гончая с лисицей, давая ей ложную надежду на спасение. Они миновали густой малинник и вылетели на небольшую проплешину, скрытую от ручья высокой стеной ивняка. Здесь воцарилась тишина, нарушаемая только их сбивчивым дыханием; Аксария осталась где-то позади, скрытая изгибом берега. Поллиана споткнулась о торчащий корень, и в ту же секунду сильные, всё еще влажные руки перехватили её за талию. Гарлан легко, словно она ничего не весила, развернул её к себе, удерживая на месте. — Аккуратнее, — выдохнул он ей прямо в макушку. Поллиана замерла, чувствуя спиной его горячую, вздымающуюся грудь. Сквозь тонкую ткань платья просачивалась влага от его рубахи, а в воздухе остро пахло речной мятой и разогретой кожей. Она медленно обернулась в его руках, оказавшись в кольце его предплечий. Гарлан смотрел на неё сверху вниз — без тени того придворного лукавства, которое он обычно демонстрировал в Гавани. Его лицо раскраснелось, прядь мокрых волос прилипла к виску, и он выглядел так просто и обезоруживающе, что у Поллианы на миг потемнело в глазах. Она невольно опустила взгляд, видя очертания мышц, прежде чем снова заставить себя посмотреть ему в глаза. Она ждала. Ждала, что он скажет, что сделает, или что этот момент, затянувшийся на секунду дольше положенного, превратится в нечто большее. Гарлан шумно выдохнул, его лицо было всего в нескольких дюймах от её. Он смотрел на неё с тем самым азартным блеском, но в его взгляде не было томности — только чистый, незамутненный восторг от погони. — Быстрая, — прохрипел он, пытаясь отдышаться. — Для леди из столицы ты бегаешь слишком хорошо. Едва… дух не испустил. Он отстранился так же внезапно, как и настиг её. Оперся плечом о дуб рядом с ней, вытирая лоб тыльной стороной ладони и совершенно не замечая, как у Поллианы всё еще бешено колотится сердце. Поллиана стояла, всё еще прижатая к коре, чувствуя себя странно опустошенной и растерянной. Она поправила волосы рукой, которая заметно дрожала. — Ты... ты не собираешься меня топить? — выдавила она, стараясь придать голосу ту же непринужденность. Растерянность на её лице была настолько явной, что Гарлан на секунду задержал на ней взгляд, недоуменно вскинув бровь. — И лишить Рейгара его любимой кузины? Нет, принцесса, я еще хочу дожить до ужина. К тому же... — он прислушался к новому, особенно громкому воплю Аксарии, донесшемуся из-за кустов. — Судя по звукам, моя сестра сейчас утонет. Заметив её минутное замешательство, он лишь коротко хмыкнул — по-доброму, как хмыкают над ребенком, который засмотрелся на бабочку — и, сорвавшись с места, побежал обратно на крики сестры, на ходу выкрикивая что-то задиристое. Поллиана осталась одна на поляне, глядя ему вслед. Холодный лесной воздух наконец коснулся её разгоряченной кожи, и она медленно выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках и убедить себя, что это была всего лишь игра. ——— Сумерки опускались на Королевский лес быстро и тяжело, принося с собой сырую прохладу, которая мгновенно пробиралась под одежду. Оленья поляна преобразилась: повсюду зажигались факелы, а из кухонных рядов тянуло таким густым ароматом запеченной с травами оленины и пряного эля, что рот невольно наполнялся слюной. Гарлан, успевший сменить промокшую одежду на сухой шерстяной камзол и высокие сапоги, возился у небольшого костра, разведенного неподалеку от шатра Тиреллов. Он делал это с той же будничной сноровкой, с какой держал меч: несколько точных ударов кремнем, сухой мох, щепа — и вот уже рыжие языки пламени жадно лижут дубовые поленья. Аксария, завернутая в тяжелый плащ на меху, сидела на складном стуле, поджав под себя ноги. Её волосы, всё еще влажные на кончиках, висели тяжелыми прядями, а нос смешно покраснел от холода. Рядом устроилась Поллиана. Она плотнее куталась в свою накидку, чувствуя, как приятное тепло от огня начинает наконец побеждать ту дрожь, что била её после забега по берегу. — Если я завтра проснусь с лихорадкой, — проворчала Аксария, протягивая ладони к пламени, — я велю подать тебе на завтрак самые горькие коренья, которые найду в этом лесу, Гарлан. Тот лишь усмехнулся, подбрасывая в костер ветку сосны. Треск лопающейся смолы прозвучал как маленький выстрел. — Ты сама выбрала месть вместо того, чтобы просто попросить полотенце. В этот момент полог главного шатра откинулся, и оттуда донесся многоголосый гул женских разговоров. Леди Стокворт и леди Росби уже заняли свои места, обсуждая последние новости из столицы. Следом за ними, семеня и то и дело оглядываясь, прошли Фалиса и Лоллис. Заметив Гарлана, сидящего у огня, Фалиса внезапно замедлила шаг, картинно поправляя накидку так, чтобы обнажить шею, а Лоллис снова издала тот самый приглушенный смешок, спрятав лицо в меховой воротник. Они прошли мимо, буквально обволакивая Гарлана своими липкими, восторженными взглядами. Поллиана не выдержала и слабо улыбнулась, глядя на огонь. Это было так очевидно и по-детски нелепо, что раздражение окончательно сменилось тихим весельем. Аксария же, заметив реакцию подруги, набрала в грудь воздуха, явно готовя очередную шпильку. — Даже не начинай, Акси, — не оборачиваясь, бросил Гарлан. Он смотрел на угли, но в уголках его глаз залегли лукавые морщинки. — Просто промолчи. Аксария лишь демонстративно пожала плечами, вскинув брови. — А я и не собиралась ничего говорить. — Она просто боится, что сир Гарлан простудится после своего заплыва, — тихо добавила Поллиана, и Гарлан, вскинув голову, поймал её взгляд. В этом коротком обмене взглядами через танцующее пламя было что-то уютное и по-настоящему спокойное. Поллиана чувствовала, как усталость разливается по телу, а близость Гарлана больше не вызывала той панической растерянности, что была у ручья. Тишину прервал далекий звук рога — суровый, протяжный, он эхом отозвался в глубине леса. Через минуту послышался нарастающий топот множества копыт и лязг сбруи. Лагерь мгновенно зашевелился: слуги бросились зажигать дополнительные факелы, гвардейцы выстроились в ряд. Из темноты деревьев на поляну вылетела кавалькада всадников. Впереди на взмыленном гнедом ехал Станнис Баратеон, такой же прямой и суровый, будто он не провел полдня в седле, а только что вышел из тронного зала. Следом за ним, чуть придерживая коня, ехал Рейгар. Его серебряные волосы растрепались, а на щеке темнела полоса копоти или грязи. За ними подтягивались остальные: Валарр, выглядящий совершенно измотанным, Эйрион с недовольным лицом и лорд Тантон, который едва держался в седле от усталости. Мужчины спешивались, отдавая поводья подбегающим конюхам. Воздух наполнился запахом конского пота, мокрой шерсти и оружейного масла. Поллиана мельком взглянула на Рейгара, который уже направлялся к ним, и на мгновение ей захотелось снова оказаться там, в тишине у ручья, где не было королей, принцев и долга. Лошади тяжело фыркали, выпуская из ноздрей густые облака пара, которые тут же растворялись в холодном сумеречном воздухе. Рейгар осадил коня прямо перед костром, и его тень, длинная и изломанная, накрыла сидящих. Он не спешил слезать. Он окинул взглядом странную картину: принцесса и дочь Хранителя Юга, закутанные в тяжелые плащи, с растрепанными, влажными волосами и пятнами речной грязи на лицах, сидели у огня, который развел Гарлан Тирелл. — Поллиана? — голос Рейгара прозвучал мягко, но в нем отчетливо слышалось недоумение. Он чуть наклонился вперед, вглядываясь в лицо кузины. — Что с тобой? Лес решил испытать твое терпение дождем, которого мы не заметили? Поллиана открыла рот, но слова застряли где-то в горле. Как объяснить кронпринцу и будущему королю, что она только что бегала по кустам, спасаясь от мокрого и развеселившегося рыцаря? Что её растрепанный вид — результат глупой возни в ледяном ручье, а не вражеской засады? Она чувствовала, как по шее всё еще стекает холодная капля, а щеки горят не только от жара костра. — Мы... — она запнулась, бросив беспомощный взгляд на Аксарию, но та лишь плотнее закуталась в мех, стараясь скрыть посиневшие губы. — Это была досадная случайность у воды. Рядом послышался резкий, брезгливый звук. Эйрион скривился так, будто учуял запах гнили. Его взгляд, холодный и колючий, прошелся по мокрым подолам платьев, по босым ногам Гарлана, который стоял рядом, и вернулся к Поллиане. — Поразительно, — процедил Эйрион, не скрывая презрения. — Рейгар, тебе стоит напомнить своей кузине, что это королевская охота, а не купальня для простолюдинов. Валарр, который до этого едва держался в седле от усталости, вдруг весело фыркнул. Он перевел взгляд с Поллианы на Гарлана, заметил мокрую рубаху последнего и застрявшую в волосах Аксарии хвою. В его глазах вспыхнуло живое понимание. За спинами замерших Рейгара и Станниса Баратеон вдруг оживился. Он чуть приподнялся в стременах, ловя взгляд Аксарии, и коротким, заговорщицким жестом указал себе на голову. Тирелл непонимающе моргнула, а Валарр, едва сдерживая смех, изобразил пальцами в воздухе что-то лохматое и растопыренное, беззвучно шевеля губами: «Ветка!». Аксария вспыхнула до корней волос и принялась лихорадочно шарить по своей прическе окоченевшими пальцами. Наконец она нащупала ту самую злополучную хвойную лапу, застрявшую в узле из волос, и резким движением выдернула её, спрятав в складках плаща. Валарр, увидев это, довольно усмехнулся — в его взгляде не было и капли брезгливости Эйриона. Станнис лишь тяжело вздохнул, не меняя выражения лица. Для него это было лишь еще одним нарушением дисциплины. — Если вы закончили осмотр окрестностей, — сухо бросил он, обращаясь к Рейгару, — нас ждут в шатре. Лорды не должны ждать ужина из-за того, что дамы решили проверить глубину ручья. Рейгар еще секунду смотрел на Поллиану. В его взгляде не было злости Эйриона, скорее легкая печаль и усталость. — Приведи себя в порядок, Поллиана, — тихо сказал он. — Увидимся за столом. Всадники тронулись, обдав стоящих у костра запахом конского пота и сырой кожи. Валарр, проезжая мимо, напоследок шутливо отдал Аксарии честь, а Эйрион даже не обернулся, его прямая спина так и сочилась высокомерием. — Кошмар, — Аксария со стоном уронила голову на плечо Поллианы, как только топот копыт затих. — Поллиана, скажи, что я не выгляжу как кикимора, которую вытащили из болота. Поллиана проводила взглядом серебристый плащ Рейгара, чувствуя, как внутри всё неприятно ноет. — Валарр считает, что выглядишь, — она горько усмехнулась, поправляя накидку. — Идем, Аксария. У нас есть ровно четверть часа, чтобы сотворить чудо, иначе Эйрион съест нас вместо оленины.