Глава 42.

[ 298 год от З.Э., Королевский лес, Главный пиршественный шатер ] Ночной туман вползал в лагерь незаметно, обволакивая шатры липким белым саваном. Внутри главного павильона было душно от сотен свечей, запаха жареного мяса и разгоряченных тел. Поллиана чувствовала, как влажный холод леса всё еще пытается пробраться под её новое платье из плотной шерсти цвета ночного неба, но жар очагов, в которых шкварчали туши оленей, надежно держал оборону. Они с Аксарией успели. Без сложных причесок, с волосами, просто стянутыми назад и скрепленными серебряными обручами, они выглядели почти скромно на фоне разодетых столичных дам. Лишь легкая розовинка на щеках и чуть влажный блеск глаз выдавали их недавнее приключение. Гарлан сидел рядом с ними, уже в парадном дублете, со спокойной уверенностью отодвигая от себя кубок с крепким вином. Он о чем-то негромко переговаривался с Аксарией, когда гул голосов в шатре на мгновение изменил тональность. Поллиана подняла взгляд. В паре десятков шагов от них, Станнис Баратеон продолжал что-то выговаривать Рейгару. Станнис выглядел так, будто проглотил меч — его челюсти были плотно сжаты, а костяшки пальцев, лежащих на столе, побелели. Рейгар слушал его с отсутствующим выражением лица, вертя в руках пустой кубок, пока наконец не прервал его какой-то короткой фразой. Воспользовавшись этой заминкой, Валарр Таргариен, сидевший по другую сторону от Станниса, буквально выскользнул из-за стола. Он выглядел так, словно совершил самый дерзкий побег в своей жизни. Валарр направлялся прямо к ним, лавируя между слугами с подносами. Его походка была легкой, почти летящей, несмотря на тяжелые сапоги. По пути он поймал на себе взгляд Эйриона. Тот сидел чуть поодаль, медленно пережевывая кусок дичи, и его глаза, холодные и злые, провожали кузена с явным неодобрением. Эйрион едва заметно дернул углом рта, когда Валарр демонстративно проигнорировал его тяжелый взор и остановился у их стола. — Миледи, сир Гарлан, — Валарр отвесил легкий поклон, и в его глазах снова зажглись те самые понимающие искорки. От него пахло костром и дорогим вином. — Позволите ли изгнаннику из «совета великих мудрецов» присесть в более... живой компании? Он бесцеремонно пододвинул себе стул, усаживаясь рядом с Аксарией. — Ну что, леди Аксария? — он понизил голос, склоняясь чуть ближе. — Вижу, магия Хайгардена сотворила чудо: ни одной веточки в волосах. Хотя, признаться, тот лесной образ шел вам куда больше, чем эта дворцовая строгость. Эйрион до сих пор пребывает в священном ужасе. Гарлан негромко рассмеялся, пододвигая Валарру блюдо с запеченными яблоками. — Осторожнее. Эйрион решит, что вы еще и поощряете наше «падение». — О, он уже это решил, — Валарр с наслаждением отхлебнул эля из кубка Аксарии, не обращая внимания на её возмущенный вдох. Аксария ухмыльнулась, отламывая кусочек свежего хлеба. В теплом свете факелов её лицо уже не казалось таким бледным, как у костра, а в глазах снова заиграл привычный вызов. Гарлан же просто пожал плечами с видом человека, который не видит в произошедшем ничего криминального, хотя уголок его рта предательски дернулся. Валарр перевел взгляд с Аксарии на рыцаря, а затем снова на промокшие подолы, которые всё еще тяжело свисали со скамьи. — А если серьезно, Аксария, — он понизил голос, подавшись вперед и опираясь локтями о дубовую столешницу, — ты правда решила, что плавать в платье из хайгарденского шелка — это лучшая затея для весенней охоты? — Это было не совсем её личное решение, — вставил Гарлан, небрежно вертя в руках нож для мяса. — Скорее, воля случая и... избыточного энтузиазма. Аксария театрально выдохнула и с такой силой закатила глаза, что, казалось, еще секунда — и она увидит собственный затылок. Поллиана тут же резко пихнула её коленом под столом. — И как этого избежала принцесса? — Валарр перевел свой искрящийся взгляд на Поллиану. — Ты выглядишь подозрительно сухой по сравнению с этими двумя «речными жителями». — Она убежала, — ответил за неё Гарлан. Он произнес это просто, но в его голосе проскользнула странная, теплая интонация. Он медленно повернул голову к Поллиане, и его ухмылка стала шире, открывая тени воспоминания о том, как он ловил её среди ив. Аксария замерла с куском хлеба у самого рта. Её взгляд, быстрый и острый, метнулся от Гарлана к Поллиане и обратно. Она не была бы Тирелл, если бы не почувствовала эту внезапную перемену в воздухе — короткую вспышку чего-то, что явно выходило за рамки «бытовой» погони по лесу. — Убежала, значит? — протянула Аксария, вкрадчиво прищурившись. — И долго же тебе пришлось её ловить, брат? В шатре стоял гул, от которого у Поллианы начинало постреливать в висках. Запах печеного чеснока мешался с тяжелым духом мокрой псины от охотничьих собак, дремавших у ног хозяев, и сладковатым ароматом подгоревшего жира. Туман за пологом павильона делал свет факелов липким, почти осязаемым. — Хвалю за благоразумие, Поллиана, — Валарр откинулся на спинку стула, и его серебристая прядь качнулась у самого глаза. — Кто-то же должен сохранять достоинство Таргариенов, пока мы с Эйрионом делим одну фамилию. — Моё достоинство сейчас держится исключительно на честном слове и сухой сорочке, Валарр, — ответила Поллиана, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она чувствовала на себе взгляд Гарлана — не тяжелый, как у Рейгара, а какой-то... изучающий. Гарлан чуть повернул голову, и ухмылка на его губах стала отчетливее. — Долго, — коротко бросил он, отвечая на вопрос Аксарии. — Принцесса оказалась куда проворнее, чем я предполагал. Настоящая лань. Валарр мазнул взглядом по покрасневшим скулам Поллианы и вдруг подался вперед, понизив голос до заговорщического полушепота. — О да, с поворотами у неё всё очень хорошо, — он усмехнулся, бросив на кузину двусмысленный взгляд, понятный только им двоим. Поллиана внезапно прыснула, едва не поперхнувшись вином. Она быстро прикрыла рот ладонью, пряча невольный смех. Разговор за столом на мгновение затих, когда тяжелый полог у входа колыхнулся, впуская порцию холодного тумана. В центральную часть шатра, где восседали Таргариены, медленно, словно плывя над грязным полом, расшитым коврами, направилась Серсея Ланнистер. На ней было платье цвета спелого граната, расшитое золотыми львами, которые, казалось, готовы были вцепиться в горло любому, кто подойдет слишком близко. Она остановилась подле Рейгара. Её движения были выверены до миллиметра: легкий наклон головы, едва заметная улыбка, предназначенная только для наследника престола. — Ваше высочество, — её голос, низкий и тягучий, перекрыл шум столовых приборов. — Я сочла невозможным удалиться к себе, не выразив восхищения этим вечером. Ваш прием... он напоминает нам, что истинное величие кроется в деталях. Благодарю за ваше гостеприимство. Рейгар вежливо, но отстраненно кивнул, что-то отвечая, но Поллиана уже не слушала. Она смотрела на идеальную осанку Серсеи, на то, как золотые локоны лежат на её плечах, и чувствовала, как внутри закипает глухое, липкое бешенство. — Как она меня раздражает... — шепнула Поллиана, почти не шевеля губами, так тихо, что услышать её могли только сидящие вплотную Валарр и Гарлан. Она видела, как Серсея мазнула взглядом по их «неблагополучному» углу стола — задержалась на растрепанной Аксарии и на самой Поллиане. В этом взгляде не было слов, только холодное торжество женщины, которая знает, что её шелк сух, а положение непоколебимо. Аксария уже подалась ближе к Поллиане, едва не задевая её плечом. Она говорила быстро, почти не разжимая зубов, прикрываясь кубком, словно собиралась отхлебнуть вина. — Кажется, ваш дом может спать спокойно, — прошептала Аксария, кивнув в сторону Рейгара. — Посмотри на его лицо. Он выглядит так, будто она зачитывает ему список налоговых недоимок лорда Хайтауэра, а не рассыпается в комплиментах. Полнейшее отсутствие интереса. Поллиана прищурилась, следя за тем, как Рейгар возвращается к беседе со Станнисом, даже не проводив Серсею взглядом. Но её внутреннее чутье, отравленное годами жизни в Красном Замке, твердило об обратном. — Нет, Аксария, посмотри внимательнее, — возразила Поллиана, чувствуя, как Гарлан тоже придвинулся ближе, слушая их разговор. — Он слишком часто кивает для человека, которому всё равно. Это вежливость, переходящая в осторожность. Рейгар никогда не делает лишних движений, если не чувствует угрозы или... выгоды. — Она права, — вставил Валарр, подцепив с тарелки ломтик сыра. — Рейгар кивнул трижды за одну её фразу. Обычно он ограничивается одним сухим движением подбородка, если хочет, чтобы от него отвязались. — Да бросьте, — Гарлан усмехнулся, хотя его взгляд оставался серьезным. — Вы судите по себе. Он просто измотан. Весь день в седле, Станнис над ухом, а теперь еще и Ланнистеры с их золотым блеском. Он кивает, чтобы она поскорее ушла и дала ему доесть эту оленину. — Мужская солидарность — это трогательно, Гарлан, но ты не видишь главного, — Аксария фыркнула, наконец сделав глоток. — Она заставила его прервать разговор со Станнисом. А Станнис, если вы не заметили, сейчас скрипит зубами так громко, что заглушает музыку. Для неё это уже маленькая победа. Поллиана снова посмотрела на Рейгара. Тот действительно выглядел отстраненным, но в том, как он замер на мгновение, прежде чем поднять свой кубок, была какая-то секундная заминка. — Она раздражает меня не тем, что она красивая, — тихо добавила Поллиана, обращаясь скорее к себе. — А тем, как она уверена, что всё в этом шатре — от вина до наследника — принадлежит ей. — К счастью для нас — ноль попаданий, — Гарлан спокойно отрезал кусок мяса, даже не удостоив уходящую львицу взглядом. Валарр медленно наклонил голову набок, с интересом наблюдая за рыцарем. Серебряные блики от свечей плясали в его глазах, когда он насмешливо приподнял бровь. — Ничего из этого не принадлежит ей, — продолжил Гарлан, бросив короткий, почти пренебрежительный взгляд вслед удаляющейся золотой макушке Ланнистер. — Включая ту самую «красоту», которую ты заметила, Поллиана. Аксария едва не подавилась вином. Она со стуком поставила кубок на стол, и пара красных капель брызнула на скатерть. — Это ты сейчас серьезно? — она подалась вперед, округлив глаза. — Гарлан, я знаю, что мы Тиреллы, и у нас свои счеты с честью, но отрицать, что Серсея Ланнистер красивая женщина — это уже либо безумие, либо слепота. Даже Эйрион пускает слюни, когда она проходит. Гарлан лишь скучающе пожал плечами, переведя взгляд на Поллиану. На секунду его глаза задержались на её лице чуть дольше, чем того требовали приличия, а затем он снова посмотрел на сестру. — Не в моем вкусе, Акси. Слишком... — он сделал паузу, подбирая слово, — слишком много золота и слишком мало тепла. Если ты боишься за семейный престиж, то расслабься: со мной у алтаря ты ничего подобного точно не увидишь. Аксария издала короткий, ехидный смешок и победно вскинула подбородок. — Ой, да кто бы тебя спрашивал, братец. — она лукаво прищурилась, переводя взгляд на притихшую Поллиану и обратно. — Кого это ты там «хочешь» видеть у алтаря? Судя по твоим запросам, нам придется искать невесту среди лесных нимф, которые не боятся холодной воды и умеют бегать быстрее тебя. Его челюсть едва заметно дрогнула, а взгляд метнулся к Поллиане, которая в этот момент казалась предельно занятой изучением узоров на своем серебряном кубке. Затем Гарлан резко, почти раздраженно закатил глаза — так быстро и выразительно, что Аксария довольно откинулась на спинку стула. — Твоя взяла, — бросил он, сдаваясь под натиском сестринского ехидства. — Ты победила. Довольна? Теперь, может быть, мы дадим принцессе доесть её ужин без обсуждения моих гипотетических невест? Валарр хмыкнул, пряча улыбку в кубке, а Поллиана почувствовала, как по коже пробежала горячая волна. Воздух снаружи шатра показался Поллиане благословением. После духоты, копоти и тяжелых взглядов Ланнистеров, ночная прохлада легла на горящие щеки освежающим компрессом. Туман стал еще гуще, превращая факелы у входов в размытые золотистые пятна. — Всё, — Аксария со стоном потянула завязки плаща, едва не спотыкаясь на ровном месте. — Если я не усну в ближайшие пять минут, завтра вы найдете меня спящей под первым попавшимся дубом прямо посреди загона. И пусть Станнис судит меня по своим законам. Гарлан негромко рассмеялся и, притянув сестру к себе, коротко и нежно поцеловал её в макушку, вдыхая остатки запаха речной воды и хвои. — Иди уже, «гроза лесов», — он мягко развернул её в сторону женских шатров. — Постарайся не перепутать свой вход с королевским. Аксария лишь махнула рукой, не оборачиваясь, и побрела в туман. Валарр, который до этого момента стоял чуть в тени, внезапно оживился. Он быстро, почти официально, кивнул Гарлану и Поллиане. — Доброй ночи, Поллиана. Сир Гарлан, — бросил он и, не дожидаясь ответа, прибавил шагу. Гарлан замер, провожая его взглядом. Поллиана видела, как он напрягся: плечи развернулись, а рука непроизвольно легла на пояс, где обычно висел меч. Из тумана донесся звонкий, отчетливый смех Аксарии — Валарр явно нагнал её и шепнул какую-то очередную колкость. В этой темноте их силуэты почти слились, и было видно, как принц фамильярно склонился к её уху. — Куда это он? — голос Гарлана прозвучал низко и опасно, с той самой ноткой ревности, которую не спрячешь за рыцарскими манерами. Он переглянулся с Поллианой, и в его глазах читалось искреннее недоумение пополам с раздражением. — Он что, решил, что её шатер — это место для ночных дискуссий? Поллиана, заметившая этот хищный блеск в его глазах, не смогла сдержать ехидной улыбки. Она знала Валарра слишком хорошо: этот поворот головы, эта поспешность — принц явно учуял добычу поинтереснее, чем споры со Станнисом. — О, не беспокойся, Гарлан, — протянула она, глядя туда, где в тумане скрылись их друзья. — Валарр просто... очень ответственный. Наверное, решил проверить, не забыла ли Аксария вытащить из волос вторую ветку. Ту, которую он «не заметил» за ужином. Гарлан недовольно хмыкнул, переводя взгляд на Поллиану. — Это выглядит... сомнительно. — Сомнительно? — Поллиана приподняла бровь, наслаждаясь моментом. — Это выглядит как искренний интерес, сир Гарлан. Или ты думал, что только тебе позволено ловить леди в зарослях ивы? Она видела, как он на мгновение лишился дара речи, глядя на её смеющиеся глаза. — Иди спать, «лань», — наконец выдохнул он, и в его голосе снова послышалась та теплая усмешка. — Спокойной ночи, сир Гарлан, — она отвесила ему легкий, почти дразнящий поклон и, не дожидаясь новой колкости, поспешила вслед за подругой, оставляя рыцаря наедине с туманом и его внезапной ревностью. Она развернулась и пошла прочь, стараясь сохранять твердую походку, хотя колени всё еще предательски подрагивали. Туман смыкался за её спиной, отрезая её от тепла костров. Шум лагеря становился глуше, превращаясь в неразборчивый гул. Пройдя десяток шагов, Поллиана не выдержала. Любопытство и то самое странное, тянущее чувство в груди заставили её замедлить шаг. Она остановилась и, словно поправляя капюшон, бросила быстрый взгляд через плечо. Она ожидала увидеть его там же — стоящим в круге света, провожающим её взглядом, который подтвердил бы всё, что она себе навоображала. Но Гарлан уже не смотрел ей вслед. Она увидела лишь край его плаща, исчезающий за тяжелым пологом мужского шатра. Темная ткань качнулась и замерла, отрезая его от внешнего мира. На поляне остался только липкий туман и далекий, приглушенный смех Валарра и Аксарии, доносившийся откуда-то со стороны женских покоев. Поллиана выдохнула, и её дыхание вырвалось маленьким облачком пара. Глупое, детское разочарование кольнуло где-то под ребрами, заставляя её горько усмехнуться собственной наивности. ——— Туман здесь, в отдалении от костров, был настолько густым, что казался живым существом, ластящимся к ногам. Вековые дубы возвышались над тропой призрачными стражами, а запах прелой листвы и ночных цветов делал воздух тяжелым и сладким. — Валарр, я, кажется, выразилась предельно ясно еще полчаса назад, — Аксария споткнулась о корень и едва не впечаталась носом в расшитый камзол принца. Она поплотнее запахнула плащ, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Я. Ужасно. Хочу. Спать. Мои глаза закрываются сами собой, и если ты сейчас же не доставишь меня до кровати, я упаду прямо здесь, и тебе придется звать гвардейцев, чтобы они несли меня на щите, как павшего героя. Валарр лишь негромко усмехнулся, придерживая её за локоть с такой деликатностью, словно она была сделана из тончайшего мирийского стекла. — Терпение, Аксария, — он мягко увлек её чуть правее, где сквозь белесое марево проглядывал просвет. — Я веду тебя кратчайшим путем к твоему шатру. Лес ночью коварен, тропы путаются. Аксария остановилась как вкопанная, с трудом фокусируя взгляд на его безмятежном лице. — Мы обошли мой шатер уже три раза, Валарр, — процедила она, стараясь придать голосу строгость, но вышло лишь вялое, сонное ворчание. — Я узнаю этот куст ежевики, я зацепилась за него подолом еще десять минут назад. И тот факел у входа к Ланнистерам... мы проходим мимо него с завидной регулярностью. Валарр наклонил голову. В его глазах, подсвеченных туманным лунным светом, плясали искры, которые Аксария, даже сквозь пелену усталости, не могла не заметить. Ей льстило это настойчивое внимание, это нежелание отпускать её в темноту сна. В груди разливалось странное, тягучее тепло, которое боролось с ночной прохладой и желанием просто рухнуть на подушки. — Ты слишком наблюдательна для спящего человека, — парировал он, делая шаг ближе. Аксария почувствовала, как сонливость на миг отступила, вытесненная резким уколом адреналина. Она видела блеск его глаз слишком близко — слишком много обещаний для одной туманной ночи. Она изящно качнулась в сторону, ускользая из-под его руки, и сделала вид, что крайне заинтересована узором лишайника на перилах мостика. Валарр не двинулся следом. Он лишь опустил голову, глядя в мягкую землю под ногами, и коротко, почти беззвучно усмехнулся. Он кивнул своим мыслям и медленно пошел за ней, сохраняя ту самую дистанцию, которую она только что установила. Они вышли к небольшому заводи, где вода была гладкой и черной, как обсидиан. Мостик, поросший изумрудным мхом, изящной дугой перекидывался через поток. Туман здесь висел низко, над самой водой, создавая иллюзию, что они стоят на краю мира. — Красиво, — прошептала Аксария, невольно прислонившись плечом к его плечу. — Никаких стихов, обещаю, — произнес он, и в его голосе теперь отчетливо слышался подкол. — Вижу, ты и без рифм прекрасно все понимаешь. Аксария невольно улыбнулась, не оборачиваясь. Принц был чертовски проницателен. Она чувствовала его присутствие спиной — ровное, уверенное тепло. Они стояли на мосту, и черная вода внизу казалась бездонной, отражая лишь бледное марево тумана. Вдруг где-то в густых зарослях папоротника, на том берегу, раздался отчетливый шорох. Это не был свист ветра или падение ветки — звук был тяжелым, живым, сопровождаемым хрустом сучьев под чьим-то весом. Лицо Аксарии мгновенно переменилось. Сонную негу сменила острая, почти хищная настороженность. Она резко выпрямилась, подаваясь вперед и вглядываясь в серую пелену. Рука её непроизвольно легла на перила, сжимая влажное дерево. — Кто там? — прошептала она, и её голос в тишине прозвучал неожиданно звонко. — Валарр, это не волки? Валарр мгновенно оказался рядом. Он не стал обнимать её, но его рука легла ей на плечо — тяжелая, успокаивающая. Его слух, привыкший к лесу и охоте, уже распознал характер звука. — Тихо, — выдохнул он ей на самое ухо, и от его горячего дыхания у неё поползли мурашки по шее. — Сиди... то есть, просто замри. Не шевелись. — Там что-то большое, — Аксария попыталась приподняться на цыпочки, чтобы разглядеть хоть что-то сквозь туман, но Валарр чуть сильнее сжал её плечо, удерживая на месте. — Сказал же — тихо, — повторил он еще мягче, почти приказывая. — Ты всё испортишь. Просто смотри в ту сторону, где кусты орешника. Они замерли, превратившись в два изваяния на мокром мосту. Аксария почти перестала дышать. В лесу воцарилась такая тишина, что было слышно, как капли тумана срываются с листьев и с тихим «плеск» падают в заводь. И тут туман расступился. Из серой завесы, медленно и величественно, вышла белая лань. Она была настолько светлой, что казалась сотканной из лунного света и речных испарений. Животное остановилось у самой кромки воды, всего в десяти шагах от них. Лань изящно склонила голову, её огромные темные глаза, лишенные всякого страха, смотрели прямо на людей. Она была слишком близко к лагерю, слишком близко к тем, кто пришел сюда убивать, но здесь, в этом скрытом углу леса, она казалась неприкосновенной. Аксария почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Это было не просто красиво — это было почти сверхъестественно. — О боги... — едва слышно выдохнула она. — Она... она настоящая? — Более чем, — так же тихо ответил Валарр. Он смотрел не на лань, а на профиль Аксарии, на то, как широко распахнуты её глаза в детском восторге. — Это редкий гость, Аксария. Старые егеря говорят, что увидеть её — к большой перемене. Лань сделала осторожный шаг к воде, принюхиваясь. Её чуткие ноздри затрепетали. Она словно чувствовала их присутствие, но не видела в них угрозы. — Гарлан называл Поллиану «ланью», — прошептала Аксария, и на её губах появилась слабая, благоговейная улыбка. — Если бы он увидел это сейчас... — Хорошо, что он не видит, — Валарр чуть склонил голову, его губы почти коснулись её виска. — Он бы обязательно захотел её поймать. Иногда самое ценное в лесу — это то, что ты позволяешь себе не трогать. Аксария медленно повернула голову к нему. В этом синем сумраке его лицо казалось высеченным из серебра, а взгляд был таким глубоким и серьезным, что у неё защемило в груди. — Ты ведешь себя так, будто ты сам сотворил эту лань из тумана, Валарр, — прошептала она. — А если и так? — он усмехнулся, но в глазах его не было привычного ехидства. — Разве это не стоило того, чтобы обойти твой шатер лишний раз? Она медленно повернулась обратно к воде, чувствуя, как его губы всё еще согревают её висок своим дыханием. Лань стояла там, неподвижная, словно сошедшая с гобеленов в чертогах Хайгардена, и в её молчании было больше смысла, чем во всех речах Рейгара. — К большим переменам, значит? — тихо спросила Аксария, стараясь, чтобы голос не выдал той дрожи, что поселилась у неё под ребрами. — И что же это за перемены, принц? Короны падают? Зима наступает раньше срока? Валарр перехватил её взгляд, его рука на её плече стала чуть тяжелее, собственнически сминая дорогую ткань. — По-разному бывает, — он начал перечислять, и его голос звучал как вкрадчивый шелест камыша. — Иногда это письмо, которое меняет ход войны. Иногда — упавшая звезда, указывающая путь заблудшему рыцарю. А иногда... — он сделал паузу, и его ухмылка стала совсем наглой, обжигающей. — Или если я тебя сейчас поцелую, это тоже будет перемена. Весьма значительная, согласись. По крайней мере, для нас двоих. Аксария невольно приоткрыла рот, глядя на него во все глаза. Сердце в груди совершило кульбит. Она ожидала подкола, ожидала шутки, но эта прямая, почти животная честность выбила почву из-под ног. Она почувствовала, как к лицу прилила кровь, и, чтобы скрыть смущение, шутливо, но ощутимо толкнула его кулаком в грудь, в самую середину расшитого дублета. — Валарр! — воскликнула она шепотом, в котором возмущения было куда меньше, чем веселья. — Тебе точно пора спать. Туман явно плохо влияет на твою голову, ты начинаешь нести чепуху. Валарр лишь негромко рассмеялся, даже не пошатнувшись от её удара. Его глаза блестели торжеством — он видел, что попал в цель. В этот момент белая лань, словно почуяв перемену в настроении людей, вдруг прянула ушами. Она издала короткий, резкий звук, похожий на свист, и в один мощный прыжок растворилась в туманной чаще, только ветки папоротника качнулись ей вслед. Тишина на берегу мгновенно стала пустой и холодной. — Она ушла. — Аксария разочарованно выдохнула, подаваясь вперед. Она обернулась к Валарру с искренней грустью на лице, словно у неё только что отобрали самое дорогое сокровище. Но принц лишь картинно развел руками, в его взгляде заплясали бесенята. — Лань увидела в тебе скрытую агрессию, Аксария. — он покачал головой, притворно вздыхая. — Сама виновата — магия не любит рукоприкладства. Аксария снова замахнулась на него, на этот раз уже совсем не скрывая улыбки. — Она ушла, потому что ты слишком громко хвастался своими переменами! Валарр ловко перехватил её руку в воздухе, сжимая её тонкие пальцы в своей ладони. На мгновение смех затих, и они снова оказались в том самом коконе из тумана и несказанных слов. — Идем, — тихо сказал он, на этот раз без капли издевки. — Пока ты не решила проверить на прочность и другие мои части тела. Аксария лишь медленно покачала головой, глядя на него с той самой смесью усталости и невольного восхищения, которую невозможно подделать. Валарр лишь приподнял уголок губ в той самой ухмылке, которая говорила больше, чем любая баллада. Они пробирались сквозь лагерь почти бесшумно, стараясь не тревожить спящих гвардейцев и не попадаться на глаза патрулям Станниса, который наверняка заставил бы их отчитываться за полуночную прогулку по уставу. Весь лагерь уже погрузился в тяжелый, душный сон. Большинство костров превратились в груды серого пепла, от которых исходил едва уловимый запах гари и тепла. Лишь из огромного пиршественного шатра, мимо которого они проскользнули тенями, всё еще доносился глухой гул. Там, за плотным сукном, сидели те, кому вино заменило отдых: слышались низкие мужские голоса, раскатистый, грубый смех и звон столкнувшихся кубков. Кто-то из штормовых лордов затянул было охотничью песню, но она тут же оборвалась на высокой ноте под чей-то раздраженный шик. ——— [ 298 г. от З.Э. Королевский лес. Утро второго дня. ] Утро пахло сырой землей, конским навозом и жженой корой. Туман еще не полностью убрался в низины, и в его серой дымке суета лагеря казалась хаотичной постановкой в театре теней. Гвардейцы в чеканных доспехах проверяли подпруги, псари едва удерживали свору гончих, которые заливались лаем, почуяв след зверя. Рейгар Таргариен сидел в седле своего вороного жеребца неподвижно, как изваяние. На его доспехе с гравированными драконами играли первые бледные лучи солнца. Он проверял остроту своего кинжала, медленно проводя пальцем по лезвию, и взгляд его был устремлен куда-то сквозь лес — туда, где уже слышались рожки загонщиков. — Станнис, если твои люди снова перепутают направление гона, мы будем до заката гоняться за собственными тенями, — бросила Рейнира Таргариен, поправляя воротник своего дорожного платья. Цвета Баратеонов ей шли, но драконья брошь на груди горела так ярко, словно напоминала всем, чья кровь в ней течет на самом деле. Станнис Баратеон, застегнутый на все пуговицы своего дублета, даже не повернул головы. — Мои люди знают свое дело, жена. Проблема не в гоне, а в том, что некоторые принцы предпочитают любоваться пейзажами вместо того, чтобы держать копье прямо. Валарр, сидевший на крепком гнедом коне, лишь закатил глаза, поймав взгляд Аксарии. Он выглядел измотанным отцовской дисциплиной, но в седле сидел так, будто родился в нем. Рядом с ним, под пристальным надзором двух гвардейцев, ехал Эйрион. Его лицо, бледное и хищное, выражало высшую степень брезгливости. Казалось, дай ему волю — и он спалит этот лес к чертям, лишь бы не участвовать в этой «свиной забаве». — Поллиана, посмотри на Серсею, — шепнула Аксария, кивнув в сторону. — Она что, серьезно собралась на вепря в алом шелке? Серсея Ланнистер действительно выглядела как инородное тело среди хмурого леса. Её платье сияло золотом и рубинами, а на лице застыла маска ледяного превосходства. Она игнорировала всех леди, включая Фалису Стокворт, которая тщетно пыталась поймать взгляд Рейгара, и Лоллис, которая при каждом лае собак испуганно вздрагивала и пряталась за спину сестры. — Главное, чтобы вепрь не принял её за большую красную тряпку, — отозвалась Поллиана, наконец переведя взгляд на Гарлана. Сир Галантность в легком кожаном доспехе, с сияющей улыбкой и манерами, которые казались неуместными среди этой грязи. Он как раз помогал леди Джайне Баквелл закрепить лук. Джайна, единственная из дам в кожаных штанах, выглядела единственным человеком, понимающим серьезность момента, в то время как лорд Росби за её спиной заходился в приступе кашля, а его жена Бетани судорожно поправляла ему меховой шарф. — Выезжаем! — скомандовал Рейгар, и кавалькада пришла в движение. Копыта месили грязь, слышался скрип кожи и звон уздечек. Они заехали вглубь леса, где ветви деревьев смыкались над головой, создавая полумрак. Запахло мокрым мхом и хвоей. Когда они достигли точки, где загонщики уже окружили овраг, кавалькада разделилась. — Группа наследника — на западный склон! — выкрикнул Станнис. — Остальные — держать дистанцию и не лезть под копыта! Кони нервничали. Поллиана чувствовала, как её жеребец перебирает ногами, чуя близкое присутствие зверя. Где-то впереди, в густом подлеске, раздался треск и яростный хрип. Гарлан проехал мимо Поллианы, его плечо почти коснулось её колена. Он даже не взглянул на неё, лишь коротко бросил Аксарии: — Держись позади Валарра. И не вынимай руки из муфты. Поллиана почувствовала, как внутри закипает глухая обида. Она была принцессой, дочерью Бейлора, а он проехал мимо, словно она была одной из дочерей Стокворта. Впереди, в глубине оврага, лес буквально взрывался от лая гончих и хруста подлеска. Вепрь, загнанный в ловушку, ревел так, что у неопытных всадников холодели пальцы. — Копья! — рявкнул Станнис, его конь нервно прядал ушами. — Держите строй! Если эта тварь прорвется, она выпотрошит ваших лошадей быстрее, чем вы успеете вспомнить молитву Семерым. Рейгар выехал чуть вперед, сжимая тяжелое охотничье копье. Его лицо было абсолютно спокойным, почти отрешенным. — Эйрион, — бросил наследник через плечо, — если ты не намерен участвовать, хотя бы убери свою лошадь с пути загонщиков. Твое презрение к охоте не спасет тебя от клыков, если зверь пойдет в твою сторону. — О, поверь, — Эйрион ядовито усмехнулся, поправляя перчатку. Его гвардейцы напряженно сжимали поводья. — Я с большим удовольствием посмотрю, как этот грязный ком щетины собьет с тебя спесь. Визерис хотя бы не заставлял нас месить это дерьмо копытами ради куска свинины. Поллиана едва слышала их. Она видела Гарлана. Сир Тирелл стоял чуть в стороне, контролируя периметр. Он выглядел как ожившая статуя — сосредоточенный, мощный, холодный. Ни одного взгляда в её сторону. Ни единого жеста, который напомнил бы о вчерашнем тумане. Внутри у неё всё горело от этого подчеркнутого безразличия. Она вспомнила, как Эйрион раньше — до своего изгнания и этого вечного яда — буквально задыхался от злости, если кто-то подавал ей руку дольше положенного. Она знала, как нажать на эти кнопки. — Валарр, — Поллиана пришпорила коня, ровняясь с кузеном и Аксарией, так, чтобы их голоса точно долетали до ушей Гарлана. — Ты ведь был в Лиссе в прошлом году, на Осенней охоте? Жаль, ты пропустил это зрелище. Помнишь того наследника из земель Штормового предела? Как же его звали… Кажется, сир Эммон. Аксария, поправляя сползающую накидку, кивнула, не подозревая, в какую игру её втягивают. — Сир Эммон? Симпатичный юноша, хотя и чересчур говорливый. — Симпатичный? — Поллиана звонко рассмеялась, и этот смех прозвучал вызывающе ярко на фоне суровых криков загонщиков. — Он был великолепен в седле! Помню, как он в одиночку уложил трех вепрей в один день. Рейгар тогда даже отложил свой кубок, чтобы поаплодировать ему. Он был... таким решительным. И, боги, как он смотрел! Казалось, он видит добычу даже сквозь деревья. Валарр приподнял бровь, уловив странную интонацию в голосе кузины. — Три вепря? Либо он был истинным сыном Воина, либо вепри были размером с кроликов. — Нет, он был настоящий герой, — продолжала Поллиана, чувствуя, как Гарлан чуть развернул коня, но всё еще не смотрел на неё. — Мы тогда провели весь вечер у костра, обсуждая... Эйрион, услышав это, обернулся и одарил Поллиану взглядом, полным чистой ненависти, но она лишь шире улыбнулась. Она ждала реакции от другого человека. Гарлан Тирелл медленно перевел взгляд на сестру, затем на Валарра. Его лицо оставалось непроницаемым, как доспехи Станниса. Он лишь поправил ремень на своем копье и негромко произнес: — Удача на охоте часто путают с мастерством, принцесса. А память у леди имеет свойство приукрашивать... решительность тех, кто давно уехал. Он произнес это так, словно комментировал погоду, и тут же отвернулся, потому что из кустов с оглушительным визгом вылетел огромный черный вепрь, несясь прямо на группу лордов Стоквортов. — Пошел! — взревел Станнис. Зверь, которого загонщики вытолкнули из кустов, был размером с доброго пони. Черная щетина стояла дыбом, а изо рта летела кровавая пена. — Справа! — рявкнул Станнис, его конь взвился на дыбы, когда вепрь, крутанувшись на месте, едва не вспорол брюхо гвардейцу. Рейгар сработал красиво, по-королевски холодным движением направив копье, но зверь увернулся, заставив наследника уйти на вираж. Кони храпели, люди кричали, а воздух наполнился густым запахом конского пота и испуганной плоти. Гарлан Тирелл сорвался с места молнией. Он не кричал, не красовался — он просто оказался там, где вепрь уже готовился подмять под себя упавшую лошадь лорда Стокворта. Сир Галантность вогнал копье в загривок зверя с такой силой, что древко жалобно хрустнуло. Поллиана смотрела на это, сжимая поводья. Её план с ревностью казался сейчас мелким и глупым на фоне этой первобытной ярости. Она не понимала: почему Эйрион от одного упоминания другого мужчины готов был вцепиться в глотку, а Гарлан лишь поправил ремень. Пыль и кровавая изморось еще не осели, а над оврагом уже повисла тяжелая, звенящая тишина, прерываемая лишь хрипом умирающего зверя. Лорд Стокворт, грузный и красный как перезрелый томат, пытался выпутать ногу из-под завалившейся лошади, издавая звуки, средние между стоном и всхлипом. Рейгар, чей вираж был безупречен, но уже бесполезен для удара, натянул поводья. Его вороной жеребец замер в двух шагах от Гарлана. Все затаили дыхание. Эйрион уже предвкушал скандал, его губы растянулись в предвкушении зрелища. Но Рейгар медленно опустил копье и, не слезая с седла, протянул правую руку в сторону Гарлана. Это не был жест для поцелуя перстня. — Чистая работа, сир Гарлан, — голос Рейгара разнесся над лесом, спокойный и глубокий. — Вы спасли лорда Стокворта от позорной смерти, а меня — от необходимости писать соболезнования его дочерям. Благодарю. Гарлан, всё еще тяжело дыша, выпрямился и коротко, по-военному кивнул, принимая благодарность. Рейгар же, проехав чуть ближе, на мгновение положил ладонь в латной перчатке на плечо Тирелла. Тяжелый, мужской жест признания. — Тантон, — Рейгар перевел взгляд на барахтающегося лорда, — благодарите богов, что у Хайгардена острые шипы. Вставайте, охота не ждет ленивых. — Благодарю... Ваше Высочество... Сир Гарлан... — Стокворт, наконец вставший на ноги с помощью гвардейцев, кланялся во все стороны, вытирая пот со лба. Его дочери, Фалиса и Лоллис, смотрели на Гарлана так, будто он был самим Воином, спустившимся с небес, а Лоллис и вовсе забыла, что нужно бояться собак. Станнис лишь сухо хмыкнул, одобрительно качнув головой. Для него эффективность была важнее этикета, и то, как Тирелл прикончил тварь, спасая «фураж» и жизни, явно добавило Гарлану очков в глазах лорда Драконьего Камня. Поллиана видела всё это. Видела, как её кузен Рейгар — символ недосягаемости — открыто признает Гарлана. Это было так просто, так по-мужски и так... обидно. Потому что в этом мире мечей и крови для них обоих она сейчас действительно была лишь «ланью», которую нужно оберегать, но чье мнение о «сирах Эммонах» не стоило и ломаного медного гроша. — Боги, какой он... — Аксария рядом буквально светилась от гордости за брата. — Ты видела, Поллиана? Рейгар коснулся его плеча! — Видела, Акси, — процедила Поллиана, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Трудно было не заметить это торжество тестостерона. Она развернула коня и поехала к ручью, не дожидаясь остальных. Ей нужно было смыть не пыль, а это гнетущее чувство собственной невидимости. ——— [ Час спустя. Берег лесного ручья. ] Кавалькада остановилась на привал. Кони жадно пили ледяную воду, фыркая и разбрызгивая капли. Слуги суетились, расстилая ковры прямо на влажной траве и выставляя корзины с хлебом и вином. Вепрь был приторочен к волокушам — его туша казалась вблизи еще огромнее и страшнее. Поллиана соскользнула с седла, чувствуя, как затекли ноги. Она видела Гарлана у самой кромки воды — он смывал кровь с рук. Его движения были неторопливыми, спокойными. Никакой гордости победителя, только усталость. — Принцесса, вы бледны, — Мизинец снова оказался рядом, протягивая ей серебряный кубок. — Охота оказалась слишком... живой для ваших воспоминаний о сире Эммоне? — Мои воспоминания — это только моё дело, лорд Бейлиш, — отрезала Поллиана, забирая кубок. Вино было кислым и терпким. Она сделала несколько шагов в сторону Гарлана, игнорируя Аксарию, которая что-то увлеченно доказывала Валарру. — Поздравляю с трофеем, сир Гарлан, — произнесла она, остановившись в паре шагов. Голос звучал официально, почти холодно. — Три вепря сира Эммона померкли рядом с вашим одним. Надеюсь, ваша память зафиксирует этот триумф так же надежно, как моя — его. Гарлан распрямился, вытирая руки о кожаную салфетку. Он посмотрел на неё сверху вниз — взгляд был чистым, лишенным той ядовитой ревности, которой она так жаждала. — Моя память фиксирует только то, что имеет значение, Поллиана, — тихо ответил он. — Подвиги юношей на праздниках редко входят в этот список. А вам стоит выпить воды — вино в полдень плохо помогает держать равновесие в седле. Поллиана сжала зубы так крепко, что в челюсти отозвалось тупой болью. Её «сир Эммон» рассыпался в прах под одним спокойным взглядом Тирелла, как дешевая театральная декорация. — Возможно, — процедила она, стараясь не смотреть на то, как капли воды стекают по его сильным предплечьям. — Но иногда именно «подвиги юношей» делают жизнь менее... предсказуемой. Гарлан замер, отряхивая руки. Он медленно перевел на неё взгляд. — Ты расстроена, Поллиана? — спросил он тихо. В его голосе не было издевки — только искреннее, мягкое любопытство, от которого у неё внутри всё предательски дрогнуло. — Мы в лесу, вепрь повержен, солнце еще высоко. Поллиана резко замотала головой, отводя глаза к бегущей воде. Этот его тон «доброго старшего брата» был невыносим. Он словно видел её насквозь — все её глупые попытки уколоть, всю её детскую месть. — С чего бы? — бросила она, поправляя перчатку. — Просто... пыль. И шум. Гарлан чуть прищурился, явно ей не поверив, но допрашивать не стал. Он был слишком тактичен для этого. Поллиана, чувствуя, что пауза затягивается и становится опасной, быстро сменила тему, кивнув в сторону лагеря. — Посмотри лучше на свою сестру. Аксария, кажется, окончательно забыла, что мы на охоте, а не на свидании в садах Хайгардена. Валарр от неё не отходит ни на шаг. Гарлан мгновенно изменился в лице. Он резко обернулся, высматривая сестру среди суеты лордов и слуг. — О, даже не говори мне об этом, — буркнул он, и в его голосе прорезалось забавное, чисто братское раздражение. — Вчера этот твой кузен провожал её до шатра целый час. Я уже начал подумывать, не заблудились ли они в трех соснах. Поллиана изумленно вскинула брови, на мгновение забыв о своей обиде. — Час? Боги, Гарлан, ты что... следил за ними? Гарлан фыркнул, вытирая лицо краем чистой ткани. Вода намочила его каштановые кудри, и они теперь непослушно вились у самого лба, делая его вид менее официальным и куда более притягательным. Он ухмыльнулся — открыто, так, что Поллиане захотелось зажмуриться от этого света. — Я не следил, принцесса. Я ждал. Это принципиально разные вещи. Слежка — это для Бейлиша. А брат, который сидит у входа в шатер, пока его сестра гуляет с Баратеоном — это семейная традиция. — Традиция, граничащая с паранойей, — хмыкнула Поллиана, но внутри у неё потеплело. Эта его искренняя забота об Аксарии была настолько настоящей, что злиться на него стало почти невозможно. Гарлан закончил умываться и, тряхнув головой, так что брызги полетели в стороны, кивнул ей в сторону костров, где Валарр как раз что-то увлеченно рассказывал смеющейся Аксарии. — Пойдем к ним? — предложил он, поправляя ремень на плече. — Чтобы ты мог продолжить «ждать»? — ехидно уточнила Поллиана. — Или теперь ты перейдешь к фазе «активного наблюдения»? — Идем, принцесса, — отозвался он. — Твой кузен — парень неплохой, но у него слишком хорошо подвешен язык. А у моей сестры слишком доброе сердце для таких сказочников. Они пошли по мягкой траве, и на мгновение, когда их плечи случайно соприкоснулись, Поллиана почувствовала от него запах свежей воды и кожи. Гарлан шел уверенно, перекликаясь на ходу с кашляющим лордом Росби и отвешивая безупречные поклоны леди Баквелл. Он был в своей стихии — сильный, надежный. Пока основная свита была занята обсуждением вепря и перевязкой Стокворта, Валарр незаметно отделился от группы. Аксария, которой смертельно надоело слушать кашель лорда Росби, последовала за ним, придерживая подол платья, чтобы не запутаться в корнях. Они отошли достаточно далеко, туда, где шум воды заглушал голоса лагеря. Валарр на мгновение исчез в густых зарослях папоротника, а через секунду вынырнул оттуда с хитрой физиономией и изящным луком в руках. Судя по гербу на колчане, он только что лишил оружия одного из молодых оруженосцев дома Баквеллов. — Ты серьезно? — Аксария прыснула в кулак, глядя на него во все глаза. — Валарр, если Станнис увидит тебя с краденым луком… — Тсс. — Валарр прижал палец к губам, ухмыляясь. — Пока он занят, у нас есть ровно десять минут. Ну и кто тут мне пять минут назад доказывал, что бьет белку в глаз с пятидесяти шагов? — Я доказывала! — Аксария тряхнула головой, сбрасывая капюшон. — И я не врала, Баратеон. — Слова, Акси, просто слова, — Валарр протянул ей оружие, коснувшись её запястья холодным деревом. Аксария фыркнула, но оружие взяла. Сонливость как рукой сняло — в глазах загорелся тот самый азарт, который Валарр так любил в ней разжигать. — Цель? — коротко бросила она, выуживая стрелу из колчана. Валарр огляделся и указал на старый, пожелтевший лист дуба, который застрял в развилке ивы на другом берегу ручья. Шагов тридцать, не меньше, да еще и ветер гулял над водой. — Видишь тот лист? Самый верхний, который дрожит. Попадешь в него — и я признаю, что Тиреллы — лучшие лучники Вестероса. Промахнешься — и будешь должна мне желание. — Желание, значит? — Аксария прищурилась, вскидывая лук. — Рискуешь, принц. Она прищурилась, прицелилась, уже чувствуя, как тетива привычно ложится на пальцы, и на мгновение обернулась к Валарру с дерзкой улыбкой. Она замерла, вдыхая влажный лесной воздух, но не успела она выпустить стрелу, как над ручьем разнесся резкий, властный голос: — Аксария! Боги, положи это немедленно! Гарлан Тирелл возник на склоне так внезапно, словно соткался из самого тумана. Он выглядел не просто недовольным — он был в ярости, хотя на его лице всё еще сохранялась та самая рыцарская маска. Он быстро сбежал вниз, к самой воде, даже не глядя на Валарра. Аксария не вздрогнула, но её плечи заметно напряглись. Она медленно опустила лук, не сводя глаз с цели, и лишь потом закатила глаза так выразительно, что Валарр невольно хмыкнул. — Гарлан, ты портишь великий момент, — бросила она через плечо, оборачиваясь к брату. — Я почти выиграла пари. — Ты почти пробила кому-нибудь сапог, — отрезал Гарлан, подходя вплотную и забирая у неё лук с такой решительностью, будто отбирал игрушку у ребенка. — Аксария, это Королевский лес, а не стрельбище в Тирелл-холле. Здесь в каждом втором кусте сидит по лорду, а ты стреляешь через ручей в тумане. Тебе мало позора? Он бросил быстрый, колючий взгляд на Валарра, в котором читалось явное «ты-то куда смотришь?». Аксария сложила руки на груди, демонстративно игнорируя нотацию брата. — Почему ты так уверен в моем позоре, Гарлан?! — Аксария всплеснула руками, и её голос эхом отразился от водной глади. — Ты сам вложил мне лук в руки! Гарлан замер, сжимая отобранное оружие. Его взгляд смягчился лишь на мгновение, прежде чем снова стать колючим. Он посмотрел на лук в своих руках так, будто это была ядовитая змея. — Я верю в твой глаз, Акси, но я не верю в этот кусок дров, — он брезгливо провел пальцем по плечу лука. — Ты берешь первое попавшееся оружие и думаешь, что оно подчинится тебе так же, как твой личный тисовый лук в Хайгардене? — Это лук лорда Баквелла, — вставил Валарр, прислонившись к дереву и с интересом наблюдая за семейной ссорой. — Из лучшего ясеня, между прочим. — Баквелла?! — Гарлан почти воскликнул, вскинув брови. — У этого борова натяжение такое, что им можно осадные камни метать! Ты бы не лист сбила, ты бы себе руку в кровь разнесла этим «ясенем». Он резко щелкнул по тетиве. Звук был низким, тяжелым и вибрирующим — совсем не тот звонкий «дзынь», который нужен для тонкой стрельбы по листьям. Гарлан закатил глаза, качая голвой, и снова посмотрел на сестру. — Видишь? — он протянул ей лук обратно, но уже не как трофей, а как улику. — Проверь сама. Аксария сердито выхватила оружие и попробовала натянуть тетиву. Её лицо мгновенно покраснело от усилия, жилка на шее вздулась, но ясень поддался лишь наполовину. Она резко отпустила его, чувствуя, как пальцы горят, а плечо неприятно ноет. Весь азарт мгновенно испарился, оставив после себя горький осадок. — Ненавижу, — буркнула она, опуская плечи. Её вид стал по-детски расстроенным, а губы обиженно сжались. Она посмотрела на злополучный лист на другом берегу, который всё так же победно дрожал на ветру. Валарр подошел ближе, мягко забирая у неё тяжелое оружие. — Ну, по крайней мере, мы теперь знаем, что Баквелл — человек суровый. Не дуйся, Акси. Твой позор отменяется по техническим причинам. Гарлан вздохнул, его гнев окончательно сменился привычной старческой заботой. Он положил руку ей на затылок, слегка взъерошив волосы, как делал это сотни раз в детстве. — Идем. Если хочешь пострелять — завтра я найду тебе нормальный лук. А сейчас нас ждут великие дела, включая попытки Станниса выглядеть счастливым. Аксария лишь вяло кивнула, плетясь вслед за братом. Момент был безнадежно испорчен, и даже присутствие Валарра больше не казалось таким искрящимся под тяжелым, надзирающим взглядом Гарлана. ——— Лагерь встретил их суетой и запахом свежего хлеба. К воротам уже подкатывали волокуши с тем самым огромным вепрем, которого прикончил Гарлан, и лорд Стокворт, всё еще бледный, но живой, первым делом бросился в объятия своих дочерей. Фалиса и Лоллис кутали отца в меховые плащи, а слуги уже суетились, раскупоривая бочки с крепким элем. Поллиана едва держалась в седле. Усталость была такой, что каждый шаг коня отдавался звоном в ушах. Рядом ехала Рейнира — даже после целого дня в лесу она выглядела величественно, хотя её губы были сжаты в тонкую линию. — Он его не найдет, Поллиана, — негромко произнесла Рейнира, поправляя поводья. — Как не нашел в прошлом году, и в позапрошлом. Мой муж уже с ног валится от усталости, а Рейгар всё верит, что лес заговорит с ним. Станнис ненавидит загадки, он предпочитает, чтобы зверь выходил на копье по расписанию. Они остановились у главного шатра. Рейгар, Валарр, Эйрион и Аксария остались в чаще — наследник престола внезапно приказал разбить временную стоянку у Белого ручья, утверждая, что почувствовал «присутствие». Аксария, увидев измотанное лицо Валарра и его немое нежелание спорить с отцом и дядей, осталась рядом, решив разделить это ночное бдение. Гарлан Тирелл, спешившись, подошел, чтобы помочь Рейнире и Поллиане сойти на землю. Его движения были всё такими же выверенными, но в глазах читалось легкое недоумение. — Простите моё любопытство, принцесса Рейнира, — вежливо произнес Гарлан, когда они направились к огню, — но если то, что ищет принц Рейгар, действительно окажется тем самым легендарным белым оленем... Его принято убивать? Рейнира остановилась и посмотрела на рыцаря. В отсветах пламени её лицо казалось высеченным из камня. Она коротко кивнула. — Да, сир Гарлан. Символы в нашем мире существуют для того, чтобы их покорять. Кровь белого оленя на руках короля — это знак благословения Семерых. Гарлан чуть склонил голову, на его губах промелькнула едва заметная, грустная улыбка. — Простите, но это кажется мне... лишенным логики, — мягко заметил он. — Белый олень — символ чистоты и верховной власти. Убивать то, что является твоим же отражением... Это всё равно что срубить дерево, на котором держится твой герб. Если это божественный знак, то не лучше ли позволить ему жить и вести тебя? — В Вестеросе власть доказывается сталью, а не созерцанием, — отрезала Рейнира, но в её голосе не было злости, скорее горькое согласие. — Но вы правы, сир Тирелл. Есть в этом некая ирония, которую понимает только мой брат. Поллиана посмотрела на Гарлана. В этот момент, освещенный рыжим пламенем костра, он казался ей единственным здравомыслящим человеком во всем этом безумном лесу. Его гуманность раздражала и притягивала одновременно. — Идемте ужинать, — вздохнула Поллиана, кутаясь в плащ. Они вошли в шатер, оставляя за спиной темную стену леса, где где-то в тумане Рейгар искал своего белого оленя, а Аксария и Валарр делили одну на двоих флягу вина. Ужин в главном шатре тянулся бесконечно долго, утопая в запахе жареного мяса, дорогого вина и липкого пота. Под сводами расшитого полотна было душно, несмотря на прохладу снаружи. Золотые кубки звенели, а голоса лордов сливались в монотонный гул, из которого то и дело вырывались всплески пьяного смеха. Серсея Ланнистер сидела по правую руку от Рейниры, и со стороны их беседа выглядела воплощением придворного изящества. Львица, затянутая в свой алый шелк, едва притрагивалась к еде, зато проявляла необычайную учтивость. — Принц Рейгар всегда обладал особым чутьем, — мягко говорила Серсея, пригубив вино. — Искать то, что скрыто от глаз обычных смертных — в этом вся суть его натуры. Я искренне верю, Рейнира, что лес сегодня откроет ему свои тайны. Было бы великим знамением увидеть его возвращение с вестью о белом олене. Рейнира отвечала вежливо, но скупо, её взгляд то и дело возвращался к выходу из шатра — туда, где в темноте скрывался её муж и сын. Напротив Поллианы сидел Эйрион. Он ел небрежно, с каким-то вызовом, то и дело бросая на принцессу тяжелые, колючие взгляды. Каждый раз, когда она поднимала глаза, она натыкалась на его хищную полуулыбку, в которой читалось немое напоминание о том, как легко она раньше поддавалась на его провокации. Поллиана старалась смотреть сквозь него, сосредоточившись на куске дичи в своей тарелке, но чувствовала его присутствие каждой клеточкой кожи. Чуть поодаль Гарлан Тирелл был взят в осаду лордом Стоквортом. Старик, размякший от эля и благодарности за спасение жизни, беспрестанно хлопал Гарлана по плечу, подсовывая ему своих дочерей. — Вот, сир Гарлан, посмотрите на Лоллис, она сама вышивала этот платок! — гремел Стокворт. — А Фалиса... Фалиса знает все родословные простора! Вы настоящий герой, сир, истинный рыцарь! Гарлан улыбался — той самой безупречной, «галантной» улыбкой, которая была его главным щитом. Он кивал Фалисе, что-то вежливо отвечал Стокворту, но Поллиана видела, как он едва заметно сжимает пальцы на ножке кубка. Ему явно было тесно в этом кругу навязчивого восхищения. Время за разговорами и переменой блюд начало плавиться. Свечи оплывали, наполняя воздух запахом воска. Замедление произошло в тот момент, когда слуги в ливреях, натужно кряхтя, начали выносить огромную голову вепря на серебряном блюде, чтобы продемонстрировать её всем присутствующим. На мгновение внимание толпы переключилось на оскаленную пасть зверя. Гарлан воспользовался этой минутной суетой. Он плавно, почти бесшумно поднялся со своего места. Пока лорд Стокворт увлеченно тыкал пальцем в клыки вепря, объясняя что-то дочери, сир Тирелл скользнул к выходу. Это не было похоже на бегство — скорее на неспешный уход человека, которому внезапно захотелось вдохнуть свежего воздуха. Поллиана проводила его взглядом. Она видела, как его высокая фигура на мгновение заслонила свет факела у входа, а затем растворилась в ночной прохладе. Шатер вдруг показался ей невыносимо тесным и шумным. Она подождала пару минут, чувствуя, как сердце начинает биться чуть быстрее, и, сославшись на усталость, тоже поднялась со своего места. Эйрион проводил её прищуренным взглядом, но она уже не смотрела на него. Её тянуло туда, где между деревьями дрожал туман и где только что скрылся тот, кто так умело игнорировал её весь день. Ночной воздух после душного шатра ударил в лицо ледяной свежестью, пахнущей хвоей и сыростью. Поллиана замерла на мгновение у самого полога, прикрыв глаза и вдыхая эту свободу. Шум пиршества за спиной мгновенно стал приглушенным, превратившись в невнятное бубнение, а на первый план вышли звуки леса: методичный стрекот сверчков в высокой траве и далекое, едва уловимое журчание реки. Она огляделась. Факелы у входа бросали дрожащие оранжевые пятна на утоптанную землю, но дальше начиналась непроглядная синева. Слева, за плотной стеной молодых сосен, послышался сухой хруст ветки и мягкий шорох листвы. Поллиана инстинктивно запахнула плащ, оглянулась через плечо — не следит ли кто из гвардейцев или, что еще хуже, Эйрион — и бесшумно двинулась на звук. Она шла медленно, стараясь не задевать подолом кусты. Туман здесь был живым, он лениво перетекал через тропинку, путаясь в ногах. Пройдя через небольшой заслон из орешника, она вышла к поваленному стволу старого дуба, лежащему почти у самой воды. Там, в неверном лунном свете, сидел Гарлан. Он только что опустился на мшистую кору, и его движения были лишены той рыцарской скованности, которую он демонстрировал в лагере. Он тяжело оперся локтями о колени, сцепив пальцы в замок, и на мгновение опустил голову, словно сбрасывая с себя невидимый груз «сира Галантности». Поллиана увидела, как он медленно выдохнул — облачко пара сорвалось с его губ и растворилось в темноте. Его плечи, обычно расправленные, сейчас чуть поникли от усталости. Она сделала неосторожный шаг, и сухой лист под её туфлей предательски хрустнул. Гарлан среагировал мгновенно. Он не вскочил, но его тело натянулось, как струна, а голова резко повернулась в сторону темноты. Он прищурился, вглядываясь в чащу, где среди черных стволов призрачным нимбом сияли её серебряные волосы, поймавшие случайный луч луны. — Принцесса? — его голос был тихим, с легкой хрипотцой, и в нем прозвучало не то удивление, не то странное узнавание. Поллиана не ответила сразу. Она вышла на открытое пространство, стараясь держать спину прямой, хотя внутри всё клокотало. В её взгляде, направленном на него, смешалось всё: и унижение от его холодности в лесу, и ярость на его безупречные манеры, и та жгучая обида, которую она копила весь день, глядя, как он улыбается дочерям Стокворта. Она буквально светилась этим праведным гневом. Выйдя на слабый свет, она лишь коротко, отрывисто кивнула. — Да. Гарлан внимательно посмотрел на её лицо — на эти поджатые губы и пылающие глаза — но не поднялся. Он лишь на мгновение задержал на ней взгляд, а затем снова отвернулся к реке, глядя на черную воду. — Тебе не холодно? — спросил он так буднично, словно они всё еще сидели за столом, а не стояли одни посреди ночного леса. Он задал этот вопрос, даже не глядя на неё, и этот жест — это спокойное безразличие — стал последней каплей. Поллиана осталась стоять на месте, как вкопанная. Она лишь резко мотнула голвой, отрицая его заботу, его тон и саму необходимость этого глупого, вежливого вопроса. Поллиана не собиралась стоять столбом. Она резко, едва не задевая его плечом, обошла бревно и буквально рухнула на него рядом с ним. Её дыхание было прерывистым, а пальцы судорожно впились в край шершавой коры. Она сидела, глядя прямо перед собой на лунную дорожку в воде, и всем своим существом излучала такую яростную энергию, что воздух вокруг, казалось, начал искрить. Гарлан не шевелился, но она чувствовала, как он напряжен. Он устал. Ему осточертело это вечное хождение по тонкому льду. Он видел её сегодня: то она смеется, то бросает на него уничтожающие взгляды, то пытается уколоть рассказами о каких-то рыцарях-однодневках. Он не был глупцом, но он был воином, который предпочитал честный бой этим сложным девичьим маневрам. Он медленно повернул голову, глядя на её профиль. — Говори, — коротко бросил он. Без вежливости, без «сира Галантности». Просто приказ. Поллиана до скрипа сжала зубы, чувствуя, как внутри всё закипает. — Что говорить? — выплюнула она, не глядя на него. — Ты пришла сюда, и ты явно не в духе, — Гарлан вздохнул, и в этом вздохе проскользнуло нескрываемое раздражение. — Кто тебя расстроил на этот раз, Поллиана? Эйрион? Серсея? Или вино было недостаточно сладким? Поллиана злобно, почти истерично усмехнулась. Это был предел. Она резко вскочила на ноги, разворачиваясь к нему всем корпусом. — Ты издеваешься, Гарлан?! Ты серьезно сейчас это спрашиваешь? Гарлан медленно — слишком медленно для человека, на которого только что накричали — вскинул брови. Он плавно поднялся со своего места, выпрямляясь во весь свой немалый рост. В лунном свете он казался огромным, подавляющим, и его спокойствие только подливало масла в огонь. Поллиана металась взглядом по его лицу, её руки дрожали, она не знала, с чего начать, как облечь в слова ту пустоту и обиду, что грызли её весь день. — Кто расстроил?! — она почти закричала, делая шаг к нему и тут же отшатываясь, словно обжегшись о его холодный взгляд. — Кто еще мог меня расстроить, если не ты со своими непонятными замашками?! То ты спасаешь меня в тумане и смотришь так, будто я... будто я для тебя что-то значу, то весь день ведешь себя так, словно я — назойливая муха, мешающая тебе наслаждаться твоим проклятым триумфом! Она задыхалась от слов, её глаза блестели от подступающих слез злости. — Ты проходишь мимо, ты не смотришь, ты поучаешь меня, как ребенка! Ты думаешь, если ты спас Стокворта, тебе всё дозволено? Ты думаешь, я буду сидеть и ждать, пока сир Галантность соизволит обратить на меня внимание между двумя кубками эля и улыбками этим... этим гусыням из Стокворта?! Гарлан сделал глубокий вдох, стараясь сохранить остатки того самого самообладания, которое Поллиана только что втаптывала в грязь. Он смотрел на неё — взлохмаченную, с горящими глазами, стоящую в неверном лунном свете, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Но это было не осознание взаимности, а паника. Паника человека, который боится, что перешел черту с племянницей короля. — Так, Поллиана... хорошо. Стой. Тише, — он поднял руки ладонями вперед, словно пытался успокоить разъяренную кобылицу. — Остановись на мгновение. — Хорошо?! — она почти задохнулась от возмущения, едва не подпрыгнув на месте. — Что в этом хорошего, Гарлан? То, что я стою здесь и кричу на тебя, как безумная, пока ты смотришь на меня с этим своим снисходительным выражением лица? Гарлан прикусил губу, глядя на неё уже не с холодом, а с какой-то виноватой растерянностью. — Прости, — произнес он, и в его голосе проскользнула та самая мягкость, которая сейчас была для неё хуже яда. — Прости, что я ушел с ужина так внезапно. Я не должен был оставлять тебя там одну... с Стоквортами и этими бесконечными тостами. Он сделал шаг к ней, пытаясь заглянуть в глаза, всё еще уверенный, что дело в обычном дефиците внимания. — Поллиана, я бы вернулся. Я и собирался вернуться в шатер через десять минут. Я вернусь, и мы... Только не злись так, это просто охота, просто долгий день. Поллиана замерла. Её гнев, еще секунду назад полыхавший как лесной пожар, вдруг наткнулся на ледяную стену его непонимания. Она смотрела на него, и до неё медленно, до ужаса отчетливо начало доходить: он думает, что она капризничает. Он думает, что ей просто нужен был собеседник за столом. Он не видит её. Он не видит, что она здесь из-за него. — Ты... ты серьезно? — прошептала она, и её голос дрогнул уже не от злости, а от подступающего унижения. — Ты думаешь, я прибежала сюда, в темноту, потому что мне было скучно за ужином? Ты думаешь, я кричу на тебя, потому что ты не сидел рядом со мной, когда выносили голову этого чертова кабана? Гарлан замер. В его взгляде что-то изменилось — та самая завеса «рыцарского долга» и «приличий» рухнула, обнажив острое, пугающее осознание. Он смотрел на неё по-новому, словно впервые увидел за титулом принцессы и подруги сестры — женщину. Женщину, которая сейчас буквально разрывала себя на части из-за него. — Я никогда не чувствовала ничего подобного, — прошипела Поллиана, и её голос сорвался на высокой ноте. — Такого унижения! Мне надоело, Гарлан! Надоело, что ты играешь со мной в эти прятки. Если для тебя ничего не было, если тот туман — просто туман, ты мог просто сказать! Сказать мне в лицо, а не превращать меня в дуру перед всем лагерем! Она сделала резкий шаг вперед, тыча пальцем ему в грудь. — Ты... ты просто mērī glaeson syt gundja! (просто тупой осел для битья!) Ты понимаешь это? Iā sēter mērī bē rāpittis! (Просто олух на привязи!) Гарлан вдруг прищурился. Всё его замешательство и напряжение на секунду отступили, вытесненные искренним, почти мальчишеским интересом. Он наклонил голову, глядя на её разгоряченное лицо, и на его губах промелькнула тень странной, неуместной в этот момент улыбки. — Скажи это еще раз, — тихо попросил он. Его голос звучал так, будто он действительно на мгновение забыл о сути ссоры, завороженный гортанными звуками высокого валирийского в её исполнении. — Последнее слово. Оно прозвучало... Поллиана задохнулась от возмущения. Её лицо вспыхнуло еще ярче. — Ты... ты издеваешься?! Она подошла почти вплотную, так что почувствовала жар, исходящий от него после дневной охоты. Её глаза метали молнии. — Не смей переводить тему, Гарлан. Не смей. Говори. Сейчас же. Скажи хоть что-нибудь, что не будет очередным советом надеть плащ или выпить вина. Гарлан смотрел на неё сверху вниз, и в уголках его губ заиграла та самая мягкая, невыносимо нежная улыбка, которая доводила её до безумия. Он наклонился чуть ближе, обдавая её запахом хвои и согретой кожи, и медленно, смакуя каждый звук, попытался повторить то самое ругательство: — Р-рапиттис? — его голос прозвучал бархатно, почти как ласка, хотя он и понятия не имел, что только что назвал себя олухом. Звонкий звук пощечины разрезал ночную тишину, перекрыв даже журчание воды. Голова Гарлана лишь слегка дернулась в сторону. Он даже не поднял руки, чтобы коснуться горящей щеки, на которой в лунном свете уже проступал красный след. Он просто замер, глядя на неё в упор, пока Поллиану окончательно не прорвало. — Ты издеваешься! — закричала она, и слезы, которые она так долго сдерживала, наконец обожгли щеки. — Ты даже не вспомнил! Ты не вспомнил, что подарил мне ту чертову лилию! Ты не понял, почему я носила её три дня в кармане, как самое ценное сокровище в мире, пока она не превратилась в труху! Ты ничего не сделал там, в ивах... ты просто смотрел! Она сделала шаг назад, задыхаясь от собственной боли, которая теперь выходила наружу рваными кусками. Журчание ручья за её спиной казалось насмешкой. — Ты даже не бросил меня в воду, как Аксарию! — выдохнула она, и в этом упреке было столько детской обиды и взрослого отчаяния, что воздух между ними задрожал. — Ты обходился со мной как с хрустальной куклой, как с принцессой, которой нельзя касаться! Ты просто ушел! Гарлан медленно поднял брови. В его взгляде промелькнуло что-то странное — смесь изумления и внезапного, темного азарта. — Ты... хочешь, чтобы я бросил тебя в воду? — тихо переспрашивал он, делая шаг к ней. Поллиана резко отвернулась, не желая, чтобы он видел слезы, которые уже невозможно было сдерживать. Позади неё шумел ручей, холодный и темный, отражая равнодушные звезды. Она чувствовала себя загнанной в ловушку — собственными чувствами, этим лесом и этим мужчиной, который был так близко и так бесконечно далеко. Это стало последней каплей. Унижение выжгло в ней всё остальное. Она обернулась к нему в последний раз, и на её лице была маска абсолютного, невыносимого отчаяния. — Пошел ты, Гарлан Тирелл, — прошептала она, и это прозвучало страшнее любого крика. — Слышишь? Пошел ты. Больше никогда не подходи ко мне. Никогда не смей со мной заговаривать. Оставайся своим идеальным сиром Галантом, будь рыцарем для всех этих гусынь… Поллиана уже развернулась, её плечи дрожали под тяжелым плащом, а в груди жгло так, будто она наглоталась углей из того костра в шатре. Она сделала шаг в темноту, прочь от него, прочь от этого унизительного «прости». Она ждала, что он что-то крикнет вслед, или — что еще хуже — промолчит, давая ей уйти. Но Гарлан не сделал ни того, ни другого. Он стоял мгновение, глядя в землю, и на его губах расцвела та самая ленивая, почти порочная улыбка, которую никогда не видели лорды на пирах. Он медленно опустил голову, словно признавая свое поражение перед этим таргариеновским безумием, а затем... его рука, всё еще пахнущая лесом и кожей, перехватила её за предплечье. Она замерла, рвано выдохнув, и почувствовала, как он потянул её на себя, медленно разворачивая. Поллиана видела его сквозь марево слез: он стоял, чуть склонив голову набок, и на его губах играла странная, почти затаенная улыбка, а в глазах, обычно таких ясных, сейчас клубилась густая, неопознанная тьма. Гарлан сделал шаг, вторгаясь в её личное пространство так решительно, что она невольно вскинула подбородок. Его рука медленно поднялась. Она видела, как дрогнули его пальцы, прежде чем он коснулся её лица. Большой палец лег на её челюсть, а остальные скользнули по шее, зарываясь в холодный шелк серебряных волос за ухом. Его кожа была горячей, почти обжигающей после прохлады леса, и Поллиана почувствовала, как от этого прикосновения по её позвоночнику пробежала судорожная дрожь. Он не сводил взгляда с её губ. Она видела, как расширились его зрачки, почти полностью затопив радужку, и как напряглась жилка на его шее. Гарлан медленно выдохнул — этот теплый воздух коснулся её щеки, влажной от слез, и Поллиана невольно зажмурилась, когда он подался еще ближе. — Ты слишком много говоришь, принцесса, — выдохнул он ей в самые губы. И прежде чем она успела возмутиться, он поцеловал ее. Его поцелуй был неспешным, почти осторожным в первую секунду, словно он давал ей время осознать происходящее. Но когда его губы накрыли её, вся «галантность» рассыпалась в прах. Это было глубокое, требовательное прикосновение. Гарлан чуть сильнее сжал ладонь на её затылке, фиксируя её голову, и она почувствовала вкус вина и дикой мяты. Поллиана судорожно вдохнула через нос, её пальцы, до этого сжимавшие края плаща, невольно вцепились в грубую кожу его колета. Она чувствовала, как он тяжело и часто дышит ей в губы, как его свободная рука легла ей на талию, притягивая почти вплотную, так что она ощутила жесткость его доспеха и бешеное, неровное биение сердца в его груди. Поллиана выдохнула прямо ему в губы — этот звук был полон такого сокрушительного облегчения, будто она наконец-то сбросила с плеч непосильный груз. Она всё еще не верила, её ресницы, слипшиеся от слез, мелко подрагивали, но жар его рта был слишком реальным. Гарлан почувствовал это и, не отрываясь от её губ, едва заметно улыбнулся. Она действовала почти в бреду. Её руки, до этого бессильно лежавшие на его груди, медленно поползли вверх. Поллиана действовала осторожно, словно боялась, что он исчезнет, если она коснется его слишком резко. Кончики её пальцев скользнули по жесткой коже колета, поднялись к его плечам и, наконец, сомкнулись на его шее. Она зарылась пальцами в его короткие волосы у самого затылка, притягивая его к себе еще ближе. В этот момент Гарлан окончательно сорвался. В ответ на её ласку он углубил поцелуй, и Поллиана почувствовала жаркое прикосновение его языка. Воздуха стало катастрофически не хватать. Её дыхание сделалось прерывистым, сбитым, она ловила губами каждый его выдох, не в силах насытиться. Его рука, та, что лежала на её талии, скользнула выше по позвоночнику. Он вел ладонью уверенно, сминая ткань её платья, пока пальцы не оказались у основания её шеи, утопая в серебре распущенных волос. Он притянул её так плотно, что она почувствовала каждое напряжение его мышц. Одна рука Поллианы соскользнула с его шеи вниз. Она медленно, почти благоговейно очертила контурами пальцев его сильное предплечье, чувствуя под тонкой кожей переплетение стальных мускулов, которые еще днем валили вепря. Гарлан отозвался на это движение низким, гортанным звуком, который вибрировал в его груди. Он чуть наклонил голову, меняя угол, и внезапно, с пугающей нежностью, прикусил её нижнюю губу. Поллиана вздрогнула, из горла вырвался тихий, сдавленный стон, но он не отстранился — лишь на мгновение задержал это давление, заставляя её сердце пропустить удар, а затем снова накрыл её рот жадным, исступленным поцелуем. Поллиана отстранилась всего на дюйм, жадно втягивая влажный ночной воздух, но уже через секунду, ведомая каким-то первобытным голодом, снова прильнула к его губам. Гарлан почувствовал, как она слабеет в его руках, как её ноги становятся ватными от избытка чувств и нехватки кислорода. Он не разорвал контакт, но сменил тактику. Его рука, зарытая в серебряные пряди, сместилась, становясь для неё надежной опорой. Он крепко обхватил её затылок, удерживая голову, и начал осыпать её лицо короткими, нежными поцелуями. Сначала в уголок рта, ловя её прерывистый выдох, затем выше — по скуле, к самому виску. Поллиана закинула голову назад, полностью вверяя себя его рукам, и Гарлан, воспользовавшись этим, спустился к её шее. Он целовал её кожу — горячую, пахнущую лесом и чем-то неуловимо сладким, — пока его ладони медленно скользили вниз по её талии. Ткань платья под его пальцами казалась почти невесомой. Он очертил изгиб её бедер и поднял руки выше, к ребрам. Его большие пальцы, двигаясь в такт его дыханию, невзначай коснулись самого края корсета, задевая мягкий подъем груди. Из горла Поллианы вырвался тихий, надрывный стон. Она забыла обо всём: об обидах, о приличиях, о том, что за ближайшими деревьями спит королевский лагерь. Она лишь крепче сжала его плечи, чувствуя, как внутри всё плавится от этой неспешной, тягучей ласки. Гарлан услышал этот звук, и по его телу прошла ответная дрожь. Он на мгновение замер, уткнувшись лбом в изгиб её плеча, и на его лице проступила победная, по-настоящему живая улыбка. Он медленно, с бесконечной осторожностью, вернул её голову в прямое положение, заставляя снова посмотреть себе в глаза. Поллиана чувствовала, как жар заливает её лицо и шею, и это не было пламя злости — это было нечто совершенно иное, пугающее и манящее одновременно. Каждое касание Гарлана, каждый его нежный выдох на её коже оставляли невидимые следы, которые жгли сильнее огня. Никто и никогда не обходился с ней так — с этой сокрушительной, почти благоговейной мягкостью, которая лишала её всякой воли. Она посмотрела на него, тяжело дыша, и увидела в его глазах эту новую, живую улыбку. В этот момент остатки стеснения, копившиеся годами придворного этикета, просто рассыпались. Поллиана сама подалась вперед, ища его губы, целуя его с какой-то отчаянной жаждой, пытаясь вернуть ту бурю, которую он только что в ней поднял. Но Гарлан, казалось, уже наслаждался её реакцией больше, чем самим процессом; он принимал её поцелуй снисходительно, с тихим смешком, который завибрировал в его груди. Его нежность сводила её с ума. Она хотела, чтобы он снова сжал её ребра, чтобы его пальцы снова коснулись края корсета, чтобы он перестал быть просто наблюдателем её страсти. Гарлан видел это желание в каждом её движении, в том, как расширены её зрачки и как судорожно она сжимает его плечи. Ему льстило это признание, этот безоговорочный триумф над её гордостью. Чтобы не заставлять её больше балансировать на скользком берегу, он, не разрывая зрительного контакта, медленно опустился обратно на то самое поваленное бревно. Не выпуская её рук, он слегка потянул её на себя. — Иди сюда, — негромко произнес он, и в этом приказе было столько тепла, что у Поллианы подкосились ноги. Она на мгновение замерла, глядя на свои пышные юбки, которые в лунном свете казались серебряным облаком. Мелькнула мысль о приличиях, о том, как трудно будет устроиться в этом платье на его коленях, не помяв шелк и не открыв лишнего. Она засомневалась, закусив губу, но Гарлан лишь приподнял бровь, продолжая удерживать её за талию. Его ладони уверенно легли ей на бедра, мягко подталкивая к единственно верному решению. Поллиана ожидала, что он усадит её скромно, боком, как подобает леди в тяжёлом парчовом платье, но у Гарлана на эту ночь были совсем другие планы. Когда она качнулась к нему, он перехватил её за талию и, вместо того чтобы развернуть, потянул прямо на себя. Она охнула, когда её ноги оказались по обе стороны от его бёдер. Юбки взметнулись пышным облаком, шурша шелком о грубую кору бревна и кожаные вставки его колета. Она суматошно попыталась поправить юбки, чувствуя, как ткань задралась, но Гарлан не позволил ей отвлечься. Он перехватил её запястья. Его пальцы сомкнулись на её руках, останавливая этот бесполезный порыв. Он медленно развел её руки в стороны, а затем его ладони снова вернулись к её талии, но теперь они легли выше, почти под самую грудь, притягивая её корпус вплотную к своему. Он едва заметно, медленно помотал головой из стороны в сторону. Этот жест говорил яснее любых слов: «Забудь.» Поллиана замерла, подчиняясь. Она видела, как в его глазах отражается лунный свет и её собственное смятение. Её ладони, освобожденные из его захвата, сами собой нашли дорогу к его лицу. Она коснулась его щек, чувствуя кончиками пальцев ту самую щетину и жар поцелуев, и первая подалась вперед. Когда их губы встретились снова, это уже не было похоже на первый робкий поцелуй. Теперь, когда между ними не осталось ни дюйма свободного пространства, когда она чувствовала каждый его вдох своей грудью, поцелуй стал глубоким, стонущим. Поллиана больше не сдерживалась — она сама углубляла его, зарываясь пальцами в его волосы, желая чувствовать Гарлана каждой клеточкой кожи. Но в тот момент, когда она плотнее прижалась к нему, пытаясь стать еще ближе, по её телу прошла сокрушительная волна. Она почувствовала жесткое, настойчивое давление его паха прямо под слоями своих юбок, и это острое ощущение отозвалось резким, томительным жаром в самом низу живота. Живот буквально заныл от сладостной тяжести, и эта пульсация была настолько сильной, что у Поллианы на мгновение потемнело в глазах. Её пробила крупная, неуправляемая дрожь. Из её горла вырвался долгий, надрывный стон, который она даже не попыталась скрыть. Он утонул в его губах, став частью их общего дыхания. Поллиана инстинктивно подалась вперед, сильнее вжимаясь в него, словно пытаясь унять эту внезапную, колючую жажду внутри себя. Гарлан почувствовал эту реакцию всем своим существом. Он ощутил, как она вздрогнула в его руках, как напряглись её бедра и как судорожно она вцепилась в его плечи. Он не стал торопить события, напротив — он чуть замедлил темп поцелуя, наслаждаясь тем, как она плавится под его руками. Его ладони на её талии сжались крепче, пальцы почти впились в ребра, удерживая её на месте, пока он слушал её сбитое, прерывистое дыхание. Гарлан прервал поцелуй так же внезапно, как и начал его. Он отстранился лишь на несколько дюймов, чтобы видеть её лицо — раскрасневшееся, с потемневшими от желания глазами и припухшими губами. Его ладони, всё еще лежавшие на её бедрах, сжались чуть крепче, чувствуя мягкость её тела через тонкий шелк. Он не сводил с неё взгляда, когда начал медленно, почти лениво сдвигать её бедра, заставляя её скользить по своим ногам. Гарлан управлял каждым её микродвижением. Поллиана почувствовала это кожей — ту самую пугающую и манящую твердость его паха, скрытую под кожей и плотной тканью его штанов. Эта непоколебимая, горячая сталь уперлась ей прямо туда, где внизу живота уже всё горело и ныло от невыносимого ожидания. Гарлан сам судорожно выдохнул, его челюсть сжалась, а в горле родился низкий звук. Он видел, как голова Поллианы бессильно откинулась назад, как её пальцы до белых костяшек впились в его плечи, и как новый, еще более глубокий стон сорвался с её губ. Когда он прекратил это мучительное движение, Поллиана замерла, жадно ловя ртом воздух. Её грудь в тесном корсете бурно вздымалась, касаясь его груди. Секунда тишины — и она, ведомая этим инстинктивным голодом, двинулась сама. Она качнулась вперед, ища той же опоры, того же жара, который только что открыл ей Гарлан. Гарлан рвано выдохнул ей в шею. Его самообладание окончательно дало трещину. Он уткнулся лбом в её ключицу, пряча лицо в изгибе её шеи, и его губы коснулись пульсирующей жилки. Он почти впился пальцами в её талию, сжимая ребра, пока она продолжала двигаться на его коленях. — Поллиана... — прохрипел он, и это имя прозвучало как молитва и проклятие одновременно. Она больше не сдерживалась. Тихие, прерывистые стоны срывались с её губ один за другим, улетая в ночное небо. Движения стали надрывными, лишенными прежней ритмичности — теперь это была чистая, обнаженная судорога желания. Её бедра мелко дрожали, мышцы сводило от непривычного напряжения и того невыносимого жара, что концентрировался в точке их соприкосновения. Она больше не могла удерживать спину прямо: её голова бессильно упала ему на плечо, и она уткнулась лицом в жесткую ткань его колета, вдыхая запах его пота, кожи и ночного леса. Гарлан чувствовал эту дрожь каждым нервом. Его руки, сомкнутые на её талии, сжимались всё сильнее, и в этот момент любая преграда — шелк её платья, кожа его штанов — казалась ему самой ненавистной вещью в мире. Он хотел чувствовать её кожей, без посредников, но сейчас всё его внимание было сосредоточено на ней. — Тише, — прохрипел он ей в самое ухо, его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. Поллиана уже просто висела на нем, её пальцы судорожно вцепились в его плечи, пытаясь найти опору в этом хаосе ощущений. — Гарлан... — её голос сорвался на выдох, в котором было столько мольбы, что у него перехватило дыхание. Он почувствовал, как её бедра окончательно начали сдавать, теряя темп. Тогда он сам перехватил инициативу. Гарлан плотнее сжал её бедра своими, помогая ей выровнять движение, и сам начал толкаться вверх, задавая тот мучительный, глубокий ритм, который был ей сейчас необходим. Он делал это для неё, для её удовольствия, наблюдая, как она плавится в его руках, как её стоны становятся всё тише и короче, превращаясь в сдавленные всхлипы. На самом пике, когда Поллиана почувствовала, что внутри всё натянулось до предела, её ноги окончательно онемели. Она больше не могла двигаться — она просто содрогалась на его коленях. Гарлан продолжал это движение, удерживая её, чувствуя, как она обмякла, полностью вверив ему свое тело. И именно в этот момент, когда мир для них сузился до этого бревна и этого ритма, ночную тишину прорезали звуки, которые заставили их обоих похолодеть. Издалека, со стороны главных ворот лагеря, донесся приглушенный топот копыт, ржание коней и звонкие выкрики гвардейцев. Гул голосов нарастал, пробиваясь сквозь пелену их страсти. Рейгар и охотники вернулись. Гарлан замер. Его руки всё еще крепко держали её за бедра, а дыхание обжигало её шею, но всё тело мгновенно превратилось в камень. Поллиана, чьи ноги еще продолжали мелко подрагивать от пережитого разряда, медленно подняла голову с его плеча. В её глазах, подернутых туманом удовольствия, медленно проступал первобытный страх. Поллиана попыталась приподняться, но её колени тут же предательски подогнулись. Ноги казались совершенно ватными, словно чужими, а внизу живота всё еще набатом била тяжелая, густая пульсация — та самая незавершенная, прерванная на самом пике буря, которая требовала выхода. Она судорожно выдохнула, цепляясь за его плечи, чтобы не соскользнуть с бревна прямо в сырую траву. Гарлан, заметив её замешательство, действовал с той обезоруживающей нежностью, которая была его истинной силой. Он медленно, почти благоговейно принялся приглаживать её растрепавшиеся серебряные волосы, убирая прилипшие к влажному лбу пряди. Его ладонь задержалась на её затылке, успокаивая этот лихорадочный ритм. — Не волнуйся, — его голос звучал низко и бархатисто, возвращая ей чувство реальности. — Сейчас они все уйдут к ужину. Лагерь погрузится в суматоху, и ты спокойно зайдешь в свой шатер. Никто ничего не заметит. Эти слова подействовали на Поллиану как прохладная вода. Она подняла на него взгляд, и в её глазах, еще недавно затуманенных страстью, теперь отразилось внезапно нахлынувшее смущение. Она осознала, в какой позе сидит, как близко её лицо к его лицу, и в то же время почувствовала острую, почти физическую потребность в том, чтобы всё это повторилось. Чтобы этого было больше. Намного больше. Гарлан поймал этот взгляд. Его губы снова тронула та самая ухмылка — дерзкая, понимающая и бесконечно уверенная в себе. — Что такое? — протянул он, чуть прищурившись. — Всё еще недостаточно? Поллиана почувствовала, как щеки снова обдало жаром. Она невольно улыбнулась, но, не выдержав этого пронзительного внимания, поспешно спрятала взгляд, разглядывая пуговицы на его колете. Это признание собственной слабости перед ним было одновременно пугающим и сладким. — Ты очень жадная, Поллиана, — тихо рассмеялся он, и в этом смехе не было насмешки, только восхищение её искренностью. В ответ она не нашла слов. Она просто уткнулась лицом в его ключицу, прячась там, как в единственном надежном укрытии во всем Вестеросе. Она вдыхала его запах, чувствуя, как он снова тихо ухмыляется, прижимая её к себе так крепко, словно и сам не был готов к тому, что эта ночь закончится так быстро. ——— Лагерь встретил их таким неистовым гулом, что закладывало уши. Воздух, пропитанный запахом сосновой смолы и жареного мяса, теперь вибрировал от победных криков. Сумерки окончательно пали на Королевский лес, но огни сотен факелов превратили поляну в ослепительное золотое мерило триумфа. Аксария сидела в седле рядом с Валарром, чувствуя, как по спине пробегает холодок от этого первобытного восторга толпы. Впереди кавалькады, на широком крупе боевого коня, покоилась добыча. Белый олень. В свете факелов его шкура казалась не просто белой, а призрачно-серебристой, почти светящейся. Рейгар Таргариен, чьи доспехи были забрызганы грязью и кровью, ехал во главе процессии с тем самым выражением лица, которое заставляло людей верить в божественность его рода: смесь глубокой меланхолии и абсолютного, непоколебимого триумфа. Он нашел его. Он убил его. И теперь голова величавого зверя бессильно свешивалась вбок, а остекленевшие глаза отражали пламя костров. — Гляди, Аксария, — негромко бросил Валарр, кивнув в сторону Рейгара. В его голосе смешивались гордость и странная усталость. — Теперь они будут обсуждать это до следующего солнцеворота. «Знак богов», не иначе. С другой стороны от наследника ехал Станнис Баратеон. Его лицо, как всегда, напоминало вырубленный из камня утес. Он не разделял общего ликования — для него эта охота была лишь очередным долгом, выполненным с суровой точностью. Его челюсти были плотно сжаты, а взгляд устремлен прямо перед собой, словно он уже подсчитывал, сколько времени было потрачено впустую на эти лесные скачки. — Поллианы не видно, — Аксария обвела взглядом встречающих, пытаясь найти в толпе серебряную макушку подруги. Внутри шевельнулось беспокойство. — И Гарлана тоже. Валарр хмыкнул, поправляя поводья, когда они въехали в самый центр лагеря, где слуги уже начали суетиться вокруг туши оленя. — Гарлан не большой любитель орать в три горла, а твоя подруга... ну, ты сама знаешь её нрав. Они спешились под приветственные крики гвардейцев. К ним тут же бросились виночерпии, протягивая кубки с подогретым вином. Аксария приняла чашу, но её взгляд всё равно возвращался к темным силуэтам деревьев на краю лагеря. Там, в тишине, которую нарушал лишь далекий шум реки, скрывалось нечто, о чем этот ликующий лагерь даже не догадывался. Рейгар спрыгнул с коня, и толпа на мгновение затихла, когда он поднял руку, призывая к тишине. — Боги были милостивы к нам сегодня! — его голос, чистый и сильный, разнесся над поляной. — Охота завершена. Пируйте, лорды, ибо завтра мы возвращаемся в столицу с добрым знамением. Гул возобновился с новой силой. Мизинец, уже успевший спешиться и оказаться рядом с Валарром, тихо, так, чтобы слышала только Аксария, прошептал: — Какая ирония, не находите? Король убивает чистоту, чтобы доказать свою силу. Аксария ничего не ответила, лишь крепче сжала кубок, чувствуя, как ночная прохлада начинает пробираться под одежду. — Гарлан! — Аксария шагнула к нему, не сводя глаз с его лица. — Где Поллиана? Мы её обыскались. Гарлан остановился, его взгляд был прямым и обезоруживающе честным. Он едва заметно усмехнулся, точь-в-точь как человек, который весь вечер терпел капризы принцессы. — В шатре она, Аксария. Давно уже, — ответил он ровным, уверенным голосом. — Нас здесь белые олени не развлекали, а ужин в главном шатре закончился целую вечность назад. Ложь скользнула так гладко, что даже Валарр лишь кивнул. — Ну и правильно, — отозвался принц, похлопав Гарлана по плечу. — Идите в шатер, там сейчас начнется самое веселье. А я загляну к ней, проверю, не уснула ли она. Аксария бросила еще один короткий взгляд на Тирелла, но тот лишь галантно предложил ей руку, увлекая в сторону главного шатра. Внутри уже вовсю кипела жизнь: слуги таскали огромные блюда, вино лилось рекой, а лорды наперебой обсуждали каждый шаг короля в лесу. ——— Пир длился до тех пор, пока небо за тонкими стенками шатра не начало медленно сереть. Когда первые лучи рассвета коснулись знамен с трехглавым драконом, Рейгар поднялся со своего места. Усталость на его лице мешалась с торжеством. — Главная цель этой охоты достигнута, — провозгласил Рейгар, и в шатре воцарилась относительная тишина. — Боги дали нам знак. Мы возвращаемся в столицу завтра на рассвете. Сегодня — отдыхайте и празднуйте наш успех. Серсея Ланнистер, сидевшая неподалеку, подалась вперед, и в её глазах вспыхнул такой алчный блеск, что его можно было принять за обожание. — Ваше Высочество, — Серсея склонила голову в изящном поклоне, её голос был сладким, как дорнийское вино. — Я ни на мгновение не сомневалась, что именно вам боги явят свою милость. Вы — истинная кровь дракона, и этот олень — лишь начало того величия, которое ждет вас в столице. Я счастлива, что стала свидетельницей вашего триумфа. Рейгар, всё еще держа в руке кубок, слегка склонил голову в ответ на слова Серсеи. Его лицо смягчилось в вежливой, но непроницаемой улыбке, которую он использовал для всех Ланнистеров — благодарность без тепла, признание без близости. — Благодарю вас, леди Серсея. Ваша вера в дом Таргариенов делает вам честь. Я уверен, мой отец оценит ваше рвение, когда мы прибудем в столицу. Серсея еще раз склонилась в безупречном поклоне, бросив на него из-под ресниц взгляд, в котором читалось немое обещание, и медленно вышла из шатра, шурша тяжелым золотым шелком. В этот момент полог шатра откинулся, и внутрь вошли Валарр и Поллиана. Она выглядела свежей, хотя в её глазах еще пряталась та самая дымка, которую Гарлан оставил там на берегу ручья. Её взгляд лишь на долю секунды пересекся с глазами Тирелла — короткая, жгучая вспышка, — и она тут же отвела его, направляясь прямиком к королю. — Рейгар, — Поллиана подошла к нему, и её голос прозвучал чисто и уверенно. Она присела в глубоком, но легком реверансе, подобающем её титулу. — Поздравляю. Ты искал этот знак долго и упорно. Я искренне рада, что боги услышали твои молитвы и охота завершилась таким триумфом. Это великий день для нашей семьи. Наследник престола посмотрел на неё с теплотой. В его глазах, обычно полных меланхолии, сейчас плясали искры радости. Он протянул руку, помогая ей подняться, и чуть прищурился, изучая её лицо. — Благодарю, кузина, — он улыбнулся, и эта улыбка была по-настоящему светлой. — Но я что-то не видел тебя в числе тех, кто встречал нас у ворот. Неужели ты променяла возвращение белого оленя на сон в своем шатре? Поллиана ни на секунду не смутилась. Она слегка склонила голову набок, и в её глазах мелькнул тот самый лукавый огонек, который Гарлан так любил раздувать в пламя. — О, кузен, вы были слишком тихими, — ответила она с едва заметной иронией. — Наверное, именно поэтому белый олень от вас и не убежал. Рейгар негромко рассмеялся, явно довольный этим сравнением. Он кивнул, соглашаясь, и по его расслабленным плечам было видно, что этот вечер стал для него моментом истинного триумфа, который он не позволит испортить даже мелким подозрениям. — Что ж, возможно, ты права, — он снова посмотрел на тушу оленя у входа. — Тишина — лучший союзник охотника. Отдыхай, Поллиана. Завтра нас ждет долгий путь домой.