Глава 43.

[ 298 г. от З.Э. Королевская Гавань. Закат. ] Столица встретила их ревом, который был слышен еще за милю до Грязных ворот. Королевская Гавань всегда пахла одинаково — гарью, солью и сточными канавами, — но сегодня этот тяжелый дух смешивался с ароматом жареного каштана и дешевого вина, которое лилось в трущобах рекой. Когда кавалькада во главе с Рейгаром показалась на холмах, колокола Великого Септа Бейлора отозвались гулким, торжествующим звоном. Закат окрасил башни Красного Замка в цвет свежей крови и золота. Народ теснился вдоль улиц, вылезая на крыши и цепляясь за сточные трубы, лишь бы увидеть тушу легендарного белого оленя, притороченную к седлам гвардейцев. — Смотрите! — неслось из толпы, и сотни рук тянулись вверх, приветствуя наследника. Рейгар ехал на своем черном скакуне, его серебряные волосы сияли в лучах заходящего солнца, а лицо оставалось неподвижным и величественным. Позади него, в окружении золотых плащей, ехали остальные. Поллиана чувствовала, как на неё давит этот шум. После тишины Королевского леса и шепота ручья, крики столицы казались физически болезненными. Она ехала в паланкине, чуть приоткрыв занавеску, и её взгляд то и дело натыкался на Гарлана Тирелла. Он ехал верхом, держась с той безупречной осанкой, которая заставляла простых горожанок замирать с открытыми ртами. Он ни разу не посмотрел в сторону её паланкина, но Поллиана чувствовала — он знает, что она за ним наблюдает. Когда они въехали во внутренний двор Красного Замка, суета достигла апогея. Слуги, гвардейцы, лорды, оставшиеся в столице, — все смешались в едином порыве. На вершине лестницы, в тени массивных сводов, их ждали. Король Визерис, чье лицо с каждым днем всё больше напоминало пергамент, натянутый на череп, стоял, опираясь на резную трость. Его глаза лихорадочно блестели — он ждал подтверждения своей власти, зашифрованного в шкуре мертвого зверя. — Сын мой! — голос Визериса сорвался на высокой ноте, когда Рейгар спешился и преклонил колено. Толпа ахнула и затихла. В наступившей тишине было слышно только, как трещат факелы, которые уже начали зажигать в коридорах. — Сегодня Красный Замок не уснет! — выкрикнул Визерис, и на его губах заиграла пугающая, безумная улыбка. — Мы празднуем милость богов! Суета во дворе стояла невообразимая. Слуги в ливреях дома Таргариенов сновали между лошадьми, принимая поводья и разгружая поклажу. Поллиана, наконец покинув душный паланкин, расправила юбки и сделала глубокий вдох, пытаясь привыкнуть к городскому воздуху. Валарр, спрыгнув с коня, тут же оказался рядом и подал ей руку, помогая обойти лужу у ступеней. — Ну и жара, — бросил он, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Они начали подниматься по широкой лестнице вслед за остальными лордами. Гарлан шел чуть впереди. Поллиана видела его широкие плечи и то, как он уверенно идет сквозь толпу, не оборачиваясь, но при этом сохраняя ту дистанцию, которая позволяла ей видеть каждое его движение. Визерис, стоя на верхней площадке, всё еще возбужденно размахивал руками, отдавая приказы стюардам. — Оленя — на вертел. Шкуру — мастерам, я хочу видеть её в тронном зале к завтрашнему утру. — говорил он, и его голос эхом отдавался от каменных стен. Серсея Ланнистер, которая шла чуть позади, на мгновение задержалась у перил, поправляя золотую сеточку в волосах. Она дождалась, пока Поллиана и Аксария поравняются с ней, и одарила их вежливой, абсолютно пустой улыбкой. — Тяжелый выдался путь, не правда ли, леди? — голос Серсеи был ровным. — Пыль дорог совсем не щадит нежную кожу. Надеюсь, ваши служанки уже приготовили притирания. — Благодарю за заботу, леди Серсея, — ответила Поллиана, выдерживая её взгляд. — Уверена, мы успеем привести себя в порядок до того, как герольд объявит начало пира. Когда они вошли в прохладный полумрак коридоров замка, Аксария тихо фыркнула. — Притирания... она бы еще посоветовала нам маски из ослиного молока. Поллиана коротко ухмыльнулась, чувствуя, как дорожная пыль неприятно стягивает кожу на висках. — Ей бы самой умыться, — вполголоса ответила она. — Может, тогда с лица сойдет эта маска вечного превосходства. Они прошли еще несколько шагов по гулкому каменному коридору, мимо высоких гобеленов, когда Поллиана вдруг резко замерла и схватила подругу за локоть. — Аксария, стой. Аксария послушно остановилась, вопросительно приподняв бровь. Поллиана нервно огляделась — коридор был пуст, лишь где-то вдалеке слышались шаги стражи. В груди всё так и распирало, тайна жгла изнутри, требуя выхода. Она набрала в легкие побольше воздуха, глядя подруге прямо в глаза. — Я должна тебе сказать... Гарлан. Он поцеловал меня в лесу. Точнее, мы... это было просто... Я даже не ожидала, что твой брат может быть таким... таким... — Поллиана начала активно жестикулировать, пытаясь подобрать слова, чтобы описать весь тот вихрь, что случился у ручья. — Это было совсем не так, как я ожидала, это было гораздо... — Тихо, Поллиана! — перебила её Аксария, даже не изменившись в лице. — Я знаю. Поллиана осеклась на полуслове. Её рот остался приоткрытым, а возмущение мгновенно вспыхнуло в глазах. Она уставилась на подругу, не веря услышанному. — Ты... что? Откуда? — Гарлан рассказал. Прямо перед выездом из леса, — Аксария едва заметно усмехнулась, сложив руки на груди. — Что?! — Поллиана почти перешла на крик, но вовремя спохватилась и понизила голос до шипения. — Он рассказал? Сам? — Ну, считай, у него не было особого выбора, — Аксария пожала плечами с видом человека, который знает, как вытянуть признание даже из камня. — Вы все просто болтуны, Аксария! — выпалила Поллиана. — Семейная черта, не иначе. Аксария возмущенно вскинула подбородок: — Разве ты сама только что не собиралась мне всё выложить? Поллиана мгновенно покраснела, чувствуя, как жар приливает к щекам. Аргумент был убийственный, и крыть было нечем. Она отвела взгляд, теребя край рукава. — Ничего, Поллиана, я всё понимаю, — смягчилась Аксария, подходя ближе. Она внимательно посмотрела на подругу и добавила тише: — И кажется, ты его по-настоящему зацепила. Поверь мне, это большая редкость для него. Поллиана вскинула голову, на мгновение забыв о своей злости: — Зацепила? — Типо того, — Аксария понимающе кивнула, в её глазах заплясали лукавые искорки. — Скажем так, глаза у него точно не скучают. Поллиана ничего не ответила, но внутри у неё всё сладко сжалось. Она развернулась и пошла дальше по коридору, стараясь скрыть улыбку, которая сама собой лезла на лицо. Теперь пир обещал быть еще интереснее. — Какое? Черное или красное? — бросила она, коротко кивнув на двери, за которыми служанки уже наверняка раскладывали наряды. Аксария остановилась у своего порога, на секунду задумавшись, и уверенно кивнула: — Красное, Поллиана. Оно тебе идет больше, чем всем остальным леди в этом замке вместе взятым. Поллиана коротко ухмыльнулась, чувствуя, как внутри разгорается желание не просто выглядеть красиво, а заявить о себе. — Тогда ты надень то серебряное, которое возила с собой в Дорн, — ответила она, и в её голосе зазвучали стальные нотки принцессы крови. — Оставь зеленый Хайгардена для других времен. Сегодня вечер славы моей семьи, Аксария. Надень серебро Таргариенов. Аксария на мгновение замерла, оценив эту почти властную просьбу, а затем картинно закатила глаза, всем видом показывая, что Поллиана иногда бывает невыносимой со своей фамильной гордостью. Она не удостоила подругу ответом, лишь коротко фыркнула и толкнула тяжелую дубовую дверь, скрываясь в полумраке своих комнат. Поллиана осталась в коридоре одна. Гул замка здесь казался глуше, а прохлада камня приятно остужала пылающие щеки. Она медленно пошла к своей двери, и каждый её шаг эхом отдавался от сводчатого потолка. Теперь, когда секрет перестал быть только её тайной, страх разоблачения странным образом сменился предвкушением. Она представляла, как через пару часов это самое красное платье будет шуршать по плитам Тронного зала, и как серебряные глаза Гарлана будут провожать её в каждом повороте танца. Поллиана коснулась пальцами губ, словно проверяя, не осталось ли на них следа его поцелуя, и, наконец, зашла к себе, где её уже ждала суета приготовлений и запах разогретых масел. В покоях Аксарии пахло жасмином и разогретым воском. Служанка, молоденькая девушка из Простора, уже успела развесить на ширмах несколько платьев — все в привычных тонах Хайгардена: нежно-салатовое, глубокое изумрудное и золотистое с вышитыми розами. — Миледи, я подготовила ваше любимое, с открытыми плечами, — робко начала девушка, потянувшись к зеленому шелку. — Оставь, Элла, — Аксария мягко, но твердо остановила её движением руки. — Иди, я справлюсь сама. Попроси только прислать мне вина и фруктов через два часа. Когда за служанкой закрылась дверь, Аксария выдохнула, сбрасывая маску светской любезности. Она подошла к тяжелому, окованному железом сундуку, который стоял в самом углу. Щелкнул замок, и под слоями тонкого льна показалось оно — платье, которое Поллиана помнила еще по их поездке в Дорн. Это было жидкое серебро, застывшее в ткани. Тончайшая парча, которая при каждом движении переливалась от холодного лунного блеска до глубокого графитового оттенка. Никаких роз, никаких кружев — только строгий крой, подчеркивающий изгиб тела, и высокий воротник, расшитый крошечным жемчугом, напоминающим чешую. Аксария провела ладонью по холодной ткани. — Бабушка меня убьет, — тихо проговорила она самой себе. Королева Шипов явно не одобрила бы такой жест. Надеть цвета Таргариенов в такой вечер — это всё равно что публично присягнуть на верность не своему дому, а короне. Аксария скинула дорожное платье и одним плавным движением позволила серебряному шелку скользнуть по коже. Ткань была прохладной и тяжелой. Она подошла к высокому зеркалу и замерла. В полумраке комнаты, освещенной лишь парой свечей, она выглядела иначе — более резкой, более величественной и опасной. Серебро выделило холодный блеск её глаз и сделало кожу почти фарфоровой. ——— Тронный зал Красного Замка гудел, как потревоженный улей. Запах тяжелых благовоний смешивался с ароматом запеченной в меду дичи, а сотни свечей в массивных люстрах заливали пространство теплым, жирным светом. У главного стола, на возвышении, уже расположилась королевская семья. Визерис, несмотря на бледность, выглядел воодушевленным — удачная охота сына вернула ему подобие бодрости. Рядом с ним, сохраняя безупречную осанку, сидела королева Алисента в платье цвета морской волны, её пальцы нервно перебирали четки на коленях. Рейгар сидел по правую руку от отца, погруженный в свои мысли, едва касаясь кубка с вином. Чуть поодаль Станнис и Рейнира принимали своего сына. Валарр, уже успевший сменить дорожный колет на праздничный дублет, стоял перед родителями. — Белый олень не миф, мама, — Валарр едва заметно улыбнулся. — Хотя крови пролито было больше, чем того заслуживал один зверь. В этот момент гул в зале внезапно стих, и герольд, ударив посохом, провозгласил: — Ее Высочество принцесса Поллиана из дома Таргариенов! Она вошла уверенно. Красный шелк её платья в свете факелов казался живым пламенем, шлейф тяжело шуршал по каменным плитам. Поллиана шла сквозь живой коридор из столов, видя боковым зрением, как лорды и рыцари склоняются в поклонах. Король Визерис в центре стола расплылся в довольной улыбке, приветствуя племянницу. Поллиана почувствовала на себе его взгляд — тяжелый, лишенный всякого тепла. Эйрион медленно оглядел её платье, оценивая дерзость цвета и кроя, но не произнес ни слова, лишь желваки заходили на его лице, а челюсти сжались так сильно, что это было заметно даже издалека. Она еще не успела дойти до возвышения, как герольд вновь выкрикнул имя, заставившее многих в зале напрячься: — Его Высочество принц Деймон Таргариен! Позади послышались размеренные шаги и звон шпор. Деймон нагнал её прямо в середине прохода. Его присутствие ощущалось как холодный сквозняк, заставляющий людей кланяться еще ниже. Деймон нагнал её прямо в проходе между столами, когда до королевского места оставалось всего несколько ярдов. Он поравнялся с ней, и Поллиана почувствовала исходящий от него холодный аромат стали и дорогого вина. — Племянница, — негромко произнес он, склонившись к её уху так, чтобы слышала только она. — Изумительный выбор. Выглядишь как истинная погибель. Поллиана улыбнулась ему — не той официальной улыбкой, которую дарила лордам, а живой и немного вызывающей. Деймон, не дожидаясь ответа, по-хозяйски взял её под локоть. Под прицелом сотен глаз он привел её к столу, словно драгоценный трофей, который он лично доставил к королю. Они поравнялись с королевским помостом. Деймон, не выпуская локоть племянницы, замер, и зал последовал его примеру — даже звон кубков на дальних столах затих. Поллиана безупречно склонилась в реверансе, её алое платье пышным облаком расплылось по плитам пола. — Ваше Величество, — её голос прозвучал чисто и звонко, обращенный к Визерису. — Мы вернулись с добрыми вестями. Пусть этот триумф станет лишь началом долгого процветания вашего правления. Она поднялась и одарила мягкой улыбкой Алисенту, которая ответила ей лишь коротким, оценивающим кивком, а затем перевела взгляд на Рейниру и Станниса, в чьих глазах читалось явное облегчение от её прихода. Деймон же не стал утруждать себя церемониями. Он не произнес ни слова приветствия — ни королю, ни его жене, ни лордам. Он лишь едва заметно кивнул всем присутствующим за столом, и в этом жесте было столько снисходительности, что Алисента непроизвольно поджала губы. Визерис, впрочем, не обратил на это внимания. Он радостно хлопнул ладонью по столу. — Садись, Поллиана, — он махнул рукой в сторону свободного места. — Мы как раз собирались поднять кубки за нашего охотника и за знак, который он нам привез. Деймон подвел её к стулу и, прежде чем отпустить, едва ощутимо сжал её локоть, словно подмигивая ей этим жестом, а затем сам направился к своему месту, заставляя лордов по пути невольно втягивать головы в плечи. Шум в зале на мгновение сменил тональность, когда у массивных дверей снова возникло движение. Первыми вошли Эйгон и Хелейна. Эйгон шел с видом человека, которому до смерти скучно, придерживая за локоть тихую Хелейну. Зал слаженно склонился в поклоне перед детьми короля. Они не стали задерживаться в проходе и сразу поднялись к главному столу. Но стоило им миновать первые ряды, как герольд трижды оглушительно ударил посохом о плиты, возвещая о тех, кто следовал за принцами по пятам. Тайвин Ланнистер входил в зал так, будто он вел за собой армию, а не дочь. Его шаги были тяжелыми, уверенными, чеканящими ритм этого вечера. Серсея по правую руку от него сияла золотом Утеса, её взгляд был полон ядовитого превосходства, которое она даже не пыталась скрывать. А сразу за их спинами, замыкая эту процессию знати, шли Гарлан и Аксария. Еще один сухой стук посоха — и Тиреллы вступили в свет факелов. Вся эта разношерстная группа двигалась по живому коридору из согнутых спин. Поллиана, сидевшая у края королевского стола, видела, как они приближаются. Но когда её взгляд упал на Аксарию, у неё внутри всё перевернулось. Аксария шла в том самом дорнийском серебре. Ткань текла по её телу, как живой металл, ловя каждый блик огня. Это был не просто наряд — в зале, полном Хайтауэров, это серебро кричало о верности Таргариенам громче, чем любой герольд. Поллиана косо взглянула на Деймона. Тот сидел, лениво развалившись в кресле, но стоило серебряному блеску платья Аксарии попасть в поле его зрения, как принц наклонил голову. Его глаза цвета грозового неба сузились. Тем временем Эйгон и Хелейна уже поднялись на помост, заняв свои места без лишних слов. Тайвин и Серсея оказались перед Визерисом первыми. — Ваше Величество, — голос Тайвина перекрыл шум зала, заставив даже слуг замереть с подносами. — Удача сопутствует вам. Западные земли склоняются перед вашим триумфом. Серсея, не дожидаясь ответа короля, впилась взглядом в Рейгара. Её улыбка была острой, как обломок стекла. — Надеюсь, сегодня музыка будет достойной этого дня, — пропела она, наклоняясь чуть ближе к наследнику. Тайвин обернулся к Рейгару. В его глазах не было почтения, только голый расчет десницы, который знает цену каждому слову. — Надеюсь, принц Рейгар, что сегодня в танце вы окажете честь моей дочери. Музыка располагает к тому, чтобы объединять великие имена, — произнес он, и это не было просьбой. Это было напоминанием о предложении, которое Тайвин делал уже не раз. Рейгар, бледный и отстраненный, даже не изменился в лице. Он лишь коротко, почти по-военному кивнул, не проронив ни слова. Рядом послышался хриплый, издевательский смешок Эйгона, который явно наслаждался тем, как Тайвин «продает» свою львицу наследнику, получая в ответ лишь ледяную тишину. Пока Тайвин и Серсея стояли у помоста, Аксария и Гарлан замерли прямо за их спинами — в той самой «очереди» из поздравлений. Тайвин и Серсея начали отходить, их тяжелые шаги уводили их к боковому столу. Аксария сделала вдох, расправила плечи и вместе с Гарланом шагнула к Визерису. Серебро её платья запело, когда она опустилась в реверансе, и Поллиана увидела, как Алисента Хайтауэр до белых пятен сжала пальцы на скатерти, глядя на этот серебряный вызов. — Ваше Величество, — мягко начала Аксария, но её взгляд, твердый и ясный, был направлен не только на короля, но и на тех, кто сидел по правую руку от него. Визерис, чье лицо за вечер изрядно порозовело от вина и радости, подался вперед. Он оперся локтями о стол, не скрывая искреннего восхищения. — Леди Аксария! — воскликнул король, и его голос сорвался на добродушный смешок. — Клянусь Семерыми, глядя на вас, я начинаю сомневаться, что вы только что вернулись из пыльного леса. Прекрасный выбор для такого вечера. — После величайшей охоты этого десятилетия, Ваше Величество, было бы преступлением явиться в чем-то меньшем, — мягко ответила она. — Весь замок гудит о вашей удаче. Белый олень — это не просто дичь, это подтверждение того, что сама судьба благоволит вашему правлению. Она перевела взгляд на Рейгара, который сидел по правую руку от отца. В её глазах не было подобострастия, лишь холодное уважение к силе, которую он олицетворял. — Принц Рейгар, — она склонила голову. — Сегодняшний день показал всем нам, что власть драконов незыблема. Видеть, как вы ведете людей за собой под знаменем... это внушает не только трепет, но и уверенность в завтрашнем дне. Рейгар, чей взгляд до этого казался застывшим, едва заметно улыбнулся — одними уголками губ, но искренне. — Вы щедры на похвалы, леди Аксария, — его голос прозвучал глубоко и чисто. — Но сила короны складывается из доблести её друзей. Он перевел взгляд на Гарлана, который до этого момента не сводил глаз с Поллианы, словно в этом огромном зале существовала только она. Почувствовав на себе внимание наследника, Гарлан мгновенно «вернулся» в реальность, выпрямляя спину. — Сир Гарлан, — продолжил Рейгар, и Алисента Хайтауэр за столом заметно напряглась от того, сколько веса принц вложил в эти слова. — Ваша реакция и верная сталь спасли жизнь. Рыцари Простора в очередной раз доказали, что их доблесть не знает границ. Гарлан широко и открыто улыбнулся. В этой улыбке не было хитрости Ланнистеров или колючего холода Таргариенов — только честная, мужская признательность. — Благодарю, мой принц, — Гарлан коротко поклонился. — Но в тот момент я лишь следовал вашему примеру. Сила наследника — это то, на чем держится мир. Визерис довольно закивал, явно довольный тем, как гладко идет разговор. Между великими домами на мгновение установился тот хрупкий, но ослепительный мир, который бывает только на больших пирах. Аксария, выждав паузу, начала медленно отступать. Её взгляд, словно случайно, скользнул по Деймону. Тот всё так же сидел, развалившись в кресле, и его глаза, темные и проницательные, продолжали изучать её — от жемчужного воротника до кончиков пальцев. Он оглядел её платье, затем перевел взгляд на Гарлана, словно взвешивая полезность этого союза, и в его взгляде Аксария прочитала нечто похожее на охотничий азарт. Тиреллы синхронно кивнули королевской семье и начали отходить к столам, где их уже ждали места. Поллиана проводила подругу взглядом. В центре стола, прямая, как спица, и неподвижная, как каменное изваяние, сидела Оленна. Её чепец казался накрахмаленным сильнее обычного, а губы были сжаты в тонкую, едва заметную линию. Королева Шипов не просто видела сцену у помоста — она препарировала её взглядом опытного хирурга. Подойдя ближе, Аксария склонила голову и мягко, почти просительно улыбнулась бабушке. В этой улыбке читалось немое: «Давай сделаем вид, что это просто платье, и промолчим хотя бы до десерта?» Оленна Тирелл отвела взгляд от внучки, демонстративно поправила кольцо на пальце и лишь затем, когда пауза стала почти неприличной, соизволила заговорить. Её голос, надтреснутый, но острый, как бритва, прозвучал тихим, ядовитым шепотом, предназначенным только для своих. — Можешь не корчить мне эти рожицы, Аксария, — Оленна пренебрежительно отмахнулась сухой ладонью, даже не глядя на серебряную парчу. — Я еще не ослепла, хотя после этого парада самодовольства в зале искренне об этом мечтаю. Ты вырядилась так, будто собралась замуж за всё это чешуйчатое семейство разом. Она сделала крошечный глоток вина, поморщилась и покосилась в сторону королевского помоста. — Впрочем, — Оленна язвительно вскинула бровь, — наш добрый король Визерис так доволен этой дохлой тушей белого оленя, что не заметил бы, приди ты сюда хоть голой и верхом на свинье. Старуха снова повернулась к внучке, и в её глазах на мгновение сверкнула искра привычного, горького юмора. — Раз уж мужчины сегодня так предсказуемо глупы и ведутся на блестящие тряпки, считай, что ты победила. Оленна постучала пальцами по столу, давая понять, что тема закрыта, хотя по тому, как она внимательно следила за реакцией Деймона боковым зрением, было ясно: политический вес этого «серебряного жеста» она уже просчитала до последнего медного гроша. Визерис поднялся со своего места, и этот жест, усиленный стуком сотен кубков о дубовые столешницы, заставил зал мгновенно погрузиться в тишину. Король выглядел почти величественно в лучах заходящего солнца, пробивавшегося сквозь высокие окна, хотя бледность его лица всё ещё выдавала недуг. Он поднял массивный золотой кубок, и вино в нём блеснуло, как жидкий рубин. — Лорды и леди! — голос Визериса, обычно слабый, сегодня окреп под влиянием триумфа. — Боги капризны, но сегодня они улыбнулись дому Дракона. Белый олень, вышедший к нам из чащи, — это не просто удача охотника. Это знак того, что наше правление праведно, а мир, который мы храним, благословлен небесами! Зал взорвался ответным ревом. «За короля!» — пронеслось под сводами, и грохот сотен глоток заставил пламя факелов дрогнуть. Визерис дождался, пока гул утихнет, и его лицо приняло более серьезное, почти торжественное выражение. Он обернулся к Рейгару, который сидел неподвижно, словно высеченный из драконьего камня. — Многие из вас, — продолжил Визерис, и в его голосе зазвучали нотки обтекаемой дипломатии, — ждали, что сегодняшний день принесет вести о великом союзе для моего наследника. Но кровь дракона требует не спешки, а мудрости. Принц Рейгар, посоветовавшись со мной и Верховным Септоном, решил, что поиски его будущей королевы должны продолжаться до тех пор, пока сами Боги не явят нам столь же ясный знак, какой мы видели сегодня в лесу. По залу пролетел вихрь шепотов. Поллиана заметила, как Серсея Ланнистер едва заметно подалась вперед, а её отец, Тайвин, лишь плотнее сжал губы. «Поиски продолжаются» — для каждой знатной семьи в этом зале эти слова прозвучали как стартовый выстрел к новой войне за близость к принцу. Но Визерис еще не закончил. Его взгляд переместился на Эйриона, и на губах короля заиграла горделивая, почти озорная улыбка. — Однако... — Визерис сделал эффектную паузу, — Драконье пламя должно разгораться! Если старший сын ищет знамений, то младший уже обрел свою судьбу. С великим ликованием я объявляю, что принц Эйрион Таргариен отныне обручен! Для Поллианы мир в этот миг схлопнулся до размеров одной точки. В ушах возник противный, высокий звон, заглушивший гул зала. Она знала, что этот день придет — знала с того самого момента, как научилась понимать значение слов «династический брак», — но услышать это сейчас, когда между ними стеной стояла ледяная ссора, было сродни удару кинжалом под ребра. Сердце не просто ухнуло вниз, оно разбилось о каменные плиты Тронного зала. Она судорожно сжала пальцы под столом, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не выдать дрожи. Аксария бросила на подругу быстрый, полный сочувствия и понимания взгляд. Заметив, что Гарлан начинает оборачиваться в их сторону, Аксария тут же подалась вперед, перехватывая его внимание какой-то резкой фразой, физически закрывая собой лицо Поллианы от его проницательных глаз. — Солнечное Копье и Королевская Гавань заключают вечный союз! — провозгласил Визерис, едва не светясь от гордости. — Принцесса Арианна Мартелл станет женой моего сына. Дорн и Корона теперь едины в крови и слове! Деймон, сидевший по другую сторону помоста, коротко и хрипло рассмеялся. В этой тишине его смех прозвучал как треск ломающихся костей. Поллиана перевела затуманенный взгляд на дядю. В её глазах застыл немой вопрос, почти мольба: «Тебе смешно?». Деймон поймал её взгляд. Его лицо на миг стало серьезным, он едва заметно пожал плечами За столом Тиреллов воцарилась такая ледяная тишина, что казалось, будто даже свечи начали гореть тусклее. Оленна медленно, с каким-то пугающим изяществом опустила кубок. Поллиана, борясь с подступившей к горлу тошнотой, подняла глаза и нашла его. Эйрион уже смотрел на нее. Их взгляды столкнулись, как два клинка. В его глазах не было ни грамма сожаления — только холодная ярость и то самое упрямство, которое всегда их разводило. Он видел, как она побледнела, видел её боль, но лишь сильнее сжал челюсти, превращая свое лицо в непроницаемую маску. Не разрывая с ней этого мучительного контакта, Эйрион медленно поднялся со своего места. Он не скрывал торжества. Его взгляд, полный колючего превосходства, наконец соскользнул с Поллианы и прошелся по залу, на секунду задержавшись на Рейгаре. Это был вызов. Чистый, неразбавленный триумф человека, который только что купил себе целое королевство на юге. — Пейте! — выкрикнул Визерис, не замечая сгущающихся туч. — Сегодня мы празднуем кровь, охоту и будущие свадьбы! Музыканты на галерее ударили по струнам, начиная быструю, почти агрессивную мелодию. Слуги потащили к столам огромные блюда, но аппетит у многих лордов явно пропал, сменившись лихорадочным подсчетом новых политических рисков. Когда Визерис подал знак, зал неохотно, но повиновался. Сотни кубков взметнулись вверх, создавая лес из золота и серебра, а многоголосый хор «За принца Эйриона!» прозвучал скорее как раскат грома перед бурей, чем как искренняя здравица. Эйрион стоял прямо, небрежно опершись рукой о резную спинку своего кресла, принимая поздравления как должное. Первым к нему шагнул Эйгон. В его глазах плясало пьяное веселье, смешанное с привычной желчью. Он хлопнул брата по плечу, едва не пролив вино из своего кубка. — Ну что, братец, — хохотнул он так, чтобы слышали соседи по столу. — Дорнийские змеи кусаются больно, но говорят, их принцессы стоят каждого шрама. Поздравляю. Эйрион ответил ему едва заметной, кривой ухмылкой, принимая это как сомнительный, но родственный жест. Следом подошел Рейгар. Его движения были исполнены спокойного достоинства, которое всегда бесило Эйриона. Наследник престола склонил голову — ровно настолько, насколько требовал статус брата, но не больше. — Желаю тебе мудрости, Эйрион, — произнес Рейгар тихим, глубоким голосом. — Союз с Мартеллами — это большая ответственность перед государством. В этих словах слышалось скрытое предостережение, и Эйрион лишь сузил глаза, принимая вызов. Хелейна подошла почти бесшумно. Она коснулась пальцами рукава брата, глядя куда-то сквозь него. — Красное на золотом, — пробормотала она своим обычным странным тоном. — Солнце печет, но дракон не потеет. Поздравляю, Эйрион. Берегись песка в обуви. Эйрион коротко кивнул сестре, привыкший к её пророческому бреду, и его взгляд мгновенно переметнулся дальше. Наступила очередь Поллианы. Она чувствовала на себе пристальный, колючий взгляд Алисенты Хайтауэр, которая ловила каждое мимолетное движение её лица. Визерис тоже смотрел на племянницу, ожидая от неё обычного тепла. Поллиана сделала шаг, и пол под ногами показался ей зыбким, как трясина. Расстояние в три шага растянулось в вечность. Она остановилась перед Эйрионом. Алое платье казалось ей сейчас не цветом триумфа, а цветом открытой раны. Эйрион смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах, темных и непроницаемых, Поллиана прочла глухое ожидание. — Принц Эйрион, — её голос прозвучал на удивление ровно, хотя в груди всё выжгло дотла. — Поздравляю вас с этим союзом. Принцесса Арианна — достойная партия для представителя нашего дома. Желаю вам... процветания. Это было сухо, формально и безжизненно. Каждое слово было как кусок сухого хлеба, который невозможно проглотить. Эйрион не ответил ни слова. Он лишь медленно кивнул, принимая её поздравление как официальную подать, но челюсти его сжались так сильно, что на скулах отчетливо проступили желваки. Он не разорвал взгляд, заставляя её прочувствовать всю тяжесть момента, пока она не отступила. За всей этой сценой, откинувшись на спинку кресла, наблюдал Деймон. Когда Поллиана отошла, он проводил её долгим, изучающим взором, в котором не осталось и тени прежнего смеха. Он подошел к Эйриону почти вплотную, нарушая все границы приличия. От Деймона пахло сталью и крепким вином. Он положил руку Эйриону на плечо — жест, который со стороны выглядел как отеческое наставление, но пальцы принца впились в ткань камзола Эйриона с силой тисков. Деймон бросил еще один короткий, острый взгляд на удаляющуюся Поллиану, а затем склонился к самому уху племянника. — Арианна Мартелл, — выплюнул Деймон имя принцессы Дорна так, словно во рту у него была горечь. — Поздравляю, парень. Ты только что обручился с самой невыносимой и ядовитой тварью от Степи до самого Края Света. Деймон сделал паузу, чувствуя, как напряглось тело Эйриона под его рукой. — Впрочем, это справедливо, — прошептал он с ледяной усмешкой. — Это как раз твой масштаб. Наслаждайся, Эйрион. Деймон отстранился, его лицо снова приняло выражение скучающего безразличия, словно он только что обсуждал сорт подаваемого вина. Эйрион не проронил ни слова — он просто не смог бы заговорить, не сорвавшись на крик. Он резко оттолкнулся от стола, едва не опрокинув тяжелое кресло, и стремительно зашагал прочь от королевского помоста, скрываясь в тени за массивными колоннами. Ему нужно было время, чтобы кости челюсти перестали ныть от напряжения, а яд, впрыснутый Деймоном, перестал жечь вены. Визерис, блаженно не замечая этой вспышки, тяжело опустился в свое кресло и с видимым удовольствием приложился к кубку. Он махнул рукой герольду. Над залом разнесся звонкий, торжественный рев труб, заставивший гостей замолчать и расступиться к стенам, освобождая центр зала для первого танца — Аллеманды. — Повелением Его Величества! — провозгласил герольд. — Танец открывает Его Высочество принц Рейгар, наследник Железного Трона! Деймон, стоявший у края возвышения, картинно закатил глаза к сводчатому потолку. Весь этот официоз вызывал у него лишь зубную боль. Он лениво обернулся, сканируя толпу лордов, и его взгляд зацепился за движение у стола Хайгардена. Гарлан и Аксария Тирелл синхронно поднялись со своих мест. В центре зала воцарилась тишина, наполненная лишь шуршанием подолов. Серсея Ланнистер вышла вперед с таким видом, будто этот танец был её личной коронацией. Золото её платья горело, а на губах застыла торжествующая, хищная улыбка — она получила то, чего добивался её отец. Шаг её был медленным и выверенным. Когда она приблизилась к Рейгару, зал затаил дыхание. Рейгар сделал шаг навстречу. Он выглядел безупречно, но в его движениях не было страсти — лишь идеальное исполнение долга. Он протянул руку, закованную в шелк и бархат, и Серсея вложила в нее свои пальцы с видом победительницы, бросив через плечо короткий, уничтожающий взгляд в сторону других претенденток. Музыканты на галерее взяли первую ноту — глубокую, размеренную, задающую ритм Аллеманды. Пары начали сходиться. За столами началось движение, подчиненное строгому коду крови. Алисента, склонившись к Эйгону, что-то жестко и быстро зашептала ему на ухо, поправляя воротник его камзола; тот раздраженно дернул плечом, но послушно встал, протягивая руку Хелейне. Валарр поднялся под едва заметный, суровый кивок Станниса, чей взгляд не терпящим возражений приказом указывал на Поллиану. Аксария стояла у стола Тиреллов, наблюдая за тем, как Рейгар и Серсея занимают центр зала. Золото Ланнистеров и серебро Таргариенов — это выглядело как триумф, от которого под ложечкой начинало сосать. Она обернулась к бабушке. Оленна лишь едва заметно пожала костлявыми плечами. Деймон в это время всё еще стоял на возвышении. Его взгляд, острый и насмешливый, скользнул по Поллиане, замершей рядом с Валарром, а затем переметнулся к Аксарии. Он щурился, словно хищник, прикидывающий траекторию прыжка. Он прекрасно понимал протокол: Рейгар занят, Эйгон пристроен, Валарр забрал Поллиану... Гарлан, коротко сжав руку сестры в знак поддержки, галантно отошел в сторону, направляясь к леди Фаллисе Стоукворт, которая уже заждалась его в конце колонны. Аксария осталась одна в этом живом коридоре. Она медленно подняла голову. Деймон уже смотрел на неё в упор с высоты своего помоста. В его глазах читалось то самое невыносимое превосходство, которое она так презирала и которое так странно её будоражило. Аксария не выдержала и, вопреки всем правилам приличия, закатила глаза, выражая этим жестом всё своё «восторженное» ожидание. Деймон, заметив это, лишь коротко качнул головой. В уголке его рта промелькнула тень усмешки. Он начал спускаться. Медленно, чеканя шаг по ступеням, не сводя с неё глаз, пока вокруг них другие пары суетливо искали свои места в колонне. Музыканты взяли первый глубокий аккорд, и вибрация лютен отозвалась в самом полу. Деймон подошел к Аксарии в тот самый момент, когда колонна окончательно замерла. — Не стоит так страдать, леди Аксария, — прошептал он, останавливаясь напротив неё и предлагая руку. — Это всего лишь танец. Я обещаю не наступать на ваш дорнийский шлейф... Пары выстроились в длинную колонну. Поллиана, стоя рядом с Валарром, чувствовала его напряженную, как стальная пружина, руку. Она перевела взгляд чуть в сторону и поймала глаза Аксарии. Поллиана, несмотря на всю свою боль от новости об Эйрионе, не смогла сдержать мимолетной ехидной улыбки. В центре зала Рейгар и Серсея дали сигнал к началу. Они начали движение, едва касаясь друг друга кончиками пальцев. Они медленно поворачивались друг к другу лицом, не разрывая контакта рук, и начинали обходить друг друга по кругу, словно две планеты, связанные невидимой гравитацией. Серсея плыла, не сводя с принца торжествующего взгляда, пока он выполнял шаги с безупречной, но мертвенной точностью. В этот момент в хвосте колонны Аксария, приняв вызов Деймона, ответила с холодным изяществом. — Вы зря беспокоитесь о дорнийских шлейфах, принц, — тихо, но с явным уколом произнесла Аксария, не глядя на него. — Учитывая ваш... богатый опыт в Дорне, я думала, вы уже привыкли к тому, что они путаются у вас под ногами. Деймон едва заметно прищурился, не меняя ленивой позы. — Мой опыт в Дорне научил меня лишь тому, что песок забивается в самые неожиданные места, леди Аксария. Они двинулись следом за уходящими в круг парами. Деймон выставил руку, сгибая её в локте, как того требовал протокол. В этом жесте не было галантности, только безупречное исполнение роли. Аксария, бросив на него секундный взгляд, полный скрытого пренебрежения — медленно подняла свою руку. Её пальцы в серебряных кольцах коснулись его камзола, и она переплела своё предплечье с его. Контакт был подобен удару тока. Аксария почувствовала жесткую сталь мышц под тонким шелком его рукава и невольное, едва заметное тепло, исходящее от его тела. Это был первый раз, когда он касался её не для того, чтобы оттолкнуть, пригрозить или, как в её кошмарах, задушить. Его рука сейчас была не оружием, а опорой, вынужденной, но надежной. Деймон повел её вперед по кругу. Он шел уверенно, задавая ритм, заставляя её подстраиваться под его широкий шаг. Аксария скользила рядом, чувствуя, как серебро её платья шуршит о его ногу, и это сплетение рук казалось ей сейчас самой интимной вещью во всем зале. Затем музыка сменила тон, требуя разворота. Деймон сделал плавное, но сильное движение, заставляя Аксарию повернуться к нему. Не разрывая замка предплечий ни на миг, они развернулись лицо к лицу. Аксария замерла. В этом повороте они оказались так близко, что она видела фиолетовые искорки в глубине его зрачков. Их правые ладони встретились, прижимаясь друг к другу. Деймон не просто положил руку, он сжал её ладонь в своей. Аксария, борясь с накатившим волнением и этим странным, пугающим теплом в руке, не выдержала и скосила взгляд в сторону. Чуть поодаль Валарр вел Поллиану, но принцесса смотрела не на своего партнера. Она смотрела прямо на Аксарию и Деймона, на это их напряженное, силовое сплетение ладоней. Деймон, заметив, куда смотрит Аксария, едва слышно хмыкнул, возвращая её внимание к себе. — Улыбка принцессы стоит целого королевства, — прошептал он, и его пальцы в зацеплении снова чуть заметно сжали её ладонь. — Жаль только, что она не улыбается так, когда смотрит на нашего новоиспеченного жениха. Аксария вернула взгляд Деймону, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Вас, кажется, очень насмешила новость о свадьбе вашего племянника? — спросила она, и в её голосе проскользнуло знание, которого Деймон не ожидал. Они наконец пришли в движение вместе со всем залом. Барабаны на галерее ударили резче, задавая новый, более агрессивный темп. Это была та часть танца, где чинная Аллеманда превращалась в нечто более живое и опасное. Пары начали кружиться, создавая в центре зала настоящий вихрь из ткани и драгоценностей. — Неочевидный выбор, леди Аксария. Вот что меня насмешило. Аксария чувствовала, как серебряный подол её платья взметается, задевая его ноги, а голова начинает кружиться не столько от темпа, сколько от близости этого человека. — Неочевидный? — она вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза, когда они на мгновение замерли перед следующим поворотом. — В неочевидной компании принцессы Арианны Мартелл я нашла довольно много общего. Она знала, что бьет в цель. Деймон не дрогнул. Он лишь скользнул взглядом по её лицу, по её губам, и его усмешка стала еще более ядовитой. — Общее между вами? — он хмыкнул, и в этом звуке было столько неприкрытого сарказма, что Аксария невольно сжала его руку сильнее. — О да, я вижу. Неумение вовремя прикусить язык. Дорнийское солнце, видимо, одинаково плохо влияет на женский рассудок. Аксария возмутилась — сравнение с Арианной, женщиной, чья репутация была столь же жгучей, как дорнийский перец, ей совсем не льстило. Она уже открыла рот, чтобы выдать колкую отповедь, но музыка резко сменила направление. Деймон, не разрывая контакта рук, развернул её, меняя направление круга. В этот момент темп музыки достиг апогея. Деймон внезапно перехватил её за талию — его ладони, обжигающе горячие, почти сомкнулись на её тонком стане. Одним сильным, уверенным движением он подбросил её вверх. Когда он так же плавно вернул её на землю, Аксария едва дышала. Она оказалась так близко к нему, что коснулась грудью его камзола. Снова зазвучали лютни, возвращая их в плавный круг. — Вопреки вашей схожести, Аксария, — протянул он, и в его интонации сквозила чистейшая насмешка, — Цвета дома Дракона ей совершенно не шли. Она в них терялась. Как вам... ваше новое обличье? Он окинул её жемчужный воротник быстрым, оценивающим взглядом, и Аксария почувствовала, как по коже пробежал мороз. Это не был комплимент. Это было издевательство над тем, как дерзко Тирелл «перекрасилась» в Таргариена, выставив напоказ лояльность, в которую Деймон не верил ни на йоту. Когда они снова переплели ладони для поворота, она вскинула на него глаза, в которых полыхала холодная ярость Простора. — Так это и была главная причина, по которой вы решили опозорить девушку? — язвительно бросила она, не отводя взгляда. — Простое несоответствие вашим... цветовым предпочтениям? Бедная Арианна. Стоила ли она хотя бы той монеты, раз уж красное полнило принцессу? Деймон замер на долю секунды, его шаг сбился лишь на неуловимое мгновение, прежде чем он снова подхватил ритм. Он медленно расплылся в хищной ухмылке. Упоминание монеты — той самой позорной платы, которую он оставил принцессе Дорна вместо обещаний, — было прямым попаданием. Теперь он точно знал: Аксария не просто слышала сплетни, она знала детали, которые не должны были покидать стен Солнечного Копья. — Интересно, — выдохнул он, и его фиолетовые глаза сверкнули опасным восторгом. Он сжал её ладонь в зацеплении так крепко, что серебряные кольца впились в её кожу, напоминая о том, с кем она играет. Рисунок танца требовал максимального сближения, и Аксария, следуя такту, приподнялась на носках. Это движение заставило её лицо оказаться в опасной близости к лицу Деймона — так близко, что она чувствовала жар его кожи. — Нет, не стоила. Дорнийские таланты, как и их вина, сильно преувеличены. Аксария не выдержала и закатила глаза. Её это ужасно раздражало — эта его непрошибаемая самоуверенность, этот холодный цинизм, с которым он переступал через людей, и то, с какой легкостью он признавался в собственном подлом поступке. — Ваша честность так же очаровательна, как и ваши манеры, принц, — процедила она, стараясь не смотреть в его сверкающие фиолетовые глаза, в которых сейчас плясало слишком много опасного восторга. — Должно быть, очень удобно жить, измеряя людей в медяках. — Это избавляет от лишних надежд, — парировал Деймон. В этот момент музыка сорвалась в финальный, протяжный аккорд лютен. Колонна должна была смениться. По протоколу Деймон обязан был отпустить её руку и перейти к Поллиане, уступая место следующему кавалеру. Он медленно, почти нехотя, разжал их пальцы. Контакт, который до этого казался Аксарии клеймом, разорвался, оставив после себя лишь странный холод. Деймон склонил голову в глубоком, исполненном хищной грации поклоне. Он не торопился отводить взгляд — его фиолетовые глаза продолжали впиваться в лицо Аксарии, сканируя её замешательство и гнев даже тогда, когда он уже должен был смотреть на свою следующую партнершу. Аксария, верная протоколу, опустилась в безупречном реверансе. Серебро её платья холодным колоколом рассыпалось по плитам пола. Когда она выпрямилась, Деймон уже отступал назад, к Поллиане. Его рука по-хозяйски перехватила ладонь принцессы, вырывая её из сонных ритмов предыдущей пары. Аксария не успела сделать и вздоха, как почувствовала другую руку на своем предплечье. Смена произошла. Перед Аксарией возник Гарлан. Брат смотрел на неё с явным облегчением и легкой тревогой. Он мгновенно перехватил её руку, заключая её предплечье в знакомый, надежный замок. — Ты бледная, — тихо произнес Гарлан, когда они начали новый круг. Аксария сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в пальцах, которые всё еще помнили хватку Деймона. Она скосила взгляд на Поллиану — та выглядела совершенно спокойной в руках дяди, пока Деймон что-то вкрадчиво шептал ей, явно обсуждая выходку Эйриона. — Ну и как тебе «роза» Хайгардена вблизи, дядя? — шепнула она, когда они развернулись лицом к лицу, прижимая ладонь к ладони в крепком зацеплении. — Аксария просто в восторге, я видела это по её лицу. Деймон коротко хмыкнул, и в его фиолетовых глазах промелькнула искра истинного веселья. Он вел её по кругу, и его движения были куда более плавными, чем у Валарра, — в них не было солдатской прямолинейности, только хищная грация. — Твоя подруга слишком много думает о Дорне и слишком мало о том, как не наступать на подол, — отозвался он, чуть сильнее сжимая её пальцы. — Её хотя бы вели нормально. Глядя на то, как ты шла с Валарром, я всерьез начал сомневаться в нём как в щитоносце. Поллиана невольно хмыкнула, представив серьезное лицо Валарра. — Он просто слишком чтит устав, Деймон. В отличие от некоторых. Пропустив мимо ушей её колкость про устав, Деймон внезапно перешел на высокий валирийский. Его голос стал глубже, приобретая тот рокочущий оттенок, который всегда напоминал Поллиане о пламени и крови. — Ao kessa dōrī dornish ābrazȳrys sagon, jēnqa? (Тебя тоже сильно заботят дорнийки, королева?) — его голос на валирийском вибрировал, заставляя волоски на её шее встать дыбом. Поллиана почувствовала, как внутри закипает ярость, которую она так старательно прятала за ехидной улыбкой. Она сжала его ладонь в зацеплении так крепко, что её ногти едва не впились в его кожу, и ответила на том же языке, который он когда-то сам вкладывал в её уста: — Ñuha mentyr lēkia kessa mērī jorrāelagon se vūjigon hēnkirī īlon rāelagon. (Мой кузен может жениться и трахать кого хочет, лишь бы мы все оставались в живых.) Деймон резко вскинул брови, на мгновение сбившись с такта. Он медленно перешел на общий язык, и в его голосе прозвучала холодная отеческая строгость, перемешанная с иронией: — Если ты говоришь на языке Драконов, Поллиана, это не значит, что ты можешь использовать подобную брань. Есть вещи, которые звучат величественно, и есть мусор, который не стоит произносить даже на валирии. Поллиана ухмыльнулась, не отводя взгляда. Она видела, как в его глазах вспыхнуло раздражение от её дерзости. — Skorkydoso syt sagon nūmō? Ao iknos iā lūnya mērī syt īlva sēti. — (С каких это пор ты стал авторитетом в вопросах приличия? Ты — последний, кто может указывать мне на чистоту речи.) В этот момент музыка достигла пика. Деймон, не меняя выражения лица, внезапно перехватил её за талию. Его руки сомкнулись на ней жестче, чем требовал танец, — это был не просто элемент программы, а способ заставить её замолчать. Он подбросил её вверх с такой силой, что у Поллианы на мгновение перехватило дыхание. — Наглеешь с каждым днем, Поллиана, — выдохнул он ей в самое ухо уже на общем языке. В его голосе не было злости — скорее опасное одобрение. Поллиана лишь вздернула подбородок, не давая ему понять, насколько сильно её задели его слова о дорнийках. Музыка начала стихать, переходя в торжественный финал. Наступил момент прощального жеста. Деймон склонился в глубоком, исполненном высокомерной грации поклоне, его серебряные волосы скользнули по плечам. Поллиана присела в безупречном реверансе, глядя на него снизу вверх с той самой упрямой гордостью, которую он в ней так ценил. Как только их пальцы окончательно разомкнулись, строй колонны сместился в последний раз. Деймон шагнул к Хелейне. Он принял её тонкую ладонь с неожиданной для него мягкостью. Но прежде чем начать движение, он на мгновение замер, провожая взглядом Поллиану. Принцесса уже оказалась в руках Гарлана Тирелла, и стоило ей почувствовать уверенную, добрую поддержку рыцаря, как её лицо преобразилось. Она заулыбалась ему — искренне, с тем теплом, которое минуту назад наотрез отказывалась дарить дяде. Деймон ухмыльнулся, качнув головой. — Чужие связи веселят тебя, дядя? — тихий, певучий голос Хелейны заставил его вздрогнуть. Она смотрела не на него, а куда-то в пространство между гостями, словно видела не танец, а переплетенные нити судеб, которые тянулись от каждого в этом зале. Деймон, давно привыкший к странностям племянницы и питавший к ней единственную во всей этой семье каплю искренней жалости, лишь мягко сжал её пальцы. — Да, Хелейна, — отозвался он, и в его взгляде на секунду промелькнула несвойственная ему нежность. — Да, храни пламя твои глаза. — Золотые розы слишком быстро пускают корни, дядя, — её голос прозвучал тихо, перекрывая шелест платьев. — Прорастают там, где ты их совсем не ждешь. Деймон мельком взглянул на Поллиану, которая в этот момент что-то оживленно обсуждала с Гарланом, и на Аксарию, чей серебристый подол мелькал рядом с ними. — Пусть растут, Хелейна, — отозвался он с ленивым безразличием, в его привычном стиле. Хелейна лишь загадочно улыбнулась, приподнимаясь на носочки в финальном па. Гарлан вел Поллиану уверенно и мягко, его ладонь надежно прижималась к её руке в знакомом замке, но между ними всё еще витало электричество той самой прерванной сцены на охоте. Поллиана чувствовала тепло его пальцев, и воспоминание о том, как что было в лесу, опалило её изнутри. Она вскинула голову, глядя ему прямо в глаза, и на её губах заиграла ехидная полуулыбка. — Неумение хранить секреты — это фамильная черта Тиреллов? — шепнула она, напоминая о том, что Аксария уже в курсе их «лесной прогулки». Гарлан лишь ухмыльнулся, ничуть не смутившись. Он вел её так плавно, что казалось, они не касаются пола. — Секретность не распространяется на невинные поцелуи, принцесса, — парировал он, и в его карих глазах заплясали смешинки. — О, невинные? — Поллиана приподняла бровь, её голос стал тише и приобрел опасную, тягучую глубину. — Как остроумно. Боюсь представить, что в вашем понимании означает грех, лорд Гарлан. Гарлан вместо ответа лишь шире ухмыльнулся. В момент, когда барабаны ударили сильнее, он перехватил её за талию. Его руки, крепкие и горячие, уверенно подбросили её вверх. Серебряное шитье на алом платье Поллианы вспыхнуло под светом люстр. Приземлившись, она оказалась вплотную к нему, восстанавливая замок ладоней. Она тяжело дышала, глядя на его совершенно спокойное, даже веселое лицо. — Ты выглядишь слишком расслабленным для человека, который танцует в самом гнезде драконов, — заметила она. — Это арборское, Поллиана, — легко отозвался он. — Золотое вино творит чудеса с нервами. Поллиана снова вошла в круг, увлекая его за собой, и её взгляд стал насмешливым. — Неосмотрительно пить перед танцем со столькими леди, — подколола она, намекая на его предыдущих партнерш. Гарлан на мгновение притянул её ближе. — Ты сейчас говоришь в точности как Аксария. Поллиана не смогла удержаться от тихой усмешки. — Поверь, Аксария сейчас горько жалеет, что не пила арборское вместе с тобой, — ехидно бросила она. — Она явно предпочла бы находиться на грани обморока, лишь бы не чувствовать каждое слово моего милого дяди. Гарлан усмехнулся и на мгновение перевел взгляд через её плечо. Там, в паре ярдов от них, Аксария как раз заканчивала фигуру танца с Рейгаром. Лицо его сестры было непроницаемым, как мрамор, но по тому, как судорожно она сжимала пальцы, Гарлан понял: Поллиана права — его сестре сегодня понадобится не один бокал вина, чтобы забыть этот вечер. Они оказались лицо к лицу, замирая в секундной паузе танца. Правые ладони плотно прижаты, пальцы переплетены в том самом жестком замке, который не давал Поллиане отстраниться. Она дышала тяжело, и дело было не в темпе Аллеманды. Воздух между ними, казалось, вибрировал от несказанных слов и того прерванного поцелуя, который всё еще жег губы. Гарлан смотрел на нее сверху вниз с мягкой, но торжествующей улыбкой. Его взгляд на мгновение соскользнул к её губам, задерживаясь там дольше, чем позволяли приличия. Когда они снова вошли в кружение, Поллиана не выдержала. Она невольно оглянулась через плечо Гарлана, пытаясь отыскать в толпе светлую голову Эйриона. Она искала его не потому, что хотела видеть, а из какого-то мазохистского желания убедиться, что он не видит этого момента. Пусто. Эйрион исчез в тени колонн или вовсе покинул зал. Поллиана рвано выдохнула, и это был выдох облегчения, смешанный с горечью. Чуть поодаль Рейгар и Аксария заканчивали свой танец совсем в ином ключе. Для Аксарии, выжатой издевательским флиртом Деймона, этот танец с принцем был как холодный компресс на воспаленную рану — трезвый, сухой и по-деловому четкий. Рейгар вел её безупречно, но без тени того огня, который только что бушевал в её руках. Они вели светскую беседу, словно обсуждали не возможную будущую королеву, а условия торгового соглашения. — Её земли — оплот короны, а красота... её красота неоспорима, Ваша Милость, — произнесла она, едва заметно склонив голову, когда Рейгар вел её в строгом круге. — Лорд Тайвин подготовил достойную партию. Рейгар вел её по кругу, его взгляд был направлен куда-то поверх голов гостей. Он видел, как Аксария то и дело бросает короткие взгляды в сторону Поллианы, как она нервно сжимает его ладонь. Принц, словно решив избавить её от необходимости подбирать лживые эпитеты для его невесты, заговорил сам: — Красота — это знамя, леди Аксария, под которым иногда слишком удобно прятать отсутствие мира. Отец видит в этом браке золото и мощь Запада. Я же вижу лишь долг, который с каждым шагом становится всё тяжелее. Серсея прекрасно знает па Аллеманды, но я сомневаюсь, что она слышит музыку так же, как мы. Это было сказано так ровно и отстраненно, что Аксария на мгновение замерла. Рейгар не искал сочувствия, он просто констатировал факт, подтверждая её собственные мысли: этот союз был выгоден всем, кроме тех двоих, кто стоял в его центре. Когда музыка стихла, Рейгар галантно склонился над её рукой. — Вы были прекрасной партнершей, леди Тирелл. Надеюсь, в Хайгардене розы не так колючи, как те, что растут при дворе. Музыка взлетела к сводам и оборвалась. Пары замерли в последней фигуре. Гарлан, не разрывая контакта с Поллианой до последнего мгновения, медленно отпустил её ладонь и склонился в глубоком поклоне, его глаза всё еще улыбались ей. Поллиана присела в реверансе, чувствуя, как сердце постепенно возвращается в нормальный ритм. Рейгар и Аксария одновременно закончили танец — он сдержанно кивнул, она опустилась в изящном, вымотанном поклоне.