Глава 44.

[ 298 г. от З.Э. Королевская Гавань. Тронный Зал. Середина Лета] Вино лилось рекой, но его аромат мешался с тяжелым духом жареного кабана, пота сотен разгоряченных тел и восковым чадом свечей, от которого у Поллианы уже начинало свербеть в носу. Тронный зал гудел, точно растревоженный улей. Валарр, вернувшись к отцу, так и не притронулся к своему кубку. Его взгляд, холодный и прямой, как стальной клинок, был прикован к столу Тиреллов. Там, среди изумрудных знамен, Аксария казалась бледным изваянием в своем серебряном платье. Леди Оленна придвинулась к внучке совсем близко, её морщинистое лицо напоминало сушеный персик, а костлявый палец мерно постукивал по дубовой столешнице. Она что-то вкрадчиво шептала, и Аксария лишь механически кивала, хотя пальцы её судорожно сжимали край салфетки под столом. Музыка на галерее сменилась — лютни запели быстрее, подстегиваемые дробью барабанов. Внезапно Валарр встал. Резко, по-военному, так что его тяжелое кресло со скрежетом проехалось по каменным плитам. Станнис медленно поднял голову, его челюсти привычно сжались, а в глазах отразилось тяжелое, негласное одобрение. Деймон, лениво обгладывавший птичье крыло, замер. Его фиолетовые глаза хищно сузились, отслеживая траекторию племянника. Поллиана, оставшаяся за своим столом, тоже затаила дыхание, переводя взгляд с Валарра на подругу. Валарр коротко кивнул отцу и пошел. Деймон наклонил голову набок, точно ворон, следящий за тем, куда направится этот правильный до тошноты мальчик. Когда Валарр остановился у стола Простора, Аксария подняла на него взгляд. На её лице, всё еще хранившем мертвенную бледность после стычки с Порочным Принцем, расцвела слабая, но искренняя улыбка. Валарр безмолвно протянул руку. Деймон на другом конце зала изогнул бровь и перевел взгляд на Поллиану. Поллиана лишь тонко, понимающе усмехнулась — она знала, что Аксарии сейчас нужно было спасение от собственных мыслей, и Валарр был единственным, кто мог его дать. Алисента со своего возвышения поджала губы, её пальцы нервно перебирали звенья золотой цепи на шее. Она не слышала их слов, но видела, как наследник Драконьего Камня уводит «розу» в круг. — Спасибо, Валарр, — Аксария выдохнула это почти шепотом, когда они вышли на свободное пространство. Её ладонь, всё ещё хранившая фантомное жжение от хватки Деймона, теперь покоилась в его руке — мозолистой, прохладной и надежной. Валарр не крутил её, не пытался подавить или выставить напоказ. Он просто вел её, закрывая своим широким плечом от любопытных глаз. Ноги Аксарии ныли от тяжелых туфель, но в этом простом ритме, без «замков» и переплетений Аллеманды, ей наконец стало легче дышать. — Отец говорит, что в тылу врага важно иметь союзника. Аксария невольно хмыкнула. Рядом с ним пахло не ядом и старыми обидами, а чистой сталью и морем. — Ваша милость, — она позволила себе легкую шпильку, — ваш отец, должно быть, забыл добавить, что союзники иногда приглашают на танец просто ради того, чтобы дама не свалилась в обморок от скуки. Валарр чуть крепче сжал её пальцы, и в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на робкую, скрытую улыбку. — Возможно. Но спасение дам — это тоже часть устава, Аксария. В очередном повороте Аксария позволила себе чуть больше, чем требовало приличие — она на мгновение прижалась плечом к его груди. Валарр не отстранился. Напротив, его ладонь на её талии стала ощутимее, словно он молча принимал этот жест. Они плавно обходили друг друга, и в какой-то момент Аксария поймала на себе взгляд Деймона. Она не вздрогнула. Лишь на долю секунды задержала дыхание и тут же отвела глаза, утыкаясь взглядом в подбородок Валарра. Ей было всё равно. Этот «дракон» больше не властен над её вечером. — Ты устала, Аксария? — негромко спросил Валарр. Его голос был спокойным, но в нем проскользнула нотка, которую она еще не слышала — нежная забота, лишенная устава. Она не нашла в себе сил на колкость. Просто едва заметно кивнула, чувствуя, как ноги наливаются свинцом, а гул толпы начинает давить на виски. Валарр ничего не ответил, но рисунок их танца изменился. Он начал вести её сквозь пеструю толпу лордов и леди, искусно маневрируя между парами. Аксария не сразу поняла, что они всё дальше и дальше от центра зала, ближе к тенистым аркам выхода. Музыка становилась тише, перекрываемая лишь шорохом их шагов. У самых дверей, в тени тяжелых гобеленов, он снова закружил её в медленном па, словно заканчивая фигуру. Аксария опустила глаза, избегая его прямого взгляда. Она чувствовала, как горят щеки. — Валарр, меня ждет бабушка... — начала она, пытаясь вернуть себе маску благоразумной внучки. — Оленна не терпит долгого отсутствия, она решит, что я... — Леди Оленна сейчас занята тем, что отчитывает лорда Стоукворта, — перебил её Валарр, не разжимая рук. Одним уверенным движением он увлек её за собой, за тяжелую дубовую дверь, в прохладу полупустого коридора. Шум пира мгновенно стал глухим, далеким, будто остался в другой жизни. ——— Здесь, за пределами Тронного зала, воздух был чище и холоднее. Аксария стояла, прижавшись спиной к шершавому камню стены, и всё еще чувствовала ритм музыки в крови. Валарр не отпустил её руки. Он стоял совсем рядом, загораживая собой свет редких факелов, и его высокая фигура отбрасывала длинную тень на мозаичный пол. — Это было... крайне неосмотрительно, — выдохнула она, глядя на его пальцы, всё еще сжимающие её ладонь. Она вскинула голову, и в её глазах, подсвеченных золотом факелов, не было страха или смирения перед принцем — только мягкая, лукавая насмешка. Валарр чуть склонил голову набок. На его лице, обычно суровом и застывшем, промелькнула тень живой, почти мальчишеской ухмылки. — Осмотрительность — это не грех, Аксария, — парировал он, понизив голос. Аксария улыбнулась ему — не той вежливой улыбкой, которой она одаривала Рейгара, а широкой и открытой. Валарр ответил ей тем же. В тишине коридора, где лишь отдаленно слышался гул пира, это общее веселье ощущалось интимнее любого шепота. Валарр замолчал, глядя на её губы. Он замер на мгновение, словно взвешивая последствия, а затем, решившись, медленно потянулся к ней. Аксария не шелохнулась. Она затаила дыхание, глядя, как он приближается, и сама подалась чуть вперед, сокращая последние дюймы. Она дразнила его, позволяя почувствовать жар своей кожи и дожидаясь того самого мига, когда его губы коснутся её. Когда он поднял свободную руку, намереваясь завести её ей за шею и притянуть к себе, Аксария молниеносно перехватила его ладонь на полпути. Её пальцы крепко сомкнулись на его запястье. Она не отстранилась, наоборот — склонилась к самому его уху, так что прядь её волос задела его щеку. — Не сегодня, принц Валарр, — прошептала она, и в её голосе слышалась явная улыбка. Валарр замер, его дыхание опалило её шею. Он не выглядел обиженным — скорее раззадоренным. — Не сегодня? — он чуть отстранился, продолжая держать её за руку. — Ночь и без того знаменательная, — Аксария выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза, поправляя серебряную чешую на своем воротнике. Валарр рассмеялся — тихо и искренне, принимая её правила игры. Он поднес её ладонь к своим губам и запечатлел на ней долгий, многообещающий поцелуй. ——— Зал тонул в тяжелом золоте факелов и нестройном гуле сотен голосов. Запах жареного мяса, пролитого вина и дорогих благовоний стоял в воздухе густым маревом, от которого кружилась голова. Поллиана стояла в самом центре этого блестящего хаоса, чувствуя, как китовый ус корсета безжалостно впивается в ребра. Ей казалось, что алый шелк её платья горит, притягивая взгляды, но сама она видела лишь одно. Рядом с ней какой-то лорд — кажется, один из Касвеллов — битых десять минут рассуждал о благословении богов, которое принес с собой белый олень. — Это истинное знамение, принцесса! — вещал он, низко склоняясь к ней. — Леса не видели подобного зверя со времен Старого Короля. Охота была поистине легендарной, и то, что Его Величество… Поллиана едва заметно кивала, удерживая на лице маску вежливого внимания, но её мысли были бесконечно далеко от охотничьих трофеев. Её взгляд, словно против воли, постоянно возвращался к высокой колонне у противоположной стены. Там, в полутени, Гарлан Тирелл вел беседу с Фаллисой Стокворт. Девица едва не задевала его плечо своим веером, что-то быстро и восторженно шепча, а Гарлан... Он был самим воплощением рыцарской стати. Он чуть склонил голову, слушая её с тем мягким, бесконечно терпеливым выражением лица, которое заставляло всех леди Хайгардена вздыхать ему вслед. «Ты очень жадная, Поллиана», — эти слова, произнесенные его низким, вибрирующим голосом в тишине ночного леса, снова отозвались в её сознании, заглушая болтовню лорда. Внутри неё поднималась волна холодного, темного раздражения. Ей хотелось подойти, нарушить все правила приличия и забрать его. Оборвать эту пустую беседу, напомнить ему о вкусе её губ и о том, как его пальцы впивались в её талию там, в лесу. Жадная? Да, она была жадной. Она хотела, чтобы этот взгляд, эта полуулыбка и эта скрытая за безупречными манерами тьма принадлежали только ей. Поллиана судорожно оглядела зал, надеясь найти Аксарию или хотя бы Валарра, чтобы найти предлог уйти. Но принцесса Тиреллов исчезла, как и её брат; за королевским столом зияли пустые места. Она осталась одна среди этого змеиного гнезда, под тяжелым, выжидающим взглядом королевы Алисенты. — ...вы ведь согласны со мной, принцесса? Боги благоволят Рейгару, — лорд Касвелл заглядывал ей в глаза, ожидая подтверждения. — Безусловно, — её голос прозвучал сухо и отстраненно. В этот момент Гарлан, словно почувствовав её жгучее внимание, поднял глаза. Прямо через голову Фаллисы Стокворт он встретился взглядом с Поллианой. На краткий миг маска «Галантного рыцаря» соскользнула, и в глубине его карих глаз вспыхнул тот самый торжествующий, порочный огонь, который она видела у ручья. Он знал. Он видел её гнев, её нетерпение и ту жажду. Он едва заметно приподнял бровь и, не разрывая зрительного контакта, снова склонился к леди Фаллисе, возвращаясь к беседе. Поллиана с прерывистым выдохом оборвала зрительный контакт, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Каждый миг пребывания здесь, под этим двойным прицелом — вежливого равнодушия Гарлана и навязчивого восхищения лорда Касвелла — становился пыткой. — Прошу простить меня, лорд Касвелл. — холодно произнесла она, обрывая очередную тираду оленьего триумфатора. — Душный воздух зала навевает на меня дурноту. Не дожидаясь ответа, она развернулась, шелестя тяжелыми юбками. Её путь лежал к возвышению, где за королевским столом восседал Рейгар. Принц-наследник выглядел величественно и отстраненно, его серебряные волосы сияли в свете факелов, точно корона. Король Визерис, чье лицо казалось бледным и изнуренным, был поглощен беседой со своим десницей, поэтому Поллиана склонилась именно к кузену. — Рейгар, — тихо произнесла она, когда он перевел на неё взгляд своих фиалковых глаз. — С твоего позволения, я покину пир. Силы оставляют меня. Принц лишь коротко кивнул, едва удостоив её вниманием; его мысли уже вернулись к стоявшему рядом советнику. Этого скупого жеста было достаточно. Поллиана выпрямилась, чувствуя, как по спине пробегает холодок предвкушения. Она развернулась спиной к трону и снова нашла глазами Гарлана. Теперь он не скрывал своего внимания. Фаллиса Стокворт продолжала что-то щебетать, едва ли не касаясь губами его уха, и Гарлан механически кивал ей, но его взгляд был намертво прикован к Поллиане. Она пошла прочь. Медленно. Нарочито плавно. Её путь пролегал через бесконечный коридор дубовых столов, мимо сотен пирующих лордов и рыцарей. Она чувствовала, как взгляд Гарлана тяжелым грузом ложится на её плечи, скользит по изгибу шеи и теряется в складках алого шелка. Она не приглашала его, не манила рукой. Она лишь показала, где она будет через минуту. Гарлан замер. В этот миг леди Фаллиса могла бы рассказывать ему о гибели всего Вестероса — он бы не услышал. Его губы сжались в тонкую линию, а в глазах, отражающих пламя свечей, вспыхнула решимость человека, который не привык оставлять охоту незавершенной. Тяжелые створки дверей закрылись за спиной Поллианы, отсекая шум пира, и она осталась в звенящей тишине коридора, слушая лишь бешеное биение собственного сердца. Она знала: он придет. Тяжелые двери отсекли гул голосов и звон кубков, оставив Поллиану в прохладном полумраке галереи. Она шла быстро, почти убегая от удушливого аромата жареного мяса и приторного вина, пока не оказалась на широкой открытой террасе, нависшей над обрывом. Ночной воздух ударил в лицо, принося с собой запах моря и сырого камня. Поллиана подошла к резным перилам и с силой вцепилась в них, чувствуя, как дрожат пальцы. Она закрыла глаза и сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь унять пламя, которое Гарлан разжег в ней одним лишь взглядом через весь зал. Тишина после грохота пира казалась оглушительной. Она успела лишь один раз наполнить легкие этой свежестью, прежде чем за спиной раздался мерный, уверенный стук подошв по плитам. — Поллиана. Голос Гарлана прозвучал низко и спокойно, но в этой тишине он отозвался в её теле так, словно он коснулся её обнаженной кожи. Поллиана не обернулась. Она продолжала смотреть на огни Королевской Гавани, рассыпанные внизу, но её плечи напряглись, а дыхание снова стало сбивчивым. — Вы удивительно быстро закончили беседу с леди Стокворт, — произнесла она, стараясь, чтобы её тон был холодным и насмешливым, но голос предательски дрогнул на последнем слове. — Я полагала, её общество доставляет вам... истинное удовольствие. Она услышала, как он остановился всего в паре шагов позади. Жар, исходящий от его тела, казался ощутимым даже через слои её тяжелого платья. — Удовольствие — понятие растяжимое, принцесса, — Гарлан подошел ближе, и теперь она видела боковым зрением его руку, легшую на перила рядом с её ладонью. Поллиана резко развернулась. Он стоял так близко, что край его расшитого камзола задевал её юбки. Она кожей чувствовала его превосходство, его непоколебимое спокойствие, которое раздражало её до дрожи. Она ненавидела то, с какой легкостью он пробивал её защиту, как быстро заставлял её сердце биться в такт его шагам. Она вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза, и в её взгляде смешались гнев и та самая жажда, которую невозможно было больше скрывать. — Ты прав, — выдохнула она, и в этом признании была вся та горечь, что копилась в ней с момента их возвращения из леса. — Оно действительно растянулось. До бесконечности, Гарлан. Гарлан не ответил сразу. На его губах расцвела та самая, медленная и порочная ухмылка, которую он так тщательно прятал от посторонних глаз. Его рука оставалась на перилах, пальцы едва заметно постукивали по холодному камню в паре дюймов от её локтя. Он не делал лишних движений, не пытался коснуться её, но его взгляд... Он медленно, почти осязаемо скользнул по её лицу и замер на припухших губах. Поллиана чувствовала, как под ногами разверзается бездна, и дело было вовсе не в высоте террасы. Жар, исходящий от Гарлана, плавил её волю, превращая её в нечто податливое и совершенно беспомощное. Она видела, как он спокоен, как лениво он постукивает пальцами по камню, и эта его выдержка казалась ей изощренным издевательством. — Не играй со мной, Гарлан... — выдохнула она, и этот шепот больше походил на мольбу. Она качнула головой, серебряные пряди скользнули по её плечам, а ладони, все еще сжимавшие перила, побелели в суставах. Она едва держалась на ногах, её сознание затапливал первобытный, беспамятный голод. Ей хотелось сорвать с него эту маску спокойствия, почувствовать ту самую сталь мускулов, что прижимала её к бревну. Гарлан чуть прищурился, продолжая лениво постукивать пальцами по камню. Он видел, как она ломается. Он наслаждался каждым её судорожным вдохом. — И что же мне сделать? — негромко спросил он, склонив голову набок. — Прекратить? Уйти обратно к леди Стокворт? Поллиана молчала. Слова застревали в горле, казались слишком грубыми для этой хрупкой ночной тишины. Но под его выжидающим, тяжелым взглядом она сдалась. Она качнулась вперед, почти касаясь грудью его камзола, чувствуя жар, исходящий от него. — Поцелуй меня, — едва слышно прошептала она. Гарлан не двинулся. Он даже не убрал руку с перил. Его взгляд медленно переместился с её глаз на её губы, которые мелко подрагивали. — Я могу, Поллиана, — его голос стал еще тише, приобретая опасную, тягучую глубину. — Ты ведь знаешь, что я это сделаю. Но уверена ли ты? Здесь? Он рассуждал об этом так легко, словно они обсуждали погоду или сорт арборского вина, но в его глазах Поллиана видела совсем другое — он проверял её. Он хотел знать, насколько далеко она готова зайти. Поллиана металась. В голове пульсировала мысль о риске, о Рейгаре, о змеиных языках Алисенты, но тело... тело уже не принадлежало ей. Она сделала еще один шаг, сокращая те несчастные дюймы, что их разделяли. Её грудь в тесном корсете бурно вздымалась, прижимаясь к его груди при каждом вдохе. Она чувствовала жесткую отделку его колета, ощущала, как его спокойное дыхание смешивается с её лихорадочным. Она сама потянулась к нему. Медленно, преодолевая собственное сопротивление, она подняла лицо. Её губы оказались совсем близко к его рту. Гарлан замер, и она увидела, как его губы на мгновение дрогнули, чуть приоткрываясь навстречу. Она едва коснулась их — легким, почти невесомым выдохом, пробуя его на вкус, но тут же отстранилась, напуганная собственной смелостью и шумом, донесшимся из зала. Гарлан позволял ей это. Он не помогал, не тянулся навстречу, он лишь стоял как нерушимая скала, давая ей возможность самой сделать выбор. И этот выбор ломал её. Поллиана снова подалась вперед, уже не в силах сдерживаться. Она поднялась на носки, её ладонь соскользнула с перил и, ища опоры, случайно мазнула по его предплечью, чувствуя твердость мышц под дорогой тканью. Она накрыла его губы своими — на этот раз более уверенно, глубоко, приоткрывая рот и втягивая его жар. В ту же секунду Гарлан сорвался. Его рука, до этого неподвижно лежавшая на перилах, мгновенно переместилась на её талию. Его пальцы властно впились в шелк платья, притягивая её так плотно, что Поллиана невольно выдохнула прямо ему в губы — этот звук был полон сокрушительного облегчения. Но не успела она углубить этот долгожданный контакт, как Гарлан, приложив легкое, но непреклонное усилие, отстранил её. Он не отпустил её талию, но отодвинул её от своих губ на расстояние ладони. На его лице играла торжествующая, довольная улыбка. Он смотрел на нее так, будто она только что подписала себе смертный приговор, и он был в полном восторге от этого. Поллиана стояла перед ним, тяжело дыша, и в её глазах, расширенных и темных, застыла безмолвная мольба. Она больше не пыталась язвить или защищаться; её пальцы, всё еще судорожно сжимавшие ткань его колета, мелко дрожали. Она смотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде было всё: и признание поражения, и та самая жадность, и невыносимое ожидание, которое он так искусно в ней взрастил. — Не думал, что ты это сделаешь, — негромко произнес он. В его голосе не было удивления — только глубокое, вибрирующее удовлетворение. Он завел руку ей за спину, по-хозяйски приобнимая за талию и направляя в сторону боковой галереи, прочь от залитой светом террасы и шума пира. Его пальцы плотно прижались к её позвоночнику, не давая ни единого шанса отстраниться или передумать. — Идем, — коротко бросил он, едва заметно кивнув в сторону погруженного в тени коридора, ведущего к крылу Тиреллов. Они шли быстро, скрываясь в глубоких нишах галерей каждый раз, когда вдалеке слышались шаги слуг. Гарлан вел её уверенно, ни разу не оглянувшись, словно этот путь был предрешен еще в тот момент, когда их взгляды встретились в лесу. Когда они наконец остановились перед тяжелой дубовой дверью его покоев, он не стал врываться внутрь. Напротив, он отступил на шаг, и на его губах снова расцвела та самая галантная, почти официальная улыбка, которая так дико контрастировала с жаром его ладони на её спине. Он медленно нажал на ручку и распахнул дверь, приглашающим жестом указывая ей внутрь. — Прошу, принцесса. Поллиана перешагнула порог, и тишина комнаты окутала её, как плотный бархат. В покоях не горело свечей, лишь бледный лунный свет заливал пол, пробиваясь сквозь высокое открытое окно. Снаружи ворвался резкий порыв ночного ветра, заставив тяжелые занавеси взметнуться и затрепетать, точно крылья огромной птицы. Этот холодный воздух должен был отрезвить, но он лишь сильнее раздул пламя, бившееся в её венах. Она сделала несколько шагов к центру комнаты, вдыхая аромат сухой лаванды, старого дерева и едва уловимый запах самого Гарлана, которым здесь было пропитано всё. Поллиана обернулась, собираясь что-то сказать, но слова застряли в горле. Дверь уже была закрыта. Гарлан не просто вошел — он оказался прямо перед ней, выросши из тени так внезапно и бесшумно, что она невольно вздрогнула. Он стоял вплотную, перекрывая собой единственный путь к отступлению, и его фигура в полумраке казалась еще более массивной и властной. Поллиана была вынуждена резко задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Расстояние между ними сократилось до предела: она чувствовала, как подол её алого платья путается в его ногах, а тепло, исходящее от его тела, обволакивает её, лишая воли. Гарлан смотрел на неё сверху вниз, и лунный свет подчеркивал резкие линии его лица, делая его похожим на изваяние древнего бога охоты. Он не улыбался. Теперь, когда замок защелкнулся, маска вежливости окончательно была отброшена. — Гарлан… — её голос сорвался на выдох, став почти неразличимым шепотом. Он не дал ей договорить. Его ладонь, лежавшая на талии, медленно двинулась вверх, сминая дорогую ткань алого шелка. Он чуть нахмурился, и в этом жесте было столько тяжелой, концентрированной страсти, что Поллиане показалось, будто сам воздух в комнате стал густым и горячим. Он покачал головой, обрывая любые попытки заговорить и накрыл её губы своими так резко и властно, что у Поллианы подкосились ноги. Это не было похоже на осторожные касания в лесу — теперь это было глубокое, захватническое вторжение. Когда его язык коснулся её, она издала гортанный, рваный стон, который эхом отозвался в тишине покоев. Поллиана беспамятно подняла руки, запуская пальцы в его волосы у затылка, стараясь удержать этот миг. Гарлан углубил поцелуй, меняя наклон головы. Его рука на её затылке заставила её запрокинуть голову назад, подставляя лицо его жадности. Поллиана чувствовала себя полностью подвластной этому движению: она дышала часто и прерывисто, ловя ртом воздух, пока он буквально выпивал её стоны. Не разрывая контакта, чувствуя вкус её губ и дрожь её тела, Гарлан завел обе руки ей за спину. Его пальцы, привыкшие к стальному оружию, с удивительной ловкостью нашли шнуровку корсета. Он начал медленно, дюйм за дюймом, распускать узлы, освобождая её из тисков алого шелка. Каждый рывок шнура отзывался в её теле судорожной пульсацией. Он оторвался от её губ и начал спускаться поцелуями ниже: к уголку скулы, к линии челюсти, пока не нашел нежную кожу за ухом. Поллиана почти перестала различать реальность: перед глазами плыли темные круги, а веки стали непосильно тяжелыми. Она лишь слабо, прерывисто моргала, когда его губы обжигали её шею. Но даже в этом полузабытьи в ней проснулся ответный, лихорадочный голод. Она потянула голову обратно к нему, ища его рта, и её дрожащие пальцы нащупали завязки его рубашки. Она дергала их слепо, путаясь в ткани, желая наконец коснуться его обнаженной кожи. Гарлан закончил с её корсетом быстрее. Он почувствовал, как китовый ус перестал сдавливать её ребра, и алый шелк лифа бессильно опал, удерживаемый лишь на её плечах. Не давая ей закончить с его одеждой, он перехватил её ладони. В следующее мгновение Поллиана охнула: пол ушел из-под ног. Гарлан подхватил её на руки так легко, словно она была соткана из того самого тумана, что стелился над заливом. Она инстинктивно обхватила его шею, чувствуя под пальцами жар его затылка. Он не переставал целовать её — теперь уже в висок, в щеку, в самый уголок губ, — пока нес к широкой кровати, над которой лениво колыхался тяжелый балдахин. Он уложил её на покрывала с той самой пугающей аккуратностью, с которой рыцарь кладет меч в ножны. Поллиана почувствовала спиной прохладу постели, но эта прохлада тут же исчезла, вытесненная тяжестью и жаром его тела. Гарлан навис над ней, упираясь руками по обе стороны от её головы. Его рубашка, уже полностью развязанная, распахнулась, и она увидела рельеф его груди, золотистую кожу, под которой перекатывались тугие мускулы. Поллиана смотрела на него снизу вверх, и её дыхание окончательно сбилось. Его губы снова нашли её, но теперь поцелуй был иным — тягучим, собственническим. Он медленно очерчивал её контуры, заставляя Поллиану выгибаться ему навстречу. Она чувствовала каждое напряжение его мышц, каждую шероховатость его ладоней. Когда его пальцы сжали её талию уже без преграды корсета, из её горла вырвался долгий, надрывный стон. Она чувствовала себя полностью обнаженной перед его взглядом, хотя на ней всё еще оставались слои парчи и шелка. Гарлан на мгновение отстранился, замирая над ней. В полумраке его глаза казались почти черными, поглотившими весь свет луны, что лился из окна. Поллиана видела, как ходят желваки на его челюсти. Медленно, не сводя с неё тяжелого взгляда, он перехватил обе её руки. Его ладонь, широкая и горячая, надежно сомкнулась на её запястьях, уводя их вверх, над её головой. Поллиана проследила за этим движением, чувствуя, как беззащитно вытянулось её тело, и снова вернула взгляд к его лицу. Гарлан опустил взгляд ниже. С медленным, почти кощунственным наслаждением он потянул за край ослабевшей ткани. Алый шелк и тончайшее кружево сорочки соскользнули, обнажая её грудь. Холодный воздух из окна мгновенно коснулся её кожи, и Поллиана почувствовала, как по телу прошла крупная дрожь. Она видела, как её грудь, бурно вздымающаяся от частого дыхания, покрылась мелкими мурашками. Гарлан замер, впервые видя её такой — обнаженной, беззащитной и принадлежащей только ему. Он не спешил. Он просто смотрел, и в этом молчаливом созерцании было больше обладания, чем в любом движении. Затем его свободная рука поднялась к её шее. Кончики пальцев едва коснулись пульсирующей жилки, а затем начали медленный, мучительный спуск. Он вел ладонью вниз, словно стирая эти мурашки, согревая кожу своим жаром. Когда его пальцы достигли изгиба её груди, он не накрыл её полностью, а лишь дразняще очертил контур, замирая в самой ложбинке. Поллиана судорожно выдохнула, её спина невольно выгнулась дугой, ища более плотного контакта, но Гарлан лишь продолжал это невесомое, сводящее с ума движение. Он слегка надавил пальцами внизу, под самым основанием груди, заставляя её издать тонкий, надрывный стон. Поллиана зажмурилась, чувствуя, как внизу живота всё окончательно стянулось в тугой, горячий узел, а её запястья, скованные его хваткой над головой, лишь сильнее вжались в подушки. Гарлан на мгновение замер, его пальцы остановились в опасной близости от её соска, лишь едва задевая его самым краем подушечки. Он чуть приподнял голову, и в его глазах, подернутых дымкой страсти, внезапно промелькнул тот самый насмешливый блеск из леса. — Я всё еще веду себя как... — он сделал паузу, нарочно растягивая её, и его голос стал вкрадчивым, почти будничным. — Как ты там сказала? Рапиттис? Поллиана едва заметно улыбнулась сквозь пелену возбуждения, вспоминая ту нелепую сцену у ручья и звук своей пощечины, которая тогда казалась ей единственным ответом на его невыносимую галантность. Она выгнулась под его ладонью, когда его пальцы снова начали свое мучительное скольжение, и её стон стал ответом на это воспоминание. Гарлан перевел взгляд на её лицо, любуясь тем, как она дрожит под ним. — Скажи это снова, — вкрадчиво попросил он, и его рука вдруг резко, но аккуратно очертила её сосок. — Я знаю, у меня, наверное, плохо выходит. Твой язык слишком изыскан для простого рыцаря из Простора. Поллиана всхлипнула, когда эта внезапная ласка прошила её насквозь. Она задрожала, чувствуя, как внутри всё сжимается в неистовом спазме. Её запястья, всё еще зажатые в его кулаке над головой, судорожно дернулись, пытаясь найти опору. — Rāpittis... — выдохнула она, и гортанное валирийское слово сорвалось с её губ вместе с горячим воздухом. Оно прозвучало не как ругательство, а как признание, как последняя сданная крепость. Гарлан улыбнулся — медленно, торжествующе, смакуя звучание этого слова. Теперь оно не вызывало у него замешательства; теперь оно было его трофеем. — Прекрасно, — прошептал он ей прямо в губы, прежде чем снова накрыть их своими. Он провел большим пальцем по самому центру её соска, слегка надавливая, и Поллиана снова выгнулась, дрожа всем телом, пока по её позвоночнику пробегала судорожная волна. Он всё еще удерживал её руки над головой, лишая малейшей возможности закрыться или отстраниться. Кончики его пальцев, грубые от постоянных тренировок с мечом, начали новый путь: от ложбинки между грудей, медленно и неотвратимо, они заскользили вниз по линии живота. — Не хочу знать, что это значит на самом деле, — негромко произнес он, наблюдая за тем, как сокращаются мышцы под её кожей вслед за его движением. На его губах играла ленивая, уверенная полуулыбка. — Уверен, это что-то милое. Поллиана уже не улыбалась. Она едва ли слышала его слова — они доносились до неё словно сквозь толщу воды. Всё её существование сейчас сузилось до этой огненной дорожки, которую чертили его пальцы. Она лишь успевала жадно хватать ртом воздух, запрокидывая голову, и инстинктивно подавалась бедрами вверх, ища плотного контакта. Каждый дюйм, который преодолевала его рука, казался ей вечностью. Она выгибалась, беззвучно умоляя его прекратить эту медленную пытку, чтобы его пальцы наконец добрались туда, где пульсировала невыносимая, тягучая тяжесть. Гарлан видел это нетерпение. Он чувствовал, как она буквально плавится под его ладонью, и это знание лишь заставляло его замедляться. Его пальцы миновали пупок, спускаясь к самому краю шелка юбок, который теперь был единственной преградой. Он замер на мгновение, дразняще очерчивая линию её бедер, пока Поллиана не издала долгий, надрывный стон. — Гарлан… пожалуйста… — это имя сорвалось с её губ уже не как слово, а как сдавленный, беспомощный всхлип. Поллиана больше не могла выносить этой тишины и его издевательской медлительности. Она инстинктивно подалась бедрами вверх, буквально вжимаясь в его ладонь через тонкую ткань, ища того самого давления, которое могло бы унять этот изнуряющий жар. Гарлан замер на секунду, глядя на её запрокинутую голову и судорожно бьющееся сердце под тонкой кожей груди. Он медленно покачал головой, и в полумраке его глаза блеснули чем-то первобытным, лишенным всякой жалости. — Не проси, — прохрипел он, и этот приказ вибрировал в самой её глубине. — Ты получишь всё, Поллиана. Он наконец преодолел последнюю преграду, и его пальцы коснулись её. Сначала это было лишь невесомое, дразнящее касание, от которого Поллиана резко вскрикнула, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли искры. Но Гарлан не дал ей передохнуть. Он начал медленно, с пугающим знанием дела, наращивать давление, заставляя её стоны становиться всё громче и чаще. Он вел её за собой, диктуя ритм её собственного удовольствия. Поллиана чувствовала каждое микродвижение его пальцев, каждую шероховатость его кожи. Она извивалась под ним, теряя связь с реальностью, полностью подчиненная этой мягкой, но сокрушительной доминации. Её бедра мелко подрагивали, а голос сорвался на прерывистые, бессвязные звуки высокого валирийского, которые теперь были лишь топливом для его торжества. Гарлан не отрывал взгляда от её лица, смакуя каждый оттенок её страсти. Он видел, как она ломается, как её гордость окончательно тонет в этом пульсирующем омуте, и его губы тронула та самая победная улыбка. Поллиана почувствовала, как жар его дыхания переместился к её шее. Он начал спускаться ниже, оставляя влажные, обжигающие поцелуи в ложбинке между ключиц, а затем — в самой впадине над грудью. Каждый его вдох на её коже отзывался внизу живота тягучей, невыносимой сладостью. Она выгибалась под ним, бессознательно подставляясь под его ласки, пока его губы накрыли вершину её груди. Поллиана издала резкий, ломаный звук — что-то между всхлипом и коротким, гортанным криком, — когда он начал дразнить сосок языком, одновременно с этим усиливая давление руки внизу. Она почувствовала, как он наконец входит внутрь. Сначала один палец, затем, медленно и неотвратимо — второй. Поллиана замерла на мгновение, её глаза широко распахнулись, и из горла вырвался долгий, надрывный звук, переходящий в хриплый выдох. Это было слишком остро, слишком полно. Гарлан не останавливался; он начал двигаться внутри неё — плавно, глубоко, с той самой ритмичностью, которая заставляла её мир окончательно рассыпаться на части. Комнату наполнили звуки, которые невозможно было скрыть. Рваные, судорожные вздохи Поллианы, влажный шорох их тел и тихий, победный рокот, рождавшийся в груди Гарлана. Она больше не произносила слов. Его губы, влажные и горячие, оставляли дорожку обжигающих поцелуев по линии её живота, спускаясь всё ниже к самому краю её существа. Затем он начал медленно отступать. Дюйм за дюймом Гарлан поднимался обратно, отмечая каждый пройденный путь новым поцелуем. Он коснулся губами её ребер, оставил влажный след в ложбинке между ключиц, а затем медленно поднялся к шее, опаляя её своим дыханием. Когда он наконец нашел её губы, поцелуй был иным — ласковым, почти нежным, но полным того самого обещания, которое вот-вот должно было исполниться. В этот момент он разжал пальцы, освобождая её запястья. Поллиана не стала ждать ни секунды. Как только тяжесть его хватки исчезла, её руки, теперь свободные и лихорадочно горячие, резко припали к его торсу. Она вцепилась в него, словно утопающий в спасительный берег. Её пальцы скользили по его напряженным плечам, очерчивали рельеф мускулистой груди, пока ногти не оставили несколько тонких, рваных полос на его спине. Он приподнялся, и Поллиана увидела его лицо — оно было сосредоточенным и суровым, лишенным всякой маски. Когда он наконец вошел в неё одним плавным, глубоким движением, заполняя собой всё пространство, её глаза широко распахнулись. Гарлан резко сжал челюсти так, что желваки на его лице стали каменными. Из его груди вырвался глухой, сокрушительный выдох, который он тут же спрятал, уткнувшись ей в скулу. Он замер на мгновение, давая ей привыкнуть, впитывая её дрожь и то, как её тело обхватило его. А затем, не разрывая этого интимного контакта, он начал движение — медленное, мощное и неотвратимое. Он перехватил её ноги, одним движением закидывая их себе на плечо — обе на одно, так что её бедра оказались приподняты и полностью открыты его напору. Поллиана лишь беспомощно откинула голову на подушки, чувствуя, как шелковые простыни скользят под её спиной. Из её горла вырывалось уже не имя, а надрывное, ритмичное мычание, в такт каждому его толчку. Он начал ускоряться. Темп стал жестким, почти яростным, но Гарлан не терял контроля. Каждый раз он вбивался в неё до самого конца, до того самого предела, когда казалось, что глубже уже невозможно. И каждый такой удар вызывал у Поллианы ослепляющий разряд, прокатывающийся по животу и отдающий в самые кончики пальцев. Она видела, как напрягаются его плечи, как на лбу проступает испарина, и это зрелище лишь подстегивало её собственное безумие. Его рука мертвой хваткой держала её ноги у себя на плече, фиксируя её тело в этом максимально уязвимом положении. И в самый пик этого неистового ритма, когда Поллиана уже была готова взорваться от перенапряжения, Гарлан вдруг склонил голову. Движения его бедер не замедлились ни на мгновение, но его губы мягко, почти нежно коснулись её лодыжки. Этот контраст — грубого, животного вбивания и почти благоговейного поцелуя в тонкую косточку ноги — окончательно лишил её рассудка. Поллиана выгнулась, её тело натянулось, как тетива, когда очередная волна удовольствия, спровоцированная этим глубоким, сокрушительным ритмом, начала затапливать её. Гарлан чувствовал, как её мышцы судорожно сжимаются вокруг него, и на его лице снова мелькнула та самая довольная, триумфальная улыбка. Поллиана лихорадочно потянулась к нему, желая снова почувствовать вкус его губ, но Гарлан перехватил её инициативу. С мягкой, но неоспоримой силой он убрал её ноги со своего плеча и, потянув за руку, заставил подняться. Он лишь коротко кивнул на измятую постель, и Поллиана, повинуясь этому негласному приказу, встала перед ним на колени. Она была полностью обнажена, её серебряные волосы спутались и разметались по плечам, а кожа горела от его прикосновений. Гарлан оказался прямо за её спиной. Он прижался к ней, обдавая жаром всего тела, и медленно, почти невесомо провел губами по нежной складке за ухом, спускаясь к шее. — В лесу ты была куда смелее, принцесса, — прошептал он, и его голос, низкий и вибрирующий, заставил её снова содрогнуться. — Помнишь? Он обхватил её за талию и, не разрывая этого томительного контакта, заставил её развернуться и опуститься на него. Теперь они сидели лицом к лицу, и Поллиана снова оказалась на его бедрах — в той самой позе, которая преследовала их обоих. Гарлан откинулся на локти, позволяя ей самой задавать ритм, но его взгляд продолжал удерживать её, не давая отвести глаз. Поллиана чувствовала, как его ладони легли ей на бедра, направляя и подталкивая. Она начала медленно скользить вниз. — Вот так, — выдохнул он, наблюдая за тем, как она закусывает губу, пытаясь сдержать очередной стон. — Сама. Ты ведь этого хотела, верно? Поллиана выгнулась, её пальцы впились в его колени, пока она ритмично двигалась на нем, теряя рассудок от того, как глубоко он входил в неё. Она не нашла в себе сил на слова — лишь судорожно закивала, подтверждая его правоту. Да, она хотела этого. Гарлан наблюдал за ней с темным, раскаленным восторгом. Он медленно поднял руку, его пальцы коснулись её шеи, не сжимая, а лишь властно фиксируя, и мягко подтолкнул её лицо к своему. Когда их губы встретились в глубоком, влажном поцелуе, он резко, всем телом, сделал мощный встречный толчок вверх. Поллиана задохнулась. Воздух застрял в легких, поцелуй сорвался, и она лишь беспомощно приоткрыла рот, пытаясь поймать хоть каплю кислорода. Разряд удовольствия был таким острым, что она на мгновение ослепла. — Еще, Гарлан… — выдохнула она, и в её голосе уже не было сомнений, только чистая, уверенная команда. — Еще. Гарлан лишь коротко кивнул, принимая вызов. Его лицо стало жестким, сосредоточенным. Он прижался губами к её шее, вдыхая аромат её разгоряченной кожи, и начал вбиваться в неё снизу вверх с сокрушительной силой. Теперь ритм задавал он. Каждый его толчок был глубоким и точным, он подбрасывал её на своих бедрах, заставляя Поллиану судорожно вцепляться в его плечи. Она металась в его руках, её стоны стали громкими, нечленораздельными, переходящими в хриплые вскрики на каждом выдохе. Она чувствовала, как внутри всё стягивается в одну невыносимую, звенящую точку, которая вот-вот должна была взорваться. Гарлан чувствовал, как её мышцы начинают мелко вибрировать, сжимая его до боли. Он не замедлялся, напротив — он дожимал её, наслаждаясь тем, как она ломается в его руках. — Посмотри на меня, — прохрипел он ей в самое ухо. Когда она открыла глаза, мир окончательно рухнул. Последний, самый глубокий толчок выбил из неё остатки сознания. Поллиана выгнулась так сильно, что её позвоночник едва не коснулся простыней, и закричала, захлебываясь собственным финалом. Волна удовольствия накрыла её, выжигая всё изнутри, и она бессильно рухнула ему на грудь, содрогаясь в конвульсиях, пока Гарлан продолжал удерживать её. Он дал ей всего секунду — ровно столько, чтобы она успела сделать один судорожный вдох, уткнувшись в его плечо. Он подхватил её, совсем обмякшую, с влажной от пота кожей, и одним мощным движением перевернул обратно на спину. Поллиана едва успела раскинуть руки по измятым простыням, чувствуя, как кружится голова. Он действовал быстро и напористо. Гарлан зажал одну её ногу между своих колен, фиксируя её бедро, а вторую перекинул через себя, заставляя её тело изогнуться под неестественным, но максимально глубоким углом. Он вошел в неё сразу, без прелюдий, выбивая из неё остатки воздуха. Поллиана лишь слабо вскрикнула, её пальцы судорожно заскребли по простыням. Гарлан вцепился пальцами в её бедро, оставляя на бледной коже алеющие следы, и начал вбиваться в неё — быстро, тяжело, с каждым толчком всё больше теряя хваленую выдержку. Его лицо было маской из застывшего напряжения и ярости, он видел только её затуманенные глаза и припухшие губы. Когда он почувствовал, что предел достигнут, Гарлан резко сжал её бедро до боли, заставляя Поллиану вскрикнуть в последний раз. Он сделал несколько финальных, сокрушительных толчков, но в самый последний миг, когда удовольствие уже накрывало его ослепляющей волной, он резко, с глухим рыком, вышел из неё. Поллиана почувствовала лишь внезапную пустоту и жар на своем животе. Гарлан рухнул рядом, тяжело дыша, его грудь ходила ходуном. Он не смотрел на неё, закинув голову назад и пытаясь унять бешеный ритм сердца. Поллиана повернула голову, чувствуя себя так, будто всё её прежнее существование осталось там, за дверью этих покоев. Тело было тяжелым, наполненным густой, сонной негой, а кожа до сих пор хранила жар его ладоней. Гарлан лежал рядом, раскинувшись на измятых простынях. Его грудь мерно и тяжело поднималась, восстанавливая ритм, глаза были прикрыты, а веки едва заметно подрагивали, выдавая то колоссальное напряжение, которое только что его отпустило. На его лице больше не было маски рыцаря — только честный, изнуренный триумф. Заметив на выдохе, что она не сводит с него глаз, Гарлан, даже не приоткрывая век, чуть криво усмехнулся. — Я не сплю при принцессе, Поллиана, — прохрипел он, и в этом низком голосе слышалась мягкая издевка. Поллиана негромко усмехнулась. Теперь эта фраза звучала как их личный пароль, как признание того, что он всё помнит. Она потянулась к нему, притираясь разгоряченной кожей к его боку. Когда её грудь коснулась его груди, Гарлан, всё еще не размыкая век, завел руку ей за спину. Его ладонь легла на её лопатки, по-хозяйски притягивая ближе, заключая в кольцо уверенного тепла. Поллиана начала медленно водить пальцами по его торсу, очерчивая мускулы, которые еще минуту назад были натянуты как струны. Она смотрела на него сверху вниз, завороженная тем, как мирно он теперь выглядел. Поллиана склонилась и начала возвращать ему поцелуи — точь-в-точь те, которыми он отмечал её тело. Она коснулась губами его скулы, затем мягко прижалась к уголку губ и, наконец, замерла у его шеи, чувствуя, как под кожей ровно и мощно бьется его пульс. Гарлан не выдержал и улыбнулся — открыто и тепло. Эта улыбка была ответом на её ласку, молчаливым признанием того, что эта связь, возникшая из искр и пощечин, теперь стала чем-то гораздо более глубоким. — Ты быстро учишься, — выдохнул он, и его ладонь на её спине нежно, почти успокаивающе погладила её лопатки, пока за окном Красного Замка догорала эта безумная ночь. ——— [ 298 г. от З.Э. Королевская Гавань. Красный замок. Закрытая галерея над обрывом. Середина Лета ] Воздух в галерее был густым и неподвижным, пропитанным запахом старой пыли, разогретого камня и горьковатого морского соляного тумана, поднимавшегося от Черноводного залива. Солнце, уже перевалившее за полдень, палило нещадно, заставляя тени под сводами казаться чернильно-густыми. Деймон выбрал одну из внешних галерей, где ветерок с залива хоть немного разгонял тяжелый воздух. Перед ним на каменном столе, испещренном щербинами, лежал пожелтевший пергамент с полустертыми хрониками времен Эйнара Изгнанника. Деймон тяжело вздохнул. Звук получился долгим, надсадным, полным искреннего страдания. Он уронил голову на руки, зарываясь пальцами в свои серебряные волосы, и замер, точно подкошенный. — Sīmon. (Вставай), — буркнул он в ладони, не поднимая глаз. Поллиана не просто сползала — она медленно стекала с обитой потертым бархатом кушетки, пока её затылок не встретился с прохладным камнем пола. Алое платье тяжелым ворохом смялось вокруг ног, а подол, расшитый серебром, зацепился за ножку стола. Отсюда, снизу, Деймон казался еще огромнее, а его вздохи — еще монументальнее. — Тогда сам и говори на своем валирийском! — выпалила она. — Пять раз. Я прочитала это слово пять раз, и каждый раз ты стонешь так, будто я режу тебя тупым ножом. Деймон медленно поднял голову. Лицо его было серым от недосыпа после вчерашнего пира, но в глазах привычно зажегся огонек ехидства. Он посмотрел на племянницу так, словно видел перед собой особо нерадивого конюха. — Поллиана, — начал он вкрадчиво, растягивая гласные. — То, что ты выдала вчера на пиру, было не валирийским. Ты путаешь долготу гласных, и это превращает твою «справедливую месть» в «недозрелую дыню». — Моё произношение было достаточным, чтобы ты меня понял! — Поллиана сердито сдула выбившуюся прядь волос со лба. — И вообще, зачем нам эта галерея? Тут дышать нечем, Деймон. В Малом совете и то прохладнее. — В Малом совете слишком много ушей, грозящих завять. — Деймон выпрямился, хрустнув суставами, и потянулся к кубку с разбавленным вином. Металл звякнул о камень. Он пододвинул пергамент обратно к ней, и Поллиана невольно залюбовалась тем, как солнце играет на его фамильном кольце. Несмотря на всю его невыносимость, этот человек оставался единственным, кто видел в ней не просто фигуру на доске, а ту самую девочку, которая когда-то засыпала над словарями. Поллиана с трудом оторвала затылок от прохладного камня и протянула руку. Деймон, не глядя, перехватил её ладонь — его кожа была сухой и горячей, как песок Драконьего Камня. Он рывком потянул её вверх, заставляя подняться с пола. Поллиана пошатнулась, оправляя помятый алый шелк, и устало опустилась на край кушетки. — Зачем мне вообще на нем говорить, Деймон? — она стряхнула невидимую пыль с рукава, поморщившись от яркого блика на его кольце. — Никто больше не ведет бесед на высоком валирийском. Даже мейстеры в Цитадели спотыкаются через слово. Это мертвый язык. Деймон медленно пригубил вино, и на его губах заиграла та самая опасная, пророческая усмешка. — Всё начинается с малого, Поллиана, — он поставил кубок так тихо, что металл едва коснулся камня. — Сначала забывается древний язык. Затем — законы крови. А потом, глядишь, на драконах уже вовсю возят Тиреллов, — он бросил на неё острый взгляд. — А следом рождаются подобия Эйрионов и Эйгонов, и великая династия рассыпается в прах. Поллиана лишь ухмыльнулась, признавая его правоту этой горькой ухмылкой, и снова нависла над свитком. Пергамент пах старой кожей и солью. Деймон склонился рядом, его тяжелое плечо коснулось её. Он ткнул длинным костлявым пальцем в нижнюю строку, где буквы сплетались в особенно причудливый узор. Поллиана прищурилась, ведя пальцем по строчке. — Īlon... dōvado... — она запнулась. Слово было длинным, колючим, полным гортанных звуков. — Īlon dōvado ānogar... — её язык заплелся на длинном сочетании гласных, и она беспомощно замолчала, чувствуя, как краснеют уши. В ту же секунду рука Деймона метнулась к столу. С резким, сухим хрустом он сгреб пергамент, сминая его в бесформенный комок. Прежде чем Поллиана успела вскрикнуть, он размахнулся и вышвырнул бумагу в открытый проем галереи. Сверток на мгновение завис в воздухе и исчез, улетая в бездну к волнам Черноводной. Деймон устало выдохнул, и в этом звуке было столько неприкрытого раздражения, что Поллиане на секунду стало не по себе. — Деймон! — она шумно выдохнула, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Я переписывала эти хроники три часа! У меня пальцы сводит от каллиграфии! Деймон спокойно перевел на неё взгляд своих фиолетовых глаз, в которых не было ни капли раскаяния. — Бери новый лист. Переписывай. Каждую букву. — бросил он, пододвигая к ней чистый, нетронутый лист и новую порцию чернил. — Рука дрогнет — я выкину и тебя следом за свитком. Поллиана смерила дядю взглядом, полным праведного гнева. Кончик её пальца, испачканный в чернилах, дрожал. Она посмотрела на чистый лист так, словно это был приговор к смертной казни. — Каллиграфия — это удел септ и скучающих лордов, Деймон, — процедила она, отодвигая чернильницу в сторону. — Мои руки рождены для поводьев, а не для выписывания завитушек. Проверяй перевод. Или смысл. Что угодно, только не это бессмысленное царапанье по коже. Деймон лениво откинулся на спинку стула. Он не стал спорить, лишь уголок его губ дернулся в едва заметной, опасной усмешке. — Sagon, — коротко бросил он, прищурившись. — Iā drakarys skorkydoso syt hen dārilaros. (Дракарис — это право принцессы). — Огонь — это право принцессы, — быстро ответила Поллиана, даже не задумываясь. Слишком легкая подача. Деймон хмыкнул, его взгляд стал острее. — Bantis dārion se dārilaros ziry gīda. Поллиана на мгновение замерла. Вчерашнее вино всё еще отдавало легким гулом в висках, мешая сосредоточиться на тонкостях языка. — Ночь... королевство... — она запнулась, перебирая в уме склонения. — И принцесса... она спокойна? Нет. Ночь королевства и принцесса — это покой. — С заминкой, — констатировал Деймон, и его голос стал холодным, как лед Стены. — Ты спотыкаешься о связки, Поллиана. Он выдержал паузу, наполненную лишь криком чаек за окном и далеким гулом города, а затем произнес: — Dārilaros dārion inkere dōrī ēza. Поллиана облегченно выдохнула, решив, что это очередная проверка на знание пафосных лозунгов предков. Она уже открыла рот, чтобы выдать перевод, думая, что он сменил гнев на милость. — «Принцесса никогда не спорит с принцем», — произнесла она, победно вскинув подбородок. Секунду в галерее царила тишина. Поллиана ждала похвалы или хотя бы едкого замечания о произношении, но Деймон лишь выразительно, по-хозяйски кивнул на пустой лист и новое перо. Поллиана до боли сжала челюсти, так что на скулах заиграли желваки. Она молча схватила перо, едва не разбрызгав чернила по столу, и, не поднимая глаз на ухмыляющегося дядю, с остервенением уткнулась в текст, выводя первую букву с такой силой, будто пыталась проткнуть пергамент насквозь. Перо скрипело по пергаменту, выводя острые, агрессивные углы валирийских букв. Поллиана не поднимала головы, сосредоточенно вырисовывая каждую петлю, словно вкладывала в этот процесс всю свою неприязнь к душному полудню и причудам дяди. В тишине галереи этот звук казался неестественно громким. — Сир Тирелл вчера выглядел... весьма увлеченным, — подал голос Деймон. Его тон был ленивым, почти скучающим, но Поллиана знала эту интонацию: так хищник играет с раненой дичью. — Кажется, Хайгарден решил зацвести прямо под твоими окнами, пока ты так самозабвенно сражалась с Мартеллами. Поллиана замерла. Капля чернил сорвалась с пера и расплылась на белоснежном листе уродливым пятном, уничтожая плод её десятиминутных трудов. Она медленно подняла взгляд, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Это меня вообще не волнует, Деймон, — отрезала она. — Эйрион волен выбирать себе любую компанию, даже если она пахнет песком и сомнительными амбициями. А Гарлан Тирелл просто... вежлив. Что редкость в этом замке. — Вежливость — это броня, за которой прячут кинжал, — Деймон ухмыльнулся, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу. — Но твой голос звучит слишком высоко. Если хочешь бурчать — бурчи на валирийском. Это придаст твоим обидам хотя бы каплю достоинства. Поллиана швырнула перо на стол. В ней вспыхнуло желание ударить его — не физически, а словами, задеть ту самую гордость, которой он так кичился. — Nyke dōrī gīmigon, skorkydoso ao iknos... jorrāelatan! — выпалила она, запинаясь и путая окончания так безбожно, что фраза превратилась в неразборчивый набор звуков, отдаленно напоминающий: «Я никогда не знаю, как ты есть... любящий!». Деймон замер на секунду. Он вскинул руки, словно защищаясь от её лингвистического нападения. — Ради всех богов Валирии, замолчи, — сквозь смех выдавил он, качая головой. — Ты только что призналась мне в любви, приправив это грамматикой уличного торговца. Он выразительным жестом указал на испорченный лист с кляксой. — Лучше обратно к письму. На бумаге твоя ярость выглядит хотя бы каллиграфично. Рот открывай только для того, чтобы пить вино. Поллиана низко склонилась над столом, так что кончик её носа едва не касался свежих чернил. Перо выводило буквы медленно, с нажимом, который выдавал её внутреннее волнение. Она молчала долго, лишь сопела, пока наконец не заговорила — тихо, в пространство между ними, не отрывая взгляда от пергамента. — Он... — она запнулась, выводя сложный завиток буквы «v». — Сир Гарлан. Он вчера вел себя так, будто я сделана из стекла. Эти его знаки, эти взгляды... Я была уверена, что он и шага не сделает без моего соизволения. Деймон лениво крутил в пальцах пустой кубок. Его лицо оставалось непроницаемым, но фиолетовые глаза сузились. После Рамси любое упоминание мужчины рядом с ней заставляло его инстинктивно тянуться к рукояти меча. — Тиреллы пахнут цветами, но корни их в навозе, — бросил Деймон с привычным скепсисом. — Рыцарь Роз просто знает, как пудрить мозги принцессам. Недостойно драконьей крови вестись на садовую лебеду. — он покосился на её лист и резко ткнул пальцем в середину слова. — Хвост у «z» должен быть длиннее, ты пишешь как курица. Поллиана закусила губу, выводя длинный хвост буквы с особым усердием. — Я тоже так думала. А потом... мне пришлось чуть ли не накричать на него, чтобы он перестал быть «вежливым». Оказывается, за розами всё же есть характер. Деймон замер. Он медленно подался вперед, заглядывая ей в лицо. Сначала на его губах заиграла язвительная насмешка. — О боги, — простонал он, картинно закатывая глаза. — Принцесса Дома Дракона бегает за рыцарем и требует, чтобы её облагодетельствовали вниманием? Какое падение нравов. — Я не бегала! — она наконец вскинула голову, сверкнув глазами. — Я просто внесла ясность в ситуацию. — Ясность внесла... — Деймон подался вперед, забирая у неё перо и окуная его в чернильницу. Но, вглядываясь в то, как заблестели её глаза и как порозовели щеки, он вдруг замолчал. Он потянулся через стол и его костлявый палец жестко ткнул в строку, которую она только что закончила. — Хватит лирики, — его голос смягчился, хотя он старался звучать строго. — Ты пропустила соединительную «i» в слове «mirros». Поллиана фыркнула, исправляя ошибку. — Ты злишься на него просто потому, что он Тирелл, и это лишает тебя твоей хваленой объективности, — прошептала она. Деймон лишь хмыкнул, откидываясь назад. Он смотрел на неё — взлохмаченную, с чернильным пятном на пальце, — и впервые за утро его взгляд был лишен яда. — Переписывай дальше, горе луковое, — негромко произнес он. — И постарайся, чтобы Гарлан не узнал, что ты тренируешь на мне свое красноречие. Иначе он решит, что у него есть шансы выжить в этой семье. А это — опасное заблуждение. Поллиана отложила перо и посмотрела на дядю с легким вызовом, в котором, впрочем, не было злости. — Никто не собирается тащить Гарлана к алтарю, Деймон, — бросила она, потирая затекшую шею. — Это был просто... момент. Всплеск. Один танец не делает человека королем-консортом, а один поцелуй не означает, что я готова сменить драконов на сорняки. Деймон замер. Кубок, который он уже подносил к губам, остановился в паре дюймов от его рта. — Поцелуй? — переспросил он. Поллиана почувствовала, как по спине пробежал предательский холодок, но на губах сама собой расцвела дерзкая, шальная ухмылка. Она опустила взгляд на испачканный чернилами пергамент, едва сдерживая смешок, который так и рвался наружу. — Только поцелуй, Поллиана? — переспросил он. В его голосе смешались отеческая тревога, которую он вечно пытался скрыть за броней цинизма, и его собственная, чисто таргариеновская дерзость. — Ты плохая лгунья для той, кто претендует на трон. Не заставляй меня гадать. Моя фантазия куда кровавее и порочнее, чем ты можешь себе представить. Поллиана медленно подняла на него взгляд. Она не ответила сразу, лишь чуть склонила голову набок, и на её губах заиграла та самая двусмысленная, опасная улыбка, которой она научилась именно у него. Она невербально, одним лишь долгим, вызывающим прищуром дала понять: есть ответы, которые ему, как дяде и принцу, лучше не слышать, если он хочет сохранить остатки своего спокойствия. Деймон на мгновение прикрыл глаза, и на его лице отразилась целая гамма чувств — от яростного осознания до обреченного понимания. Он судорожно выдохнул через нос, уже собираясь выплеснуть всё, что думает о её благоразумии и о «садовниках» из Хайгардена, как вдруг... В тяжелую дубовую дверь галереи резко, требовательно постучали. Звук был сухим и коротким, не оставляющим места для промедления. — Поллиана? Голос Аксарии Тирелл прозвучал чисто и звонко, но в нем отчетливо слышались нотки спешки. Деймон медленно перевел взгляд с двери на племянницу. В его глазах читалось неприкрытое обещание долгой и мучительной расправы — если не сейчас, то чуть позже. Он буквально кипел, и воздух вокруг него, казалось, стал на несколько градусов жарче. Тиреллы лезли из каждой щели, прерывая его на самом интересном месте, и этот факт бесил его больше, чем все ошибки Поллианы в валирийском. — Входи, Аксария! — звонко крикнула Поллиана, не в силах скрыть торжествующую ухмылку. Она видела, как вздулась вена на лбу дяди, и это доставляло ей почти физическое удовольствие. Тяжелая створка распахнулась. Аксария шагнула внутрь, на ходу оправляя рукава, но тут же замерла на месте. Её взгляд наткнулся на серебристую шевелюру Деймона, и вся спешка мгновенно испарилась, сменившись ледяной настороженностью. В памяти вспыхнули вчерашние круги танца. Она выпрямилась, вздернув подбородок, и её приветствие прозвучало так, словно она выплевывала мелкие камни. — Принц Деймон, — произнесла она сквозь плотно сжатые зубы, едва заметно склонив голову. Деймон лишь коротко, почти небрежно кивнул в ответ. Он даже не удостоил её полноценным взглядом, продолжая рассматривать пустой кубок на столе, словно Аксария была досадной деталью интерьера, вроде засиженного мухами гобелена. — Леди Тирелл, — отозвался он холодным, сухим тоном, в котором сквозило явное желание, чтобы она исчезла прямо сейчас. Поллиана, наслаждаясь моментом, начала быстро собирать разбросанные по столу пергаменты. Она сгребала свои каракули в одну кучу, стараясь не смотреть на дядю, чтобы не рассмеяться ему в лицо. — Мы как раз закончили, Аксария, — бодро проговорила она, запихивая перо в чернильницу и смахивая крошки сургуча со стола. Деймон сидел в своем кресле, закинув ногу на ногу. Он подпирал голову рукой, опираясь локтем на резной подлокотник, и его пальцы нервно постукивали по виску. Весь его облик выражал высшую степень ироничного неверия в то, что этот день может стать еще хуже. Поллиана тем временем возилась с пергаментами, нарочито медленно выравнивая стопки. Она наслаждалась моментом, чувствуя, как искрит воздух между дядей и подругой. — Выметайся, Полли, — наконец бросил Деймон. Голос его был тихим, почти скучающим, но в нем слышался опасный рокот. — Оставь макулатуру. Он резким жестом сгреб остатки бумаг к себе, не глядя на них, и накрыл ладонью, буквально выжимая племянницу из-за стола. Он наконец перевел взгляд на Аксарию. В этом взгляде было столько тяжелого, давящего превосходства, что воздух в галерее, казалось, стал еще гуще. — Постарайтесь в следующий раз стучать тише, — произнес он, и в его устах это прозвучало как приговор. — Мои племянницы и без вас плохо соображают в жару. Аксария не вздрогнула. Она лишь медленно отвела взгляд, глядя куда-то в сторону залива с таким безразличием, словно его слова были не более чем жужжанием мухи. Поллиана, чувствуя, что градус напряжения зашкаливает, решила поставить жирную точку. Она схватила Аксарию за локоть, увлекая её к дверям, но у самого порога обернулась. — Не скучай! — весело бросила она. Поллиана шутливо сложила пальцы у губ и послала Деймону воздушный поцелуй — жест настолько неуместный в этой обители пыли и древности, что он граничил с безумием. Деймон даже не шелохнулся. Он лишь чуть сильнее сжал подлокотник кресла, провожая их взглядом, в котором меланхолия мешалась с желанием подпалить обеим подолы. Дверь за девушками закрылась с глухим, окончательным стуком. В галерее снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь сухим шелестом испорченных пергаментов, которые медленно сползали со стола на пол, точно сброшенная змеиная кожа. Деймон остался один, и тень от колонны, медленно ползущая по его лицу, делала его похожим на одно из тех древних изваяний Валирии, что видели гибель миров и не шевельнули ни единым мускулом. ——— [ 298 г. от З.Э. Королевская Гавань. Сады десницы. Разгар дня. ] Воздух в садах был тяжелым от аромата распустившихся роз и жимолости, который смешивался с солью, долетавшей с залива. После пыльной полутьмы галереи яркое солнце било в глаза, заставляя Аксарию и Поллиану жмуриться. Они шли под ручку, шурша подолами платьев по гравиевым дорожкам, стараясь держаться подальше от ушей гвардейцев в золотых плащах. — Знаешь, — Поллиана чуть подалась к подруге, понизив голос, — я всерьез думала, что на подбросе он просто выкинет тебя следующему кавалеру. Или вообще через балкон. Аксария коротко усмехнулась, поправляя выбившуюся прядь. В её взгляде промелькнула тень вчерашнего напряжения, но она тут же скрылась за маской безразличия. — Я бы не расстроилась, — бросила она, и в её голосе прозвучала та самая южная гордость. — Падать на руки какому-нибудь лорду Стоукворту всё же приятнее. Поллиана звонко рассмеялась, привлекая внимание проходящих мимо слуг. Но смех её оборвался, когда впереди, у входа в малую переговорную, где обычно принимала гостей леди Оленна, показалась высокая фигура. Гарлан Тирелл, облаченный в легкий камзол цвета слоновой кости, как раз собирался войти внутрь. Он обернулся на звук смеха, и его взгляд мгновенно нашел Поллиану. На его лице не было и тени вчерашней официальной скованности. Он открыто улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Поллианы до сих пор покалывало кончики пальцев, — и едва заметно, по-мальчишески подмигнул ей, прежде чем исчезнуть за дверью. Аксария, заметившая этот обмен знаками, лишь тонко улыбнулась уголками губ. Она не сказала ни слова, но её молчание было слишком понимающим. Поллиана резко остановилась, не разжимая руки подруги, и прищурилась так сильно, что её глаза превратились в две тонкие фиолетовые щелочки. Она вглядывалась в лицо Аксарии, пытаясь найти там хоть каплю искреннего неведения, но видела лишь эту невыносимую, по-тирелловски безупречную полуулыбку. — Что такое, Поллиана? — Аксария вскинула брови, и в этом жесте было столько невинного лукавства, что оно граничило с издевкой. Поллиана вспыхнула. Румянец предательски пополз от шеи к щекам, окрашивая их в нежно-розовый цвет, который она так старалась скрыть. Поняв, что её раскусили в ту же секунду, как Гарлан скрылся за дверью, принцесса не выдержала и звонко, по-дружески хлопнула Аксарию по руке. — Когда он успел рассказать тебе?! — почти шепотом, но с явным возмущением выпалила она. — Мы только вышли из покоев, а ты уже сияешь так, будто сама держала свечку! Аксария негромко рассмеялась, ничуть не обидевшись на шлепок. — Мой брат — рыцарь, Поллиана, но он всё еще мой брат, — она снова увлекла подругу вглубь аллеи, подальше от лишних ушей. — Ему не нужно было рассказывать мне всё в подробностях. Хватило того, как он ввалился ко мне на рассвете, сияя как начищенный щит. Поллиана прикусила губу, чувствуя, как внутри всё замирает от смеси стыда и безудержного восторга. — Негодяй, — беззлобно буркнула она, поправляя подол платья. — Я думала, что это будет секрет... хотя бы на пару часов дольше. Мне обидно, Аксария! Я собиралась сама тебе всё выложить под бокал вина. Аксария едва заметно поморщилась, на мгновение отведя взгляд в сторону благоухающих кустов жасмина. — Избавь меня от подробностей, Поллиана, — мягко, но твердо перебила она. — Рассказа Гарлана мне хватило с лихвой. Это было испытание для моего рассудка, к которому я не была готова с утра пораньше. Поллиана понимающе кивнула, на мгновение погрузившись в свои мысли. В груди всё еще теплилось приятное волнение, но слова Аксарии заставили её чуть остыть. Она перевела взгляд на дальнюю арку, увитую плетистыми розами, и замерла. Там, в тени каменного свода, стояли двое. Высокий, сереброволосый Рейгар о чем-то негромко переговаривался со Станнисом. Станнис выглядел как обычно — застегнутый на все пуговицы, суровый и прямой, словно вытесанный из куска базальта. — Идем, — шепнула Поллиана, увлекая Аксарию за собой. — Поздороваемся с короной и законом. Когда они приблизились, Рейгар первым заметил их и одарил девушек той самой мягкой, меланхоличной улыбкой, которая заставляла пол-королевства вздыхать. — Ваше Милость. Лорд Станнис, — Поллиана присела в реверансе, но тут же выпрямилась с видом триумфатора. — Если от меня пахнет пылью и старыми грехами, вините дядю. Я провела утро, доказывая Деймону, что мое владение валирийским не уступает его собственному. Рейгар посмотрел на нее с той самой мягкой, всезнающей улыбкой. Он слишком хорошо знал Деймона, чтобы поверить в мирный урок грамматики. — Охотно верю, Поллиана, — он перевел взгляд на Аксарию, которая застыла в безупречно вежливом полупоклоне. — Леди Аксария. Вы выглядите подозрительно свободной. Королева Алисента не ждет вас? Кажется, сегодня вечером намечается чтение стихов — Это лишь вечером, Ваше Величество, — Аксария слегка склонила голову, сохраняя на лице маску идеальной фрейлины. — Королева дала мне время на прогулку. Тут в разговор вклинился Станнис. Его голос прозвучал как скрежет камня по металлу. — Свободное время — это опасная иллюзия в Королевской Гавани, леди Тирелл, — отрезал он, даже не глядя на нее. — Раз вы здесь, я заберу вас. Ваша бабка, леди Оленна, уже дважды спрашивала, где вы пропадаете. Станнис не стал дожидаться ответа — он просто развернулся на каблуках, явно ожидая, что Аксария последует за ним без лишних слов. Девушки быстро переглянулись. В глазах Аксарии читалось обреченное «спасайся, кто может», а Поллиана лишь сочувственно сжала её ладонь. — Иди, — шепнула она. — А то лорд Станнис начнет вычитать секунды твоего опоздания из налогов Простора. Аксария коротко обняла подругу, обдав её ароматом свежих роз, и направилась вслед за тяжелой, мерной походкой Баратеона в сторону переговорной. Рейгар проводил их взглядом, а затем едва заметным жестом указал Поллиане на уединенную тропинку, ведущую к старому парапету, с которого открывался вид на море. — Значит, валирийский? — переспросил он, когда они отошли достаточно далеко, чтобы их не беспокоил шум садовой стражи. Поллиана кивнула, поправляя выбившуюся прядь. — Валирийский. Хотя, признаться честно, к середине урока я начала сомневаться, что этот язык вообще был создан для людей, а не для того, чтобы Деймон мог легально издеваться над моими связками. Рейгар усмехнулся — открыто и немного виновато. Он остановился у перил, глядя на лазурную гладь залива, и его серебряные волосы блеснули на солнце. — Признаюсь тебе в страшном грехе, который Деймон счел бы государственной изменой, — он понизил голос до доверительного полушепота. — Я сам начинаю его забывать. Если бы мне завтра пришлось отдавать приказы дракону на чистом языке, боюсь, он бы просто сжег меня из жалости к моему акценту. Поллиана звонко рассмеялась, не веря своим ушам. Наследник престола, идеальный принц — и забывает корни? Она лукаво прищурилась, подходя ближе. — Неужели всё так плохо? — она склонила голову набок. — Ты помнишь, что такое... «Ñuha prūmia iksā»? Рейгар на секунду задумался, его губы дрогнули в узнавании. — «Ты — мое сердце», — перевел он, и его голос наполнился той мягкой глубиной, которую не смог бы повторить даже Деймон. Поллиана удовлетворенно усмехнулась, опершись локтями о каменный парапет рядом с ним. — Значит, ты всё еще Таргариен, — заключила она. — Древние боги могут спать спокойно, пока ты помнишь хотя бы эти слова. Хотя Деймон за такой «романтический» перевод наверняка заставил бы тебя переписывать уложения Эйнара. Они присели на широкую мраморную скамью в небольшой беседке, увитой диким виноградом. Здесь было прохладно, а шум прибоя, разбивающегося о подножие Красного замка, заглушал голоса придворных. Рейгар молчал, подставив лицо легкому бризу, и на мгновение показалось, что вся тяжесть короны, которая когда-нибудь ляжет ему на голову, отступила перед этим спокойствием. — Произношение у тебя всё же лучше, чем у меня, — нарушил он тишину, повернув к ней голову. — Деймон, при всей его невыносимости, умеет ставить голос. Поллиана невесело усмехнулась, разглядывая свои пальцы. — Возможно. Но я ужасна в каллиграфии. Просто катастрофически плоха. К концу утра стол выглядел так, будто на нем сражались два пьяных паука, испачканных в чернилах. Дядя в итоге выбросил мой труд в окно. Сказал, что это милосердие по отношению к истории. Рейгар негромко рассмеялся, представляя эту сцену. На мгновение между ними повисла та самая комфортная пауза, которая бывает только у людей, знающих друг друга вечность. Принц первым отвел взгляд, задумчиво провожая глазами пролетающую чайку. — Вчерашний пир... — начал он, и в его голосе проскользнула нотка усталости. — Он показался мне бесконечным. Даже для празднования в честь поимки Белого Оленя это было слишком долго. — Согласна, — кивнула Поллиана, поправляя складки платья. — Под конец я ловила себя на мысли, что готова сама пойти в лес и вернуть этого оленя обратно, лишь бы музыканты наконец отложили лютни. — Кстати, о музыке, — Рейгар чуть оживился, ухмыльнувшись. — Аллеманда. Мы не танцевали её, кажется, с прошлого именинного пира королевы. Я поймал себя на том, что на третьем такте едва не сбился. — О, не ты один! — Поллиана всплеснула руками. — Я в какой-то момент чуть не наступила на ногу Валарру. Это было позорно, Рейгар. Принц лукаво прищурился, и в его взгляде мелькнуло редкое ехидство. — Зато леди Серсея... — он выдержал паузу, вспоминая свой танец с Ланнистер, исполненный из чувства долга. — У меня сложилось стойкое ощущение, что она репетирует аллеманду каждый день перед зеркалом. Поллиана резко замолчала, и веселое оживление на её лице сменилось едва заметной, но жесткой складкой у губ. Она непроизвольно сжала пальцы на коленях, сминая дорогую ткань платья. Упоминание безупречности Серсеи ударило по ней сильнее, чем крики Деймона в галерее. — Поллиана? — негромко позвал он. — В чем дело? Ты выглядишь так, будто я только что признался в любви к дорнийскому перцу, а не к технике танца леди. Поллиана шумно выдохнула, чувствуя, как внутри закипает холодное, колючее возмущение. Она больше не могла это сдерживать. — Она просто невыносима, Рейгар. — выпалила она, наконец поворачиваясь к нему. — Эта её манера... Это изящество, которое так и кричит: «Смотрите, как идеально я впишусь в интерьер Красного Замка!». Она танцует так, будто каждый шаг — это параграф в брачном контракте. И ты это поощряешь, называя это «репетицией перед зеркалом»! Она тряхнула головой, серебряные волосы блеснули на солнце, отражая её гнев. Рейгар ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было насмешки — скорее горькое признание истины. Он откинулся на спинку скамьи, глядя на её раскрасневшиеся щеки. — Изящество? — тихо повторил он. — Ты видишь это так же ясно, как и я. Тебя беспокоит её амбиция или то, что она делает это слишком... громко? — И то, и другое! — Поллиана сердито прищурилась. — Она ведет себя так, будто престол — это её законная собственность, которую просто временно заняли другие. Это... это просто оскорбительно для всех нас. Рейгар долго молчал, глядя на то, как солнечные блики дрожат на поверхности воды. Его лицо приобрело то самое отсутствующее выражение, которое часто пугало придворных — смесь глубокой печали и железной воли. Наконец, он слегка повернул голову к Поллиане. — Лорд Тайвин видит мир как шахматную доску, где золото его рудников может купить любой ход, — произнес он тихим, вкрадчивым голосом. — И Серсея — его самая сильная фигура. Она красива, она обучена, и она... амбициозна. Но престол — это не стул, который можно занять, просто имея безупречную осанку. Он сделал небольшую паузу, подбирая слова с осторожностью человека, идущего по тонкому льду. — Официальных союзов еще не предлагалось, и отец... у него свои взгляды на чистоту крови и верность союзов. Скажем так: далеко не каждый цветок, выращенный на скалах Утеса, приживется в нашей почве. Леди Серсея может репетировать аллеманду до изнеможения. Поллиана почувствовала, как тугой узел негодования в груди начинает медленно распускаться. Она внимательно посмотрела на него, пытаясь уловить в его словах скрытый смысл. — Значит, ты даешь ей понять, что её старания напрасны? — уточнила она, чуть склонив голову. — Даже если Ланнистеры предложат весь свой золотой запас за этот брак? — Золото — это лишь металл, Поллиана. Оно не дышит пламенем, — Рейгар едва заметно улыбнулся. — Я понимаю интересы Дома. Понимаю необходимость союзов. Но я также понимаю, что некоторые союзы могут стать клеткой, из которой не выбраться даже с помощью огня. Поллиана немного успокоилась, но новая мысль заставила её нахмуриться. Она знала, что время не стоит на месте, и давление на наследника только растет. — Рейгар, тебе скоро тридцать, — негромко произнесла она, глядя на его профиль. — Совет не позволит тебе вечно выбирать «подходящий момент». Что, если в итоге... что, если будет кто-то похуже Серсеи? Она хотя бы понятна в своих желаниях. Она запнулась, осознав, насколько серьезен их разговор. — Если не золото Ланнистеров и не её «идеальная аллеманда», то что ты ищешь? Ты ведь не можешь просто ждать, пока Боги пошлют тебе знак в виде кометы. Рано или поздно тебе придется сделать выбор, и боюсь, он будет продиктован долгом, а не твоим желанием слушать лютню в тишине. Рейгар тяжело вздохнул, и в этом звуке послышалась вся тяжесть его положения. — «Похуже» — понятие относительное, — отозвался он. — Но ты права. Выбор будет сделан. Рейгар на мгновение прикрыл глаза, позволяя морскому бризу коснуться его лица, словно это могло смыть налёт дворцовых интриг. — Тайвин не просто настойчив, Поллиана, он методичен, как прилив, — произнес он, не открывая глаз. — Письма из Утёса приходят чаще, чем донесения от моих разведчиков. Он не просит, он напоминает о своём существовании. А учитывая, что казна сейчас напоминает высохший колодец, его напоминания звучат громче колоколов. Поллиана нахмурилась, переводя взгляд с принца на шпили замка. — Казна пуста? Но турнир... Визерис не позволит провести это скромно. — Именно, — Рейгар открыл глаза, и в них блеснула холодная сталь. — И здесь в игру вступает дядя. Деймон сейчас — это и закон, и монета, и порядок в городе. Мастер над монетой, Мастер над законом и Командующий стражей. Его власть в Совете стала почти абсолютной. Поллиана не сдержалась и коротко, ехидно усмехнулась. — «Мастер над всем на свете», — процитировала она, и в её голосе послышалось неприкрытое восхищение пополам с иронией. — Тайвина бесит, что один Таргариен заменяет собой три министерства, при этом умудряясь тратить деньги так, будто они растут на драконьем камне. Рейгар кивнул, и на его губах заиграла слабая, понимающая усмешка. — Лорда Утёса бесит не то, что Деймон занимает три места, а то, что ни на одном из них нет человека, обязанного Ланнистерам. Принц чуть подался вперед, понизив голос, словно сами камни могли передать его слова Малому Совету. — Ирония в том, Поллиана, что если посадить в кресло Мастера над монетой человека, у которого эта монета есть от рождения — скажем, Тириона Ланнистера, — то золото в казне появится к следующему полнолунию. Но цена этого золота... она будет выше, чем мы сможем заплатить, не продав при этом часть своей независимости. — Тирион? — Поллиана вскинула брови. — Младший лев? Ты действительно думаешь, что он способен на что-то, кроме чтения книг и опустошения винных погребов? — Не недооценивай тех, кого природа лишила роста, — философски заметил Рейгар. — У него острый ум, который Тайвин затачивает об обиды. Поллиана снова облокотилась на парапет, глядя вниз на город, где крошечные фигурки людей суетились, даже не подозревая, как их судьбы взвешиваются в этой тихой беседке. — Значит, мы будем танцевать аллеманду, пока казна звенит пустотой, а дядя продолжает играть в «Мастера над миром», — заключила она. — Главное, чтобы к тому времени, когда приедет Арианна, у нас осталось хотя бы немного серебра на украшения. Рейгар уловил эту мгновенную тень, пробежавшую по лицу Поллианы при упоминании свадьбы. Он не был слеп к тому, как она напряглась, едва речь зашла о союзе Эйриона и Мартелл. — Свадьба будет осенью, Поллиана, — произнес он, и его голос прозвучал удивительно ровно, почти буднично, как звон колокола, отсчитывающего часы. — Ждать больше нечего. Корабли из Солнечного Копья готовятся к отплытию, как только жара спадет. Поллиана медленно повернулась к нему. Сердце в груди замерло, пропустив удар, а затем забилось тяжело и глухо, отдаваясь в самых кончиках пальцев. — Значит, осень, — повторила она. Её голос был сухим, как пергаменты в галерее Деймона. — Надеюсь, дорнийские пески не слишком сильно запылят наши знамена. Она отвела взгляд, глядя на море, которое сейчас казалось ей слишком спокойным и равнодушным. Рейгар не стал спорить. Он лишь слегка склонил голову, принимая её резкость. — Это хороший обмен, Поллиана. Справедливый. Для короны — это мир. Для Эйриона — это бремя, которое он научится нести, как и все мы. В конце концов, мы рождены, чтобы заключать сделки, а не для того, чтобы искать искру в глазах за свадебным столом. Поллиана лишь поджала губы. Она понимала, что он прав, и от этого ей хотелось кричать еще громче. Поллиана долго молчала, вглядываясь в горизонт, где лазурь залива сливалась с бледным небом. Слова Рейгара о «справедливом обмене» осели внутри тяжелым осадком. Она чувствовала себя так, словно её только что заперли в клетке, прутья которой были выкованы из долга и приличий. Здесь, в садах, под ласковым солнцем, всё казалось декорацией, скрывающей холодный расчет.