Глава 45.

[ 298 г. от З.Э. Королевская Гавань. Покои Королевы Алисенты. Середина Лета. ] В покоях стояла удушливая, тяжелая жара, которую не разгонял даже открытый балкон. Воздух пах пролитой розовой водой, разогретым воском и горьковатым ладаном — Алисента в последнее время стала особенно набожной. Королева стояла у высокого зеркала, пока служанка с покрасневшими от усталости глазами распутывала её волосы, затянутые в сложную прическу. Аксария сидела на низком пуфе чуть поодаль, её пальцы машинально перебирали тонкие кружева на подоле. Шея чесалась от высокой горловины платья, а туфли немилосердно жали после целого дня беготни. В углу, развалившись в кресле и вытянув длинные ноги в пыльных сапогах, сидел сир Гвейн Хайтауэр. От него едва уловимо пахло лошадиным потом и кожей — он только недавно вернулся с объезда городских ворот. — Значит, Гарлан и Санса Старк? — Гвейн подался вперед, понизив голос, чтобы не перебивать негромкое ворчание сестры-королевы в адрес неловкой служанки. — Наша Королева Шипов решила, что северные волки лучше всего приживаются в садах Простора? Аксария коротко кивнула, поймав его взгляд. Между ними всё еще висела та странная, колючая неловкость людей, которые когда-то делили не только разговоры о политике, но Гвейн умел держать лицо. — Бабушка считает, что Винтерфелл — слишком ценный приз, чтобы оставлять его вдовам Болтонов, — шепнула она, покосившись на Алисенту. — Планы изменились. Видимо, рыцарские обеты не так важны, как право на Север. В переговорной он был само спокойствие. Бабушка говорила за двоих. Алисента, наконец, освободилась от рук служанки. Она обернулась к ним, придерживая тяжелый бархатный халат. Её лицо было бледным, а под глазами залегли тени — верный признак бессонных ночей и вечной тревоги за сыновей. — Это мудрый ход, — произнесла королева, подходя к столу с фруктами. — Леди Оленна видит на три хода вперед. Санса Старк много страдала, и союз с таким благородным рыцарем, как Гарлан... это милосердие. И для короны это мир. Гвейн не выдержал и негромко фыркнул, за что получил холодный взгляд сестры. — Что такое? Ты находишь забавным, что я хвалю твою старую знакомую из Хайгардена? — Просто поразительно, как быстро ты нашла общий язык с Королевой Шипов, Алисента, — Гвейн потянулся к кубку с вином. Алисента ехидно прищурилась, присаживаясь напротив брата. Она взяла яблоко, но не стала его есть, просто крутила в тонких пальцах. — Может, это просто зависть, Гвейн? — бросила она, и в её голосе прорезалась та самая сталь, которую она копила годами. — Пока Оленна остается Королевой Шипов, я остаюсь королевой своих детей-идиотов. Это куда более неблагодарная роль, поверь мне. Аксария невольно улыбнулась, пряча лицо за воротником. Честность Алисенты иногда была единственным, что делало пребывание в этих душных покоях выносимым. — Эйгон? — прямо спросила Аксария. — Он исчез еще до рассвета, — Алисента с силой вонзила ногти в кожуру яблока. — После вчерашнего пира я надеялась увидеть его, но... постель пуста, стража смотрит в пол. — Вчера был такой пир, Алисента, — Гвейн пожал плечами, делая глоток. — Белый Олень, реки вина, музыка... Чего ты ожидала? Что он проснется с молитвенником в руках? Он молод, он принц, и он вчера выпил достаточно, чтобы забыть собственное имя, не то что дорогу к септе. — Он забыл не имя, Гвейн. Он забыл, что он — лицо Дома, — Алисента резко встала, её халат зашуршал по ковру. — Пока Деймон забирает себе всё влияние в совете, мой старший сын забирает себе все сточные канавы. Гвейн лениво крутанул в пальцах пустой кубок, и звук трения металла о дерево прозвучал в тишине комнаты особенно отчетливо. — Еще удивись, что вы с Аксарией в септе его не застали, — фыркнул он, глядя на сестру поверх плеча. — Только зря колени протерли. Алисента резко махнула рукой, обрывая брата на полуслове. Её пальцы, унизанные кольцами, дрожали от едва сдерживаемого гнева, но она сделала глубокий вдох, заставляя себя переключиться. Она перевела взгляд на Аксарию, медленно сканируя её наряд. — Сегодняшнее платье куда более уместно, Аксария, — произнесла королева. Голос её стал мягче, но в нём всё равно слышался назидательный тон наставницы. — Зеленый цвет успокаивает глаз. Он говорит о росте, о весне, о... благоразумии. Аксария молча кивнула, чувствуя, как шелк платья липнет к коже в этой душной комнате. Она прекрасно понимала, на что намекает Алисента. У нее тогда едва ли не рябило в глазах — видеть фрейлину-Тирелл в цветах, столь подозрительно близких к «драконьим», было для неё почти физически болезненно. Снова этот выбор в пользу пламени и стали, пусть и завуалированный под моду. Аксария опустила голову, глядя на свои носки туфель. Гвейн, до этого момента сохранявший маску безразличия, вдруг напрягся. Он смотрел на Аксарию, и в его взгляде не было привычной иронии — только глухая, затаенная тревога. Он видел это изменение в ней. Видел, как из яркой, солнечной девушки из Простора она превращалась в кого-то другого. — Королевская Гавань дурно на тебя влияет, Аксария, — негромко произнес Гвейн, и это не было шуткой. Алисента поджала губы, переводя взгляд с брата на фрейлину. Она чувствовала это напряжение, этот невидимый спор о верности, который велся в её покоях. — Хватит об этом, — отрезала королева. — Гвейн, иди найди своего племянника. Если он в канаве — вытащи его. Если в постели у очередной девки — вышвырни. Мне нужно, чтобы завтра на совете семья выглядела семьей, а не сбродом из таверны. Гвейн нехотя поднялся, поправляя пояс с мечом. Его сапоги тяжело проскрипели по ковру. — Как прикажете, Ваша Милость. Пойду совершать чудеса воскрешения. Когда дверь за ним закрылась, Алисента повернулась к Аксарии. — Подойди ближе, — велела она. — Помоги мне со списком гостей. И постарайся... постарайся больше не надевать то серебряное платье. Оно тебе не идет. Аксария подошла к столу, чувствуя, как сердце в груди бьется неровно. Она знала, что дело не в цвете лица. Дело в том, что Алисента боялась увидеть в ней еще одного дракона, которого невозможно будет приручить. ——— [ 298 г. от З.Э. Королевская Гавань. Малая лавандовая гостиная. Полдень следующего дня. ] Утро выдалось суматошным и липким. Аксария едва успела разлепить глаза, как её уже ждала Алисента с бесконечными поручениями по подготовке к приёму — пришлось два часа выслушивать жалобы казначеев на нехватку свежего льда. Поллиана же, вопреки обыкновению, проснулась раньше стражи: Деймон всё-таки заставил её переписывать вчерашние «каракули», и она три часа кряду дышала книжной пылью в его кабинете, пока он, не удостаивая её и взглядом, читал донесения из Староместа. Теперь, наконец, наступил тот благословенный час, когда обеих оставили в покое. Малая гостиная в западном крыле была создана для лени. Окна здесь занавешивали тяжелым бархатом, чтобы солнце не слепило глаза, а воздух был пропитан запахом сушеной лаванды и старого дерева. Поллиана практически растеклась по широкому низкому дивану, беспардонно уложив голову на плечо Аксарии. Её пальцы лениво, без всякого интереса, перелистывали страницы тяжелого тома «Истории завоевания», который она стащила из библиотеки просто для вида. Аксария сидела, откинувшись на подушки, и медленно перебирала светлые пряди подруги, чувствуя, как гудят ноги после утренней беготни. — И всё-таки, — Поллиана перевернула страницу с изображением какого-то бородатого лорда, даже не взглянув на него. — Почему именно Санса Старк? Она зевнула, и книга чуть не соскользнула с её груди. — Бабушка решила, что Винтерфелл — это не та кость, которую стоит оставлять собакам вроде Болтонов, если можно забрать её себе, — Аксария слегка потянула Поллиану за локон, заставляя ту поморщиться. — Гарлан в переговорной сидел тише воды. Кажется, он сам еще не понял, то ли его наградили, то ли сослали на край света. — Ну, Санса хотя бы красивая, — пробормотала Поллиана, наконец закрыв книгу с глухим стуком. — Хотя после Рамси... Бедный Гарлан. Ему придется отогревать её лет десять, прежде чем она перестанет вздрагивать от каждого шороха. Аксария лениво перебирала светлые волосы подруги, наблюдая, как солнечный луч ползет по ворсу ковра. — Тебя же не пришлось, — Аксария понизила голос до вкрадчивого шепота, в котором сквозила грязная, почти непристойная насмешка. Поллиана возмущенно фыркнула, порывисто развернувшись и устроившись на ней еще удобнее, едва не ткнув подругу локтем под ребра. Её щеки мгновенно вспыхнули, становясь под цвет спелого граната. — Заткнись, Акси, — буркнула она, посильнее прижимаясь щекой к мягкой ткани платья Аксарии. — Это другое. Аксария усмехнулась, глядя в потолок, где на лепнине застыли каменные ангелы. Поллиана немного помолчала, глядя на корешок книги, а потом снова подняла глаза, в которых застыло серьезное, почти взрослое беспокойство. — Но зачем это сейчас, Аксария? — Бабушка строит крепость, Поллиана. Не из камня, а из имен. — Лишь бы он не начал носить шкуры и пахнуть мокрой псиной, как эти северяне, — Поллиана лениво потянулась, задевая локтем Аксарию. — Хотя... Гарлану пойдет мех. Он в нем будет выглядеть еще внушительнее. Аксария вздохнула, прикрыв глаза. — У Эйриона будет Мартелл, у Гарлана — Старк, — она горько усмехнулась. — Всех расставляют по местам. Главное, чтобы нас с тобой не забыли в этой лавандовой комнате. Поллиана замерла. Пальцы, только что бодро перелистывавшие страницу, теперь медленно и почти неощутимо тянули край пергамента вниз. Имя Эйриона отозвалось в груди тупой, ноющей тяжестью, которую она пыталась скрыть даже от самой себя. Аксария, погруженная в свои мысли о политических шахматах бабушки, не заметила этой заминки, продолжая мерно перебирать светлые пряди подруги. В коридоре послышались шаги. Резкие, четкие, отдающиеся эхом от каменных сводов — так ходил только один человек в этом замке. Шаги пронеслись мимо открытой двери гостиной, но внезапно оборвались. Наступила тишина, которая была куда красноречивее любого звука. Деймон Таргариен сделал несколько шагов назад. В проеме показалась его высокая фигура, затянутая в черный камзол. Его взгляд, острый и измученный бесконечными часами в Малом совете, мгновенно выхватил две знакомые макушки, уютно устроившиеся на лавандовом диване. В совете как раз шло обсуждение пошлин, и место чашницы, которое по праву и долгу должна была занимать принцесса, пустовало уже несколько минут. — Поллиана, — произнес он. Голос был тихим, но в нем вибрировала та степень раздражения, после которой обычно летели головы или, как минимум, чернильницы. Услышав лишь первую букву своего имени, Поллиана, не говоря ни слова, начала медленно и плавно сползать по подушкам вниз. Она буквально утекала с плеча Аксарии, стараясь слиться с обивкой дивана, чтобы её светлая голова полностью исчезла из поля зрения дяди. Аксария, не в силах сдержаться, обернулась и встретилась взглядом с Деймоном. Увидев его застывшее, ледяное лицо и «исчезающую» подругу, она невольно усмехнулась, прикрыв рот ладонью. Деймон не оценил пантомиму. Он медленно, с достоинством хищника, подошел к дивану и, не обходя его, просто наклонился через высокую спинку. Сверху ему открылась живописная картина: Аксария, едва сдерживающая смех, и Поллиана, которая лежала в нелепой позе, зажмурив глаза и вжавшись в чужие бедра. Аксария почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Уткнувшись в текст, Аксария изо всех сил старалась делать вид, что изучает историю Вестероса, хотя буквы перед глазами сливались в неразборчивые черные пятна. Поллиана, чувствуя, что тишина затянулась и «смерть» в лице дяди никуда не ушла, рискнула приоткрыть один глаз. В ту же секунду Деймон, уловив движение её ресниц, резко подался вперед. Он сократил расстояние между их лицами до считанных дюймов в одно мгновение, точно змея, атакующая из засады. — Ой, боги! — Поллиана от неожиданности подпрыгнула на месте. Раздался глухой, неприятный стук — затылок принцессы встретился с резной деревянной спинкой дивана. Дерево, украшенное вырезанными ветками, оказалось куда тверже, чем её голова. Поллиана охнула, хватаясь за ушибленное место и смешно сморщив нос от боли. — Семерых ради, Деймон! — взвизгнула она, хватаясь за голову и зажмуриваясь от искр в глазах. — Валирийское проклятие на твою голову! Деймон выпрямился, и на его губах заиграла та самая редкая, по-настоящему живая улыбка, которая делала его лицо пугающе красивым. Он явно остался доволен произведенным эффектом. — Если бы ты была на совете, а не проверяла прочность черепа, тебе бы не пришлось проклинать наших, к слову, общих предков, — он перевел взгляд на макушку Аксарии, которая всё еще старательно игнорировала его присутствие, уткнувшись в книгу. — Леди Аксария, я не знал, что вас так сильно увлекают налоговые реестры прошлых десятилетий. Аксария даже не шелохнулась. Она лишь едва заметно пожала плечами, и шорох её шелкового рукава в тишине комнаты прозвучал громче, чем её молчание. Она перевернула страницу, будто изучение сухих цифр и пыльных реестров было смыслом всей её жизни. Поллиана же, вопреки всем приличиям, снова плюхнулась на подушки, упрямо вернув гудящую голову на плечо подруги. Она посмотрела на Деймона снизу вверх, вызывающе щурясь. — У лорда Тайвина две руки, у Станниса — тоже, если он их еще не отморозил своей суровостью, — проворчала она, поудобнее устраиваясь на коленях Аксарии. — Они вполне способны поднять кубок без моей помощи. Вино само течет из кувшина, Деймон. Мое присутствие там нужно только для того, чтобы Гранд-Мейстер Пицель мог поглядывать на мой вырез, пока думает, что никто не видит. Деймон не шелохнулся. Он продолжал нависать над спинкой дивана, глядя на племянницу с тем видом, с каким взрослый дракон смотрит на неразумного детеныша, пытающегося укусить его за хвост. — Твои отговорки пахнут ленью и дешевой софистикой, — парировал он, и в его голосе зазвучали металлические нотки. — Ты там не ради обслуживания стариков. Ты там, чтобы слушать. — Сегодня обсуждают закупки пеньки для флота, — Поллиана едко усмехнулась, прикрыв глаза. — Пеньки, Деймон! Ты серьезно хочешь, чтобы я тратила свою молодость на обсуждение веревок? — Сегодня обсуждают не только пеньку, Поллиана… — Деймон чуть прищурился, и тень от его ресниц легла на бледные скулы. — Если тебя не будет на месте, Тайвин предложит своего племянника. А он, в отличие от тебя, не просто наливает вино, он записывает каждое слово. — Ну и пусть записывает! — Поллиана разошлась, вскинув подбородок. — Пусть Тайвин сам сидит и слушает, как казна трещит по швам. Я принцесса, а не служанка с золотым подносом. Вчера я танцевала до рассвета, сегодня я имею право... — Ты имеешь право молчать и слушать, — перебил её Деймон, и улыбка окончательно исчезла с его лица, сменившись ледяной маской. — Или я прикажу страже принести твое кресло в зал совета вместе с этим диваном и леди Аксарией в придачу. Поллиана, вместо того чтобы внять ледяному тону дяди, дерзко высунула кончик языка. В этом жесте было всё: и детское упрямство, и нежелание признавать власть долга над своей свободой. Демонстративно, с шумом захлопнув книгу и тут же открыв её на случайной странице, она снова вжалась щекой в плечо подруги. — Можешь звать хоть всю городскую стражу, — пробурчала она в складки шелка на плече Аксарии. — Пусть тащат. Посмотрим, как лорд Тайвин отреагирует на диван посреди зала заседаний. Деймон тяжело вздохнул, и в этом звуке было столько усталости, сколько не накопилось бы и за десять лет службы на Стене. Он прикрыл глаза, потирая переносицу, словно всерьез прикидывая, сколько стражников потребуется для выполнения этой нелепой угрозы. И тут Аксария, которая до этого момента казалась лишь частью мебели, вдруг резко, коротким и твердым движением пихнула Поллиану плечом. — Иди, Поллиана, — произнесла она. Голос её не дрогнул, но в нём слышалась странная, сухая решимость. — Пенька — это скучно, но Тайвин Ланнистер, распоряжающийся в совете как в собственном нужнике — это опасно. Тебе не стоит давать ему лишний повод для триумфа. Принцесса едва не соскользнула с дивана от неожиданности. Она резко выпрямилась, глядя на подругу широко раскрытыми, полными праведного возмущения глазами. — Ты снова предаешь меня, Аксария! — выпалила она, хватаясь за сердце так, будто ей только что вонзили в спину кинжал из валирийской стали. Аксария не отвела взгляда. Она медленно закрыла свою книгу и посмотрела прямо в глаза Поллиане. В этом взгляде читалось ясное: «Я не хочу, чтобы меня выносили отсюда на потеху всему двору, и ты знаешь, что он прав». Деймон негромко усмехнулся. Этот звук был лишен привычного яда — в нем слышалось искреннее, почти невольное одобрение. — Вставай, Поллиана, — произнес он, и его голос вибрировал от странного, нового напряжения. Аксария на секунду покосилась на него. Воздух в комнате внезапно стал густым, как смола. Она увидела, как Деймон едва заметно перебирает челюстью, глядя на неё в упор — это не был взгляд Мастера над монетой на фрейлину королевы. Он замер, застигнутый врасплох этой мимолетной синхронностью, а Аксария почувствовала, как по затылку пробежал жар. Поллиана переводила взгляд с одного на другую, чувствуя, как атмосфера вокруг неё изменилась за доли секунды. Бунт внезапно показался ей мелким и неуместным. — Предательство — громкое слово для того, кто просто дважды выбрал здравый смысл, — произнес принц, глядя на взлохмаченную макушку племянницы. — Оба были совершенны во благо, Поллиана. — Во благо тебе! — огрызнулась та, наконец принимая вертикальное положение и сердито отпихивая от себя книгу. Она встала, порывисто оправляя помятое платье, и одарила парочку таким взглядом, словно они оба только что предложили ей выпить кубок с ядом. — Во благо, ну конечно, — прошипела она, нервно заправляя серебряную прядь за ухо. Звук её быстрых шагов стремительно удалился и затих за поворотом коридора. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким криком чаек за окном. Аксария не шевелилась, уставившись в одну точку на ковре и чувствуя, как немеют пальцы, всё еще сжимающие обложку книги. Она ожидала, что Деймон уйдет следом. Но вместо этого тень над ней пришла в движение. Деймон медленно обошел диван. Его движения были текучими и бесшумными, как у кота, вышедшего на охоту. Не говоря ни слова, он опустился на то самое место, которое только что освободила Поллиана — совсем рядом с Аксарией. Диван слегка просел под его весом. Аксария непроизвольно вздрогнула и отодвинулась к самому подлокотнику, насколько позволяло пространство. Она чувствовала, как от его камзола исходит жар и запах металла, смешанный с едким ароматом чернил. — Не нужно так вжиматься в дерево, леди Аксария, — произнес он тихим, опасно ровным голосом. — Диван достаточно велик для нас двоих. Он откинулся на спинку, закинув руку на край дивана — почти там, где мгновение назад лежала голова Поллианы. Его пальцы лениво постукивали по бархату. Деймон повернул голову к ней. В полумраке комнаты его глаза казались почти черными, а на дне их все еще тлело то самое узнавание, которое вспыхнуло между ними минуту назад. — Лорд-командующий Городской стражи, Мастер над монетой и Мастер над законом... — она начала перечислять его титулы медленно, словно пробуя на вкус каждое слово, подчеркивая их весомость. — Кажется мне, что человек, занимающий сразу три ключевых позиции в государстве, нужен на совете куда больше, чем скучающая чашница. Он чуть повернул голову, и свет из окна мазнул по его острому профилю, выделяя жесткую линию челюсти. — Я уже оценил ваши суждения об ответственности, леди Аксария, — произнес он, и в его голосе прорезалась вкрадчивая, почти хищная мягкость. — Не пытайтесь умничать со мной. Аксария лишь вопросительно приподняла брови, глядя на него с долей того самого высокомерия, которое веками выковывалось в стенах Хайгардена. Её молчание было вызовом, но Деймон, казалось, перестал его принимать. — Совет подождет еще пять минут, — повторил он, и на этот раз голос его прозвучал почти глухо. — Тайвину полезно посидеть в тишине и подумать о том, почему я не спешу к его докладам. Он медленно закрыл глаза и откинул голову на резную спинку дивана, подставив лицо тусклому свету, пробивающемуся сквозь лавандовые шторы. В этом жесте было столько несвойственной ему расслабленности, что Аксарии стало не по себе. Она сидела, замерев, боясь даже вздохнуть лишний раз. Это было странно. Деймон Таргариен, который обычно входил в комнату как ураган, оставляя после себя лишь пепел и страх, сейчас просто... сидел. Он не язвил, не пытался уколоть её происхождением и, что самое поразительное, не угрожал свернуть ей шею за дерзость. Тишина в комнате стала невыносимой, звенящей. Аксария почувствовала, как её собственное напряжение достигает пика. Хлоп. Она резко захлопнула книгу. Звук получился сухим и громким, как выстрел. Деймон медленно открыл глаза и, не поднимая головы со спинки, просто перекатил её по бархату в сторону Аксарии. Его взгляд был затуманен чем-то, что она не смогла расшифровать. — Что происходит, принц? — прямо спросила она, не сводя с него настороженного взгляда. Деймон едва заметно улыбнулся — одними уголками губ, и эта улыбка была лишена его привычной брони. — О чем ты? — его голос звучал вкрадчиво, с той самой хрипотцой, которая заставляла её нервно сжимать пальцы на обложке. — Вы сегодня на удивление разговорчивы и... — Аксария запнулась, подбирая слово, которое не звучало бы как оскорбление или признание. — И спокойны. — И?.. — подтолкнул он её, прищурившись. Аксария почувствовала, как под его пристальным взглядом краска приливает к шее. Она знала этот тон — он заманивал её в ловушку, заставляя саму договаривать то, что должно было остаться невысказанным. — И?! — она резко вскинула подбородок, возвращая себе привычную колючесть и переходя на язвительный тон. — И ответьте наконец на вопрос, принц Деймон. Ваше молчание наводит на мысли о заговоре, а я сегодня слишком устала для плахты. Деймон молчал несколько секунд, глядя на свои руки. Он снял одну перчатку, обнажив бледную кожу и мозоли от рукояти меча. — От тебя не избавиться, Аксария, к сожалению. — проговорил он наконец, и в его голосе не было ни капли той вкрадчивой нежности, которой она опасалась. Только глухое, тяжелое принятие. — Я не могу вышвырнуть тебя, не подняв на уши половину Простора, ты не сможешь избавиться от меня, потому что... ну, попробуй. Он криво усмехнулся, обнажив зубы. — Сегодня у меня не осталось на тебя сил. Я просто посижу здесь еще три минуты, пока Тайвин Ланнистер не начал выплевывать желчь от ожидания. Аксария просто смотрела на него, хмурясь, но где-то в глубине взгляда промелькнула тень понимания. Она видела эту изможденность за его привычным высокомерием. — Значит, это перемирие? — тихо спросила она, не сводя взгляда с его бледной ладони. — Значит, я просто сижу на диване, леди Тирелл, — отрезал он, и в его голос вернулась привычная жесткость. Аксария коротко, почти неслышно усмехнулась. Она не стала спорить или язвить в ответ. Вместо этого она снова раскрыла книгу и уткнулась в пожелтевшие страницы. Он замер на мгновение, прислушиваясь к шороху пергамента, а затем лениво, словно от нечего делать, начал подбирать слова. — Ты — как старое родовое проклятие, — он произнес это не оборачиваясь, с той небрежностью, с какой бросают обглоданную кость собакам. Он помолчал, пробуя сравнение на вкус, и в его голосе промелькнул горький осадный юмор. — Да... точно. Сколько септ ни обойди, сколько молитв ни прочти, ты всё равно проступаешь при каждом дожде. Он наконец перевел на неё взгляд — мутный, выжатый досуха бесконечными интригами и ядом совета. — И, видят боги, мне уже просто лень искать каменщика, чтобы тебя вытравить. Проще привыкнуть к тому, что ты здесь... портишь мне вид. Как какая-нибудь горгулья, которую забыли сбросить с крыши при перестройке. Сидишь. Смотришь. Аксария не ответила. Она только перелистнула страницу, и сухой шорох пергамента прозвучал в тишине комнаты как точка в конце долгого спора. Деймон снова откинул голову, выдыхая запах лаванды и металла. Она приподняла голову и посмотрела на него. Прямо, без привычного щита из напускного безразличия. Деймон почувствовал этот взгляд. Он не открыл глаз, но его веко едва заметно дрогнуло, а челюсть расслабилась. На её губах, вечно сжатых в тонкую линию от напряжения, впервые расцвела настоящая, мягкая улыбка. Деймон открыл глаза. — Сижу. Смотрю, принц, — негромко произнесла она, эхом возвращая ему его же слова. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в тяжелых шторах, упал прямо на её лицо, подсвечивая золото в волосах и эту непривычную улыбку. Он коротко усмехнулся, и в этой усмешке не было привычного яда. Деймон медленно покачал головой, словно не веря, что этот диалог вообще происходит. — Семерых ради, Аксария... — выдохнул он, и его голос на секунду потерял свою командную жесткость. Он перевел взгляд на расписной потолок, и в углу его рта заиграла странная, неверящая усмешка. — Насколько я помню, горгульи еще и молчат, — пробормотал он, словно споря сам с собой. — Они должны просто пугать голубей и собирать пыль веков, а не дерзить Мастеру над законом в его редкие минуты покоя. Зачем ты это делаешь? Он не понимал. Не понимал, как она смогла так легко переступить через вчерашнюю ненависть, через их вечный оскал. Аксария приняла этот выпад, лишь легко пожав плечами. — С горгульями обычно и не разговаривают принцы, ваша милость, — кольнула она, блеснув глазами. — Разве что те, кому совсем не с кем обсудить закупки пеньки. Деймон не выдержал. Он резко выдохнул, и это был почти смех — короткий, хриплый, искренний. Он рывком встал с дивана, словно близость этой девчонки и её внезапной мягкости стала для него опаснее, чем гнев Тайвина Ланнистера. — Всё, всё, Аксария, — он поднял руку, останавливая её, и покачал головой, всё еще усмехаясь какой-то своей мысли. — Хватит. Одной язвы на этот дом мне достаточно, но если ты начнешь еще и забавлять меня — я точно сойду с ума. Он потянулся к своей перчатке, брошенной на диване, и резким движением натянул её на бледную ладонь. Весь его облик снова начал собираться в ту жесткую, непроницаемую маску, к которой привыкли в Красном Замке, но в глазах еще плясали остатки того странного, общего света. Аксария, оставшись в своем углу дивана, не опустила взгляда. Напротив, поддавшись какому-то нелепому порыву, она чуть приподняла ладонь и шуточно, едва заметно помахала ему кончиками пальцев — жест прощания, который в этом замке выглядел почти кощунственно. Деймон замер на полушаге. Он посмотрел на её руку, затем снова ей в лицо. К собственному ужасу и её немому восторгу, он закатил глаза. Аксария изумленно вскинула брови. В её глазах отразилось истинное, неподдельное восхищение. Аксария уже открыла рот, и на её лице явно читалось едкое замечание по поводу того, как быстро принцы перенимают манеры «горгулий», но Деймон среагировал быстрее. Он резко выставил указательный палец, вскидывая брови в немом предупреждении. — Замолчи, — бросил он, уже направляясь к двери. — Даже не смей это комментировать. Голос его был твердым, но в нем слышалась капитуляция. Он уже сам прокомментировал себе всё внутри, и то, что он там услышал, ему категорически не понравилось. Не оборачиваясь, чеканя шаг тяжелыми сапогами по камню, он скрылся за поворотом, оставив Аксарию одну в залитой солнцем комнате, где запах лаванды теперь безнадежно перемешался с запахом стали. ——— [ 298 г. от З.Э. Королевская Гавань. Зал Малого Совета. ] Тяжелый запах воска, старого пергамента и застоявшегося пота великих мужей королевства давил на виски сильнее, чем любая корона. Поллиана, стараясь ступать бесшумно, как тень, уже в пятый раз наполняла кубок лорда Станниса. Баратеон даже не взглянул на неё — он буравил глазами отчеты о закупках пеньки, и желваки на его лице ходили так, будто он пережевывал гранит. — Пять золотых драконов за локоть парусной ткани — это грабеж, — проскрежетал Станнис, не поднимая головы. — Даже если её ткали девственницы на закате. Двери зала распахнулись с коротким, бесцеремонным стуком. Деймон Таргариен вошел так, словно это он был Десницей, Королем и Богом в одном лице. Он не извинился за опоздание. Пройдя мимо застывшего Пицеля, который тут же начал усиленно изучать свои записи, принц рухнул в свое кресло. Он развалился, вытянув длинные ноги в тяжелых сапогах так далеко под стол, что Станнис невольно подобрал свои. Всем своим видом Деймон транслировал одно: «Я здесь только потому, что мне стало скучно в другом месте». — Рад, что ты почтил нас своим присутствием, — голос Рейгара был ровным и печальным, как старинная баллада. Наследник сидел по левую руку от отца, безупречный и холодный, олицетворяя собой всё то благоразумие, которого не хватало Деймону. — Дороги в Гавани стали слишком длинными, Рейгар, — бросил Деймон, мельком взглянув на Поллиану. Тайвин Ланнистер медленно поднял глаза от бумаг. — Мы обсуждали закупки для флота, лорд-командующий. Или Мастер над монетой считает, что золото растет на деревьях в Божественной роще? — Я считаю, лорд Тайвин, что если мы продолжим тратить время на обсуждение каждого мотка веревки, флот сгниет в гавани, не дождавшись приказа, — Деймон щелкнул пальцами, приказывая Поллиане подойти. Поллиана с кувшином в руках медленно приблизилась, чувствуя на себе взгляды половины стола. — Мы собрались здесь не только ради веревок, — Визерис тяжело вздохнул, потирая переносицу. Его голос звучал глухо. — Именины Рейгара приближаются. Турнир должен стать символом единства, а не очередной статьей расходов. И свадьба Эйриона... Пора бы уже окончательно утвердить дату. Протокол не может ждать вечно. Поллиана, засмотревшись на дядю, едва не пропустила слова короля. Свадьба Эйриона. Упоминание кузена обычно заставляло её сердце сжиматься, но сейчас она была слишком занята изучением Деймона. Она медленно наклонила кувшин, наполняя его кубок темным золотистым вином. Обычно после встреч с Аксарией он вваливался в зал, метая искры, но сегодня... сегодня он сидел странно. Деймон не глядя взял кубок, сделал глоток и, внезапно перебив Пицеля, который уже открыл рот, чтобы что-то вставить о благословении богов, обратился к Тайвину. — О протоколах и должностях, лорд Десница. Мы уже обсуждали вашего карлика. Мастер над монетой — кресло всё еще пустует, а я начинаю уставать от необходимости разрываться между монетой и городскими бараками. Когда он соизволит почтить нас своим присутствием? Тайвин Ланнистер на мгновение замер. Его рука, державшая перо, чуть дрогнула. Он явно не ожидал от Деймона такой покладистости — еще неделю назад принц обещал сбросить любого, кто посягнет на его влияние, с вершины Башни Десницы. Такая перемена в настроении брата короля была подозрительной, но Ланнистер не выдал своего удивления ни единым мускулом лица. — Мой сын прибудет к началу турнира, — холодно ответил Тайвин, глядя Деймону прямо в глаза. — Надеюсь, к этому моменту ваши отчеты будут в таком же порядке, в каком вы держите свою стражу. Деймон коротко кивнул, принимая этот ответ без своего обычного сарказма. Он снова откинулся в кресле, вертя кубок в руках. — К турниру — так к турниру. Визерис удовлетворенно кивнул, радуясь внезапному отсутствию спора, а Поллиана, отойдя в тень за спину короля, продолжала хмуриться. — Раз уж лорд-командующий сегодня пребывает в столь... снисходительном расположении духа, — Тайвин Ланнистер сделал паузу, аккуратно складывая пергамент, — возможно, пришло время закрыть вопрос и с Валарром Баратеоном. Станнис, сидевший поодаль, согласно и коротко кивнул. Его челюсть была сжата так плотно, что казалось, зубы вот-вот раскрошатся. Деймон лениво крутанул в пальцах пустой кубок. Он обвел взглядом присутствующих, задержавшись на Визерисе, который смотрел на брата с немым мольбой: «Только не начинай». — Пусть приходит, — бросил Деймон, и по столу пронесся тихий вздох облегчения, как будто из комнаты убрали зажженный факел. — Завтра на рассвете. У казарм Золотых плащей. Если он опоздает хотя бы на удар сердца… — Он будет там, — отрезал Станнис, и в его голосе впервые за день прозвучала тень удовлетворения.