Глава 46.

Поллиана стояла перед тяжелым зеркалом, придирчиво рассматривая свой наряд. Она уже сменила душное придворное платье на более легкое, из тонкой шерсти цвета сумерек, и как раз затягивала шнуровку на рукаве, когда в дверь коротко и дробно постучали. Принцесса обернулась, ожидая увидеть служанку с горячей водой, но на пороге стояла Аксария. Вид у неё был почти триумфальный: щеки розовели, а в глазах плясали искры облегчения, несвойственные её обычному выдержанному облику. — Аксария? — Поллиана удивленно подняла брови, забыв про шнуровку. — Что случилось? Я думала, вы сегодня до полуночи будете вышивать бесконечные лики Семерых. Аксария шагнула в комнату и плотно закрыла за собой дверь, выдыхая так, словно с её плеч сняли как минимум железный панцирь. — Её милость внезапно обнаружила, что у принца Эйриона развязался язык в компании молодых лордов, и решила лично проконтролировать его «нравственное состояние». — почти выкрикнула она, и на её губах заиграла широкая улыбка. — Она так спешила, что просто махнула мне рукой и велела исчезнуть. Поллиана, я была готова бежать по коридорам босиком, лишь бы она не передумала. Поллиана хмыкнула, возвращаясь к зеркалу. — Представляю. — Ты куда-то собираешься? Выглядишь так, будто задумала побег. — Почти, — принцесса лукаво подмигнула отражению подруги. — Валарр освободился от отца. Улыбка Аксарии мгновенно померкла. Она на секунду замерла, и в её глазах промелькнула тень досады, которую она не успела спрятать. Она закусила губу и неловко поправила выбившуюся прядь волос. — О... с Валарром, — тихо повторила она. — Что ж, тогда я, пожалуй, пойду к... — Еще чего! — Поллиана резко развернулась и схватила подругу за локоть. — Ты идешь с нами. Валарр не заговорит со мной, если узнает, что ты была свободна и не пришла. — Сомневаюсь, что он сильно расстроится, — пробормотала Аксария, пытаясь высвободить руку, но Поллиана держала крепко. Принцесса прищурилась, изучая лицо подруги. В её голове быстро сложилась картинка: странное напряжение Аксарии при упоминании Баратеона и её внезапное желание сбежать. — Так, — Поллиана заставила Аксарию посмотреть ей в глаза. — Что произошло? Ты его избегаешь. Аксария вспыхнула до самых корней волос и отвела взгляд, разглядывая узор на ковре. — Ничего не произошло. Просто... он хотел меня поцеловать… Поллиана замерла на секунду, а затем разразилась звонким смехом, хлопая себя по коленям. — Принц-красавец, будущий щитоносец Деймона, весь такой из себя суровый Баратеон. Почему только хотел? — Это было неловко! — простонала Аксария, закрывая лицо руками. — Я просто не знала, что делать. — Почему? — Поллиана подошла вплотную, лукаво толкнув подругу плечом. — Он ведь милый. Нет, серьезно, Аксария, он точно милый. — Пойдем уже, — Аксария натянуто усмехнулась, стараясь скрыть за этой усмешкой пунцовый жар, все еще не сошедший с щек. Она потянула Поллиану к выходу, лишь бы прекратить этот допрос. Поллиана, не удержавшись, мельком закатила глаза — точь-в-точь как Деймон на совете часом ранее, — и послушно последовала за подругой. Они вышли в прохладный коридор, где факелы только начинали разгораться, бросая на камни неровные оранжевые блики. — Даже твоя знаменитая ненависть к драконам распространяется на него лишь наполовину, — Поллиана покачала головой, и в её голосе прорезалась та самая ехидная нотка, которую она приберегала для самых близких. Она замолчала на мгновение, перепрыгивая через выбоину в каменных плитах. — В Валарре течет кровь Таргариенов, но ведет он себя как истинный Баратеон. Аксария только громко фыркнула, ускоряя шаг, чтобы Поллиана не увидела, как она закусила губу. — Он просто... предсказуемый, — пробормотала она, хотя сама в это не верила. — С ним понятно, чего ждать. В отличие от некоторых других членов твоей семейки, которые то грозят ссылкой, то садятся рядом дышать лавандой. — Деймон?! — Поллиана едва не споткнулась на ровном месте, резко затормозив. Она уставилась на подругу так, будто у той только что выросла вторая голова. Аксария лишь коротко кивнула, стараясь сохранять невозмутимость, хотя кончики ушей предательски горели. — То ли переутомился на совете, то ли... Поллиана вскинула брови, открыв рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость, но так и замерла. Они как раз вышли к внешним ступеням, ведущим к воротам Твердыни Мейгора. Прямо перед ними, прислонившись к серой каменной кладке, стоял Валарр. Заходящее солнце заливало двор густым, багровым светом, превращая его черные волосы в вороново крыло. Завидев девушек, он оттолкнулся от стены. Его взгляд мгновенно нашел Аксарию, и густые брови принца поползли вверх в немом удивлении. — Леди Аксария, — Валарр кивнул, и в его голосе смешались радость и глухое напряжение. — Не ожидал, что вы решите составить нам компанию. — Алисента оказалась милостива, — коротко ответила она, поправляя перчатки. — Что ж, я рад. Хотя... — он перевел взгляд на Поллиану, и его лицо стало серьезным. — Похоже, наша прогулка выйдет не такой долгой, как мы планировали. Мне только что передали приказ. Завтра на рассвете я должен быть у казарм Золотых плащей. Поллиана вздохнула, сложив руки на груди. — Я знаю. Мастер над монетой, Мастер над законом, а теперь еще и Мастер над твоим свободным временем. Они двинулись вдоль высокой стены Твердыни Мейгора. Шаги гулко отдавались в вечерней тишине. Они свернули с главной галереи в узкий, почти неприметный проход, где стены сходились так плотно, что двоим было уже не разойтись. Воздух здесь был неподвижным, тяжелым от запаха старого камня и вековой пыли, которую не тревожили метлы слуг. В какой-то момент Поллиана резко затормозила перед нишей, заваленной пустыми винными бочками и обрывками старых гобеленов. Она замерла, глядя на едва заметную трещину в кладке, скрытую за выступом. Валарр встал рядом, и на его лице отразилось странное, почти благовейное раздумье. — Помнишь? — тихо спросила принцесса, коснувшись шершавого камня. Валарр усмехнулся — не той колючей усмешкой принца, к которой привыкли при дворе, а как-то совсем по-своему, по-детски. — Помню, как мы здесь застряли, — он покачал головой, и в его глазах на мгновение отразилось всё то беззаботное время, когда они еще жили на Драконьем камне и прилетали в Гавань как в большую песочницу. — Мы тогда три часа просидели в темноте, боясь позвать на помощь, потому что думали, что нас казнят. — А в итоге нас нашел сир Эртур, — Поллиана прикрыла глаза, на мгновение возвращаясь в тот день. Аксария стояла чуть позади, хмурясь и переводя взгляд с одного на другого. Она видела эту невидимую нить, которая сейчас связала их двоих, и чувствовала себя так, будто случайно подслушала чужую молитву. — Вы серьезно собираетесь лезть туда? — она скептически указала пальцем на узкий лаз за бочками. — Там пауки размером с кулак и грязь, которой столько же лет, сколько вашей династии. Поллиана, это безумие. Мы можем просто пойти в сад, там тоже красиво. Валарр переглянулся с Поллианой — короткий, понимающий взгляд людей, у которых есть общая тайна, не требующая слов. Он сделал шаг вперед, отодвигая плечом одну из бочек. Скрежет дерева о камень прозвучал в тишине прохода как сигнал к началу их маленького бунта. Она замерла на секунду, глядя на щель, из которой тянуло холодным сквозняком и запахом мокрой извести. Валарр встал рядом, упираясь рукой в стену прямо над её головой. Они оба замолчали. Это не было театральной паузой — просто внезапное осознание, что за десять лет они оба стали в два раза шире в плечах, а дыра в стене осталась такой же ничтожной. — Мы реально здесь пролезали? — Валарр скептически окинул взглядом проход. — Поллиана, ты тогда была размером с крысу, а я — немногим больше. Если я там застряну, Деймон завтра найдет своего щитоносца в виде застрявшей в стене задницы. Вот это будет начало карьеры. Поллиана прыснула, толкая его локтем в бок. — Не ной. Там дальше расширение, ты же помнишь. Главное — втянуть живот и не думать о том, что над нами сейчас три тысячи тонн камня. Аксария стояла позади них, брезгливо приподняв подол платья. Она смотрела на эту пыльную щель с выражением лица человека, которому предложили искупаться в городской канаве. — Вы издеваетесь, — констатировала она. — Это не секретное место, это нора для горностаев. Валарр, ты в своих доспехах там просто превратишься в пробку. — Я без кирасы, — огрызнулся тот, но как-то беззлобно. — Там, за поворотом, есть выступ. Мы там когда-то прятали деревянные мечи и сухари, которые воровали с кухни. Помнишь, Поллиана, как мейстер Пицель искал свои очки, а мы их туда затащили, чтобы проверить, можно ли через них разжечь костер? — Очки не выжили, зато вид там до сих пор лучший в замке, — Поллиана обернулась к подруге, в её глазах не было ни капли раскаяния. — Аксария, не будь занудой. Валарр первым нырнул в проем, смешно извиваясь и ругаясь сквозь зубы, когда задел плечом острый край кладки. Из темноты донеслось глухое: «Жив! Тут даже не так грязно, как я думал. Поллиана, давай руку». Поллиана переглянулась с Аксарией, подмигнула ей и исчезла в лазе вслед за ним. Аксария осталась одна в пустом коридоре. Она постояла пару секунд, посмотрела на свои чистые руки, на пыльную дыру, а потом, тихо выругавшись, полезла следом. Через пару минут возни и приглушенного шипения они вывалились на тот самый уступ. Это была естественная каверна в скале, на которой стояла Твердыня. Снаружи её скрывали изгибы башни, а перед ними открывался вид на залив. Солнце почти ушло, оставив на воде лишь густую фиолетовую полосу. — Ну? — Валарр уселся прямо на камни, вытянув ноги и не заботясь о чистоте штанов. — Скажи еще, что зря лезла. Аксария отряхивала ладони, тяжело дыша и глядя на открывшуюся панораму. — Зря. Но вид... ладно. Спустившись на десяток ступеней, они оказались на широком выступе — естественном каменном балконе, который буквально висел над обрывом. Отсюда не было видно города с его грязью и трущобами. Перед ними расстилалась только Черноводная, залитая багровым золотом заката, и бескрайний горизонт. Стены крепости здесь образовывали подобие уютного кармана, защищенного от ветра. На камнях все еще были видны едва заметные, выцарапанные чем-то острым знаки — детские каракули, которые Валарр и Поллиана оставили здесь больше десяти лет назад. Валарр подошел к самому краю, касаясь ладонью шершавого камня. Он замер, глядя на танцующие на воде блики, и на его лице проступила та самая мальчишеская мягкость, которую он так тщательно прятал за доспехами. — Живо еще, — негромко произнес он, оглядываясь на Поллиану. — Я думал, мейстеры заложили этот лаз камнем или здесь всё поросло колючками. Аксария усмехнулась, глядя на эти детские «письмена», выцарапанные на камне. Она осторожно, стараясь не зацепиться за выступы, присела с краю, подтянув колени к груди. Платье, конечно, было безнадежно испорчено пылью веков, но сейчас ей было на это плевать. Валарр и Поллиана устроились рядом. Троица сидела в этом каменном «кармане», защищенная от ветра и любопытных глаз. Гул города — крики торговцев, грохот колес, лязг оружия — сюда долетал лишь слабым, едва различимым эхом. Здесь царило море. Поллиана откинулась на локти, подставив лицо последним лучам умирающего солнца. Она закрыла глаза, слушая, как волны с мерным, гипнотическим шумом разбиваются о подножие утеса далеко внизу. Тишину, прерываемую только рокотом волн, нарушил Валарр. Он подобрал какой-то камешек и лениво бросил его в бездну. — Слышал, Гарлан женится на Сансе Старк, — произнес он, не оборачиваясь. — Укрепляете связи с Севером? Аксария кивнула спокойно, даже не шелохнувшись. — Это было ожидаемо. Мейс давно хотел этого союза. — Интересный брак, — Валарр хмыкнул. — Тихий Гарлан и леди с глазами испуганной лани. Контраст, однако. Поллиана, подставив лицо соленому ветру, негромко рассмеялась. — Ну, не повезло ей с Лорасом — зато чертовски повезло с Гарланом. Лорас слишком занят своим зеркалом и рыцарскими обетами, а Гарлан... Гарлан хотя бы заметит, что у него есть жена, а не просто еще одна декорация в Хайгардене. Аксария коротко и едко усмехнулась, оценив прямолинейность подруги. Она знала, как сильно Санса переживала из-за несостоявшейся помолвки с «Рыцарем Цветов». — И всё же, ей повезло, — Валарр перевел взгляд на Аксарию, и в его глазах блеснул опасный огонек. Он сделал паузу, явно намекая на Арианну Мартелл. Аксария мгновенно подхватила подачу. Она сложила руки на коленях и посмотрела на Валарра с той самой фирменной тирелловской проницательностью. — Ну, Арианне точно не повезло с Деймоном, — отрезала она, и на её губах заиграла тень саркастичной улыбки. — А теперь... боюсь, ей не повезет еще и с Эйрионом. Она бросила мимолетный взгляд на Поллиану. Поллиана мгновенно помрачнела. Тень заката будто легла ей на лицо раньше, чем на остальной замок. — Что? Арианна и Деймон? — Валарр почти поперхнулся воздухом. Аксария лишь небрежно отмахнулась, даже не глядя на него. Весь её интерес сейчас был прикован к принцессе. Она видела, как Поллиана сжалась, как её пальцы судорожно вцепились в край плаща. — Поллиана, ну что с тобой снова? — Аксария произнесла это с той долей резкости, за которой обычно прячется искренняя тревога. — Мы же просто обсуждаем расклады. Это Гавань, здесь людей тасуют как колоду карт. Поллиана вскинула голову, и в её глазах, обычно мягких, блеснула сталь. — Снова? — повторила она с надрывом. — Аксария, просто не говори о нем. Не произноси его имя в таком контексте, и не будет никаких «снова». Валарр перевел взгляд с одной на другую, и до него, наконец, дошло. Он шумно выдохнул, проводя ладонью по лицу. — Боги... — пробормотал он. Аксария, не желая отступать, повернулась к нему, ища поддержки в своей правоте. — Валарр, скажи ей ты! — бросила она. — Скажи, что Эйрион — это не тот человек, ради которого стоит так убиваться каждый раз. Поллиана резко выставила ладонь вперед, останавливая их обоих. — Валарр, ничего мне не говори, — отрезала она. Голос её дрожал, но в нем слышалась непоколебимая просьба. Валарр не стал молчать. Он подался вперед, заглядывая Поллиане в глаза, и в его голосе не осталось и следа от прежней мягкости. Это был голос воина, который видит смертельную рану, но не боится сказать о ней вслух. — Нет, Поллиана, — отрезал он. — Эйрион действительно сумасшедший. В самом худшем, самом темном смысле этого слова. — Псих, — лаконично добавила Аксария, не сводя взгляда с принцессы. Она видела, как та бледнеет, но понимала: сейчас — единственный шанс вытащить подругу из этого омута ложной преданности. — Ты называешь это любовью или семейным долгом, но это просто яд. Валарр шумно выдохнул, сжимая кулаки. — Его эгоизм не знает границ, Поллиана. Он не просто капризный принц. Ты помнишь, что он сделал с тем актером? А как он смотрит на людей? Он видит в нас не людей, а игрушки, которые можно сломать, просто чтобы посмотреть, что там внутри. Он на мгновение замолк, подбирая слова, чтобы ударить по больному, но спасительно. — Ты пытаешься быть ему щитом, но щит не поможет, когда меч в руках у того, кого ты защищаешь. Арианна Мартелл — не жертва в этой истории, жертва — ты. Поллиана сидела неподвижно, глядя на темнеющее море. Слова друзей падали на неё тяжелыми камнями, и каждый из них попадал точно в цель. Она знала всё это. — Вы не понимаете... — прошептала она, но голос сорвался, выдавая её с головой. — Мы понимаем лучше, чем ты думаешь, — тихо ответил Валарр. — Именно поэтому мы это говорим. — Тогда попрошу вас просто этого не говорить при мне, — голос Поллианы окреп, наливаясь холодным свинцом. Она смотрела прямо перед собой, игнорируя сочувствие в их глазах. — Обсуждайте, сомневайтесь, делайте что хотите за моей спиной, но не говорите мне ни слова об Эйрионе. Больше никогда. — Ты сошла с ума, Поллиана, — выдохнула Аксария, качая говолой. — Это не преданность, это безумие. Ты ослепла. Принцесса внезапно вскочила, её тень на скале заплясала, изломанная яростью. — Ослепла?! — выкрикнула она, и её голос, обычно мелодичный, надломился от клокочущей страсти. — Вы ничего не знаете о том, что происходит между нами! Он бы сделал для меня всё! Он бы не позволил никому — слышите? — никому сказать обо мне плохого слова! Валарр поднялся следом, медленно и угрожающе, как штормовая волна. — Да, Поллиана, — его голос был тихим, но тяжелым, как удар молота. — Но ты, в отличие от него, не отрываешь пальцы людям ради забавы. Он бы убил за тебя. Убил бы за меня, за Алисенту, за кого угодно. Лишь бы убить. — Замолчи, Валарр! — она почти зашипела, подходя к нему вплотную. — Много ты в любви знаешь? Аксария горько и коротко усмехнулась, поднимаясь с камней и отряхивая испачканный подол. — Я знаю, Поллиана. Уверяю тебя, я знаю о боли и о чувствах достаточно, чтобы сказать: то, что у тебя с ним — это не любовь. Это болезнь. Поллиана открыла рот, чтобы выдать новую порцию яда, её грудь тяжело вздымалась, но слова застряли в горле. Сверху, со стороны узкого лаза и каменных ступеней, донесся тяжелый, неритмичный топот и шорох осыпающейся крошки. Кто-то спускался. Троица замерла. Валарр инстинктивно положил руку на эфес, заслоняя девушек. — Какого черта... — донесся сверху резкий, злой голос, от которого у Поллианы по спине пробежал мороз. Густые ветви дикого винограда, закрывавшие вход в каверну, резко дернулись и с хрустом раздвинулись. В проеме показался высокий силуэт. Свет луны выхватил серебро волос и искаженное бешенством лицо. — Я так и знал. — Эйрион Таргариен буквально вывалился на уступ, выругавшись так грязно, что Аксария невольно поморщилась. Он тяжело дышал, его камзол был перепачкан в извести, а на щеке красовалась свежая царапина. — Я полчаса лазаю по этим вонючим норам, как крыса, я услышал ваши голоса и до последнего не верил, что вы выберете это. Поллиана замерла, не в силах вздохнуть. Мир вокруг неё, только что наполненный криками и яростным спором, вдруг схлопнулся до одной точки — до бледного, почти призрачного в лунном свете лица брата. Она медленно, словно во сне, начала приподниматься с камней. Валарр сделал полшага вперед, его плечи напряглись под тонкой тканью камзола. — Что ты здесь забыл, Эйрион? — голос Баратеона прозвучал как предупреждающий рык, но принц даже не повернул головы в его сторону. Эйрион молчал. Он стоял, тяжело дыша, и в воздухе вокруг него физически ощущалось напряжение — то самое затишье перед бурей, когда непонятно, то ли он сейчас бросится на них с кулаками, то ли просто развернется и шагнет в пропасть. Аксария не двигалась, её лицо превратилось в непроницаемую маску, но пальцы, вцепившиеся в подол платья, побелели. — Эйрион... — одними губами, почти беззвучно, выдохнула Поллиана. Её ярость, её недавняя защита его имени — всё это рассыпалось в прах перед его реальным присутствием. Он выглядел измотанным, перепачканным, с той самой царапиной на щеке, которая делала его похожим не на принца, а на раненого зверя. Он смотрел только на неё. Игнорируя Валарра, игнорируя Аксарию, игнорируя сам факт того, что он только что подслушал их «предательство». Эйрион сделал еще один шаг. Мелкие камни с шорохом посыпались в бездну из-под его сапог. В его взгляде не было извинения, там была только немая, удушающая претензия на её душу. — Искал тебя, — наконец выплюнул он. Голос был хриплым, сорванным, будто он долго кричал или не пил воду несколько дней. Эйрион смотрел на неё в упор, и это был взгляд человека, который не просит, а забирает своё. Он видел её минутную слабость, видел, как дрогнули её плечи при его появлении, и это вернуло ему его привычную, ядовитую уверенность. — Поллиана, — его голос теперь звучал тише, но в этой тишине было больше угрозы, чем в недавнем крике. — Идем. Поллиана замерла. Ей было до тошноты неудобно перед Валарром и Аксарией. Секунду назад она защищала его с пеной у рта, а теперь он стоял здесь — перепачканный, злой, пахнущий дешевым вином и ночными улицами — и командовал ею, как служанкой. Она чувствовала на себе осуждающий взгляд Аксарии и напряженную спину Валарра, который был готов перекрыть Эйриону путь в любую секунду. Ей хотелось крикнуть ему, что он не имеет права так приходить после недели молчания. Но вместо этого она сделала небольшой шаг вперед, предавая саму себя. — Эйрион, мы просто... — начала она, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Мы уходим, Поллиана, — оборвал он. Голос его больше не гремел яростью, он звучал надтреснуто и глухо, почти принужденно. Он даже не посмотрел на Валарра, словно Баратеон и Аксария перестали существовать в ту секунду, когда он увидел её. — Уходим. В его глазах, лихорадочно блестевших, читалось всё: и та неделя молчания, которая сжирала его изнутри, и тот факт, что его гордость сейчас лежит у её ног, раздавленная этим приходом. Больше ни одного слова при свидетелях он из себя не выдавит. Поллиана смотрела на него, и всё, что наговорили ей Валарр и Аксария, всё, что она сама кричала минуту назад, вдруг потеряло вес. Она даже не обернулась на друзей. Мир за её спиной перестал иметь значение. Валарр, Аксария, их правильные слова и здравый смысл — всё это осталось там, на уступе, вместе с детскими каракулями. Поллиана лишь коротко кивнула, делая шаг к нему. — Идем, — тихо произнесла она, подтверждая их негласный договор. Эйрион не стал дожидаться, пока она подойдет вплотную. Он резко развернулся, ныряя обратно в темноту виноградных лоз, зная, что она последует за ним тенью. Поллиана прошла мимо застывших друзей, не прощаясь и не глядя им в лица. Аксария и Валарр остались стоять на уступе в мертвой тишине. Слышно было только, как в лазе затихает шорох их шагов. Баратеон так и не убрал руку с эфеса, а Аксария медленно выдохнула, чувствуя, как внутри всё выгорает от этого зрелища. То, с какой пугающей легкостью Поллиана бросила их и пошла на его зов, не оборачиваясь, было красноречивее любых слов. Эйрион первым спрыгнул с невысокого выступа, где лаз выходил в узкий технический коридор. Он развернулся и молча протянул руку Поллиане. Его ладонь была горячей и сухой, а хватка — слишком крепкой, до боли, словно он боялся, что если отпустит её сейчас, она растворится в тенях замка. Они вышли на улицу. Ночной воздух Красного Замка был прохладным, но Поллиана едва его замечала. Они шли к главному массиву твердыни по самым темным, безлюдным тропам, избегая патрулей. Между ними висело тяжелое, густое молчание. Поллиана привычно выстраивала в голове сценарий: сейчас они дойдут до его покоев, она скажет, как ей было плохо эту неделю, он посмотрит на неё тем самым взглядом, а потом просто притянет к себе. Она извинится за Валарра, за Аксарию, за весь мир, и всё вернется на круги своя. Но Эйрион вел себя иначе. Он не огрызался, не кидал едких замечаний. Он шел быстро, глядя только вперед, и в его походке чувствовался какой-то надлом. Впереди, на повороте за галереей, послышался мерный лязг доспехов и приглушенный говор — стража обходила посты. Эйрион, не раздумывая, дернул Поллиану за собой, заталкивая в глубокую нишу за массивным выступом стены, густо заросшим плющом. Они оказались в тесном пространстве, прижатые друг к другу. Поллиана чувствовала его рваное дыхание на своем виске. Это было их обычное дело — прятаться от лишних глаз, играть в эти прятки с целым миром, но сейчас близость ощущалась по-другому. От него пахло вином, гарью и тем самым едва уловимым ароматом, который принадлежал только ему. Эйрион прислонился затылком к холодному камню, всё еще сжимая её запястье. В этой тесноте его глаза, казавшиеся в темноте почти черными, лихорадочно блестели. Он смотрел на неё в упор, и в этом взгляде не было привычного торжества. Только усталость и какая-то болезненная, почти животная привязанность. Стража прошла мимо, их голоса затихли в конце коридора, но Эйрион не спешил выходить. — Ты ведь не считаешь, что я сумасшедший? — вдруг спросил он. Голос был тихим, лишенным его обычного яда, и от этого вопроса у Поллианы по коже пробежал мороз. Это не было издевкой, он спрашивал так, будто от её ответа зависело, выживет он этой ночью или нет. Поллиана резко, почти испуганно мотнула головой. Её волосы рассыпались по его камзолу. — Нет, Эйрион... я же сказала им там, на уступе. Я защищала тебя, я никогда... — Тише, — перебил он. Его рука поднялась и легла ей на скулу. Пальцы, всё еще испачканные в побелке, были горячими и чуть дрожали. Он заставил её поднять голову, впиваясь взглядом в её глаза, пытаясь высмотреть там малейшую тень лжи. — Скажи честно, Поллиана. В ту секунду, когда они говорили это... ты хотела согласиться с ними? Хотя бы на мгновение? Тебе ведь хотелось, чтобы они были правы? Она смотрела в его фиолетовые глаза, в которых сейчас плескалась такая беззащитная тьма, что ей стало больно дышать. Она снова замотала головой, отчаянно, до боли в шее. Она не хотела соглашаться. Она не могла позволить себе даже мысли о том, что Валарр и Аксария правы. — Нет. Никогда, — прошептала она, прижимаясь щекой к его ладони. Эйрион медленно, тяжело кивнул, словно этот ответ забрал у него последние силы. Он не стал смеяться или торжествовать. Вместо этого он склонился и мягко прикоснулся губами к её лбу. Это был странный, непривычно нежный жест, лишенный страсти, но полный какой-то горькой задумчивости. В этот момент он сам выглядел так, будто сомневается в своем рассудке, будто слова друзей Поллианы эхом продолжали звучать в его собственной голове. А Поллиана просто закрыла глаза, цепляясь за этот поцелуй как за доказательство его нормальности. Он продолжал держать её лицо, и в этом жесте было столько же нежности, сколько и собственнического контроля. Он словно проверял на прочность не только её, но и саму целесообразность своего прихода. Если он переступил через свою гордость, он должен был знать, что это не напрасно. — Что у тебя с Валарром? — спросил он в лоб. Голос его стал сухим, прощупывающим. — Ничего, — быстро ответила Поллиана, глядя ему в глаза. — Это ничего не значит. Он медленно провел большим пальцем по её нижней губе, не сводя с неё тяжелого взгляда. — А тот мужчина, про которого ты вспоминала на охоте? Помнишь? — Это была глупая шутка, — она качнула головой, чувствуя, как его близость лишает её воли. — Просто чтобы ты разозлился. Ты ведь знаешь. Эйрион едва заметно кивнул, принимая этот ответ, но его допрос еще не был окончен. Его взгляд стал острее, почти режущим. — И Тирелл? — Аксария... — начала было она, думая, что он говорит о подруге. — Галантный Гарлан, — перебил он, и в его голосе промелькнул холодный металл. Поллиана опешила всего на секунду. Сердце предательски пропустило удар. Воздух в нише стал электрическим, тяжелым от недосказанности. Она соврала — соврала самой себе и ему в это мгновение, потому что образ Гарлана действительно всплывал в её мыслях чаще, чем следовало. Но она быстро взяла себя в руки, дополняя: — Ничего, Эйрион. Мы как раз говорили на уступе о том, что он женится на Сансе Старк. Это всё. Он долго смотрел ей в глаза, словно пытался разглядеть там малейшую дрожь зрачков. Его лицо оставалось непроницаемым, но рука на её скуле чуть расслабилась. Поллиана поняла: он поверил. Или просто захотел поверить именно сейчас, потому что тишина между ними за последнюю неделю стала для него невыносимой. — Я скучала по тебе, Эйрион, — прошептала она, подаваясь вперед и почти касаясь своими губами его подбородка. Эйрион снова кивнул. Это короткое движение было для него эквивалентом самого страстного признания. Он больше не спрашивал и не сомневался. Он склонился ниже и поцеловал её — слишком мягко, слишком бережно для того человека, которого весь замок называл монстром. Поллиана, не в силах больше сдерживать душевный порыв, обвила шею Эйриона руками. В этот миг мир за пределами их тесной ниши перестал существовать: исчезли и Аксария с Валарром, оставшиеся на уступе, и Арианна Мартелл, его будущая жена, и вся политическая возня Красного Замка. Их поцелуй, поначалу мягкий и осторожный, быстро перерос в нечто большее. Эйрион, сдерживавший себя всю неделю, теперь, казалось, пытался восполнить упущенное время. Его губы, сухие и горячие, жадно припали к её губам, требуя ответа, и Поллиана ответила с той же страстью. Поллиана выдохнула, и этот звук утонул в его мягком, непривычно осторожном поцелуе. Вся её недавняя ярость, страх за него и обида за неделю молчания испарились, сгорая в электрическом токе его близости. Осталась только эта сокрушительная, не поддающаяся логике нужда. Она подалась вперед, обвивая руками его шею, запуская пальцы в прохладный шелк его серебряных волос. Она забыла про Арианну Мартелл, про Аксарию с Валарром, застывших на уступе, про весь мир за пределами этой тесной ниши. Сейчас существовал только он. Их губы встретились снова, но теперь это был не просто бережный поцелуй-приветствие. Это был поцелуй, полный голода, который они оба копили эту бесконечную неделю. Эйрион прижал её к холодному камню стены, углубляя поцелуй. Поллиана услышала глухой, гортанный звук, вырвавшийся из его груди — не то стон, не то рык облегчения. Его горячая ладонь скользнула с её скулы вниз, очерчивая изгиб шеи, и с силой сжала её плечо, притягивая еще ближе, словно он пытался вдавить её в себя. Поллиана ответила на поцелуй с той же страстью. Её руки сжались на его затылке, принуждая его склониться еще ниже. Глухо зашуршала ткань её платья о его камзол. В темноте послышался влажный, тихий звук их соприкасающихся губ и участившееся, рваное дыхание, которое они делили на двоих. Каждая клеточка её тела пела от осознания того, что он здесь, что он её. Но вдруг ритм поцелуя изменился. Он замедлился. Накал страсти стал стихать, уступая место чему-то другому — более глубокому и пугающему своей искренностью. Эйрион медленно отстранился, разрывая контакт губ всего на долю дюйма. Их дыхание смешивалось, горячее и прерывистое. Он смотрел ей в глаза в этой удушающей темноте, и Поллиана видела, как бешено колотится жилка у него на виске. Его руки, только что сжимавшие её плечи с грубой силой, медленно скользнули вниз. Он обвил их вокруг её талии. Осторожно, бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, шумно вдыхая запах её волос. И обнял её. Это не было частью их обычной игры в доминирование и подчинение. Это не было прелюдией к чему-то большему. Это было объятие-капитуляция. Объятие, в котором Эйрион Таргариен, принц-чудовище, которого боялся весь замок, беззвучно признавался ей: «Я тоже скучал. Я не справляюсь без тебя». В этой тишине, нарушаемой только их дыханием и далеким шумом моря, это простое объятие значило больше, чем тысячи клятв в вечной любви. Поллиана замерла, боясь шелохнуться. На мгновение ей показалось, что это сон, рожденный её отчаянием на уступе. Что сейчас она откроет глаза, и рядом будет только холодный камень. Но она чувствовала биение его сердца под своей ладонью, чувствовала тепло его тела и тяжесть его головы у себя на плече. Она медленно, очень медленно, боясь разрушить этот хрупкий момент, подняла руки. Её ладони легли на его лопатки, разглаживая перепачканный в извести бархат камзола. Поллиана прижалась к нему всем телом, пряча лицо в его плече. В этот момент она окончательно простила ему всё — и ссору, и неделю молчания, и даже ту тьму, которую видели в нем все, кроме неё. В этой тесной, пахнущей сырым камнем нише время словно загустело, превратившись в тягучий мед. Эйрион не разжимал рук, и его голос, глухой и вибрирующий прямо у её уха, прозвучал как признание, которое он никогда не повторит при свете дня. — У меня тоже, — сорвалось с его губ. Поллиана замерла, на секунду перестав дышать. Она не сразу поняла, к чему он это говорит. Эйрион чуть отстранил голову, но не выпустил её из объятий. Его взгляд блуждал по её лицу, выхватывая в полумраке блеск глаз. — Никого, — вдруг добавил он, отвечая на невысказанный вопрос, который всю неделю выжигал ей сердце. Он знал, что она гадала, с кем он проводил ночи, в чьих постелях пытался утопить свою ярость на неё. — Никого не было, Поллиана. Поллиана почувствовала, как в груди разливается болезненное тепло. Она невольно улыбнулась, и эта улыбка смешалась с коротким, почти детским всхлипом облегчения. Она прижалась лбом к его ключице, вдыхая его запах, и тихо, почти шутя, пробормотала сквозь подступающие слезы: — Только новоиспеченная невеста... Слова об Арианне Мартелл сорвались с языка прежде, чем она успела их обдумать. Помолвка, объявленная в разгар их ссоры, висела над ними как дамоклов меч, напоминая, что мир всё еще существует и он требует от Эйриона выполнения долга. Эйрион вдруг резко отстранился. Его руки всё еще лежали на её талии, но мягкость исчезла, сменившись привычной, колючей энергией. Он заставил её посмотреть на себя. В его глазах снова вспыхнул тот самый фиолетовый лед, который так пугал окружающих, но для Поллианы был знаком возвращения его истинной, несломленной сути. — Она тоже никто, Поллиана, — отрезал он, и в его голосе прозвучало столько ледяного безразличия, что у неё по спине пробежали мурашки. — Мартеллы, их принцесса... Он смотрел на неё так, будто Арианны не существовало вовсе, будто это была лишь досадная помеха на полях его жизни. В этот момент он снова был тем самым Эйрионом, который мог сжечь весь мир, если тот мешал ему смотреть на нее. — Слышишь меня? — он чуть встряхнул её за плечи, заставляя окончательно поверить. — Есть только кровь дракона. Остальные — просто тени. Поллиана почувствовала, как с души наконец-то упал последний камень. Это признание — холодное, жестокое по отношению ко всему остальному миру, но такое спасительное для неё одной — было лучшим, что он мог ей дать. Она снова улыбнулась, уже открыто и без тени печали, и потянулась к нему. Её ладони, тонкие и теплые, обхватили его лицо, пальцы мягко зарылись в серебристые пряди на затылке. Она притянула его к себе, и их губы встретились в новом поцелуе. На этот раз в нем не было отчаяния или голода — только чистое, неразбавленное наслаждение моментом. Поллиана едва касалась его губ своими, то отступая, то снова приникая к нему, пробуя на вкус эту внезапно возникшую тишину. Эйрион ответил ей тем же. Его руки, до этого крепко сжимавшие её плечи, теперь лениво скользили по её талии вверх, сминая дорогую ткань платья, чувствуя под ней тепло её кожи и изгибы тела. Он вел ладонями выше, к лопаткам, заставляя её выгибаться навстречу, но не форсировал события. В воздухе между ними, кажется, вибрировала сама нежность, смешанная с опасным азартом. Она прижалась к нему плотнее, желая чувствовать каждый дюйм его тела, и вдруг её пальцы, скользнувшие по груди Эйриона под тяжелым бархатом камзола, наткнулись на что-то твердое. Тонкий металл, скрытый под слоями дорогой ткани, прямо напротив его сердца. Поллиана на секунду замерла, её дыхание пресеклось. Она узнала эту форму. Её подарок. Всю эту проклятую неделю ссоры, когда он делал вид, что она для него — лишь досадная помеха, он носил этот кулон у самого сердца. Не в ларце, не в сокровищнице, а на себе. Эйрион мгновенно почувствовал эту перемену в её теле. Он прервал поцелуй всего на мгновение, и Поллиана увидела, как в его глазах вспыхнуло торжество. Он не отвел её руку, наоборот — он ухмыльнулся, и в этой ухмылке было столько собственнической гордости, сколько она не видела за все годы их близости. Они просто стояли там, в тени огромного замка, скрытые от всех законов и обязательств, наслаждаясь этой близостью. Каждый вдох, каждое мимолетное касание языком, каждый выдох в губы друг другу был как обещание, что пока они здесь, в этой нише, никакие Мартеллы и никакие советы не имеют власти над ними. Это было чистое удовольствие от того, что они снова рядом — без драмы, без ярости, просто двое людей, принадлежащих друг другу по праву крови. ——— На уступе воцарилась та особенная ночная тишина, когда шум прибоя внизу кажется единственным живым звуком во всей Вселенной. Валарр сидел, прислонившись спиной к неровной скале, вытянув одну ногу и задумчиво вертя в руках пустую пряжку от ремня. Аксария устроилась чуть поодаль, обхватив колени руками. Лунный свет падал на её лицо, делая кожу почти фарфоровой, а глаза — бездонными. — ...и тогда Гарлан просто поднял меня на плечи, чтобы я могла достать ту самую ветку золотых роз на самой вершине арки, — тихо закончила Аксария, и на её губах на мгновение замерла непривычно теплая, искренняя улыбка. — Матушка тогда чуть в обморок не упала от того, что я перепачкала всё платье в пыльце. В Хайгардене всегда казалось, что если ты дотянешься до солнца, оно тебя не обожжет. Валарр молчал несколько секунд, глядя на то, как лунная дорожка дрожит на черной воде Черноводной. — Вы с Поллианой правда похожи, — негромко произнес он, поворачивая голову к ней. — Не лицом, нет. В вас обеих есть эта... странная жажда достать до самой высокой ветки. Аксария немного помолчалa, глядя в пустоту. Улыбка медленно растаяла, сменившись выражением глубокой, взрослой задумчивости. — Звучит как простая избалованность, — Аксария произнесла это с легкой самоиронией, едва качнув головой. Лунный свет подчеркнул острые скулы и холодный блеск её глаз. — Хотеть то, что выше всех, просто потому, что оно там растет. Валарр хмыкнул, потирая затылок. Его взгляд всё еще был прикован к горизонту, где небо сливалось с водой в одну непроглядную бездну. — Скорее упрямство, — поправил он, и в его голосе прорезалась та честность, которую он редко позволял себе в стенах замка. — Вы не считаете это своим по праву рождения, но хотите, чтобы оно им стало. Как будто если вы дотянетесь, то докажете всем, что мир принадлежит не только тем, кто громче всех кричит о своей крови. Аксария замолчала, обдумывая его слова. В этом был смысл — в этой вечной тирелловской гонке за совершенством, в желании быть не просто «одними из», а первыми. Она посмотрела на свои руки, всё еще испачканные пылью из лаза, и вдруг коротко, почти едко усмехнулась. — Может и так, — она перевела взгляд на темный проход, где исчезли Таргариены. — Но Поллиана в этом смысле пошла дальше нас всех. Аксария сделала паузу, чувствуя, как внутри ворочается горечь за подругу, которую она только что поддела в разговоре. — Эйрион вот точно считается её. Бесповоротно. И, боюсь, никакая логика здесь не поможет. Она чувствовала, как горечь медленно отступает, оставляя место привычному спокойствию. Поллиана сделала свой выбор, и сейчас, под холодным светом луны, этот выбор казался окончательным. Она перевела взгляд на Валарра. В профиль, освещенный серебром, он выглядел непривычно серьезным, лишенным своей обычной маски задиристого рыцаря. Аксария вдруг поняла, насколько она ценит это редкое мгновение искренности. Она едва заметно улыбнулась — той самой теплой улыбкой, которую берегла для немногих. Медленно, почти лениво, Аксария наклонила голову и положила её ему на плечо. Её волосы коснулись его камзола, и она почувствовала тепло его тела, надежное и понятное, в противовес тому безумию, которое они только что наблюдали. Валарр не вздрогнул. Он лишь чуть изменил положение плеча, чтобы ей было удобнее, и глубоко вздохнул, вдыхая соленый запах моря. В этом простом жесте было больше понимания, чем в любых утешениях. Он скосил глаза на её макушку и тихо, с той самой знакомой хрипотцой в голосе, произнес: — Значит ли это, что ты уже поместила меня в свою категорию терпимых Таргариенов? Аксария не стала поднимать головы. Она лишь усмехнулась, и он почувствовал это движение через ткань камзола. — Ты мухлевал с самого рождения, Валарр, — парировала она, прикрыв глаза. — Кровь Баратеона сильно помогла тебе. В тебе слишком много шторма и ярости Оленя, чтобы я считала тебя одним из этих... серебряных безумцев. Ты для меня где-то посередине. Валарр хмыкнул, явно довольный таким определением. Ему нравилось быть исключением из её строгих правил. — Ладно, принимается. И с кем же я делю эту великую честь? — поинтересовался он. — Кто еще в списке тех, от кого у леди Тирелл не сводит челюсть при встрече? Аксария на секунду замолчала. В голове всплыл сегодняшний разговор с Деймоном. Но она быстро отогнала этот образ, не желая впускать принца в этот тихий момент. — Поллиана, — ответила она наконец, выделив имя подруги коротким вздохом. — И Рейгар. Валарр медленно кивнул, соглашаясь. — Очевидно, — лаконично бросил он. Аксария еще уютнее пристроилась на его плече, чувствуя, как ночная прохлада окончательно отступает перед теплом его тела. В этой тишине, нарушаемой только рокотом Черноводной, слова были почти лишними, но Валарр, в своей манере, не мог долго хранить серьезность. Он чуть повернул голову, глядя на её профиль, и в его голосе проскользнула лукавая нотка: — И весьма удобно. Аксария не сразу поняла его. Она слегка покосила взгляд, приподняв бровь, молча спрашивая, к чему он клонит. Валарр лишь усмехнулся, его плечо под её головой чуть дрогнуло от беззвучного смеха. — Не вижу в вас амбиций Серсеи Ланнистер, леди Аксария, — произнес он, и в его глазах блеснул опасный, но веселый огонек. — А значит, конкурентов у меня нет. Аксария замерла на секунду, осознавая двусмысленность его слов. — Конкурентов? — переспросила она, и в её голосе послышалась ответная усмешка. — Ты слишком самоуверен для человека, который только что признал, что мухлевал с рождения. — Самоуверенность — это черта Баратеонов, — парировал он, не сводя с неё взгляда. — Но согласись, среди всех этих серебряных голов я — самый надежный вариант. Аксария снова опустила голову ему на плечо, чувствуя, как губы сами собой расплываются в улыбке. Валарр был прав — в мире, где любовь приравнивалась к пламени и крови, его спокойная, почти грубая надежность была самым дефицитным товаром. — Пожалуй, — тихо согласилась она, закрывая глаза. — Пожалуй, в этом списке ты действительно стоишь на первом месте. Но не надейся, что я признаю это завтра. — Завтра будет завтра. Слова еще висели в холодном воздухе, когда он внезапно перехватил инициативу. Его движение было быстрым и решительным, как выпад меча в тренировочном поединке, но без тени агрессии — только чистый, концентрированный импульс. Он резко развернул Аксарию к себе, его рука собственнически легла ей на затылок, пальцы запутались в тщательно уложенных локонах, притягивая ее лицо ближе. Она не успела даже вскрикнуть от неожиданности, как его губы накрыли ее. Это был поцелуй, в котором не осталось места для светских условностей или тонких колкостей Хайгардена. В нем была вся прямолинейность Штормового Предела и горячая кровь драконов. Валарр целовал ее уверенно, властно, словно запечатывая их уговор быть «исключениями» друг для друга. Его вторая рука крепко сжала ее талию, окончательно стирая расстояние между ними. Его пальцы на её скуле были твердыми, а губы — требовательными и горячими. Её руки невольно вцепились в его предплечья, но уже через мгновение она ответила ем. Валарр не собирался останавливаться на одном лишь резком порыве. Когда первый натиск уступил место более глубокому, осознанному чувству, он чуть ослабил хватку на её подбородке, но лишь для того, чтобы кончиками пальцев начать медленно, почти гипнотически очерчивать линию её скулы. Она приоткрыла рот, ловя этот выдох, и Валарр тут же углубил поцелуй, меняя угол. Его рука на её талии собственнически скользнула ниже, прижимая её бедра к своим, в то время как Аксария, ведомая инстинктом, чуть подалась назад, увлекая его за собой. Она уперлась спиной в холодный, щербатый камень скалы, и Валарр мгновенно заполнил всё пространство перед ней, нависая тяжелой, надежной стеной. Их губы не размыкались, они словно пробовали друг друга на вкус, изучая новые грани этого внезапного электричества. Аксария закинула голову назад, открывая шею, и почувствовала, как пальцы Валарра зарылись в её аккуратно уложенные волосы, безжалостно путая шелковые пряди и отбрасывая их назад. Её собственные руки, до этого сжимавшие его предплечья, скользнули вверх, к его затылку, где она с силой сцепила пальцы, притягивая его еще ближе, если это вообще было возможно. Тихий, влажный звук их поцелуев смешивался с прерывистым дыханием. Валарр медленно и тягуче вел губами по её нижней губе, заставляя Аксарию мелко дрожать. Она перехватила инициативу, чуть сместившись в сторону, чтобы поменять положение ног и удобнее вписаться в его шаг. Теперь его колено оказалось между её бедер, создавая ту самую точку опоры, которой ей не хватало. Её пальцы впились в его плечи, сминая ткань камзола, а он, почувствовав эту перемену, выдохнул, прерывая поцелуй лишь на долю секунды, чтобы прижаться лбом к её лбу. Аксария лишь крепче зажмурилась, полностью растворяясь в его руках. Аксария медленно открыла глаза, глядя на него в упор. Расстояние между ними было настолько ничтожным, что его ресницы едва не касались её кожи. В этой близости, в рваном ритме их общего дыхания, вся её хайгарденская выдержка окончательно капитулировала. Она почувствовала, как по лицу разливается неконтролируемое тепло, и на губах заиграла широкая, торжествующая и по-настоящему живая улыбка. Валарр смотрел на эту улыбку всего секунду — его зрачки расширились, поглощая фиолетовую радужку. — Слишком много радости для леди, которую только что скомпрометировали на краю обрыва, — хрипло прошептал он. Но не успела она вставить очередную шпильку, как он резко «стер» эту улыбку новым поцелуем. На этот раз в нем не было ни капли осторожности. Он собственнически перехватил её за талию, буквально перекатывая, меняя их положение так, чтобы теперь он опирался спиной на выступ, а она оказалась в кольце его рук, прижатая к его груди. Аксария не выдержала и рассмеялась прямо ему в губы — это был тихий, вибрирующий смех, который мгновенно превратился в новый, глубокий поцелуй. Валарр целовал её, улыбаясь в ответ, перехватывая инициативу, пока их зубы не стукнулись, а дыхание окончательно не сбилось. Это было абсолютно неправильно для Королевской Гавани: никакой драмы, никакой трагедии, только двое людей, которые вдруг обнаружили, что им чертовски хорошо друг с другом. Валарр уткнулся носом в её щеку, не разжимая объятий, и Аксария почувствовала, как он снова улыбается, зарываясь лицом в её волосы, пока море внизу продолжало свой вечный, теперь уже совсем не грустный шум.