Глава 48.

Солнце Хайгардена, казалось, перекочевало в Королевскую Гавань вместе со свитой Тиреллов, заливая померанцевую аллею густым, медовым светом. Аксария сидела на мраморной скамье, чувствуя спиной прохладу камня, в то время как Гарлан и Лорас расположились напротив. Воздух пах нагретой хвоей и розами, но разговор был далек от пасторального спокойствия. — Вторая попытка взойти на золотую лестницу Хайгардена, — Аксария лениво переплела пальцы, наблюдая за тем, как Гарлан поправляет перевязь. — — Санса перенесла достаточно, — мягко проговорил Гарлан. — После Рамси Болтона Хайгарден покажется ей раем. Лорас фыркнул, картинно поправляя надушенный воротник. — Она была мила, когда гостила у нас, — Лорас бросил взгляд на цветущий куст. — Но её первый брак... это была катастрофа. Боги миловали её, когда Рамси сложил голову на той охоте. Аксария едва заметно сжала губы. — Смерть Рамси была... своевременной, — холодно отозвалась она. — Санса в Хайгардене призналась мне, что у неё появилось там любимое место... тот уединенный грот у прудов с золотыми карпами. Она могла сидеть там часами. Лорас, вальяжно откинувшийся на спинку резного стула, картинно поправил шелковую манжету, на которой застыл крошечный блик света. — Да, я помню, — бросил он с легкой, почти неуловимой усмешкой. — Я гулял с ней там несколько раз. Мы обсуждали... поэзию и устройство фонтанов. Бедняжка была так очарована тишиной после столичного гвалта. Гарлан, сидевший напротив и сосредоточенно протиравший мягкой замшей эфес своего меча, издал короткий, сухой смешок. В этом звуке не было злости, скорее — снисходительное понимание ситуации. Лорас тут же вскинул голову, его глаза азартно блеснули. — Что это за смех, Гарлан? — Рыцарь Цветов лукаво прищурился, подаваясь вперед. — Ты уже ревнуешь? Гарлан медленно поднял взгляд от меча. Он смерил младшего брата долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось всё его знание о подлинных предпочтениях Лораса. — К тебе? — коротко бросил Гарлан, и уголок его рта едва заметно дернулся. — Оставь эти опасения, Лорас. Аксария не выдержала и коротко рассмеялась, глядя, как Лорас на секунду потерял свою обычную невозмутимость. Тиреллы одновременно повернули головы на звук шагов по гравию. Из-за густых кустов жасмина показалась фигура Поллианы, чьё платье цвета заката ярко выделялось на фоне зелени. — Наконец-то! — Аксария поднялась со скамьи, отряхивая ладони от сухих лепестков. — Где тебя носило, Поллиана? Гарлан тут же отложил замшу и меч в сторону. Он поднялся, приветствуя её легким поклоном, и в его взгляде на мгновение вспыхнуло тепло, которое не укрылось от глаз младшего брата. Лорас, мгновенно вернувший себе маску галантного кавалера, изящно склонил голову, едва не задев подбородком кружевной воротник. — Ваша милость, — пропел он, расплываясь в своей самой ослепительной улыбке. — Вы цветете с каждым днём всё ярче. Боюсь, если вы продолжите в том же духе, наши розы в саду завянут от зависти к вашей красоте. — О, как ты стараешься, Лорас, — Гарлан усмехнулся, наблюдая за тем, как брат рассыпается в любезностях перед принцессой. Аксария шагнула навстречу подруге и крепко обняла её, чувствуя знакомый аромат, исходивший от её волос. Поллиана ответила на объятие, но её глаза почти сразу нашли Гарлана. Она смотрела на него с той затаенной нежностью, которую невозможно было скрыть в тесном кругу, и тишина между ними в этот миг стала красноречивее любых приветствий. Лорас, заметив эти долгие переглядки и снисходительный тон старшего брата, картинно закатил глаза. Его безупречная маска на секунду дрогнула, уступая место привычному мальчишескому раздражению. — Пошел ты, Гарлан, — бросил он через плечо, отворачиваясь к кустам роз. Гарлан, впрочем, быстро взял себя в руки. Он неловко кашлянул, разрывая зрительный контакт с принцессой, и перевел взгляд на сестру, стараясь придать лицу серьезное выражение. — И куда же вы собрались в такой час? — спросил он, сложив руки на груди. — Солнце еще не село, а в замке только и разговоров, что о прибытии северян. Аксария обхватила Поллиану за талию, увлекая её прочь от братьев вглубь аллеи, где тень от старых тисов была гуще и прохладнее. — Мы идем искать спасения от скуки, Гарлан, — Аксария обернулась через плечо, сверкнув глазами. — В дальнюю беседку у белых скал. Там, говорят, розы пахнут не так навязчиво. Она бросила мимолетный взгляд на Лораса, который едва заметно подмигнул ей. В его дорожной сумке, спрятанной под скамьей, дожидалась своего часа пузатая бутылка чего-то гораздо более крепкого, чем обычное золотое борское — подарок от старого знакомого из Староместа, о котором Гарлану знать было совсем не обязательно. Поллиана шла следом, стараясь попадать в ритм широкого шага Аксарии. Подол платья шуршал по гравию, цепляя сухие веточки, а в туфле нещадно колол мелкий камешек. Она едва заметно прихрамывала, но не решалась остановиться. — Почему ты так долго? — Аксария обернулась, щурясь от ярких бликов, прыгающих на белом мраморе статуй. — Я уже успела обсудить с братьями все сплетни от Хайгардена до Стены. Ты выглядишь так, будто тебя пытали на совете. — Мы с Деймоном были у короля, — ответила Поллиана. Она замолчала, внимательно следя за лицом подруги. Имя «Деймон» упало между ними, как упавший в стоячую воду камень. Аксария не вздрогнула, но уголок её рта едва заметно дернулся вверх — не то в усмешке, не то в привычном жесте защиты. — У короля? — Аксария замедлила шаг, её пальцы бессознательно потянули нитку на шелковом рукаве. — И как наш добрый Визерис? — Ему нездоровится, Аксария, — Поллиана вздохнула, чувствуя, как липкая тревога, оставшаяся после посещения королевских покоев, снова сжимает горло. — Деймон... он был там всё утро. Ты бы видела его глаза. — Представляю, — сухо бросила Тирелл, сворачивая в тень густых тисов. Запах роз здесь сменялся тяжелым, влажным ароматом земли. — Деймон Таргариен в роли скорбящего брата — зрелище, ради которого стоило бы выпить вина покрепче. Поллиана лишь вздохнула, чувствуя, как шершавая стена беседки холодит ей плечо. Она знала, что Аксария не поверит в человечность Деймона так быстро; то, что они приняли друг друга как неизбежность, вовсе не значило, что они захотели друг друга понять. Аксария тем временем уже орудовала за одной из белокаменных колонн. Она выудила ту самую кожаную сумку и, не заботясь о приличиях, с глухим стуком опустила её на мраморный пол. Устроившись на скамье, леди Тирелл бесцеремонно закинула ноги на сиденье, заставляя подол своего платья бесстыдно задраться до самых щиколоток. — Что это? — спросила Поллиана, с опаской поглядывая на пузатый сосуд, который подруга извлекла на свет. Аксария вытянула пробку. Воздух мгновенно наполнился резким, обжигающим запахом перебродивших трав и спирта, от которого у Поллианы зачесалось в носу. — О боги… Лорас, — прошептала Аксария, зажмурившись и поднося горлышко ближе к лицу. — Он всё-таки привез это пойло из Староместа. Похоже, твой дядя — не единственный в этом городе, кто решил сегодня испытать мою печень на прочность. Она сделала крошечный глоток, тут же сморщилась и закашлялась, прижимая ладонь к губам. — Жжется как драконье пламя, — прохрипела она, протягивая бутыль Поллиане. — Пей. Поллиана осторожно приняла бутыль, чувствуя, как холодное стекло контрастирует с её разгорячёнными ладонями. Она сделала глоток и тут же широко распахнула глаза, хватая ртом воздух. Горло обожгло так, словно она проглотила жидкий огонь, а в нос ударил резкий спиртовой дух. — О боги, — прохрипела она, вытирая выступившие слезы тыльной стороной руки. — Это не вино, Аксария. Это яд для крыс, который Лорас почему-то решил благословить своим именем. У меня сейчас язык прирастёт к нёбу. Тирелл лишь хмыкнула, забирая сосуд обратно. Она смотрела на подругу сквозь прищуренные веки, и в её взгляде проскользнуло нечто более острое, чем просто хмель. — Ты ушла тогда с Эйрионом, — внезапно произнесла Аксария, и в тени беседки этот факт прозвучал как обвинение. Поллиана почувствовала, как к горлу подступает знакомое чувство вины, перемешанное с упрямством. Она опустила взгляд на свои пальцы, теребящие шелк юбки. — Я должна была уйти, Аксария, — тихо, но твердо ответила она. — Ему... ему это было нужно. Аксария молча кивнула, делая еще один долгий глоток и глядя куда-то в сторону белых скал. — Я знаю, — коротко бросила она, и в этом признании было больше усталости, чем прощения. Тишина между ними стала густой, как патока. Слышно было только жужжание пчел где-то в кустах и далекие крики чаек. Поллиана закусила губу, не зная, стоит ли продолжать, но слова сами сорвались с языка. — Он носит мой подарок. Постоянно. Аксария медленно повернула голову. Одна её бровь поползла вверх. — Подарок? Принц Эйрион и сентиментальные безделушки? И что это? Поллиана замялась, подбирая слова. Как объяснить это той, кто привык к золотым розам и вежливым ухаживаниям? — Я подарила ему... кулон. В нём моя кровь, — она выпалила это на одном дыхании и замерла, ожидая удара. Лицо Аксарии на мгновение исказилось — она скривилась так, будто снова пригубила лорасовский эликсир. Но она промолчала, лишь крепче сжала горлышко бутыли, переваривая услышанное. — И он носит это на шее? — наконец спросила она, и в её голосе послышалось странное недоумение. — Это... должно быть мило? По вашим валирийским меркам? — Да, Аксария, это мило, — вспыхнула Поллиана, и в её глазах зажегся недобрый огонек. — Эйрион не показывает свои лучшие стороны вам. Ни тебе, ни моему дяде, ни этому двору. Но я их вижу. Аксария лишь молча кивнула, не сводя с неё глаз. — Ты приняла существование Деймона, — Поллиана подалась вперед, и её голос задрожал от подступившего гнева. — Ты нашла в себе силы не плевать в его сторону. Так прими и Эйриона. Это что, так сложно? Аксария долго смотрела на неё, а затем медленно протянула ей бутылку. Она едва заметно качнула головой, и её голос прозвучал неожиданно мягко. — Нет, Поллиана. Не сложно. Поллиана медленно кивнула, чувствуя, как обжигающее тепло напитка Лораса разливается по венам, утихомиривая гнев. Напряжение в плечах спало, и она глубже зарылась спиной в прохладную тень виноградных листьев, обвивавших беседку. — Валарр тоже поймёт, — Аксария произнесла это имя легко, почти небрежно, рассматривая мутное стекло бутылки на свету. Поллиана закусила губу, в её глазах мелькнуло сомнение, горькое и острое, как запах раздавленной хвои. — Ты действительно так думаешь? — тихо спросила она. — Валарр не из тех, кто забывает подобные жесты. Аксария вдруг улыбнулась — не той колючей, защитной улыбкой, к которой привыкли при дворе, а мягкой, какой-то затаённой и сытой. Она чуть склонила голову набок, и Поллиана заметила, как её пальцы непроизвольно коснулись нижней губы. — Напротив, — леди Тирелл негромко рассмеялась, и в этом смехе не было ни капли прежней язвительности. — Я думаю, он даже благодарен Эйриону за то, что тот так вовремя тебя забрал. Поллиана замерла, вглядываясь в лицо подруги. Она видела этот особенный блеск в глазах Аксарии, эту едва уловимую неловкость, смешанную с торжеством, и внезапная догадка заставила её сердце забиться чаще. — Вы... вы остались одни, — прошептала Поллиана, и её губы сами собой расплылись в улыбке. — О да, — Аксария наконец отвела взгляд, чуть покраснев, что было для неё делом неслыханным. — И ты... вы..? — Поллиана понизила голос до едва различимого шепота, лукаво прищурившись. Аксария резко повернула голову, и её взгляд, только что мягкий, вспыхнул привычным колючим пламенем. Она почти поперхнулась напитком Лораса. — Нет, Поллиана! — отрезала она, и на её скулах выступили пунцовые пятна. — Боги, мы были на пыльном уступе, посреди ночи, где из каждого угла может вылезти золотой плащ. Ты за кого меня принимаешь? За портовую девку из Блошиного Конца? Поллиана не выдержала и звонко рассмеялась, запрокинув голову. Смех эхом отразился от каменных сводов беседки, разбавляя густой аромат роз и спирта. — Прости, — выдавила она сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — Просто ты так покраснела... Я подумала, что Валарр проявил куда большую решительность, чем обычно приписывают его книжному нраву. — Он проявил достаточно решительности, — проворчала Аксария, но в её голосе уже не было злости. Поллиана сделала ещё один глоток, чувствуя, как огненная жидкость окончательно смывает остатки неловкости. Смех затих, сменившись мягким гулом в голове, и они на какое-то время просто замолчали, слушая, как ветер шелестит листвой тисов. — Вы помирились с Эйрионом, — Аксария нарушила тишину, и её голос стал непривычно серьёзным. Она медленно перевела взгляд на подругу, и в глубине её глаз промелькнула тень опаски. — Я вижу, ты носишь кулон. Но я также вижу, что ты всё ещё смотришь на Гарлана. Поллиана мгновенно потупила взгляд, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Она начала увлечённо рассматривать шершавую поверхность мраморной скамьи. — Гарлан… — выдохнула она, и в этом имени было столько затаённой нежности и боли, что Аксария невольно сжала её ладонь. — Это не имеет значения. Мы оба знаем, какой у этой истории конец. Уилласа нет, а Гарлан — наследник. Он женится на Сансе Старк. Поллиана горько усмехнулась, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Женится, — кивнула Аксария, отпивая прямо из горлышка и не морщась. — Но пока здесь нет Сансы. Она подалась ближе, обдавая Поллиану резким запахом староместской настойки. — Зато здесь есть ты, — прошептала Аксария, вглядываясь в лицо подруги. — Есть Эйрион, который вцепился в тебя мёртвой хваткой. И есть Гарлан, который не может отвести от тебя глаз. Ты ведь понимаешь, во что это превращается? Поллиана отвела взгляд в сторону белых скал. Она коснулась кулона на груди — того самого, с каплей своей крови внутри. — Ты боишься за него? — тихо ответила она. — Боишься, что Эйрион…? — Гарлану ничего не грозит, — Поллиана произнесла это слишком быстро, словно пытаясь убедить саму себя. — Эйрион... он сложный, он вспыльчивый, но он не безумец. Они просто не пересекутся. Аксария лишь пожала плечами, и этот жест был полон тяжелого, не по годам мудрого цинизма. Она откинула голову назад, прислонившись затылком к холодному камню беседки, и прикрыла глаза. — Грозит, Поллиана. Не всегда сталь — самое опасное оружие, — Аксария криво усмехнулась, и в уголках её губ промелькнула тень старой вины. — Джон Старк тоже так думал. Поллиана сделала ещё один глоток, чувствуя, как внутри разливается приятная тяжесть, вытесняя липкий страх. Она поудобнее устроилась на скамье, подтянув колени к подбородку, и посмотрела на подругу сквозь мутное стекло бутылки. — До сих пор не верю, что он на Стене, — негромко произнесла Поллиана, и её голос в тишине беседки прозвучал почти по-детски. — Джон Старк над кучей льда и насильников. Это... это просто не укладывается в голове. Аксария ухмыльнулась — горько, одними уголками губ, не открывая глаз. — Это кажется глупым, — выдохнула она, и в этом признании было столько же хмеля, сколько и затаённой боли. — Я ждала, пока ты это скажешь, — Поллиана слабо улыбнулась, чувствуя, как нелепость ситуации накатывает на неё волной. — Все говорят, что он ушёл туда из-за «великого долга», но мы-то знаем, что в ту ночь в Винтерфелле долгом и не пахло. Аксария лишь медленно покачала головой, словно пытаясь стряхнуть с себя эти воспоминания. — Ты никогда не хотела написать ему? — Поллиана подалась вперёд, коснувшись рукой колена подруги. — Просто письмо. — Что писать, Поллиана? — Аксария горько усмехнулась, — Что Хайгарден всё так же цветет, а здесь, на юге, вино течет рекой? Что я пью староместский спирт в садах, пока он замерзает на краю света? Это письмо станет либо его концом, либо моим позором. Поллиана чуть сжала её пальцы, придвигаясь ближе, так что их плечи соприкоснулись. — Напиши ему просто, что ты помнишь, — тихо предложила она. — Одно письмо. Это ведь не так сложно, как любить двоих мужчин в одном замке, верно? Аксария усмехнулась, ощущая, как голова становится непривычно тяжёлой от выпитого, и медленно опустила её на плечо Поллиане. Она поёрзала, устраиваясь удобнее, и её голос стал тише, переходя на те самые бытовые сплетни, которые в этом замке порой решали судьбы не хуже мечей. — Мы сегодня с Алисентой были у Хелейны, — Аксария вздохнула, и её дыхание коснулось шеи Поллианы. — Знаешь, беременность делает с ней странные вещи. Она сидела на полу в окружении своих банок с жуками и пыталась убедить мать, что гусеницы поют ей колыбельные. Аксария коротко фыркнула, вспоминая лицо королевы в тот момент. — Алисента выглядела так, будто её сейчас хватит удар. Она пыталась заставить Хелейну выпить укрепляющий отвар, а та просто смотрела сквозь неё и твердила, что «зелёное станет красным, когда зазвучат флейты». Бедная девочка совсем потеряла связь с землёй под тяжестью плода. У неё даже щиколотки отекли так, что пришлось разрезать шнуровку на туфлях, но её, кажется, волнует только то, достаточно ли свежих листьев у её пауков. Поллиана почувствовала, как Аксария чуть крепче прижалась к ней. — Тяжело смотреть на это, — добавила Тирелл уже без тени иронии. — Алисента от страха за неё скоро сама начнёт молиться по пять раз на дню, лишь бы Хелейна просто... просто замолчала и поела. Поллиана грустно улыбнулась, чувствуя, как тепло от плеча Аксарии передаётся ей через слои дорогой ткани. Она вспомнила затуманенный взгляд Хелейны и то, как та перебирала своими тонкими пальцами лапки какого-то несчастного богомола. — Алисента всегда верила, что молитвы и правила могут удержать хаос, — тихо ответила Поллиана, глядя на то, как солнечный луч дробится в пустой бутылке. — Но драконья кровь не подчиняется септонским книгам. Она сделала ещё один глоток, чувствуя, как хмель развязывает язык, и в памяти всплыли старые семейные предания, которые всегда казались ей одновременно прекрасными и жуткими. — Знаешь, — Поллиана прикрыла глаза, — в нашей семье всё начинается не с колыбельных, а с жара. Когда рождается принц или принцесса, в их колыбель кладут драконье яйцо. Это древний обычай, который ввела Рейна Таргариен. Считается, что ребёнок и дракон должны спать бок о бок, чтобы их души переплелись ещё до того, как они откроют глаза. Она почувствовала, как Аксария чуть заметно вздрогнула под её весом. — Говорят, что если яйцо проклюнется, связь будет неразрывной. Но если оно остаётся холодным камнем — это дурной знак, предвестие того, что в жилах ребёнка течёт недостаточно пламени. Визерис рассказывал, что у Хелейны яйцо в колыбели было необычайно тёплым, оно словно пульсировало в такт её сердцу. Может быть, поэтому она так сильно чувствует мир. Аксария чуть заметно вздрогнула, когда Поллиана упомянула холодные яйца в колыбелях, и покрепче прижала к себе бутыль, словно защищаясь от этого образа. — Минтаркс была в твоей колыбели? — спросила Тирелл, косясь на подругу из-под полуопущенных век. — Да, — Поллиана слабо улыбнулась, вспоминая рассказы служанок. — Она вылупилась почти сразу. Визерис говорил, что она была такой крошечной, что помещалась у меня на ладони, но уже тогда пыталась подпалить мои пеленки. Аксария задумчиво кивнула, а затем, щурясь от хмеля, спросила: — А Рейгар и Балерион? У него в колыбели тоже лежал этот черный ужас? Поллиана негромко рассмеялась, представляя, как в детскую кроватку пытаются запихнуть чешуйчатую гору мышц и когтей. — Боги, нет, Аксария. Балерион — это не то существо, которое можно высидеть в постели. Рейгар получил его иначе. Она сделала паузу, наслаждаясь моментом, и её голос стал таинственным: — Балерион не вылупился для него. Рейгар нашел его. Говорят, это был одичавший дракон, который скрывался в руинах Валирии или где-то в Дымном море. Никто не верил, что его можно обуздать, — он был слишком стар и слишком зол. Но когда Рейгар встретил его, он не стал петь ему колыбельные. Он просто подошел к нему, когда тот собирался спалить деревню, и... я не знаю, что он ему сказал. Но Балерион склонил голову. Аксария присвистнула, качая головой. — Ну, твой кузен любит драматичные выходы. Поллиана покосилась на Аксарию, заметив, как та на мгновение замерла. Тирелл явно думала о Караксесе и его всаднике, но гордость и остатки трезвого рассудка мешали ей задать этот вопрос вслух. В воздухе, густом от аромата жасмина и спирта, повисла тяжелая пауза, которую нарушил лишь далекий крик чайки. Внезапно со стороны живой изгороди донеслись мужские голоса. Они звучали приглушенно, но уверенно, становясь громче с каждым мгновением. — Я говорю тебе, этот конь сдохнет раньше, чем мы доберемся до Золотых зубьев, — донесся до беседки капризный, чуть растянутый голос Эйгона. — Значит, ты пойдешь пешком, — холодно отрезал Эйрион. В его тоне не было и капли сочувствия, лишь привычная сталь, от которой у Поллианы непроизвольно сжались пальцы на подоле платья. Аксария едва успела задвинуть бутылку поглубже под скамью, как ветки жимолости раздвинулись, и на пороге беседки показались двое. Эйгон выглядел непривычно бодрым для этого часа — его серебристые волосы были слегка растрепаны ветром, а в глазах плясали смешинки. Следом за ним, словно тень, вошел Эйрион. Его взгляд мгновенно просканировал пространство, задерживаясь на раскрасневшихся лицах девушек и на том, как неестественно прямо выпрямилась Поллиана. — О, а я говорил тебе, Эйрион, что здесь пахнет чем-то поинтереснее, чем увядающие розы, — Эйгон широко улыбнулся, и его ноздри едва заметно дрогнули. Эйрион молчал. Его лицо оставалось бесстрастным, но когда он подошел ближе, Поллиана заметила, как сузились его зрачки. Он уловил тяжелый спиртовой дух, исходящий от их маленького убежища. Принц остановился прямо перед Поллианой, возвышаясь над ней темной громадой, и в его взгляде читалось не столько осуждение, сколько холодное раздражение. — Поздний час для садовых прогулок, принцесса, — произнес он тихим, ровным голосом, в котором Поллиана безошибочно уловила нотки недовольства. — Особенно в таком состоянии. Если бы вас услышали золотые плащи, завтра у королевы Алисенты был бы очень длинный и неприятный разговор с вами обеими. Аксария почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Мы просто наслаждались вечерней прохладой, принц Эйрион, — выдавила она из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Поллиана рассказывала мне истории из детства. — Истории из детства в сопровождении крепкого пойла? — Эйгон рассмеялся, бесцеремонно усаживаясь на край каменного стола и поглядывая на складки юбки Аксарии, где была спрятана добыча. — Леди Аксария, не стоит так пугаться. Он просто завидует, что его не пригласили. Хотя, признаться, я и сам не прочь узнать, что именно вы там обсуждали с таким пылом. Поллиана медленно поднялась, чувствуя, как хмель предательски качнул мир под ногами. Она коснулась пальцами кулона на шее, ловя взгляд Эйриона. Она знала, что он злится из-за её неосторожности, но также знала, что под этой маской скрывается желание увести её отсюда, пока Эйгон не начал шутить слишком остро. — Мы уже собирались уходить, — сказала она, глядя прямо в глаза Эйриону. — В мои покои. Здесь становится слишком сыро. — Действительно, — Эйрион перевел взгляд на Эйгона, пресекая его попытку дотянуться до бутылки. — Эйгон, оставь. Мы проводим. Прямо сейчас. — Как скажешь, скучный ты человек, — Эйгон спрыгнул со стола и отвесил Аксарии шутливый поклон. — Леди Аксария, надеюсь, в следующий раз вы будете менее скрытны в своих дегустациях. Нам с вами определенно есть о чем поговорить, помимо вежливых кивков в тронном зале. Аксария лишь коротко кивнула, не решаясь на полноценный ответ под тяжелым взором Эйриона. Она видела, как Поллиана сделала шаг к принцу, и как тот, несмотря на свою ярость, на долю секунды смягчил линию плеч, едва заметно кивнув ей в ответ. Процессия медленно двигалась по темным переходам замка, где факелы на стенах уже начали чадить, наполняя воздух запахом горячей смолы и старого камня. Поллиана чувствовала, как хмель делает её шаг чуть более мягким, чем положено принцессе, а подол платья неприятно шуршит по каменным плитам. Эйгон, пристроившийся сзади к Поллиане, то и дело принюхивался, словно гончая на охоте. Его любопытство всегда было сильнее чувства такта. — Нет, ну серьёзно, — прошептал он ей на ухо, едва не задевая носом её волосы. — Что это за чертовщина? От вас несёт так, будто вы выкупали в спирте целую роту золотых плащей. Поллиана, не жадничай, что вы там пили? — Тебе вредно знать всё, Эйгон, — Поллиана постаралась придать голосу строгости, но вышло слишком весело. Аксария, услышав этот настойчивый шепот, обернулась через плечо. Глаза её чуть поплыли, но взгляд оставался острым. — Она сама не знает, что это, — шепнула она Эйгону, заговорщицки прищурившись. Поллиана не выдержала и коротко, звонко рассмеялась. Смех разрезал тишину коридора, отразившись от высоких сводов и, казалось, пробудив спящие тени в углах. Эйрион мгновенно замер и обернулся. Его лицо в свете факела казалось высеченным из гранита, а в глазах полыхнула настоящая ярость. Он сделал шаг назад, сокращая расстояние между ними. — Что? — спросила Поллиана, пытаясь сдержать новую волну смеха, хотя губы её всё ещё подрагивали. — Не шуми, — отчеканил Эйрион. Его голос был подобен удару кнута. — Поздний час, Поллиана. — А почему это я? — она вскинула подбородок, вызывающе глядя на него. — Это Аксария начала. Она первая заговорила про... Эйрион на мгновение зажмурился, словно борясь с желанием просто уйти и оставить их в этом коридоре. Он медленно и очень выразительно закатил глаза, издавая тяжелый вздох. Эйгон весело махнул рукой на Эйриона, показывая, что его ворчание не стоит внимания, и снова повернулся к Аксарии. Его глаза блестели от любопытства, которое не мог заглушить даже поздний час. — Да брось ты его, — хмыкнул Эйгон. — Так что там в сумке, леди Аксария? Я кожей чувствую, что это не обычное вино из Хайгардена. Аксария, стараясь не пошатнуться, гордо вскинула голову, хотя её взгляд всё ещё был слегка затуманен. — Лорас привёз это из Староместа, — шепнула она, строя догадки о происхождении обжигающего напитка. — Думаю, это какой-то особый сбор из подвалов Цитадели. Эйрион, шедший чуть впереди, издал низкий, раздражённый звук, похожий на рычание. Он даже не обернулся, но его голос, полный едкого сарказма, отчётливо разнёсся по коридору. — Что же ещё мог привезти твой брат, — пробурчал он, едва шевеля губами. — Лорас Тирелл всегда отличался талантом находить самое сомнительное... Аксария резко подняла брови, и в её глазах на мгновение вспыхнуло фамильное упрямство Тиреллов. Она уже открыла рот, чтобы ответить что-то колкое в защиту брата, но Поллиана, почувствовав, что атмосфера накаляется, решила действовать быстро. Она почти подбежала к массивным дубовым дверям своих покоев, едва не запутавшись в собственных юбках. — Пришли! — воскликнула она, оборачиваясь к ним с сияющей, чуть виноватой улыбкой. — Мы на месте, так что хватит обсуждать Лораса и его подношения. Эйрион коротко и сухо кивнул, его челюсти были плотно сжаты, а взгляд выражал единственное желание — покончить с этим балаганом и разойтись по комнатам. Аксария, стараясь сохранить остатки придворного изящества, несмотря на легкое покачивание, начала было приседать в прощальном реверансе, намереваясь поскорее утянуть Поллиану за спасительные двери. — Доброй ночи… — произнесла она, надеясь, что на этом их вечернее приключение закончится. Однако Эйгон, чье любопытство подогревалось запахом староместского спирта сильнее, чем чувством приличия, даже не шелохнулся. Напротив, он сделал шаг вперед, бесцеремонно преграждая путь к закрытию двери. — Ну уж нет, леди Аксария, — усмехнулся он, сверкнув глазами. — Дайте хоть глоток попробовать, иначе я не усну. — Эйгон, имей совесть, — процедил Эйрион, хватая брата за плечо, чтобы развернуть его обратно к коридору. — Принцессе и леди пора отдыхать. Идем. — Отдыхать? В такой вечер? — Эйгон ловко вывернулся из хватки брата и буквально просочился в открытую дверь покоев Поллианы. — Всего один глоток, Эйрион! Не будь таким занудой. Аксария стояла в дверях, сжимая сумку и глядя на Эйриона с явным нежеланием делить с ним пространство. Эйрион же, видя упрямство брата и понимая, что Эйгон не уйдет, пока не добьется своего, ввалился следом, метая молнии глазами. Он не собирался оставлять Поллиану наедине с нетрезвым братом. Поллиана лишь беспомощно всплеснула руками, глядя на то, как её тихая девичья комната за секунды превратилась в поле битвы двух принцев и одной очень недовольной леди Тирелл. — Боги, да заходите уже все! — воскликнула она, закрывая дверь перед носом удивленного стражника в коридоре. — Только тише, умоляю. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая их от сонных коридоров Красного замка. В комнате пахло сухой лавандой и воском, но этот девичий уют мгновенно был нарушен вторжением. Эйгон, не дожидаясь приглашения, по-хозяйски прошествовал к низкому дивану у камина. Он развалился на нем с беспардонным изяществом, закинув одну ногу на подлокотник и откинув голову на мягкие подушки. Его серебристые волосы рассыпались по шелку, а на губах играла предвкушающая усмешка. — Ну, леди Аксария, не томите, — он небрежно похлопал по свободному месту рядом с собой. — Явите миру это староместское чудо. Аксария прошла к столу, стараясь, чтобы её походка была максимально твердой. Она с глухим стуком поставила пузатую бутыль на полированное дерево, и звук этот в тишине комнаты прозвучал как вызов. Она демонстративно не села рядом с Эйгоном, предпочтя остаться на ногах, сложив руки на груди. — Боюсь, принц, что после этого «чуда» вы забудете дорогу в собственные покои, — отрезала она, бросая колючий взгляд на Эйриона. Сам Эйрион не спешил садиться. Он замер у входа, прислонившись плечом к дверному косяку, словно страж. Его фигура в полумраке казалась монолитной, а пальцы, затянутые в кожу перчаток, медленно и ритмично постукивали по эфесу кинжала. Взгляд его был прикован к Поллиане — он следил за каждым её движением, за тем, как она поправляет выбившийся локон, и в этом тяжелом внимании сквозило собственническое раздражение. — Один глоток, Эйгон. И мы уходим, — его голос прозвучал низко, почти угрожающе. — Я не собираюсь выслушивать завтра нотации отца. Поллиана, чувствуя, как от спирта в крови всё вокруг кажется немного нереальным, подошла к столу и выудила из шкафчика два серебряных кубка. Руки её слегка подрагивали — то ли от хмеля, то ли от того, как пристально на неё смотрел Эйрион. — На, пробуй, раз уж так приспичило, — она плеснула немного жидкости в кубок и протянула его Эйгону. Тот принял серебро, коснувшись пальцев Поллианы своими — мимолетный, почти случайный жест, который заставил Эйриона в углу ощутимо напрячься. Эйгон поднес кубок к лицу, зажмурился и глубоко вдохнул. — Клянусь старыми богами и новыми, — он закашлялся еще до того, как пригубил. — Это пахнет ужасно. Он сделал осторожный глоток. Его лицо в мгновение ока преобразилось: глаза округлились, брови взлетели вверх, а горло судорожно дернулось. Эйгон замер на несколько секунд, не в силах выдохнуть, пока по его жилам разливался староместский пожар. — О-о-о... — прохрипел он наконец, вытирая рот тыльной стороной ладони и сияя совершенно безумной улыбкой. — Эйрион, ты просто обязан это попробовать. Это не просто выпивка. Аксария, мой поклон вашему брату. Лорас знает толк в разрушении человеческих внутренностей. Эйрион стоял неподвижно, сложив руки на груди, и его суровый силуэт в неверном свете свечей казался высеченным из обсидиана. Он с плохо скрываемым отвращением наблюдал за тем, как Эйгон, жмурясь от удовольствия, смакует это сомнительное пойло. — Эйрион, ну же, не будь ты таким праведником, — протянула Поллиана, подходя к нему ближе. Она покачнулась, и ей пришлось на мгновение опереться ладонью о его предплечье. Кожа его дублета была прохладной, но сама она чувствовала, как от него исходит почти физическое тепло. — Ты весь вечер выглядишь так, будто собираешься кого-то казнить. Сделай глоток. Для храбрости. — Мне не нужна храбрость, чтобы терпеть твою компанию, принцесса, — парировал он, но в его голосе уже не было прежней ледяной хватки. — Давай, — подала голос Аксария, изящно опускаясь в кресло напротив Эйгона и поправляя юбки. Она внимательно следила за Эйрионом, в её глазах плясали искры вызова. — Боишься захмелеть? Эйгон хохотнул, протягивая брату кубок. — Давай, Эйрион. Жжет, как дыхание Караксеса, клянусь! Эйрион обвел их взглядом — пьяную, смеющуюся Поллиану, дерзкую Аксарию и беспутного брата. Он медленно, с долей театральности, снял одну перчатку, обнажив бледную, жилистую кисть, и выхватил кубок из рук Эйгона. Он сделал глоток — уверенный, глубокий. Поллиана затаила дыхание. Она ждала, что он поморщится или начнет кашлять, но Эйрион лишь на секунду замер. Тень удивления промелькнула на его лице, сменившись чем-то похожим на мрачное удовлетворение. Староместский спирт, настоянный на горьких травах и меде, обжег ему горло, но этот жар был ему знаком — так горела кровь, когда азарт битвы брал верх над разумом. — Ну? — нетерпеливо спросил Эйгон. Эйрион не ответил. Вместо того чтобы вернуть кубок, он сделал еще один глоток, уже медленнее, прислушиваясь к тому, как огонь растекается по груди. — Терпимо, — бросил он, но кубок не отдал. Напротив, он наконец оттолкнулся от дверного косяка и прошел вглубь комнаты, занимая место в тяжелом кресле с высокой спинкой. — Лорас определенно пытается нас отравить. Поллиана радостно вскрикнула и плюхнулась на ковер у камина, не заботясь о чистоте платья. — Вот видишь. Я знала, что тебе понравится. Атмосфера в комнате неуловимо изменилась. Напряжение, которое Эйрион принес с собой, не исчезло полностью, но оно трансформировалось во что-то иное — в густое, интимное соучастие. Время словно замедлилось. — Мы останемся на пару минут, — произнес Эйрион, вертя кубок в пальцах и глядя на Поллиану так, что у той потяжелело внизу живота. — Пока Эйгон не начнет петь. Эйгон откинулся на подушки, вытянув ноги, и с каким-то плотоядным удовольствием прищурился на кубок. В свете камина его лицо казалось маской античного бога — легкомысленного и опасного одновременно. — Прекрасную вещь скрывал Хайгарден, просто прекрасную, — протянул он, смакуя послевкусие. — Знаешь, Аксария, я всегда считал, что ваш регион годен только на то, чтобы выращивать цветочки и неженку-Лораса, но это... Эйрион наконец перестал изображать изваяние. Он подошел к тяжелому креслу с высокой спинкой, стоявшему ближе всего к камину, и опустился в него с той властной уверенностью, которая выдавала в нем человека, привыкшего считать эти покои своей территорией. Поллиана тут же устроилась на пушистом ковре прямо у его ног, почти касаясь коленом его сапога. Она чувствовала исходящий от него запах кожи и холодного ветра, который теперь смешивался с острым ароматом спирта. — Вряд ли стоило ожидать плохого алкоголя от Тиреллов, — Аксария грациозно поправила рукав, не сводя взгляда с Эйгона. В её голосе прорезалась фамильная гордость, острая, как шип розы. — После нашего золотого арборского всё остальное в Вестеросе кажется ослиной мочой. Мы знаем толк в том, как согреть кровь, принц. — О, не скажите, леди, — Эйгон лукаво подмигнул ей, явно наслаждаясь перепалкой. — Арборское — это для дамских посиделок и свадебных пиров. А вот самое худшее, что мне довелось пить... Эйрион, помнишь ту дыру в Чаячьем городе? Когда мы решили, что местный эль из морской капусты и перебродивших кишок — это отличная идея? Эйрион, который как раз подносил кубок к губам, замер. Его лицо на мгновение исказилось от такого искреннего, неподдельного отвращения, что Поллиана невольно вздрогнула. — Фу, Эйгон, замолчи, — процедил он, едва не сплюнув. — Забудь. Я неделю чувствовал вкус тухлой рыбы на языке. Это было не питье, это была попытка самоубийства. Поллиана резко вскинула голову, нахмурившись. Её взгляд метался от одного брата к другому. — Чаячий город? — переспросила она, и в её голосе проскользнули ревнивые нотки. — Когда это вы успели там побывать вдвоем? И почему я слышу об этом только сейчас, когда вы оба уже наполовину пьяны? Она посмотрела на Эйриона, ожидая объяснений. Принц лишь медленно перевел на неё взгляд, и в его глазах, подернутых хмельной дымкой, мелькнуло что-то похожее на снисходительную нежность, смешанную с нежеланием ворошить старые грехи. Эйгон же только рассмеялся, предвкушая, как сейчас начнет расписывать подробности их бесславного приключения. Повернувшись к ней, Эйрион протянул руку и почти невесомо, одними кончиками пальцев, пригладил её растрепавшиеся волосы. В этом жесте, на удивление мягком для человека с его репутацией, сквозило немое обещание — то, что было в Долине, осталось там, за пеленой туманов и старых обид. — Неважно, Поллиана, — негромко произнес он, и на его губах на мгновение расцвела редкая, почти открытая улыбка. — Это был короткий поход, много грязи и ещё больше глупости. Тебе бы там не понравилось — от запаха того эля даже драконы бы разлетелись кто куда. Он продолжал смотреть на неё, игнорируя присутствие остальных, словно пытаясь этим взглядом стереть её нахмуренную складку между бровей. Но Эйгон, которого хмель сделал совершенно неуправляемым, не собирался давать брату так легко отделаться. Он подался к Аксарии, почти касаясь её плеча, и заговорщицки зашептал, едва сдерживая новый приступ хохота. — Леди Аксария, он просто не хочет признавать, что именно после той «дегустации» великий и грозный Эйрион кричал на статую старой леди Аррен, потому что она «смотрела на него слишком осуждающе», — голос Эйгона сорвался на весёлое шипение. — А потом он... Эйрион лишь тяжело вздохнул и снова закатил глаза, потянувшись к бутылке Лораса, чтобы налить себе ещё. — Эйгон лжет, — отрезал Эйрион, делая внушительный глоток из кубка. — Половина его слов — плод воображения, подстегнутого тем самым элем. Поллиана резко подалась вперед, едва не опрокинув свой пуф, и вскинула брови. — Прошу прощения? А что тогда во второй половине? — она прищурилась. Эйгон не выдержал и просто рассмеялся, запрокинув голову. Его смех, звонкий и беззаботный, заполнил комнату, и на мгновение показалось, что они не в Красном замке, а где-то далеко от интриг и золотых плащей. Аксария ухмыльнулась, глядя на это веселье, но её улыбка не коснулась глаз. Присутствие Эйриона всё ещё вызывало у неё автоматическую тошноту — этот холодный, собственнический тон, его манеры, его вечное превосходство. Она резким жестом забрала бутылку прямо из-под рук принца и сделала длинный, глубокий глоток, не заботясь о том, насколько это выглядит по-дамски. — Леди Аксария! — Эйгон присвистнул, приподнимаясь на локтях. — Куда же вы так? Этот напиток точно валит с ног матерых гвардейцев, а вы пьете его как ключевую воду. Аксария опустила бутылку и, едва заметно поморщившись от жжения в горле, подалась к Эйгону. — Твой брат раздражает меня, — прошептала она ему на ухо, но так, что в тишине комнаты это услышали все. — О, он умеет это делать, — хохотнул Эйгон, ничуть не обидевшись за брата. — Это его главный талант, помимо владения мечом. — Ты меня тоже раздражаешь, — добавила Аксария, глядя Эйгону прямо в глаза, и приложилась к бутылке ещё раз, словно пытаясь залить этим пожаром всё своё недовольство. — Аксария! — Поллиана испуганно окликнула подругу, видя, как та стремительно хмелеет и теряет осторожность. — Оставь хоть немного, нам ещё завтра в свет выходить! Эйрион снова закатил глаза, наблюдая за этой сценой с нескрываемым презрением. — Теперь у меня всё меньше вопросов, почему на охоте леди Аксария сидела как кикимора с веткой в голове и взглядом побитого пса, — бросил он, поднося кубок к губам. — С таким подходом к выпивке странно, что вы вообще нашли дорогу к шатрам. Аксария резко повернулась к нему, её щеки полыхали не только от спирта, но и от ярости. — Моя голова — не твоя забота, принц. Занимайся лучше своей дипломатией в кабаках, — огрызнулась она. Эйгон, почувствовав, что воздух в комнате снова начал искрить от напряжения, быстро втиснулся между ними, забирая бутылку у Аксарии. — Так, тише, тише! Мы здесь не для того, чтобы вспоминать гербарии в волосах, — он весело подмигнул Поллиане. — Мы здесь, чтобы узнать, почему Эйрион так боится рассказывать про ту ночь в Чаячьем городе. Брат, признайся, ты ведь просто не хочешь, чтобы Поллиана знала, как ты пытался запеть серенаду на валирийском местной портовой девке, приняв её за потерянную королеву? Поллиана вскочила на ноги так резко, что пуф отлетел к камину. Её лицо, еще мгновение назад расслабленное от хмеля, теперь пылало от возмущения и ревности. Серебряный кулон на груди мелко дрожал, отбивая ритм её участившегося дыхания. — Серенаду?! — вскрикнула она, голос сорвался на высокую, звенящую ноту. — Портовой девке на валирийском? Эйрион, ты клялся, что это была скучнейшая поездка в твоей жизни! Эйрион устало откинул голову на высокую спинку кресла и прикрыл глаза, словно надеясь, что если он перестанет их видеть, они исчезнут. — Эйгон… — выдохнул он, и в этом имени было столько концентрированной усталости и желания придушить брата, что хватило бы на целую армию. — Заткнись. Ради богов, просто замолчи. — А что «Эйгон»? Я восстанавливаю историческую справедливость. — Эйгон так зашелся в смехе, что едва не сполз с дивана на ковер. — Что «Эйгон»? — Поллиана уже не могла остановиться. — Это ведь ты тогда вернулся и две недели не мог на меня смотреть, морщился, как от зубной боли… Эйрион лениво приоткрыл один глаз и посмотрел на неё — в этом взгляде всё ещё читалась та самая опасная нежность, но сейчас она была приправлена хмельным раздражением. — Поллиана, прекрати этот цирк, — Эйрион лениво махнул рукой в сторону брата, даже не открывая глаз. — Мы поссорились. Ты сама сказала мне «валить к своим портовым шлюхам», и я ушел. Но это не значит, что я туда пошел. — О, конечно! — она всплеснула руками. — Ты просто «прогуливался» мимо! В этом хаосе Аксария, которой окончательно надоел шум, молча протянула руку к Эйгону, требуя бутылку. Ей нужно было заглушить этот цирк чем-то покрепче. Эйгон перехватил её ладонь. Но вместо того чтобы вложить в неё горлышко бутылки, он вдруг замер. Его ухмылка стала мягче, а взгляд — наглее. Он медленно поднес её пальцы к своим губам и запечатлел на тыльной стороне ладони долгий, совершенно не соответствующий обстановке поцелуй. — Отдохни, леди Аксария, — промурлыкал он, не выпуская её руки. — Оставь бутылку в покое. Это плохо кончится. Аксария резко выдернула руку, глядя на него так, будто у него только что выросла вторая голова. — Это уже плохо началось, Эйгон, — процедила она, вытирая ладонь о шелк юбки. — Что за жесты? Я провожу с Хелейной и Алисентой больше времени, чем ты с трезвыми мыслями. — Хелейна видит сны, Аксария, — Эйгон снова откинулся на подушки, не выпуская бутылку из рук. — А я живу в реальности. И в этой реальности мне нравится, как ты злишься. — Держи свои губы при себе, — Аксария обернулась к Поллиане, которая всё еще стояла над Эйрионом, тяжело дыша. — Поллиана, хватит. Он просто дразнит тебя, а ты ведешься как малое дитя. Посмотри на него — он же спит с открытыми глазами… Поллиана замерла на полуслове, тяжело дыша. Гнев еще клокотал в груди, но вид Эйриона — расслабленного, с закинутой назад головой и этой невыносимой аурой усталого превосходства — подействовал на неё как ушат ледяной воды. Она медленно опустилась обратно на пуф, чувствуя, как хмель обиды сменяется хмелем обычным, тягучим и горьким. — Я не «ведусь», Аксария, — буркнула она, потирая виски. — Просто у некоторых память слишком избирательна. Эйрион приоткрыл один глаз, и в его взгляде, устремленном на Поллиану, мелькнуло нечто среднее между насмешкой и чем-то пугающе собственническим. Он протянул руку и коротким, резким жестом притянул её за плечо ближе к своему креслу, заставляя почти прижаться к его колену. — Твоя память тоже работает странно, — тихо произнес он, игнорируя присутствие остальных. — Ты помнишь мои прогулки, но забываешь, почему я вообще тогда уехал. В другом углу дивана Эйгон, кажется, вовсе не тяготился наступившей тишиной. Он вертел в руках бутылку, рассматривая её на свет свечи, будто искал в остатках спирта ответы на все вопросы мироздания. — Странные жесты, леди? — он наконец поставил бутылку на стол, но так, чтобы она была ближе к нему, чем к остальным. — Жизнь в Красном замке состоит из странных жестов. Я просто ценю красоту и хороший алкоголь. И если первое раздражает тебя так же сильно, как второе, значит, вечер удался. Аксария смерила его взглядом, полным такого презрения, что другой бы на его месте поежился. Она поправила манжету платья там, где ее касались губы принца, словно стирая невидимое пятно. — Твоя реальность, Эйгон, смердит так же, как тот эль из Чаячьего города, — холодно бросила она. — И мне жаль Хелейну. Не потому, что она видит сны, а потому, что, просыпаясь, она видит тебя. В комнате снова стало тесно от повисшего напряжения. Эйгон лишь шире улыбнулся, обнажая зубы, но в глазах его на мгновение мелькнуло что-то темное. Он потянулся к кубку, который Поллиана оставила на столе. — Острый язычок, Тирелл. Аксария почувствовала, как к горлу подступает раздражение вперемешку с тошнотой — то ли от его слов, то ли от староместской отравы. Она рывком поднялась с кресла, поправляя юбки так энергично, что задела бокал на столе. — Поллиана, мне пора, — отрезала она. — Если я проведу здесь еще пять минут, я либо вылью остатки этого пойла принцу за шиворот, либо усну прямо на этом ковре. — Сиди уж, кикимора, — лениво бросил Эйрион, не открывая глаз, но его рука на плече Поллианы чуть сжалась. — Если ты сейчас выйдешь в коридор, тебя поймает либо сир Кристон, либо твой честный Валарр. И я не уверен, чья лекция будет длиннее. Аксария замерла, её лицо на мгновение исказилось. Упоминание Баратеона ударило по ней больнее, чем она ожидала. Она снова опустилась на место, на этот раз подальше от Эйгона, и закрыла лицо руками. — Боги, как же я вас всех ненавижу, — глухо донеслось из-за её ладоней. Эйрион медленно закатил глаза, чувствуя, как хмель наконец-то начинает смягчать острые углы его сознания. Он нехотя расслабился в кресле, а его рука сама собой зарылась в светлые волосы Поллианы, которая к этому моменту уже почти полностью перебралась к нему на колени, ища защиты от колкостей Эйгона и собственного стыда за недавнюю вспышку. Эйгон, наблюдавший за этой идиллией с плохо скрываемой насмешкой, вдруг громко хлопнул в ладоши. Звук эхом отлетел от каменных стен, заставив Аксарию вздрогнуть. — Ну, раз уж мы перешли к воспоминаниям, — Эйгон подался вперед, облокотившись на колени и бесцеремонно разглядывая сестру. — Поллиана, расскажи-ка, что еще интересного скрывал Хайгарден? Кроме этого яда, конечно. Пальцы Эйриона на плече Поллианы мгновенно напряглись, сжавшись до белых костяшек. В воздухе снова запахло грозой. — Что опять не так, брат? — Эйгон вскинул брови, заметив это движение. — У тебя сегодня на любое мое слово реакция, будто я наступил дракону на хвост. Аксария, всё ещё пряча лицо в ладонях, издала глухой звук, похожий на стон отчаяния. — Тогда они тоже поссорились, — промучала она, не отнимая рук от лица. — Половину времени она провела, проклиная его имя. Эйгон не выдержал и коротко, едко усмехнулся, бросив быстрый взгляд на помрачневшего брата. — Скажи мне, Поллиана, — прошептал он ей прямо в губы, игнорируя остальных, — есть хоть что-то в твоей жизни, чего эта Тирелл не знает? Хоть один секрет, который ты не доверила её «нежному» южному уху? Поллиана почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она лишь слабо пожала плечами, стараясь не смотреть брату в глаза. — Она просто поддерживала меня… — тихо пробормотала она. — А я поддерживал тебя, — Эйгон перевел взгляд на Эйриона и примирительно поднял пустой кубок. — Так что без обид. У каждого из нас свои методы справляться с твоим невыносимым характером. Считай, что вы квиты. Аксария наконец отняла руки от лица. Она увидела, как Эйрион, несмотря на желчный тон, всё же не оттолкнул Поллиану, а лишь глубже зарылся пальцами в её локоны, успокаиваясь. Напряжение в комнате из острого стало тягучим. — Надо же, — Аксария перевела взгляд на Эйгона, и в её голосе впервые за вечер проскользнула тень признательности, смешанная с привычным сарказмом. — Хоть на что-то ты горазд, Эйгон. Разнимать драконов — это талант, за который в этом замке должны давать золотые медали. Эйгон поймал её взгляд, и его улыбка стала шире, приобретая опасный, почти интимный оттенок. Эйгон ухмыльнулся, и в его взгляде появилось то самое опасное, тягучее выражение, от которого Аксария всегда старалась держаться подальше. — Это мой второй шанс, леди? — он чуть склонил голову, понизив голос до интимного полушепота. Вместо ответа Аксария просто протянула руку и резким движением вырвала у него бутылку. Приложившись к горлышку, она сделала еще один глоток, словно ставя жирную точку в этом разговоре. — Это шанс для тебя помолчать, пока я не передумала, — отрезала она, но на этот раз в её тоне было чуть меньше яда, чем обычно.