Глава 50.

[ 298 год от З.Э. Королевская Гавань. Малый Совет в Башне Десницы. Середина лета ] Солнце беспощадно заливало зал через высокие окна, и каждый луч казался Поллиане раскаленной иглой, вонзающейся прямо в виски. Воздух в комнате был тяжелым, пропитанным запахом пыли, старого пергамента и тошнотворно-сладких благовоний, которыми Пицель пытался заглушить запах болезни короля. Поллиана замерла у тяжелого дубового буфета, стараясь дышать через раз. Руки, державшие серебряный кувшин с вином, предательски подрагивали. Стоило ей закрыть глаза на секунду, как перед внутренним взором вспыхивали события прошлой ночи: горячие руки Эйриона, вкус вина и хриплый шепот Деймона в коридоре. От этих воспоминаний и похмелья к горлу подкатывала дурнота. — Вина, — глухо проронил Король Визерис І. Поллиана встрепенулась. Визерис выглядел ужасно: бледная, почти прозрачная кожа, тяжелое дыхание и изнуренный взгляд. Он возглавлял стол скорее по привычке, чем по силе, едва удерживая нить обсуждения. Дойдя до Деймона, Поллиана едва не споткнулась. Принц развалился в кресле, закинув ногу на ногу и открыто демонстрируя презрение к серьезности момента. Когда кубок наполнился, он медленно поднял на неё взгляд. Поллиана замерла, поймав этот ледяной, пронизывающий прищур. Деймон едва заметно качнул головой, словно давая понять, что её ночные похождения не остались незамеченными, и снова перевел взгляд на карту, разложенную на столе. Рейгар, не замечая этой немой сцены, продолжил своим ровным, мелодичным голосом, который сегодня казался Поллиане слишком громким: — Завтра на рассвете первые рыцари вступят на поле. Столица полна гостей, и мы должны убедиться, что Городская стража справится с таким наплывом. — Лорд Десница, — обратилась она к Тайвину, — мы всё еще ждем вашего младшего сына. Будет ли мастер Тирион присутствовать на открытии? Тайвин Ланнистер даже не поднял головы от документов. Его голос был холодным и сухим: — Тирион сейчас в нескольких часах езды от города. Он заночевал в одной из гостиниц на Королевском тракте, решив, что его комфорт важнее пунктуальности. Он прибудет завтра к полудню, как раз к началу первых поединков. Станнис Баратеон, до этого хранивший угрюмое молчание, внезапно повернулся к Деймону. Его челюсти привычно сжались, выдавая раздражение. — Принц Деймон, — проскрипел он. — Вчера мой сын официально стал вашим щитоносцем. Я надеюсь, он уже приступил к своим обязанностям? Деймон лениво поправил перчатку, даже не удостоив Станниса прямым взглядом. Ночь, проведенная за поимкой пьяных подростков в коридорах замка и усмирением леди Тирелл, явно не добавила ему желания вести светские беседы. — Ваш сын справляется, лорд Станнис, — сухо бросил он. — Мальчишка исполнителен и знает, с какой стороны браться за меч. Этого достаточно для начала. — Турнир должен пройти без сучка и задоринки, — Тайвин Ланнистер постучал костяшками пальцев по столу, обрывая затянувшиеся рассуждения Пицеля о целебных свойствах летнего воздуха. — Город переполнен отребьем со всего Вестероса. Если кто-то из рыцарей решит, что правила чести не распространяются на столичные бордели и рынки, я хочу, чтобы Городская стража решала это быстро. — Мои люди уже проредили ряды самых ретивых «гостей», лорд Десница, — лениво отозвался Деймон, рассматривая свои ногти. — В Блошином Конце сегодня необычайно тихо. Видимо, вид свежих виселиц у Речных ворот настраивает на мирный лад. Визерис тяжело вздохнул и прикрыл глаза. — Хватит о виселицах. — Нам нужно подтверждение списка участников от Простора, — сухо произнес Десница. — Мейс Тирелл прислал письмо. Он заявляет только Лораса. Гарлан, по его словам, «недослышит на одно ухо после весенней простуды» и останется в ложе. Но мы оба знаем, что Гарлан — один из лучших мечей королевства. Если он не выйдет на поле, это будет выглядеть как политический демарш. Визерис, чей ум иногда прояснялся до пугающей остроты, нахмурился. — Недослышит? — король слабо усмехнулся. — Это дурной тон. Простор всегда был главной опорой турниров. Поллиана, дитя... Король чуть повернул голову, и Поллиане показалось, что пол под её ногами начал медленно вращаться. — Что говорит леди Аксария? — Визерис вгляделся в её лицо. — Гарлан действительно болен? Лорас молод, он — украшение турнира, но нам нужен Гарлан. Он — символ силы. Поллиана сглотнула, чувствуя, как похмельный пот выступает на лбу. Она знала, что Гарлан здоров как бык. — Я... я не уверена, ваше величество, — пролепетала она. — Леди Аксария не упоминала о болезни брата. Алисента Хайтауэр, заметив замешательство своей подопечной, выпрямилась, её лицо стало непроницаемым. — Это недопустимо, — мягко, но решительно произнесла королева. — Если Мейс Тирелл пытается придержать Гарлана, это оскорбление для Рейгара. Наследники великих домов не имеют права на «простуду» в такие дни. — В этом нет ничего удивительного, Алисента, — бросил Деймон, даже не потрудившись сменить расслабленную позу. — Хайгарден просто пытается спрятать своего нового наследника от ошибок прошлого. Мейс Тирелл, может, и дурак, но даже он способен извлечь урок из одной сломанной ноги. Поллиана невольно вскинула брови, едва не выдав себя. Алисента повернулась к Деймону, вскинув подбородок. Её голос звенел от скрытого напряжения: — Вы намекаете на то, лорд-командующий, что лорд Тирелл считает наш турнир опасным? Или он сомневается в чести тех, кто выйдет на поле? Деймон лениво перевел взгляд на королеву, и уголок его губ дернулся в усмешке. — Я намекаю на то, что Лорас — прекрасный цветок для украшения дамских лож, но если на Гарлана вдруг «навалится конь», как это случилось с его братом, лорда Мейса хватит удар. Никто в здравом уме не захочет оставлять Хайгарден на капризного мальчишку Лораса, если с его единственной надеждой что-то случится. Тиреллы просто берегут свои семена, Алисента. Визерис тяжело вздохнул, его ладонь бессильно легла на стол. — Бедный Уиллас... Это была печальная страница, — король покачал синеватой ладонью в воздухе. — Но Гарлан Галантный не должен платить за страхи своего отца. Турнир без лучшего меча Тиреллов потеряет половину веса. И если он прячется за стенами замка в такой день, это рождает слухи, которые мне не нравятся. Алисента поджала губы, её пальцы нервно забарабанили по краю стола. Слова Деймона о наследниках и страхах Хайгардена явно задели её за живое, но она предпочла держаться официального курса. — Раз Поллиана не в курсе, я спрошу у леди Тирелл сама, — отрезала королева, поднимаясь с места. — Сразу после совета. Если Гарлан может держать меч, он выйдет на поле. Визерис коротко и тяжело кивнул. Тайвин Ланнистер уже начал что-то быстро записывать в свой свиток — скорее всего, приказ подготовить ответное письмо в Хайгарден, которое Мейс Тирелл будет читать с дрожащими коленями. — Прекрасно, — закончила Алисента, пристально глядя на Поллиану. — Кстати, о леди Аксарии. Я не видела её сегодня утром у себя. Обычно она крайне пунктуальна. Надеюсь, с ней всё в порядке? Она не жаловалась на недомогание? Поллиана замерла, не зная, что ответить. Образ Аксарии, которая сейчас, скорее всего, пытается выжить под тремя одеялами, стоял перед глазами слишком ярко. — Я... я не заходила к ней сегодня, ваша милость, — соврала Поллиана, чувствуя, как краснеет шея. — Странно, — нахмурилась королева. Деймон усмехнулся, поймав панический взгляд принцессы. В этой усмешке было всё: и знание того, что Аксария сейчас не в состоянии отличить Гарлана от Лораса, и предвкушение грандиозного скандала Поллиана посмотрела на него так умоляюще, что, казалось, это физически должно было заставить его остановить королеву. Деймон лишь едва заметно приподнял бровь. Он лениво, почти незаметно для окружающих, пожал плечами и отвел взгляд к окну. Визерис тяжело закашлялся, закрывая рот платком. — На этом закончим, — прохрипел король. — У меня нет сил слушать о цветах и доспехах. Тайвин, Рейгар... останьтесь. Поллиана снова впилась взглядом в дядю, на этот раз с такой отчаянной мольбой, что в её глазах заблестели слезы. Она едва не заломила руки, всем видом показывая, что она — его должница, что она сделает всё, что угодно, только бы он не дал Алисенте выйти из этой двери прямо сейчас. Совет начал расходиться. Алисента уже поднялась, поправляя платье и явно намереваясь отправиться прямиком в гостевое крыло. Деймон проследил за движением королевы. На секунду в его глазах мелькнуло раздражение — видимо, перспектива выслушивать завтра истерики Алисенты по поводу «морального разложения» двора его прельщала еще меньше, чем помощь племяннице. Он резко, с грохотом отодвинул стул, заставив Пицеля вздрогнуть, и одним широким движением оказался на пути у Алисенты. — Ваша милость, — его голос прозвучал неожиданно вкрадчиво, приковывая внимание Алисенты. — Раз уж вы так печетесь о благополучии фрейлин, я хотел обсудить с вами списки тех, кому дозволено посещать казармы Золотых плащей. Кажется, некоторые из ваших подопечных слишком часто там «теряются». Алисента замерла, вспыхнув от возмущения и необходимости защищать честь своих дам. В этот момент Деймон коротко, почти незаметно, полоснул взглядом по Поллиане. В этом прищуре было четкое послание: «У тебя есть пять минут, чтобы воскресить эту пьянь.». Поллиана не заставила себя ждать. Едва поклонившись, она почти вылетела из зала совета, молясь семерым, чтобы у Аксарии в кувшине осталось хотя бы немного воды, а у неё самой — сил добежать до её покоев раньше королевы. ——— Аксария застонала, когда первый же резкий звук — требовательный, тяжелый стук в дубовую дверь — отозвался в её черепе так, словно по нему ударили кузнечным молотом. Мир вокруг был серым, липким и пах почему-то не розами Хайгардена, а застарелым вином и серой. Она едва успела приподнять голову от подушки, щурясь на предательски яркий свет, бьющий из окна, как дверь не просто открылась — она буквально влетела внутрь, ударившись о стену. В комнату вихрем ворвалась Поллиана. Вид у принцессы был такой, будто за ней гнались все ищейки Тайвина Ланнистера сразу: волосы растрепаны, щеки горят, а дыхание сбито в рваный сип. — Вставай! — Поллиана подлетела к кровати и начала сдирать с Аксарии одеяло с такой силой, что та едва не скатилась на пол. — Вставай, Аксария, клянусь Семерыми, если ты сейчас не откроешь глаза, мы обе закончим в Молчаливых Сестрах! — Поллиана... — прохрипела Аксария, закрывая лицо руками. Голос звучал так, будто она неделю жевала песок. — Тише... зачем ты кричишь? Моя голова... Кто там? — Кто там?! — Поллиана почти сорвалась на визг, но вовремя прижала ладонь к губам, дико озираясь на дверь. — Там Алисента! Она на совете устроила допрос про Гарлана, и теперь идет сюда. Лично! Она хочет знать, почему её фрейлина прогуливает утреннюю молитву. Аксария замерла, и на мгновение паника пробилась даже сквозь пелену жуткого похмелья. Она попыталась сесть, но комната тут же совершила коварный кувырок. — Алисента? Сюда? — Аксария посмотрела на свои руки, на помятое платье, в котором, кажется, она и спала, и в ужасе коснулась лица, чувствуя размазанную краску. — Поллиана, я пахну как винная бочка. Она меня казнит. — У нас нет времени на покаяние! — Поллиана схватила со столика кувшин с водой и, не раздумывая, плеснула ледяной водой прямо в лицо подруге. — Пей, умывайся, жуй мяту, делай что хочешь! Деймон задержал её в коридоре, но он не будет стоять там вечно. У нас есть три минуты, Аксария! Три минуты до того, как эта дверь откроется снова и на пороге возникнет святая праведность в изумрудном шелке! Аксария захлебнулась водой, отплевываясь и окончательно приходя в себя от ледяного шока. Она вскочила, пошатываясь, и вцепилась в плечо Поллианы. Аксария действовала на одних инстинктах, буквально выпрыгивая из мятого шелка. Поллиана, чьи руки всё еще подрагивали то ли от вчерашнего, то ли от страха перед Алисентой, схватила первое попавшееся платье — нежно-голубое, с высокой горловиной, способной скрыть и похмельную бледность, и возможные пятна. — Воды, дай ещё воды! — выдохнула она, лихорадочно плеская себе в лицо из таза. Аксария едва успела застегнуть пару крючков, как Поллиана зашла ей за спину, пытаясь совладать с копной её спутанных волос. Она никогда в жизни не плела косы — за неё это всегда делали служанки, — поэтому её движения были рваными и неуклюжими. — Да чтоб тебя... — ругалась под нос Поллиана, дергая прядь так сильно, что Аксария вскрикнула. — Почему их так много? У меня в конюшне лошади лучше зачесаны, чем ты сейчас! Стой ровно, Аксария, иначе я тебе полголовы выдеру! — Больно! Поллиана, ты меня сейчас скальпируешь! — Аксария дернулась, зашипев от резкой боли в затылке. Голова и так раскалывалась, а неумелые манипуляции подруги только подливали масла в огонь. — Оставь уже! Просто оставь как есть! Скажу, что только что встала с постели! — Да ты выглядишь так, будто по тебе стадо драконов пробежало! — огрызнулась Поллиана, но всё же бросила волосы, признавая свое поражение. В этот самый момент в дверь постучали. Спокойно, размеренно, властно. Так стучала только Алисента Хайтауэр. Аксария мгновенно замерла, её лицо стало мертвенно-бледным. Она резко обернулась на звук, судорожно расправляя юбки и пытаясь придать лицу выражение смиренной кротости. Поллиана, не теряя ни секунды, метнулась к тяжелым шторам и выскользнула на балкон, стараясь не выдать себя ни единым шорохом. Она замерла там, прижавшись спиной к холодному камню, молясь, чтобы утренний ветер не колыхнул ткань. Щелкнул замок. Дверь медленно открылась, и на пороге возникла Алисента Хайтауэр. Она выглядела безупречно, и её пронзительный взгляд тут же впился в Аксарию, сканируя каждую деталь её поспешного туалета. — Леди Аксария, — мягко, но с пугающей внимательностью произнесла королева. — Надеюсь, я не помешала вашему отдыху? Аксария едва заметно качнула головой, стараясь, чтобы это движение не отозвалось новой вспышкой боли в висках. Она прижала ладонь к груди, изображая крайнюю степень хрупкости. — Ваша милость, простите мою нерадивость, — её голос звучал тихо и немного сипло, что вполне сошло за признаки недомогания. — С самого рассвета я чувствую себя... неважно. Головокружение и странная слабость. Кажется, я даже на мгновение лишилась чувств, когда пыталась встать. Алисента смягчилась, её лицо приняло выражение понимающего сочувствия. Она шагнула в комнату, и Аксария невольно задержала дыхание, молясь, чтобы запах мяты перебил всё остальное. — Так я и знала, — кивнула королева, подходя ближе. — В середине лета здесь, в Гавани, воздух становится тяжелым и душным. Люди из Простора всегда на это жалуются, мы привыкли к свежести садов, а не к испарениям Черноводной. У меня самой по утрам иногда так давит в висках, что трудно открыть глаза. Мейстер Пицель говорит, что это избыток желчи от жары. Аксария виновато улыбнулась, слегка опустив ресницы. — Благодарю за понимание, ваша милость. Мне невыносимо стыдно, что я пропустила утреннюю молитву рядом с вами. — Не вини себя. Здоровье превыше всего, — Алисента сложила руки на талии и чуть сузила глаза, переходя к главному. — Но раз уж я здесь... на совете лорд Тайвин зачитал письмо вашего отца. Мейс утверждает, что Гарлан болен и не выйдет на турнир. Король очень обеспокоен. Скажи мне честно, Аксария, это действительно недуг или... политическая осторожность? Аксария сглотнула. Она знала, что сейчас от её ответа зависит, насколько быстро Тайвин Ланнистер напишет гневный указ. — Отец... он иногда склонен излишне опекать нас, — начала она, тщательно подбирая слова. — Возможно, Гарлан и жаловался на болезнь. Но вы же знаете мою бабушку, леди Оленну. Она не позволит Хайгардену выглядеть слабым из-за пустяковой простуды. Я поговорю с ней сегодня же. Уверена, к вечеру новости о «чудесном исцелении» брата дойдут до короля. Алисента довольно кивнула, и тень подозрения окончательно исчезла с её лица. — Разумная позиция. Леди Оленна всегда была женщиной великого ума. Надеюсь, твое слово возымеет действие, — королева коснулась руки Аксарии. — Отдыхай. Я пришлю тебе настойку из липового цвета, она отлично помогает при летней хвори. И жду тебя к вечернему ужину. — Благодарю, ваша милость. Липовый цвет — это именно то, что мне нужно, — Аксария склонила голову, стараясь не делать резких движений, чтобы завтрак не попросился наружу. Алисента уже направилась к дверям, но на пороге остановилась, словно что-то вспомнив. Её лицо на мгновение смягчилось, приобретя оттенок той затаенной печали, которую она обычно скрывала за маской королевы. — И всё же, дорогая, несмотря на твое состояние... я очень жду тебя к вечернему ужину, — негромко произнесла она. — Гвейн, покинул город на рассвете. Ему пришлось срочно вернуться в Старомест по поручению отца. В замке стало непривычно пусто. Аксария застыла, и её глаза на мгновение расширились от шока. — Гвейн... сир Гвейн уехал? — переспросила она, и в её голосе проскользнула нотка искреннего недоумения. Она отчетливо, хоть и сквозь пелену хмеля, помнила его лицо сегодня ночью. — Но... почему так внезапно? Алисента вздохнула, поправляя перчатку. — Он зашел ко мне попрощаться перед самым отбытием. Уже полностью собранный, в дорожном плаще. Сказал, что лорд Хайтауэр требует его присутствия немедленно. Аксария тяжело сглотнула. Картинка ночного коридора, холодного взгляда Деймона и Гвейна, стоявшего на его пути, вспыхнула в мозгу ярким ожогом. Она знала, почему он уехал. Или, по крайней мере, догадывалась. — Да... конечно. Долг перед семьей превыше всего, — выдавила она из себя. — Вот именно. Отдыхай, Аксария. До вечера. Как только тяжелая дверь захлопнулась и шаги королевы затихли в коридоре, штора на балконе резко дернулась. Поллиана буквально ввалилась в комнату, стряхивая с платья невидимую пыль и тяжело дыша. Она несколько секунд молча смотрела на подругу, переводя дух, а затем скрестила руки на груди. — Так, так, так, Аксария... — протянула Поллиана, и в её голосе смешались облегчение и едкое любопытство. — Сир Гвейн сбежал из города на рассвете, даже не дождавшись турнира? И ты при этом выглядишь так, будто тебя ударили обухом по голове. Аксария со стоном рухнула обратно на кровать, даже не заботясь о том, что только что надетое платье снова помнется. Она прикрыла глаза ладонями, пытаясь унять чечетку в висках. — Поллиана... замолчи, умоляю, — промычала она из-под ладоней. — Я помню всё как сквозь грязное стекло, но... я почти уверена, что Деймон, несущий меня по коридорам... это был не сон. Поллиана застыла на полпути к кувшину с водой. Её рот медленно приоткрылся, а брови взлетели так высоко, что едва не скрылись под растрепанной челкой. — Нес? — переспросила она, и её голос сорвался на изумленный шепот. — В смысле «нес»? Прямо... Аксария лишь молча кивнула, не отнимая рук от лица, чувствуя, как щеки начинают гореть не от вина, а от стыда. — Да, Поллиана. На руках, — Аксария наконец приоткрыла один глаз и посмотрела на подругу. Поллиана открыла рот еще шире, если это вообще было возможно. Она сделала шаг к кровати, едва не споткнувшись о брошенную на пол туфлю. — Чего?! — выдохнула она, хватаясь за резной столбик кровати. — Деймон? Он... он сделал это добровольно? Принцесса опустилась на край постели, забыв о собственном похмелье. — Боюсь, это был единственный способ доставить меня до... — Аксария запнулась, и её зрачки расширились от ужаса осознания. Она вспомнила его руки. Не те, что несли её по коридору, а те, что прижали её плечи к подушкам уже здесь, в этой самой комнате. Поллиана, заметив, как подруга внезапно побледнела, а затем залилась пунцовой краской, подалась вперед, едва не свалившись с кровати. — До чего, Аксария? До кровати? — принцесса вцепилась в её предплечье, понизив голос до свистящего шепота. Аксария смотрела на смятые простыни, и мир перед глазами начал неприятно пульсировать. Воспоминания возвращались не связным рассказом, а рваными, болезненными вспышками, каждая из которых била под дых сильнее предыдущей. — Да... до кровати, — выдохнула она, и этот звук больше походил на надрывный стон. Перед глазами вспыхнуло: холодный воздух коридора, её собственный идиотский смех в лицо Гвейну и стальная хватка Деймона. Стыд обжег горло. Она вела себя как последняя портовая девка, а он... Вспышка. Темнота комнаты, запах незабудок, ставший внезапно удушающим. Он швыряет её на постель. Аксария зажмурилась, почти физически ощутив вес его тела, когда он придавил её плечи к подушкам. В ту секунду она его ненавидела. Вспышка ненависти. К себе — за слабость. К нему — за то, что видел эту слабость и упивался ею. За то, что он, Кровавый Змей, посмел нарушить границы её покоев, её тела, её мыслей. Зачем он остался? Но за ненавистью последовало кое-что похуже. Она вспомнила ощущение его тепла, когда он, вместо того чтобы добить её едким словом, вдруг притянул к себе. Вспомнила его низкий рокот голоса, объясняющий что-то про Караксеса, про отсутствие колыбельных, про пламя... Поллиана сжимала её руку, ожидая подробностей, её глаза горели жаждой сплетен и тревоги. Но Аксария поняла, что не может. Слова просто застряли в горле, колючие и неподъемные. Рассказать Поллиане, что её дядя баюкал её? Что она сама цеплялась за него, как за последний шанс на спасение? — Он... — наконец выдавила Аксария, отводя взгляд и надеясь, что дрожь в её голосе сойдет за остатки хмеля. — Он был... как всегда. Сказал, что если я не замолчу, он выкинет меня с балкона. Больше ничего. Только его обычное хамство. Поллиана прищурилась, и в её фиалковых глазах промелькнуло опасное недоверие. — Только хамство? — медленно повторила Поллиана, не сводя взгляда с подруги. — И Деймон просто... уложил тебя и ушел? Аксария, ты либо самая везучая девица в Вестеросе, либо ты нагло врешь дочери дракона. Аксария резко вскинула голову, судорожно ища, за что бы зацепиться, чтобы прервать этот допрос. Взгляд её упал на солнечные часы на стене, и ужас новой силы прогнал остатки хмельного оцепенения. — Поллиана, боги, который час?! — Аксария вскочила с кровати, едва не запутавшись в собственных ногах. — Маргери! Она должна была прибыть сегодня на рассвете. Принцесса моргнула, сбитая с толку резкой сменой темы. — Маргери? — Да! — Аксария лихорадочно бросилась к зеркалу, пытаясь пригладить волосы. — Она и Серрик приехали на турнир. Я обещала встретить их, я... я всё проспала… Мысль о Леди Оленне подействовала лучше любого мейстерского эликсира. Королева Шипов не терпела слабости, а уж тем более — похмельной неявки на семейный сбор. Аксария понимала: если сейчас всё семейство Тиреллов сидит в саду под сенью персиковых деревьев, обсуждая «болезнь» Гарлана, её отсутствие будет выглядеть как признание во всех грехах. Поллиана вздохнула, понимая, что допрос откладывается. Она видела, как Аксария мечется по комнате, хватая чистые ленты и пытаясь скрыть бледность за румянами. ——— [ 298 год от З.Э. Королевская Гавань. Сады Красного Замка. Середина лета ] Воздух в садах был густым и неподвижным, пропитанным ароматом цветущих лимонов и жасмина. Здесь, в тени раскидистых персиковых деревьев, Простор чувствовал себя полноправным хозяином, воздвигнув свой негласный трон из изящных кресел и шелковых навесов. В центре этого великолепия стояла Маргери. Её новое положение жены Сира Серрика Дондарриона добавило её облику той особенной, едва уловимой стати, которая бывает только у женщин, обретших уверенность в браке. Она улыбалась мужу, чья черная накидка с вышитыми молниями резко контрастировала с нежными цветами Тиреллов. Серрик Дондаррион, статный и серьезный, внимательно слушал свою молодую супругу, склонив голову, пока она что-то увлеченно рассказывала ему, указывая на статуи в глубине сада. Неподалеку, за низким каменным столом, расположились братья. Гарлан и Лорас выглядели как две стороны одной золотой монеты. Лорас, облаченный в лазурный дублет, нетерпеливо постукивал пальцами по эфесу меча, его глаза горели предвкушением завтрашнего дня. Гарлан же сидел расслабленно, прихлебывая вино, но его взгляд, направленный на Серрика, был острым и оценивающим. — Он держится неплохо для выходца с Дорнийских марок, — едва слышно прошептал Лорас, наклонившись к брату. — Но я слышал, в седле он тяжеловат. — Тише, Лорас, — лениво отозвался Гарлан, не сводя глаз с зятя. Леди Оленна, восседавшая в своем кресле подобно древнему божеству, внимательно наблюдала за семейной идиллией. Её острый взгляд не упускал ни одной детали: ни слишком долгого взгляда Маргери на мужа, ни перешептываний внуков. В её руках был веер, который она мерно складывала и раскладывала, создавая звук, похожий на щелканье клюва хищной птицы. И именно в этот момент на дорожке, ведущей из замка, показалась Аксария. Она шла быстро, стараясь сохранять величие, но легкая бледность и то, как она щурилась от яркого полуденного солнца, выдавали её с головой. Платье сидело безупречно, но в глазах всё еще плескался остаточный туман недавней катастрофы. Леди Оленна медленно повернула голову в сторону внучки. Веер в её руках замер. Она издала долгий, театральный вздох, который заставил Гарлана и Лораса мгновенно замолчать и обернуться. — Боги, Аксария! — выдохнула Королева Шипов, и в этом возгласе было столько драматизма, что даже птицы в фонтане притихли. — Что с твоим лицом? Но Аксария уже не слушала ворчание бабушки. Увидев кузину, она на мгновение забыла и о раскалывающейся голове, и о стальной хватке Деймона, и о позорном бегстве Гвейна. Маргери обернулась, её лицо озарилось той самой мягкой, сияющей улыбкой, которая заставляла мужчин совершать безумства, и Аксария буквально бросилась к ней в объятия. — Маргери! — выдохнула она, утыкаясь носом в плечо кузины, пахнущее свежестью и дорогим мылом. Леди Оленна издала еще один, более протяжный вздох, закатив глаза к кронам персиков. — Прекрасно. Устройте здесь еще и лужи из слез… Аксария отстранилась, удерживая Маргери за плечи. Она окинула её взглядом, полным восхищения и легкой грусти по безвозвратно ушедшему детству в Хайгардене. — Ты как будто выросла еще больше с нашей последней встречи, — Аксария чуть прищурилась, хотя сама была старше. — В тебе появилось что-то... величественное. Маргери изящно усмехнулась, бросив быстрый, лукавый взгляд на стоящего рядом мужа. — Это всё дожди Дорнийских марок, — мелодично отозвалась она. — А вот ты... столица идет тебе куда больше, чем я смела надеяться. Роль фрейлины королевы, видимо, пробудила в тебе скрытые таланты. Ты похорошела, Аксария, хоть и кажешься сегодня непривычно бледной. Аксария криво усмехнулась, понимая, что её «таланты» сейчас больше всего на свете хотят холодного компресса, но она лишь еще раз крепко обняла Маргери. Переведя дух, она повернулась к мужчине, стоявшему по правую руку от кузины. Сир Серрик Дондаррион выглядел так, как и подобает лорду пограничных земель: надежно и немного сурово. — Сир Серрик, — Аксария присела в безупречном реверансе, стараясь, чтобы мир при этом перестал раскачиваться. — Для меня честь наконец познакомиться с мужем Маргери. Весь Вестерос обсуждал ваш союз, и теперь я вижу, что Маргери в самых надежных руках. Она выпрямилась, ловя на себе оценивающий взгляд Дондарриона и чувствуя, как за спиной Гарлан и Лорас обмениваются очередным многозначительным шепотом. Похмелье отступало перед лицом семейного долга, но где-то на задворках сознания всё еще пульсировало воспоминание о том, как другой мужчина, чье имя нельзя было называть в этом саду, смотрел на неё в лунном свете. Серрик Дондаррион слегка улыбнулся, его взгляд был спокойным и твердым. — Леди Аксария. Маргери говорила, что её кузина — самая яркая жемчужина в короне королевы. Теперь я вижу, что она не преувеличивала. Гарлан и Лорас за столом переглянулись. Лорас едва заметно фыркнул, а Гарлан лишь приподнял кубок, салютуя сестре. — Не утруждайся, Сир Серрик, — лениво вставила Оленна, поправляя край своего чепца. — Обычно она выглядит лучше. Маргери звонко рассмеялась, ласково погладив бабушку по руке, словно успокаивая расходившуюся колючую розу. — Оставьте её, бабушка. Аксария просто слишком предана своим обязанностям, — она подмигнула кузине. Гарлан, до этого молча наблюдавший за сценой, сделал короткий знак рукой, подзывая сестру к себе. Аксария, чувствуя, как под взглядом старшего брата земля снова становится зыбкой, послушно отошла в сторону, к тенистой части беседки, подальше от ушей Оленны и вежливых улыбок Дондарриона. Гарлан поставил кубок на каменный парапет и внимательно посмотрел ей в глаза. В отличие от Лораса, который вечно витал в облаках славы, Гарлан видел людей насквозь — это и делало его таким опасным противником в поединке. — Что с тобой, Аксария? — негромко спросил он, и в его голосе не было насмешки — только прямота воина. — И не надо мне петь про «жару». Ты выросла в Хайгардене, мы ели солнце на завтрак. Аксария сглотнула, чувствуя, как в горле застрял сухой ком. Если Гарлан узнает, кто именно подсунул ей это пойло, Лорасу не поздоровится еще до начала турнира. — Я просто... плохо спала, Гарлан, — выдохнула она, стараясь не смотреть ему в лицо. — Сны были тяжелые. Кровь, турниры, Уиллас... Столица давит на меня, только и всего. Гарлан прищурился, явно не до конца поверив, но решил не давить. — Сны, значит, — повторил он, кладя тяжелую ладонь ей на плечо. — Смотри мне. Если кто-то из этих южных лордов или, упаси боги, принцев обидел тебя — не молчи. Турнир близко, земля скользкая. Аксария вымученно улыбнулась и накрыла ладонь брата своей, чувствуя, как от его уверенного спокойствия понемногу отпускает паника. — Никто меня не обидел, Гарлан, — она осторожно присела на край свободного кресла, стараясь не делать резких движений. — Но раз уж мы заговорили о турнире. Король и Королева сегодня на совете обсуждали письмо Мейса. Гарлан издал негромкий, короткий смешок и пригубил вино, бросив быстрый взгляд в сторону леди Оленны, которая в этот момент увлеченно диктовала Маргери список тех, чьи подарки на свадьбу были «недостаточно разорительными». — Отец видит сломанные копья в каждой тени, — спокойно ответил Гарлан. — Он действительно приказал мейстеру написать то письмо. Сказал, что одного наследника-калеки ему достаточно, и Простор не переживет, если со мной что-то случится. Он хотел, чтобы я остался в ложе, сиял доспехами и улыбался дамам, пока Лорас собирает розы. — И что же? — шепотом спросила она. — Ты действительно останешься в ложе? Гарлан посмотрел на сестру, и в его карих глазах блеснула та самая сталь, которая делала его Галантным не только на словах. — Отец может хотеть чего угодно, Аксария. Но бабушка заявила, что скорее сама наденет кирасу, чем позволит Ланнистерам смеяться над нашей «простудой». Лорас, сидевший по другую сторону, вмешался в разговор, сверкнув белозубой улыбкой: — Гарлан выйдет, Аксария. Мы уже всё решили. Отец поворчит, выпьет кубок крепкого и будет первым кричать, какой у него доблестный сын. Бабушка уже отправила ответное письмо королю — без ведома отца, разумеется. — Аксария, хватит шептаться, от этого у тебя лицо становится еще более заговорщицким, — проскрипела леди Оленна, не оборачиваясь, но явно слыша каждое слово. — Сядь ровно. Гарлан выйдет на поле, даже если мне придется привязать его к седлу. Мы — Тиреллы. Мы «вырастаем — крепнем», а не хиреем от каждого чиха. Аксария заставила себя расправить плечи и лучезарно, насколько позволяла раскалывающаяся голова, улыбнуться бабушке. Леди Оленна лишь подозрительно прищурилась в ответ, но переключила внимание на Маргери, которая увлеченно расспрашивала Серрика о его родовых землях. Гарлан, воспользовавшись тем, что Королева Шипов отвлеклась, наклонился к сестре. Его голос стал тише, а выражение лица — озадаченным. — Ты не видела Гвейна? — Гарлан постучал пальцами по столу. — Лорас хотел присмотреть новые поножи, а Гвейн обещал показать какого-то мастера, который делает наконечники для копий. Лорас, услышав имя друга, тут же обернулся, его золотистые кудри качнулись. — Да, мы ждали его у конюшен почти час, — недовольно проворчал младший брат. — Хайтауэр обычно точен, как часы в Цитадели. Я послал слугу в его покои, но тот вернулся с пустыми руками. Аксария почувствовала, как внутри всё похолодело. Момент, когда нужно было снова лгать или выдать часть правды, наступил слишком быстро. Она медленно подняла кубок с водой, чтобы скрыть дрожащие губы. — Он уехал, — коротко произнесла она, глядя в прозрачную поверхность воды. Лорас нахмурился, его брови сошлись на переносице. — Уехал? Куда? В середине празднеств? Гарлан тоже помрачнел. Его взгляд, до этого мягкий, снова стал острым и испытующим. Он внимательно проследил за тем, как Аксария судорожно сжимает серебряную ножку кубка. — Уехал на рассвете, — добавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Алисента сказала, что у него возникли какие-то неотложные дела в Староместе. Он зашел к ней попрощаться уже в дорожном плаще. — В Староместе? — Гарлан медленно откинулся на спинку кресла, обмениваясь с Лорасом коротким, тяжелым взглядом. — Странно. Очень странно. Еще вчера вечером он ни словом не обмолвился об отъезде. — Может, он получил письмо из дома? — предположил Лорас, но в его тоне слышалось явное недоверие. — Но уехать так... Гарлан продолжал смотреть на Аксарию. Он видел, как она избегает его взгляда, и как её пальцы нервно перебирают кружево на рукаве. В его голове явно складывалась мозаика, в которой не хватало всего одной, самой важной детали. Он уже открыл рот, чтобы задать тот самый вопрос, от которого у Аксарии окончательно подогнулись бы колени, но резкий, сухой хлопок веера пресек его на полуслове. — Довольно. — проскрипела леди Оленна, и её голос ввинтился в мужской разговор, как штопор в пробку. — У мужчин Простора всегда была страсть к трагедиям на пустом месте. Уехал — значит, так было нужно. Она повернула голову к внучкам, и её взгляд смягчился — ровно настолько, чтобы это не выглядело как слабость. — Аксария, Маргери, подойдите ко мне, — скомандовала Королева Шипов, указывая на скамью рядом с собой, скрытую густой тенью персиковых ветвей. — Оставим этих доблестных рыцарей наедине с их важными думами. Маргери, лучезарно улыбнувшись мужу и коснувшись его ладони на прощание, легко поднялась. Аксария последовала её примеру с такой поспешностью, что едва не опрокинула кубок. Она чувствовала затылком тяжелый, недоверчивый взгляд Гарлана, но призыв бабушки был сейчас для неё настоящим спасением. — Идите, идите, — махнула рукой Оленна братьям. — Займите Сира Серрика чем-нибудь полезным. Когда мужчины отошли достаточно далеко, а их голоса превратились в невнятный гул, Оленна пододвинула к себе тарелку с засахаренными фруктами и внимательно посмотрела на Аксарию. Маргери уже устроилась рядом, поправляя юбки и заглядывая кузине в лицо с тем самым выражением, которое предвещало долгий и честный разговор. Леди Оленна медленно откусила кусочек засахаренной сливы, прикрыла глаза и едва заметно кивнула. Это был жест хищника, который затаился в кустах и готов слушать любую сказку, лишь бы в ней был хоть грамм смысла. — Ну же, Аксария, — проговорила она, не открывая глаз. — Можешь не строить драму. Я слишком стара для театральных пауз. Аксария сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы голос звучал ровно и даже немного буднично. Она понимала: чем проще будет её ложь, тем легче в неё поверят. — Никаких тайн, бабушка. Просто мой вечер закончился очередной стычкой с принцем Деймоном. Снова его едкие замечания, снова попытки задеть честь нашего дома. Это утомительно. Маргери, до этого внимательно рассматривавшая узор на своем веере, подняла голову. В её глазах мелькнул живой интерес. — Деймон Таргариен?— протянула она, и на её губах заиграла странная улыбка. — Он всегда умел раздражать одним своим присутствием. — Именно, — подхватила Аксария, чувствуя, как Маргери невольно помогает ей строить алиби. — Я была на взводе. А тут еще Гвейн. Она перевела взгляд на бабушку, стараясь выглядеть искренне огорченной. — Мы снова поспорили. Я... я в сердцах сказала ему, что его опека душит меня сильнее, чем все Таргариены вместе взятые. Видимо, это стало последней каплей. Оленна наконец открыла глаза и внимательно посмотрела на внучку. В её взгляде не было веры, но было одобрение за то, как складно Аксария подвязала все концы. — Гвейн Хайтауэр всегда был слишком мягкотелым для мужчины своего звания, — проскрипела Оленна, потянувшись за новой порцией сладостей. — Пытаться наладить то, что разбито — всё равно что склеивать вазу слюной. Глупо и неэффективно. — Наверное, — тихо отозвалась Аксария, глядя на свои руки. — Но мне некогда было бежать за ним и извиняться. — О, ну разумеется, бежать за ним, — язвительно хмыкнула леди Оленна, отправляя в рот очередной кусочек засахаренного кумквата. — Избавь меня от этих девичьих драм. Маргери всегда ладила с мужчинами куда лучше. Она понимает, когда нужно улыбнуться, а когда — промолчать, поэтому она сейчас сидит здесь в статусе замужней леди, а ты, Аксария, всё еще маешься дурью во фрейлинах, собирая вокруг себя обиженных мальчиков со всего Вестероса. Маргери мягко улыбнулась, примирительно накрыв ладонь старухи своей. — Бабушка... У Аксарии непростая доля при дворе, Алисента требует безупречности. К тому же, Серрик — рыцарь с Марок, там ценят другие качества… — Ой, не надо мне рассказывать про Марки, я знаю Дoндарионoв дольше, чем твоя мать колыбель качала, — отмахнулась Оленна веером. — Суть в том, что Аксария умудряется устраивать бурю в стакане воды везде, где появляется. — Я не устраиваю бурь, бабушка, — спокойно, но твердо возразила Аксария, выпрямив спину. — Я лишь честно говорю лордам то, чего они заслуживают. Мужчины в столице слишком привыкли к лести. — Честно она говорит, — Королева Шипов театрально всплеснула руками. — Твоя честность, дорогая моя, обходится нашему дому слишком дорого. Сначала Гвейн Хайтауэр, который теперь скачет в Старомест зализывать раны. А до этого? Этот твой северный дикарь, Джон Старк. Маргери резко вскинула безупречные брови, её чашка с чаем едва заметно звякнула о блюдце. Она перевела заинтригованный взгляд с Оленны на кузину. — Джон Старк? Второй сын Неда Старка? При чем здесь он? — А при том, — Оленна многозначительно постучала пальцем по столу. — Что завидев нашу прекрасную розу, этот мальчишка с Севера растерял остатки разума, а потом взял и ускакал на свою ледяную Стену, надев черное. И наша Аксария, конечно же, поет всему двору сладкие басни о том, что он просто размяк от её благородного отказа и побежал тосковать среди снегов. Маргери пристально посмотрела на кузину, и в её глазах заплясали чертики. Она слишком хорошо знала Аксарию, чтобы поверить, будто суровый северянин бросил всё и ушел в Ночной Дозор просто из-за холодного взгляда фрейлины. Там явно крылось нечто куда более горячее, чем зимние метели. — Это бред, — Аксария устало мотнула головой, изо всех сил стараясь удержать на лице маску безразличия, хотя упоминание Джона заставило её сердце пропустить удар. — Лорд Джон принял решение сам. Его долг и его происхождение… — Его глупость, вот что это было, — перебила Оленна, сухо рассмеявшись. — Но ладно, северянина мы потеряли для королевства, Хайтауэр временно вышел из игры. Но теперь — этот Деймон. Старуха подалась вперед, и её веер замер прямо перед лицом Аксарии, словно карающий перст. — Порочный принц — это тебе не влюбленный мальчишка со Стены и не благородный Гвейн, которого можно прогнать словом. Если ты заиграешься в свои «отказы» с Кровавым Змеем, Аксария, от Хайгардена останется только пепел. Аксария всплеснула руками, и этот жест вышел куда более эмоциональным, чем требовали приличия. Ей до боли в висках захотелось закричать, что Порочный принц вообще ни в какой список не вписывается, и уж точно не в список её побед. — Бабушка, побойся богов. Деймон Таргариен в этом списке? — Аксария нервно рассмеялась, качая головой. — Сравнивать его с Гвейном или Джоном — это просто безумие. Леди Оленна медленно опустила веер на колени, и на её лице появилось то самое выражение притворного смирения, которое обычно предвещало шторм. — Разумеется, я старая глупая женщина, которая ничего не видит дальше своего носа, — театрально вздохнула она, откидываясь на спинку кресла и устремляя взгляд куда-то к кронам деревьев. — Куда уж мне, прожившей при дворе три царствования, понимать, как смотрят мужчины и из-за чего они начинают войны. Ты, конечно, знаешь лучше, дитя моё. Маргери тихо и сокрушенно вздохнула, переводя сочувственный, но всё еще чертовски любопытный взгляд на кузину. В саду повисла тяжелая пауза. Аксария поняла, что если она останется здесь еще хоть на минуту, Оленна вытянет из неё и ночные коридоры, и Караксеса, и тепло чужого плеча. — Мне нужно идти, — Аксария резко поднялась с места, расправляя юбки с такой поспешностью, словно под креслом сидел скорпион. — Скоро в столицу прибывает Тирион Ланнистер. Лорд Тайвин присылает его, и, насколько я знаю, Малый совет планирует назначить его мастером над монетой. Дела не ждут, а у королевы будет миллион поручений. Маргери понимающе кивнула, довольная тем, что разговор перетек в русло столичной политики. — Да, Серрик тоже говорил, что дороги вокруг Гавани сейчас забиты лордами, — мягко добавила Маргери, поднимаясь вслед за кузиной. — Ланнистеры не упустят возможности запустить руку в казну. Леди Оленна тоже кивнула, её глаза на мгновение сузились при упоминании карлика, но затем она снова посмотрела на бледное, измученное лицо Аксарии. — Что ж, иди, — проскрипела Королева Шипов, поднимая свой веер. Но у самого ухода она добавила, пригвоздив Аксарию взглядом к месту: — Мы еще поговорим об этом, дорогая. Можешь не сомневаться. А пока — пойди и умойся наконец нормальной водой, Аксария. На твоем лице написаны все грехи Простора. Аксария почти физически ощутила, как упали оковы, стоило ей сделать несколько шагов прочь от тяжелой тени персиковых деревьев. Она шла быстро, шурша юбками по гравию, стремясь как можно скорее покинуть это поле девичьих допросов. По пути к замку ей снова пришлось пройти мимо мужчин. Гарлан, Лорас и Серрик Дондаррион всё еще стояли у раскидистого куста белых роз. Муж Маргери как раз что-то увлеченно объяснял, чертя носком сапога схему на земле — видимо, особенности обороны Дорнийских марок, — а Лорас слушал его, приоткрыв рот от мальчишеского азарта.