Глава 51.

[ 298 год от З.Э. Королевская Гавань. Красный Замок. Рассвет в день именин принца Рейгара ] Утро только зарождалось над Черноводным заливом, окрашивая небо в бледные, перламутрово-розовые тона, а в покоях Поллианы уже горели свечи. Комната тонула в полумраке и тишине, нарушаемой лишь тихим, мерным шуршанием гребня. Служанка, едва дыша от усердия, прядь за прядью собирала тяжелые волосы принцессы в сложную, тугую косу, укладывая её на затылке подобно короне — так, как подобало истинной леди дома Таргариенов в день столь великого празднества. Сама Поллиана сидела неподвижно, но её мысли были бесконечно далеки от шпилек и лент. На её коленях лежал узкий, плотный клочок пергамента. Девушка всматривалась в строчки, выведенные безупречным, хищным и острым почерком. Буквы валирийского алфавита ложились на бумагу так ровно и властно, словно их высекали на драконьем камне, а не писали чернилами. Это был почерк Деймона. Поллиана вспомнила, как вчера вечером, теряя остатки терпения под его язвительными смешками, она в очередной раз испортила лист своей каллиграфией. Принц тогда лишь отобрал у неё перо, сухо приказал не позорить наследие Валирии и за пару минут сам переписал стихотворение. — Zaldrīzes perzo se āno... — едва слышно, одним лишь дыханием, прошептала Поллиана, чувствуя, как рокочущие звуки перекатываются на языке. «Если ты прочтешь это Рейгару как южная кухарка, я сожгу твою книжку», — голос Деймона до сих пор стоял в ушах. Она повторяла эти строки всю ночь, просыпаясь в темноте и мысленно проговаривая каждое слово. Деймон гонял её по произношению целый месяц, заставляя звучать жестко, гортанно, так, чтобы в каждом гласном слышался отзвук пламени. Это был её самый тяжелый и самый тайный труд. Рядом на полированном столике лежал сам подарок — сборник старинных валирийских баллад и стихов, которые она по крупицам собирала в темных углах королевской библиотеки. Кожаный переплет, сделанный её собственными руками, пах воском и дорогим маслом. Вместо обычных бечевок или шелковых лент книга была крест-накрест переплетена тяжелыми, тонкими серебряными нитями. Они тускло поблескивали в пламени свечи, напоминая струны арфы, к которой так часто прикасался её кузен. — Ваша Милость, готово, — тихо произнесла служанка, отступая на шаг и низко кланяясь. Поллиана открыла глаза и посмотрела на себя в зеркало. Волосы лежали идеально, серебро тускло поблескивало в утренних сумерках, а лицо, несмотря на бессонную ночь, дышало строгой, королевской решимостью. Она аккуратно сложила пергамент с почерком Деймона и спрятала его в широкий рукав платья. Затем бережно взяла со стола увесистый сборник, обвязанный серебром. Ей не нужны были стражники, не нужна была свита и фрейлины, которые превратили бы это утро в парадный балаган. Она хотела найти его одна. Коридоры Твердыни Мейгора в этот час были холодными и гулкими. Шаги Поллианы эхом отдавали от каменных плит, и чем ближе она подходила к покоям принца, тем сильнее тяжелел сборник в её руках. Серебряные нити врезались в ладони, но это легкое покалывание помогало удерживать ускользающее самообладание. Внутри неё, вопреки обычной уверенности, ворочалось глухое, непривычное волнение — то самое, которое всегда охватывало её перед Рейгаром. Он обладал удивительным даром: одним своим присутствием заставлял людей чувствовать себя либо слишком мелкими, либо причастными к чему-то великому и мрачному. У высоких дубовых дверей, окованных железом, замерли двое гвардейцев в белых плащах Королевской Гвардии. Их доспехи тускло поблескивали в рассветных сумерках. Увидев принцессу, шедшую в одиночестве, без свиты, они синхронно выпрямились. — Принцесса Поллиана, — гулко объявил один из рыцарей, и этот звук показался Поллиане слишком громким для спящего замка. Тяжелая створка медленно отворилась, пропускаю её внутрь. В покоях Рейгара пахло сухими травами, старым пергаментом и едва уловимым дымом от догоравшего очага. Огромная комната казалась полупустой, несмотря на дорогую мебель: принц не терпел лишней роскоши. На длинном столе у окна высились стопки древних свитков и книг, привезенных из Цитадели, а чуть в стороне, на подставке из темного дерева, покоилась его знаменитая арфа с серебряными струнами. Сам Рейгар стоял у окна, спиной к двери. На нём был простой темно-красный камзол без громоздких наплечников и орнаментов, а серебряные волосы падали на плечи свободной волной. От звука её шагов он медленно обернулся. Его бледное, благородное лицо с тонкими, словно выточенными из камня чертами выразило легкое, мимолетное удивление. Лиловые глаза принца, обычно подернутые дымкой меланхолии и глубоких дум, остановились на кузине. — Поллиана? — его тихий, бархатный голос разрезал тишину комнат. — Ты встала раньше солнца. Я не ожидал увидеть кого-то из семьи до официального приема в тронном зале. Поллиана сделала несколько шагов вперед, мягко ступая по ковру, и оглядела комнату. Эта комната была продолжением его самого — уединенная, мыслящая, отрезанная от суеты остального Вестероса. Она перевела взгляд на кузена, чувствуя, как пальцы окончательно заледенели. — Весь замок скоро превратится в ярмарочную площадь, Рейгар, — спокойно, но с легкой хрипотцой от волнения произнесла она, останавливаясь в нескольких шагах от него. — Дядя устроит пышный фарс, лорды будут пить за твое здоровье тонны вина, а рыцари — ломать копья ради твоей улыбки. Я хотела прийти первой. Рейгар едва заметно улыбнулся — той самой едва уловимой, грустной улыбкой, от которой у придворных дам щемило сердце. Он подошел ближе, и Поллиана ощутила исходящее от него спокойствие, скрывающее, однако, колоссальное внутреннее напряжение. Сегодняшний день был его триумфом, но для него он, скорее всего, был лишь очередным шагом навстречу неизбежному долгу. — Ты всегда умела находить лазейки в придворном этикете, — тихо отозвался он, глядя на сверток в её руках. — Что это? Поллиана сглотнула, чувствуя, как пергамент Деймона в рукаве словно жжет кожу. Она подняла руки, протягивая ему книгу, обвязанную серебряными нитями. — С именинным днем, Рейгар, — произнесла она, и её голос наконец обрел ту самую королевскую стать и глубину, к которой она стремилась всю ночь. — Это то, что не купишь за золото Утеса Кастерли. И то, что принадлежит только нашему дому. Рейгар протянул руки и бережно принял увесистый том. Его длинные пальцы коснулись серебряных нитей, и он на мгновение замер, словно оценивая вес и текстуру переплета. Поллиана не сводила с него глаз, чувствуя, как сердце предательски колотится в груди. Вся её ночная уверенность куда-то испарилась под его прямым, проницательным взглядом. — Это... это сборник баллад, — немного запинаясь, начала она, тут же мысленно отругав себя за этот секундный сбой в голосе. — Старинные валирийские стихи и песни. Я... я собирала их последний месяц. Искала в библиотечных свитках, у мейстеров, в старых хрониках. Те, что еще не растеряли свою силу. Переплет я делала сама, и нити... нити тоже сама вплетала. Рейгар медленно перевернул книгу, рассматривая изящные узлы на обороте. На его лице не отразилось бурных эмоций, но лиловые глаза потемнели от искреннего интереса. — Ты сама искала эти тексты в архивах? — тихо спросил он, приподнимая взгляд на кузину. — И переписывала их? Здесь есть баллады времён Рока? — Да, — ответила Поллиана чуть суматошно, слова начали сыпаться из неё быстрее, чем следовало. — Там есть песни о древней Валирии, о первых всадниках, и... и те стихи, которые пели дома, помнишь? Она сцепила пальцы в замке перед собой, судорожно выдохнув. Ей казалось, что она наговорила лишнего, прозвучала слишком эмоционально для строгой принцессы. Принц еще раз провел ладонью по серебряному узору переплета, удовлетворенно кивнул и отложил книгу на край стола, прямо рядом со своей арфой. Видя, как Поллиана нервно перебирает пальцами, как вздымается её грудь от частого дыхания и как она отчаянно пытается сохранить королевскую мину при полном внутреннем сумбуре, Рейгар смягчился. Он сделал шаг вперед и мягко, но крепко обнял её, привлекая к себе. От него пахло морозным утром, чистым льном и едва уловимым ароматом старых книг. Поллиана уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как бешеная свистопляска мыслей в её голове наконец-то затихает. — Это прекрасный подарок, Поллиана, — негромко произнес Рейгар ей на ухо, и в его голосе прозвучала редкая, теплая нежность, которую он позволял себе только с самыми близкими. — Самый лучший из всех, что я мог сегодня получить. Твой труд и твое время — это дороже любых подношений Ланнистеров. Спасибо тебе. Поллиана медленно отстранилась, на её губах наконец-то появилась настоящая, живая улыбка, а дыхание выровнялось. Волнение отступило, уступая место той самой гордости, ради которой она терпела Деймона весь этот месяц. Она хитро прищурилась, запустила руку в широкий рукав своего платья и нащупала сложенный пергамент с хищным валирийским почерком. — Рано благодаришь, Рейгар, — с легким вызовом произнесла она, восстанавливая свое привычное самообладание. — Это еще не всё. Настоящий подарок тебе придется выслушать. Рейгар удивленно приподнял безупречно очерченные брови, и в его лиловых глазах промелькнул редкий, по-настоящему живой интерес. Он скрестил руки на груди, чуть склонив голову набок, готовый слушать. Видя этот взгляд, Поллиана на секунду снова потеряла нить своего королевского величия. Память услужливо подкинула первые строчки, и она, слегка подавшись вперед, затараторила, отчаянно жестикулируя свободной рукой: — Я... я начала готовить его еще тогда, до того, как ты обмолвился мне, что стал забывать высокий валирийский… Ты сказал, что он стирается из памяти, если на нём не говорить... Рейгар вдруг тихо, бархатно рассмеялся и мягко приложил указательный палец губам, прерывая этот отчаянный поток слов. Его улыбка стала заговорщицкой, а взгляд метнулся к тяжелым дубовым дверям покоев. Он сделал это так поспешно, словно сам искренне опасался, что на слова «забывать валирийский» дверь сейчас с треском распахнется, и в комнату ворвется Деймон Таргариен с кипой старых фолиантов наперевес. Поллиана замолчала, поймав его жест, и сама коротко, искренне усмехнулась, качнув головой. — Я к тому, что… — произнесла она, расправляя плечи и гордо вздергивая подбородок. — Настоящий подарок в том, что я написала для тебя собственный стих. На нашем языке. Поллиана развернула пергамент, удерживая его слегка подрагивающими пальцами. Взгляд Рейгара мгновенно приковался к бумаге — он сразу узнал хищный, безупречный почерк своего дяди, но промолчал, лишь понимающе сузил глаза. Сделав глубокий вдох, Поллиана заставила свой голос звучать так низко и гортанно, как только могла. — Zaldrīzes perzo se āno... — первый слог сорвался с губ, заставив эхо в комнате ожить. Она замерла на долю секунды, проверяя его реакцию. Рейгар едва заметно кивнул, его лицо мгновенно стало серьезным, впитывающим каждый звук. — Rāeniriom jorāelā se vēzo, — продолжила она увереннее. На этом слове Рейгар чуть нахмурился, его губы беззвучно повторили связку. Было видно, что в его голове лениво прокручиваются шестеренки древнего перевода — он явно улавливал суть, но затяжные южные будни действительно заставили его слегка споткнуться на сложных временах. — Dāriot glāesā, dāriorzy jōbā, sīla nōrito, sēte mēro... — её голос набрал ту самую королевскую, почти гипнотическую силу. Она читала медленно, давая ему время прочувствовать ритм. Рейгар не отводил от неё взгляда. В его лиловых глазах больше не было меланхолии — там отражалось чистое, искреннее изумление. По мере того, как стих приближался к концу, его плечи заметно расслабились, а на смену сосредоточенности пришло тепло. — Ñuha dōna dāriar, ñuha geor, — тихо, но с невероятной силой закончила Поллиана, опуская пергамент. В покоях повисла оглушительная, благоговейная тишина. Последнее слово — geor (кровь) — еще несколько секунд стояло в воздухе, напоминая о том, кем они являются в этом огромном, чужом для них мире. Рейгар молчал. Он медленно подошел к ней вплотную, забрал из её пальцев лист, написанный рукой Деймона, и пробежался по нему глазами, окончательно укладывая в голове весь смысл баллады. — «Моя сладкая гордость, моя кровь», — негромко перевел он последнюю строчку на всеобщий, и его голос дрогнул от подступивших чувств. Он посмотрел на Поллиану сверху вниз с такой безграничной любовью и благодарностью, что у неё самой перехватило дыхание. — Ты права, Поллиана. Связки в середине заставили мою голову знатно поскрипеть, южные лорды со своими налогами выбили из меня поэзию. Но это... это прекрасное стихотворение. Идеальное. Он бережно свернул пергамент и вложил его обратно ей в ладонь, накрывая её руку своей. Поллиана почувствовала, как внутри всё окончательно отлегло, уступая место чистой, искренней радости. Напряжение последних недель, эти бесконечные, изнуряющие уроки у Деймона, страх ошибиться в окончаниях перед самым начитанным принцем Вестероса — всё это стоило того, чтобы сейчас видеть его взгляд. Она победно улыбнулась, не скрывая своего триумфа. Рейгар, видя её сияющее лицо, тихо усмехнулся. Он снова шагнул к ней и крепко, с бесконечной теплотой прижал к себе. Этот жест был лишён всякого дворцового пафоса. Принц бережно наклонился и поцеловал её прямо в макушку, стараясь не задеть искусно уложенные серебряные нити в её косах. — Спасибо тебе, Поллиана, — негромко повторил он, отстраняясь, но всё ещё придерживая её за плечи. — Твой подарок я спрячу дальше всех свитков Цитадели. Он бросил короткий взгляд на окно, где солнце уже уверенно выползало из-за горизонта, окрашивая залив в золотой цвет. Праздник неумолимо вступал в свои права, и тишина этого утра подходила к концу. За дверью покоев уже слышались отдаленные шаги слуг и бряцание доспехов гвардейцев. — А теперь, принцесса, тебе пора бежать, — Рейгар заговорщицки подмигнул ей, возвращаясь к своему привычному, сдержанному тону. — Отец и Малый совет соберутся в Тронном зале с минуты на минуту. Поверь, король не простит нам, если в день моих именин мы оба опоздаем на официальный прием, да ещё и начнём говорить там на валирийском. Поллиана кивнула, бережно спрятала пергамент обратно в рукав и, послав кузену на прощание лукавый взгляд, скользнула к выходу. Волнение ушло, уступив место азарту: утро началось идеально ——— Тяжелая створка дубовых дверей Тронного зала поддалась с натужным, утробным скрипом. Из раскрытого проема сразу потянуло густым, душным шлейфом — там, за спинами гвардейцев, уже колыхалась толпа, пахнущая дорожной пылью, взмыленными конями и дешевыми благовониями, которыми лорды поменьше пытались заглушить запах собственного пота. Поллиана стояла на третьей сверху ступени, чувствуя, как жесткий воротник парадного платья безжалостно натирает шею. Из-за слишком туго затянутых шпилек кожа на затылке противно ныла, но шевелиться было нельзя. Её взгляд мазнул вниз, по широкой спине Рейгара. Наследник стоял чуть впереди, по левую руку от отца, и от его плеч, обтянутых плотным червленым бархатом, исходил едва уловимый аромат лавандового мыла. Выше всех, на самом верху этой каменной пирамиды, царил Железный трон. Король Визерис І сидел на нем, неестественно выпрямив спину, словно само седалище из сплавленных мечей удерживало его от падения. Корона на его лбу казалась слишком тяжелой — Поллиана видела, как у дяди едва заметно подрагивала жила на виске каждый раз, когда он делал вдох. Чуть позади, бледная и строгая в своем закрытом зеленом платье, замерла королева Алисента. Её пальцы судорожно, до белых костяшек, сжимали край перил. — Боги, если эта канитель продлится еще час, я сдохну прямо здесь, — раздался справа приглушенный, сонный шепот Эйгона. Он стоял, тяжело навалившись плечом на колонну, и от него отчетливо несло кислым миэрийским вином. — Заткнись, Эйгон, — не поворачивая головы, процедил Эйрион. Он стоял чуть впереди, нервно подергивая пальцами тяжелую золотую цепь на груди. — Отец и так на взводе. Поллиана перевела взгляд ниже, туда, где у подножия помоста замер сам Порочный принц. Деймон оперся обеими руками на эфес Темной Сестры, засунув один сапог далеко за черту, положенную по этикету. Он не смотрел на короля. Его скучающий, хищный взгляд блуждал по залу, пока у боковых дверей, ведущих из комнат Малого совета, не возникло движение. — Смотрите-ка, — Эйрион едва заметно дернул подбородком, и в его голосе прорезалась привычная, ядовитая спесь. — Десница всё-таки вывел свой выводок на прогулку. Поллиана чуть подалась влево, чтобы рассмотреть происходящее из-за широкого плеча Эйриона. Лорд Тайвин Ланнистер шел чеканным, тяжелым шагом, и его золотая цепь на груди тускло поблескивала в полумраке зала. Но внимание Поллианы привлекло не это. Чуть позади Десницы, едва поспевая за его длинными шагами, шел карлик. Тирион Ланнистер был одет в непомерно дорогой камзол цветов своего дома — багряный шелк топорщился на его неровных плечах, а большая, тяжелая голова покачивалась в такт уродливой походке. На его лице, несмотря на явные следы дорожной усталости и покрасневшие глаза, блуждала двусмысленная, почти издевательская усмешка. Он оглядывал стоявших на ступенях Таргариенов так, словно приехал не присягать короне, а осматривать купленный на ярмарке скот. — Это... это и есть Бес? — тихо, как-то испуганно пробормотал Валарр Баратеон, выглядывая из-за спины Поллианы. — Отец говорил, что он урод, но чтобы настолько... — Тихо ты, — оборвал его Эйрион, сжимая кулаки. — Этот недоросток теперь Мастер над монетой. Будет пересчитывать каждый медяк, который мы тратим на турнир. Смотри, как Деймон на него уставился. Поллиана снова посмотрела на Тириона. Тот как раз остановился рядом с отцом у подножия ступеней. Лорд Тайвин даже не обернулся на сына — он стоял прямой, как пика, ожидая, пока герольд объявит их имена. Карлик же, почувствовав на себе тяжелый взгляд Деймона, ничуть не смутился. Он лишь поправил манжету своего роскошного камзола и едва заметно, одними губами, подмигнул стоявшему на ступенях Валарру, отчего молодой Баратеон резко отвернулся. Лорд Тайвин сделал короткий, выверенный шаг назад, уступая место сыну. Тирион Ланнистер, коротко поклонившись королю и имениннику — скорее с иронией, чем с истинным почтением, — заковылял вслед за отцом к местам, отведенным для Малого совета. Поллиана проводила его глазами. На её губах заиграла едва заметная, мимолетная улыбка. В этом уродливом, разряженном в пух и прах человечке, который только что заставил половину трибун задохнуться от безмолвного возмущения, было то, чего так не хватало остальному двору — абсолютное, звенящее наплевательство на их фальшивый этикет. Но рассматривать Мастера над монетой дольше не позволила труба герольда. Гулкий, медный звук ударил под своды зала, заставив Хелейну вздрогнуть и выпустить из пальцев свою мошку. — Сир Эдмар Талли, наследник Риверрана! — прокричал герольд, и его голос утонул в шелесте сотен шелковых юбок и бряцании парадного оружия. Эдмар Талли шел к подножию трона уверенно, ведя под руку свою молодую жену. На его плечах тяжелыми складками лежал плащ цветов выдры и синих речных волн, пахнущий свежей шерстью и речным илом, который, казалось, въелся в подошвы его сапог за время долгой дороги. У подножия помоста они синхронно склонились. — Ваша Милость, принц Рейгар, — голос Талли разнесся по залу, уверенный и зычный. — В день ваших именин Риверран клянется вам в неизменной верности. Пусть ваши годы будут долгими, а пламя вашего дома никогда не угаснет. В дар от Речных земель мы привезли вам трех чистокровных вороных коней, чья скорость сравнима лишь с ветром над Трезубцем. Рейгар меланхолично кивнул, правая рука его коснулась колена, выражая королевскую благодарность. Король Визерис на троне тоже сделал едва заметное движение головой — корона на его лбу качнулась, и Пицель тут же угодливо подался вперед, шепча что-то на ухо государю. Поллиана, воспользовавшись тем, что все взгляды прикованы к Талли, принялась лениво сканировать толпу внизу. Ее глаза скользнули по головам, пока среди пестрого моря знати Просторa не наткнулись на знакомую макушку. Аксария стояла чуть поодаль от главного прохода, бледная, как смерть в своем парадном платье. Рядом с ней Гарлан Тирелл — Доверие и Доблесть Хайгардена — на мгновение поднял глаза к ступеням. Их взгляды с Поллианой пересеклись всего на секунду. В карих глазах Гарлана мелькнуло цепкое узнавание, но он тут же отвернулся, заметив, как Аксария за спинами лордов отчаянно пытается привлечь его внимание. Она быстро, едва заметным жестом провела тонкими пальцами по своей щеке, словно жалуясь кузену на какую-то неровность или бледность, которую ей теперь приходилось демонстрировать всему Вестеросу. Лорас, стоявший по правую руку от нее, этот жест проигнорировал — Рыцарь Цветов был слишком занят тем, что с маниакальной аккуратностью поправлял кружевной манжет своего лазурного камзола, проверяя, идеально ли сидит ткань на запястье. Чуть позади них Поллиана заметила Маргери. Юная Тирелл выглядела безупречно — ни тени усталости, только мягкая, сияющая улыбка истинной розы. Её рука покоилась на локте мужа, сира Серрика Дондарриона. Лорд-молния стоял прямой, как стрела, в своем суровом фиолетово-черном камзоле. По его лицу было видно, что он ждет своей очереди выйти к трону сразу после Речных земель. — Ланнистеры сели, Талли откланялись, — над ухом Поллианы снова раздался хриплый от утреннего перепоя голос Эйгона. Он почесал нос, противно шмыгнув. — Сейчас начнется Простор. Эти павлины будут клясться до самого полудня, попомни мое слово. У меня уже ноги затекли. — Сир Серрик из дома Дондаррионов! — зычно выкрикнул герольд, когда Эдмар Талли со своей робкой женой наконец отошли в сторону. — И леди Маргери из дома Тиреллов! Пара сделала шаг вперед к Железному трону. Поллиана чуть подалась вперед, продолжая наблюдать из-за плеча Эйриона. — Гарлан, ради всех семерых богов, скажи мне, что у меня с лицом? — зашептала она, отчаянно и быстро ведя пальцем по щеке, прямо у крыла носа. — Там пятно? Мейстер подсунул мне мазь, от которой кожу стянуло так, словно я умылась известкой. Я чувствую себя каменной горгульей. Скажи, что это не выглядит как лишай. Гарлан даже не повернул головы — его подбородок оставался высоко поднятым, а глаза были прикованы к ступеням Железного трона. Он лишь слегка шевельнул пальцами, затянутыми в тонкую кожу перчатки, и коротко, с легкой досадой отмахнулся от нее, словно от назойливой мухи. — Угомонись, Аксария. На тебе столько белил, что сквозь них не пробился бы и удар булавы, — так же тихо, одними губами отозвался он. — На тебя смотрит половина Малого совета. Посмотри лучше на Лораса, вот у кого настоящие проблемы с головой. Лорас, который в этот самый момент сдувал невидимую пылинку со своего левого плеча, уловил собственное имя. Его идеальные кудри качнулись, а янтарные глаза испуганно округлились. Он резко вскинул руку, ощупывая собственный безупречно выбритый подбородок, и уставился на братьев. — Что? — всполошился Рыцарь Цветов, и в его голосе прорезалась неподдельная паника юноши, чью красоту посмели поставить под сомнение. — Что у меня с лицом? Пятно? Трещины? Боги, Гарлан, не молчи… Гарлан наконец устало вздохнул, и на его обычно благородном, спокойном лице проступило выражение глубокого, чисто братского страдания. Он скосил глаза на младшего. — Ничего, Лорас, — процедил он, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза прямо перед королем Визерисом. — С лицом у тебя всё в порядке. Просто сделай его немного попроще. Мы на именинах кронпринца. — Да пошел ты… — огрызнулся Рыцарь Цветов, но манжет теребить перестал и гордо вздернул подбородок, пахнув на всю просторскую ложу свежей розовой водой. — Замолчите, соловьи, — раздался скрипучий, властный голос леди Оленны. Леди Тирелл сидела в своем резном кресле, чуть подавшись вперед, и её острый подбородок, укутанный в плотный накрахмаленный вимпл, подергивался от раздражения. — Раскудахтались, как девки в прачечной. Маргери говорит, а вы позорите Просторы своими телячьими нежностями. Живо спины выпрямили, пока я вам их этой палкой не пересчитала. Лорас мгновенно подобрался, проглотив ответную колкость, а Аксария прикусила язык, снова переводя взгляд на помост. Маргери говорила безупречно. Её голос, чистый и звонкий, как серебряный колокольчик, разносился под сводами зала, заставляя даже самых хмурых лордов смягчать лица. Она преподнесла Рейгару шелковый гобелен, вышитый девицами Хайгардена, и клялась в преданности так искренне, словно сама была рождена под знаком трехглавого дракона. Сир Серрик Дондаррион стоял рядом, не шелохнувшись, олицетворяя штормовую мощь и покорность. Аксария заставила себя смотреть на кузину, но её взгляд то и дело соскальзывал в сторону. Чуть выше, у самого подножия Железного трона, Рейгар снова меланхолично кивнул. На его лице застыла вежливая, едва заметная маска благодарности, но Аксария заметила, как его пальцы на мгновение коснулись тяжелого свитка, торчащего из широкого рукава камзола. Он словно мыслями был совсем не здесь. Зато Деймон Таргариен был здесь полностью. Порочный принц стоял, перенеся вес на одну ногу, и безучастно рассматривал носок своего сапога, пока Маргери рассыпалась в любезностях. Но стоило Серрику Дондарриону сделать шаг назад, как Деймон медленно поднял глаза. Когда герольд зычно объявил следующего лорда, и пара Дондарриона и Маргери начала отходить обратно к просторской ложе, Аксария чуть подалась назад, прячась за широкое плечо Гарлана. Герольд набрал в грудь побольше воздуха, и его голос громом покатился под высокими, закопченными сводами: — Сир Гарлан из дома Тиреллов, наследник Хайгардена! — зычный голос герольда раскатился под высокими сводами, заставив эхо заплясать среди каменных колонн. — Леди Оленна и леди Аксария из дома Тиреллов! Гарлан двинулся вперед первым — чеканным, тяжелым шагом истинного рыцаря, у которого за плечами стояла вся мощь Простора. Аксария шла чуть позади, подстраиваясь под его широкий шаг, и молилась всем семерым, чтобы подол её голубого платья не запутался в ногах. Поллиана, наблюдавшая за этим выходом с верхних ступеней помоста, почувствовала, как её губы сами собой расползаются в улыбке, ставшей заметно шире и теплее. Весь этот душный, напыщенный официоз Тронного зала мгновенно отошел на второй план, стоило ей увидеть Гарлана. У подножия Железного трона Гарлан плавно и тяжело опустился на одно колено, склонив голову. От его парадного плаща, расшитого золотыми нитями, пахло свежевыделанной кожей и едва уловимо — оружейным маслом. — Ваша Милость, — голос Гарлана прозвучал низко, ровно и до безумия уверенно. — Лорд Мейс Тирелл остался охранять житницу Вестероса, но его сердце сегодня здесь. От имени Хайгардена и всех верных вассалов Манна я клянусь в верности Железному трону и вам, принц Рейгар. В день ваших именин Простор преподносит вам сорок бочек золотого борского вина из лучших погребов лорда Редвина, чтобы этот праздник гремел до самых Дорнийских марок. Рейгар, сидевший по левую руку от отца, вежливо наклонил голову, и на его бледных губах появилось подобие признательной улыбки. Он ценил хорошее вино не меньше, чем хорошую музыку. Но тут вперед шагнула леди Оленна, и её клюка глухо стукнула о каменный пол прямо перед первой ступенью помоста. — Бочки — это для солдат и челяди, чтобы глотки промочить, — сухо и скрипуче проговорила Королева Шипов, даже не думая склонять голову перед королем ниже, чем того требовало простое приличие. — У дома Тирелл есть подарок, достойный истинного дракона. Аксария, не стой как соляной столп. Аксария сделала шаг вперед, бережно удерживая в руках длинный, обтянутый бархатом шелковый сверток. В этот момент принц Деймон, до этого лениво подпиравший колонну, медленно перенес вес тела и подался вперед. Тёмная Сестра в его руке качнулась, а на бледных губах прорезалась та самая невыносимая, острая ухмылка. Порочному принцу откровенно нравилось это зрелище. Ему доставляло почти физическое удовольствие видеть, как старая леди Оленна струнит Аксарию. Она на долю секунды подняла глаза, сталкиваясь с ним взглядом. Вспышка воспоминания ударила в голову так резко, что у неё перехватило дыхание. А Деймон, заметив, как дрогнули её ресницы и как она судорожно сглотнула, ухмыльнулся еще шире. Задавив эту опасную вспышку внутри себя, Аксария насильно заставила свои пальцы развязать шелковые шнуры. Она аккуратно развернула верхний слой ткани. На свет показался старинный, невероятно тонкой работы смычок для ребека и арфы, вырезанный из кости валирийского сфинкса, инкрустированный крошечными черными рубинами по всему основанию, а сама струна была натянута из серебряного шелка Востока. Этот подарок Оленна велела достать из самых старых сундуков Хайгардена — вещь, которая не имела цены для человека, любящего музыку. Рейгар, увидев подарок, изменился в лице. Меланхолия мгновенно слетела с его лиловых глаз, уступая место искреннему, глубокому восхищению. Он не стал ждать, пока Великий мейстер Пицель спустится со своими дряхлыми руками, чтобы забрать подношение. Наследник престола поднялся со своего места сам. Он медленно сошел по ступеням помоста, шурша червленым бархатом, и остановился прямо перед Аксарией. Это было высшим проявлением уважения — не только к древнему дому Тиреллов, но и к ней, как к верной фрейлине его мачехи-королевы и лучшей подруге Поллианы. — Это поистине королевский дар, леди Оленна, — тихо, но так, что его бархатный голос услышали даже на дальних трибунах, произнес Рейгар. Он протянул свои длинные, изящные пальцы и бережно принял смычок из рук Аксарии. — Пусть музыка вашего дома никогда не умолкает, Ваше Высочество, — мягко произнесла она. Рейгар кивнул, бережно сжимая валирийскую кость в руке, а Поллиана, стоявшая на верхних ступенях за спиной Эйриона, победно улыбнулась кузине, незаметно подмигнув ей сверху. Когда последний межевой рыцарь из Королевских земель наконец отбарабанил свою высокопарную клятву, а герольд осипшим голосом объявил официальную часть закрытой, Тронный зал выдохнул единым, облегченным стоном. Железный трон остался пустовать, а вся королевская свита, шурша тяжелыми парчовыми юбками и гремя парадными доспехами, хлынула к выходу. Сдерживаемая стражей толпа лордов поменьше снаружи забурлила, прорываясь сквозь кордоны Золотых плащей. Началась та самая дорожная суматоха, в которой королевское величие трещало по швам под напором южной жары и сотен конских крупов. У главного выезда из Красного Замка уже выстроилась кавалькада закрытых, богато украшенных паланкинов и громоздких крытых повозках для женщин. Воздух здесь был совсем другим, нежели в прохладном зале: он душил запахом свежего навоза, перегретой на солнце кожи, речной сырости от недалекого залива и едкого дыма факелов. Кони, почувствовав скорое движение, нервно ржали и били копытами по брусчатке, выбивая искры. Наездники кричали, повозки сталкивались осями, а слуги с безумными глазами тащили за собой охапки запасных плащей и тюки с господскими вещами. Поллиана спускалась по широкой каменной лестнице двора, отдуваясь и отчаянно пытаясь пальцами ослабить этот чертов воротник, который за время церемонии окончательно стер ей шею. — Если я проведу в этой душегубке хотя бы полчаса, я сниму это платье и поеду на поле верхом в одних панталонах, — проворчала она, косясь на подходившую к ней Аксарию. От быстрой ходьбы у обеих девушек на щеках проступил вполне земной, не королевский румянец, а тщательно уложенные с утра прически уже слегка растрепались от поднявшегося с залива ветра. — Даже не думай, — Аксария устало усмехнулась, придерживая подол голубого платья, который то и дело норовил зацепиться за чью-то шпору. — Посмотри лучше туда. Кажется, у наших финансистов уже первый раунд. Поллиана проследила за её взглядом. Чуть поодаль, у массивного королевского паланкина, Тайвин Ланнистер о чем-то коротко и жестко переговаривался с Великим мейстером Пицелем. Рядом с ними Тирион Ланнистер пытался взобраться на невысокую лошадь с помощью двух кряхтящих конюхов. Его багровый шелковый камзол задрался, обнажая короткие ноги, а лицо выражало крайнюю степень раздражения. Проходивший мимо Деймон Таргариен, уже сменивший парадный плащ на легкую кожаную куртку Городской стражи, даже не притормозил — он лишь мазнул по карлику презрительным взглядом и с силой хлопнул коня Тириона по крупу. Животное дернулось, Бес едва не вылетел из седла, грязно и громко выругавшись на всеобщем, отчего стоявший неподалеку Станнис Баратеон лишь сильнее скрежетнул зубами. — По коням! По коням, ради Семерых! — зычно орали королевские гвардейцы, расчищая дорогу для короля Визериса, которого слуги под руки аккуратно усаживали в мягкие подушки паланкина. Процессия наконец тронулась, медленно выползая за ворота Красного Замка и направляясь через весь город к огромным турнирным полям за Черноводной. Город встретил их оглушительным ревом толпы. С крыш лачуг Блошиного Конца летели гнилые овощи вперемешку с цветами, пахло жареной рыбой, кислым элем и нечистотами. Аксарию с леди Оленной запихнули в один из просторских паланкинов вместе с Маргери, и всю дорогу их нещадно трясло на ухабах, пока колеса стучали по столичной грязи. Когда они наконец выбрались за городские стены, перед глазами развернулось поистине безумное зрелище. Турнирное поле превратилось в огромный, бурлящий холст. Десятки роскошных, разноцветных шатров великих домов Вестероса выросли на зеленой траве, словно огромные грибы. В воздухе плыл густой, сводящий с ума аромат жареного на вертелах мяса, запеченных поросят и специй. Боев сегодня не было — это был день сытости и спеси. Рыцари Королевской крови и высшей знати лениво прохаживались между палатками, демонстрируя свои гербы. На дальнем конце поля под вопли черни уже вовсю соревновались лучники, и глухой стук стрел о деревянные щиты смешивался с грохотом пивных бочек, которые слуги Ланнистеров без устали скатывали с повозок. — Аксария, не отставай, — раздался сзади сухой, властный голос леди Оленны. Старая матриарх уже выбиралась из повозки, тяжело опираясь на руку сира Гарлана. Аксарии пришлось подчиниться. Поддерживая тяжелые юбки голубого платья, в которых уже запуталось несколько сухих травинок, она двинулась следом за бабушкой и братьями в сторону роскошного зелено-золотого шатра Тиреллов. Лорас шел чуть впереди, уже вовсю улыбаясь проходящим мимо фрейлинам и изящно поправляя на ходу свой знаменитый плащ из живых незабудок. Внутри зелено-золотого шатра Тиреллов воздух был прохладнее, но дышал тяжелым, приторным ароматом свежесрезанных роз, которыми слуги успели утыкать каждый угол, и сыростью примятой травы. Леди Оленна с тяжелым вздохом опустилась в резное кресло, которое оруженосцы притащили из Хайгардена первым делом, и с глухим стуком бросила трость на ковер. Гарлан сразу прошел к столу, на ходу расстегивая тяжелые золотые застежки плаща. От его кожаного поддоспешника пахло конем и нагретым металлом. — Солнце уже в зените, — Гарлан обернулся к бабке, хмуря густые брови. — Жеребьевка начнется с минуты на минуту. Нам с Лорасом лучше выйти к манежу сейчас, пока герольды не начали путать имена. Пакстер Касвелл уже там, на ногах, собирает просторцев у ограды. — Сидите на месте, рыцари, — безжалостно перебила его Оленна, даже не повернув головы. Она устроила иссохшие ладони на подлокотниках и прикрыла глаза. — Рейгар сейчас сам в своем шатре богам молится, лишь бы вы, дуболомы, хоть минуту посидели смирно и не лезли на глаза. Вы на него в Тронном зале смотрели? Лорас, совершенно не слушая ворчание бабки, с размаху рухнул на длинную, обтянутую бархатом кушетку в углу. Его плащ из незабудок смялся, несколько синих лепестков сиротливо упали на траву. Он закинул ногу на ногу, подкладывая руки под затылок, и лениво уставился в расшитый потолок шатра. — Пусть молится, — протянул Лорас, нагло ухмыляясь. — Главное, чтобы завтра у него хватило сил поднять забрало, когда я выбью из седла его ненаглядного сира Бейлона Суонна. Гарлан проигнорировал бахвальство брата. Он подошел ближе к Аксарии, которая как раз пыталась пальцем аккуратно отлепить присохший у носа слой белил — кожа зудела немилосердно. — А где принцесса? — негромко спросил Гарлан, косясь на занавешенный выход из шатра. — Поллиана ехала позади нас. Аксария дернула плечом, едва не поморщившись от того, как тугой корсет снова врезался в ребра. — Понятия не имею, — выдохнула она, устало опуская руки. — Паланкины растрясло на ухабах так, что у меня зубы стучали. Скорее всего, она осталась с Хелейной. Поллиана единственная, кто может её слушать и не креститься при этом. Наверное, они сейчас у королевских шатров, мажут королю Визерису виски мятной мазью. — Дела тебе не должно быть до принцессы, Гарлан, — сухо, как щелчок бича, раздался голос Оленны. Старая леди приоткрыла один глаз и уставилась на внука тяжелым, немигающим взглядом. — Своих забот мало? Вон, на сестру посмотри, краше в гроб кладут от этой столичной грязи. Думай о том, как завтра копьё держать, а не где королевские девки гуляют. Садись и пей эль, пока я добрая. Наследник Хайгардена тяжело вздохнул, стащил с рук кожаные перчатки и опустился на дубовую скамью у стола, уперев локти в колени. Напряжение от её слов всё еще каменным пластом лежало на его широких плечах. Аксария посмотрела на брата, чувствуя, как внутри ворочается глухое сочувствие. Она подошла со спины, аккуратно, но крепко погладила его ладонью по лопаткам, чуть сжимая пальцы на плотном сукне камзола. Тишину бесцеремонно нарушил шорох плотного шелка. Занавеска шатра откинулась, впуская внутрь яркий сноп солнечного света вперемешку с пылью, и в проеме показалась Маргери. Юбки её платья были слегка забрызганы травой, на щеках горел азартный румянец, а прическа, вопреки всему, оставалась безупречной. — Вы здесь. — Маргери быстро прошла внутрь, на ходу оправляя рукава. Она сразу уставилась на кузину. — Аксария, поднимайся, тебе нужно срочно идти к королевской ложе. Королева Алисента уже трижды спрашивала, где её фрейлины, тебя буквально обыскались по всем шатрам Простора. Сир Гвейн так и не объявился, и она сейчас дергается от каждого шороха. Леди Оленна медленно открыла оба глаза, лениво перевела взгляд с Маргери на Аксарию и картинно развела сухими руками, едва не выронив трость. Аксария поспешно кивнула Королеве Шипов, на ходу подхватывая тяжелые юбки. — Иду, иду, — пробормотала она сквозь зубы, стараясь не делать резких вдохов, чтобы корсет не врезался в ребра еще больнее. Они с Маргери вышли из прохладной полутени просторского шатра обратно в удушливую, кипящую сутолоку лагеря. Пыль, поднятая копытами рыцарских коней, осела на губах сухим, горьковатым налетом. Маргери шла быстро, уверенно лавируя между оруженосцами и пьяными межевыми рыцарями, и Аксарии приходилось почти бежать следом, молясь, чтобы накрахмаленные белила на её лице не потекли от полуденного солнца. У входа в огромный королевский шатер, под сенью зеленого знамени со столичной башней Хайтауэров, их встретила королева Алисента. Её величество выглядела бледной, её пальцы нервно перебирали тяжелые янтарные четки на поясе. Заметив кузину, она заметно расслабила плечи и перевела взгляд на Маргери. — Благодарю тебя, Маргери, — выдохнула Алисента, и в её строгом голосе прорезалось искреннее облегчение. — В этой столичной неразберихе люди исчезают быстрее, чем тает лед. Она повернулась к Аксарии, окинув её быстрым, оценивающим взглядом с головы до пят. Задержалась на секунду на её чуть растрепавшейся прическе, но комментировать не стала. — Аксария. Твой подарок... дар твоего дома просто прекрасен, — тише добавила королева, и на её губах появилась слабая, вымученная улыбка. — Его Величество и Рейгар были глубоко тронуты. Идемте, лорды уже вовсю опустошают винные погреба, нам нужно показаться у столов. Втроем они прошли вглубь королевской зоны, где под огромными навесами уже ломились от яств дубовые столы. Воздух здесь был густым от запаха запеченных с гвоздикой окороков и крепкого борского. Лорды Королевских земель уже громко хохотали, стуча кубками. У главного стола, чуть в стороне от общего шума, стоял король Визерис. Он тяжело опирался рукой на плечо Рейгара. Корона на его голове слегка съехала набок, но поправлять её никто не решался. Чуть поодаль, лениво крутя в пальцах серебряный кубок с недопитым вином, замер Деймон. Алисента сразу скользнула к мужу, аккуратно коснулась его локтя и что-то быстро, тревожно зашептала ему на ухо, косясь в сторону ланнистерских палаток. Визерис лишь вяло отмахнулся, морщась от головной боли. Рейгар, заметив подошедших девушек, вежливо кивнул сначала Маргери, а затем Аксарии. Его лиловые глаза на мгновение потеплели, возвращая ту самую молчаливую благодарность за утренний смычок. — Ваша Милость, принц Рейгар, — Маргери плавно опустилась в безупречном, легком реверансе, сияя своей самой очаровательной улыбкой. Затем она перевела взгляд на стоявшего рядом Порочного принца. — Принц Деймон. Какая честь видеть вас в добром здравии перед завтрашними состязаниями. Деймон медленно поднял голову. Его тяжелый, затуманенный вином взгляд лениво прошелся по лицу Маргери. Он на секунду нахмурился, словно пытался выудить из памяти какую-то старую, ненужную деталь, но на его лице не отразилось ни капли узнавания. — Леди Маргери Тирелл? — лениво, с легкой протяжкой отозвался Деймон, даже не подумав наклонить голову в ответ. Он сделал небольшой глоток из своего кубка и цинично ухмыльнулся, переводя взгляд на Аксарию. — Рад видеть, что Простор плодит столь... красноречивых девиц. Аксария лишь коротко, смято кивнула ему, изо всех сил стараясь не выдать взглядом ту панику, что поднялась из глубины живота. Деймон принял этот жест с едва заметным, глумливым прищуром. Маргери, заметив это странное зависание и ленивую грубость принца, ничуть не растерялась. Она чуть плотнее сжала пальцы на своем веере и сделала полшага вперед, возвращая внимание Деймона к себе. — Прошлый турнир в честь именин Ее Милости королевы был поистине незабываемым, принц Деймон, — мягко, но с легким вызовом проговорила она, не теряя своей приторной просторской улыбки. — Ваша сшибка с сиром Бейлоном в финале... весь двор до сих пор обсуждает, как ловко вы подрезали его жеребца на третьем круге. — Вы были на том турнире? — обронил он. Маргери от такой откровенной амнезии дернула головой, и на её безупречном лице на долю секунды проступила глухая, чисто человеческая заминка. — На заездах я сидела по правую руку от королевы Алисенты, Ваше Высочество, — с легким нажимом в голосе напомнила Маргери, чуть резче, чем следовало, расправив плечи. — До того как моя кузина Аксария прибыла ко двору, именно я занимала место её старшей фрейлины. Мы с вами сталкивались в галереях Малого замка едва ли не каждое утро на протяжении двух лун. Деймон лениво вскинул брови, и в его лиловых глазах промелькнуло мимолетное, фальшивое озарение. Он перевел взгляд с Маргери на Аксарию, словно сравнивая двух просторских соловьев, и снова приложился к серебряному кубку. — Ах, вот как, — протянул он, и его голос прозвучал как сухой шелест валирийской стали по коже. Маргери кивнула с заметным, упрямым нажимом, удерживая спину прямой, но Деймон уже потерял к ней всякий интерес. Он даже не дослушал, как шуршит её накрахмаленный воротник. Порочный принц со смешком обернулся к племяннику, бесцеремонно пихнув Рейгара локтем в плечо и кивая на девиц Тирелл. — Скажи-ка мне, кронпринц, у нас во дворце действительно две луны отиралось вот это милое создание? — в его голосе сквозила откровенная, издевательская насмешка. — У меня с памятью стало так же туго, как у Пицеля с зубами? Рейгар, который в этот момент бережно расправлял на столе шелковую ткань, в которую был завернут утренний подарок Аксарии, даже плечом не повел от толчка дяди. Наследник престола лишь устало вздохнул, и его лиловые глаза на мгновение подернулись привычной, меланхоличной дымкой. — Если бы твоя голова, Деймон, была забита государственными делами, а не только валирийскими справочниками по тактике и планами Городской стражи, ты бы замечал людей, которые красят этот двор, — тихо, но отчетливо проговорил Рейгар ему в спину. Он поднял взгляд на Маргери и Аксарию, и на его бледном лице отразилось искреннее извинение за манеры родственника. — Леди Маргери читала мне стихи старого короля в саду, пока ты… Деймон уже успел наполовину развернуться к столу с закусками, лениво выуживая из серебряного блюда кусок соленого сыра, но от слов племянника замер. Он медленно обернулся, жуя на ходу, и его брови взлетели вверх с притворным удивлением. Принц окинул Маргери уже более внимательным, хотя всё еще циничным взглядом. — Действительно. — Деймон качнул кубком в сторону кузины Аксарии, и его ухмылка стала почти безвредной, хотя яд в голосе никуда не делся. Аксария вздохнула — так громко и обреченно, что накрахмаленный шелк на её груди натужно хрустнул. Деймон, уловив этот звук, мгновенно перевел свой лисий взгляд с Маргери на Аксарию. На его лице проступило фальшивое, до отвращения наигранное озарение, словно карманный шептун Вариса только что звякнул ему на ухо нужным доносом. Он щелкнул пальцами, едва не пролив вино на свои кожаные обшлага. — Вспоминаю. — Деймон сощурился, и его ухмылка стала почти безвредной на вид, хотя вкрадчивый тон по-прежнему обещал неприятности. — Ну конечно. Вы же та самая роза, которую лорд Мейс так выгодно пристроил этим летом? Вышли замуж за... из Штормовых земель? У которого на щите какая-то нелепая птица? Маргери застыла, её идеальные брови на секунду дрогнули от такой вопиющей, почти оскорбительной дремучести в вопросах вестеросской геральдики. — За сира Серрика из дома Дондаррионов, дядя, — не оборачиваясь, глухо и ровно подсказал со спины Рейгар. Наследник престола как раз бережно завязывал последний узел на бархатном чехле своего нового смычка. — На их гербе расколотая молния на ночном небе. — Дондаррион. Ну точно, Лорд-Молния, — Деймон хмыкнул, ничуть не смутившись замечанию племянника, и снова мазнул взглядом по Маргери, оценивая её вспыхнувшие гневом щеки. — Слышал, ваш муж — человек суровый. — Мой муж суров лишь к врагам короны, Ваше Высочество, — Маргери улыбнулась своей самой сладкой, безупречной улыбкой, в которой, если присмотреться, сквозило лезвие хорошо отточенного кинжала. — А дома, в Черном Приюте, он на удивление чуток к моим хайгарденским привычкам. Деймон лишь хмыкнул, прикладываясь к кубку, но продолжить эту скользкую пикировку ему не дала королева. Алисента, наконец закончившая успокаивать тяжело дышащего Визериса, резко развернулась. Шорох её тяжелого зеленого платья прозвучал как предупреждающий шелест змеиной чешуи. Её строгий, пронзительный взгляд мгновенно оценил и натянутую спину Маргери, и пунцовые щеки Аксарии, и издевательский прищур деверя. — Деймон, твоя стража, кажется, жаловалась на беспорядки у палаток со стрелками, — холодно отчеканила королева, вставая ровно между Порочным принцем и девушками. — Не смеем тебя задерживать от твоих прямых обязанностей. Не дожидаясь, пока Деймон отпустит очередную колкость, Алисента уверенным движением положила ладони на лопатки Маргери и Аксарии, властно и мягко уводя их прочь от королевского стола, вглубь шатра, где под навесами слуги как раз расставляли блюда с истекающими соком лимонными пирожными. — Хватит с вас этих разговоров, — негромко, но жестко произнесла королева, когда они отошли на безопасное расстояние. Из-за тугой прически её лицо казалось высеченным из камня. — Аксария, иди выпей грушевой воды. Маргери, помоги ей поправить воротник. Аксария быстро скользнула взглядом по столам, поверх голов пьющих речных лордов, и почти сразу наткнулась на Поллиану. Та сидела чуть поодаль, лениво ковыряя вилкой остывающий кусок пирога с дичью и всем своим видом показывая, что столичная знать утомляет её похлеще утренней тренировки. Маргери тем временем подошла ближе, и её пальцы, пахнущие розовой водой, быстро и ловко перехватили тугие шелковые шнуры на шее кузины. Она с силой дернула узел, ослабляя хватку воротника, отчего Аксария наконец смогла сделать первый нормальный вдох за последние полчаса. — Он стал еще хуже, Аксария, — тихо, одними губами выдохнула Маргери, покосившись в сторону Деймона, который уже о чем-то спорил с сиром Гайардом Морригеном. — Теперь я тебя полностью понимаю. В его присутствии хочется либо потянуться за кинжалом, либо забиться под стол. Иди к принцессе… Аксария благодарно кивнула кузине, даже не пытаясь спорить, и быстрым шагом направилась к столу Таргариенов. Тяжелый подол голубого платья шуршал по примятой траве, а в горле после столичной пыли и сырной соли пересохло так, что трудно было сглотнуть. Поллиана увидела её приближение еще издалека. Заметить бледное, застывшее лицо подруги и её судорожно сжатые пальцы на юбке было нетрудно. Не дожидаясь, пока Аксария подойдет и начнет кланяться по этикету, Поллиана решительно поднялась со своего места, отодвинув тяжелый резной стул, который с глухим стуком проехался по ковру. Аксария шумно, с каким-то утробным стоном облегчения выдохнула, когда они наконец оставили позади душный королевский навес с его лимонными пирожными и вечными придворными капканами. — Думала, я там прямо перед Рейгаром и грохнусь, — тихо призналась Аксария, растирая пальцами шею, где шнуры наконец перестали давить на кожу. — Этот змеюшник меня когда-нибудь доконает. Лорды шептались? Поллиана усмехнулась, заложив руки за спину и уверенно шагая по примятому клеверу. Её серебряные кольца в косах тихонько позвякивали в такт шагам. — Шептались — не то слово, — хмыкнула она, качая базово-золотой косой. — За столом речные лорды едва не передрались из-за мест. Старый Стокворт так усердно двигал стул ближе к Визерису, что чуть не перевернул кувшин с миэрийским. А Блэквуд... боги, этот человек смотрит на Брэкена так, словно высчитывает, сколько дюймов стали поместится у того между ребер. Никакого праздника в головах, только старые обиды и подсчет чужих коней. Аксария слабо улыбнулась, но тут вспомнила утреннюю сцену и чуть подалась к подруге плечом. — Кстати, про подсчеты. Я видела Тириона Ланнистера, когда они подходили, — негромко сказала она, и в её голосе прорезался живой, искренний интерес. — Оленна права, в нем ума больше, чем во всем Малом совете вместе взятом. Он смотрел на всю эту нашу высокопарную возню с клятвами так, будто мы скоморохи на ярмарке. Ни капли страха перед Тайвином. Поллиана тихо, хрипло рассмеялась, оценив картину. Они как раз проходили мимо багряных палаток Запада, над которыми лениво полоскались тяжелые золотые львы. — Ну, ума ему не занимать, это точно, раз Тайвин доверил ему казну, — принцесса вдруг заговорщически наклонилась к уху Аксарии, понизив голос до заговорщического шепота. — Но ты бы видела Серсею. Леди Ланнистер ходит по лагерю чернее тучи с самого рассвета. Стоило этому карлику слезть с лошади, как у неё лицо перекосило. — Она боится, что Рейгар посмотрит на её брата, а потом переведет взгляд на неё и увидит ту же самую породу. — ответила Аксария. Поллиана фыркнула, поправляя на ходу воротник, и заговорщически толкнула кузину плечом. — Да плевать Рейгар хотел на её породу. Я, кстати, прочитала ему сегодня стих, — принцесса победно вскинула подбородок, и её глаза азартно блеснули. Аксария даже притормозила на секунду, удивленно округлив глаза: — Стих? Поллиана, ради всех семерых, ты? — Да я! Слушай, там было что-то вроде… — Поллиана остановилась прямо посреди пыльной дорожки, забавно надула губы и, уставившись куда-то в чистое весеннее небо, попыталась придать своему лицу выражение вековой скорби древних лордов. — Zaldrizes perzo se ano… Rãeniriom jorãelă… боги, как там дальше? Там что-то про дракона, солнце и корону, которая сидит на нем как влитая. Аксария тихо, хрипло усмехнулась, чувствуя, как стянутая известковой мазью кожа на щеках противно трещит при каждом движении губ. — Могла бы просто что-нибудь невнятно промямлить, — она устало качнула головой, возобновляя шаг и придерживая подол, чтобы не наступить на какую-то сухую корягу. — Я бы всё равно не поняла ни единого слова. Для меня этот ваш высокий валирийский звучит так, словно у человека полный рот горячей каши. — Ну уж нет, Деймон бы мне за горячую кашу голову открутил, — фыркнула Поллиана, шумно втягивая носом воздух, густо пропитанный гарью от недалеких костров и запахом жареной свинины. Они завернули за ряд громоздких ланнистерских повозок, у которых конюхи с руганью оттирали дегтем скрипучие оси, и Поллиана резко замерла, хватая Аксарию за локоть. Из-за тюков с фуражом показался массивный, строгий шатер из тяжелого серого сукна, над остроконечной верхушкой которого лениво полоскалось на ветру желтое знамя. Три черных соловья на ткани казались почти неподвижными в душном полуденном мареве. — Смотри, — Поллиана вытянула шею, и её глаза снова округлились от того самого девичьего озорства, которое начисто смыло с неё всю принцесскую спесь. — Помнишь турнир на Утесе Кастерли? В честь свадьбы Джейме? Аксария на секунду нахмурилась, пытаясь развязать затянувшийся у горла узел воротника, который Маргери хоть и ослабила, но шнурки всё равно противно кололи шею. — Конечно, помню, — Аксария кивнула, косясь на серую палатку. — А что? Поллиана ехидно прищурилась и с силой пихнула её локтем прямо под ребра, заставляя Аксарию охнуть от неожиданности. — А Генри Карона ты помнишь? Аксария замерла. Воспоминание вспыхнуло в голове так ярко, словно тяжелый штормовой воздух запада Вестероса до сих пор стоял у неё в легких. — Дикарь из Марки? — негромко, стараясь сдержать внезапно зачастивший пульс, уточнила она, чуть подаваясь назад. — Да, он, — Поллиана довольно усмехнулась, озорно прищурив глаза. — Собственной персоной. — Помню, — выдохнула Аксария. В этот момент полог массивного серого шатра откинулся, и на свет вышел сам лорд Карон. В его облике было столько тяжелой, породистой мощи, словно его вытесали из тех самых скал Штормового Предела. Огромные плечи, разворот груди, жесткая линия челюсти под легкой темной щетиной и растрепанные черные волосы — мужчина выглядел невероятно, порочно хорош, совмещая в себе грубость воина и хищную грацию аристократа. Поллиана, не теряя ни секунды, смело шагнула из-за спины гвардейца и легко подняла руку в знак приветствия, привлекая к себе внимание. — Лорд Генри! — звонко окликнула она. Аксария мысленно застонала и закатила глаза так, что заболели виски. Сбежать уже не получалось: штормовой лорд замер, его свинцовые глаза сфокусировались на принцессе, и он, коротко бросив поводья вороного жеребца оруженосцу, тяжелым, уверенным шагом направился прямиком к ним. — Не спугни его раньше времени, Тирелл, — весело шикнула Поллиана, толкнув кузину бедром, пока та судорожно пыталась расправить помявшиеся шелковые складки голубого платья и вернуть лицу выражение благовоспитанной леди. Генри Карон остановился в двух шагах от них. От него пахло кожей, горькой полынью марок и хорошим элем. Его тяжелый, пронзительный взгляд на секунду скользнул по Аксарии, заставив её кожу покрыться мурашками, а затем мужчина склонил голову перед принцессой, и на его суровых губах появилась тень редкой, скупой улыбки. — Ваша Милость, — его голос прозвучал низко, с хриплым рокотом, от которого у Аксарии едва заметно дрогнули колени. — Не ожидал встретить вас среди конюшен Запада. Думал, вы празднуете в королевском шатре. — Ну уж нет, лорд Генри, там слишком душно, — Поллиана махнула рукой, беззаботно улыбаясь. — К тому же, я издалека узнала соловьев на вашем знамени. Помнится, на турнире в Штормовом Пределе три года назад ваши птицы летали куда выше, чем драконьи стрелы. Вы тогда знатно потрепали нервы королевской гвардии. — Вы преувеличиваете мою скромную доблесть, принцесса, — Карон коротко хмыкнул, и в его свинцовых глазах мелькнул живой интерес к воспоминаниям. — Сир Барристан тогда быстро спустил меня на землю в финальном заезде. Он снова перевел взгляд на Аксарию, открыто и изучающе оглядывая её бледное лицо с остатками утренних белил. Поллиана, заметив эту затянувшуюся паузу, хитро качнула головой и мягко взяла подругу за локоть, выводя вперед. — Позвольте представить вам мою подругу, лорд Карон, — проговорила принцесса, и в её голосе зазвучали официальные, но теплые нотки. — Леди Аксария из дома Тиреллов. Аксария не отвела взгляда, удерживая на губах ту самую безупречную, слегка прохладную улыбку, которой её годами учили в Хайгардене. Внутри неё всё еще подрагивало от недавней суматохи и издевательств Деймона, но перед этим штормовым гигантом она не собиралась выказать ни единой слабости. Она лениво и спокойно оценила его в ответ: тяжелый подбородок, бугры мышц под тонким льном рубахи, опасная, чисто мужская уверенность в каждом движении. Она опустилась в безупречном, глубоком реверансе, удерживая спину идеально прямой, несмотря на безжалостно давящий в ребра корсет. — Лорд Карон, — мягко, но с должным просторским достоинством произнесла она, склоняя голову ровно на то мгновение, которого требовали правила приличия при знакомстве с верховным маршалом Марок. — Слышать о доблести вашего дома в Хайгардене — привычное дело. Приятно убедиться в этом лично. Генри Карон не заставил её ждать. Он сделал полшага вперед, и его тяжелый кожаный сапог глухо примял сочную зеленую траву. Лорд Ночной Песни склонил голову в ответном, сдержанном, но полном тяжелого мужского уважения поклоне. — Леди Аксария, — его низкий, рокочущий голос словно вибрировал в теплом воздухе лагеря. — Для меня честь познакомиться с вами. В Штормовых землях говорят, что розы Хайгардена цветут ярче всего, но, кажется, столичный воздух идет вам куда больше, чем их сады. Аксария едва заметно вскинула бровь от такого прямолинейного, чисто маркского комплимента. Она выпрямилась, расправляя плечи, и окинула его еще одним коротким, оценивающим взглядом. Поллиана, глядя на эту подчеркнуто чинную, светскую дистанцию, едва сдерживала улыбку. Глаза принцессы так и лучились чертовым озорством, пока она переводила взгляд с широких плеч штормовика на каменное лицо подруги. — Вы, я гляжу, тоже времени зря не теряете, лорд Генри, — ввернула Поллиана, кивая на его легкую рубаху без камзола. — Вы ведь уже собирались к праздничному ужину? — Да, принцесса, — Карон коротко мотнул головой, и прядь темных растрепанных волос упала ему на лоб. — Оруженосец как раз пошел за парадным колетом. Боги свидетели, в этой южной тесноте хочется дышать, пока есть возможность, прежде чем нас всех запрут под навесами слушать тосты десницы. В этот момент со стороны королевских шатров долетел протяжный, чистый звук рога, сменяющийся глухим рокотом барабанов — герольды созывали великие дома к столам. Пыль на дорожках зашевелилась, слуги побежали быстрее, а лорды потянулись из своих палаток, на ходу застегивая парадные плащи. — Пожалуй, нам пора возвращаться, — подала голос Аксария, аккуратно перехватывая подол шелкового платья. Звук рога стал для неё спасительным избавлением от свинцового, пронзительного взгляда маршала. — Всех уже собирают. Мои кузены наверняка обыскались меня по всему лагерю, леди Оленна не терпит опозданий к перемене блюд. Генри Карон чуть прищурился, и в его глазах промелькнул живой, чисто рыцарский интерес. — Ваши кузены? — переспросил он, заложив большие пальцы за широкий кожаный пояс. — Сир Лорас и сир Гарлан? Они оба заявляются на завтрашний турнир? — Да, оба, — ответила Аксария, удерживая подбородок высоко поднятым. — О Гайарде Лорасе говорит вся столица, — штормовой лорд хмыкнул, и на его лице проступило уважение напополам со скрытым вызовом, свойственным человеку, который привык мерить людей по длине их копья. — Но мне куда интереснее увидеть Гарлана. Жаль, что Хайгарден не выставил его на пеший бой. Аксария заставила себя тонко, едва заметно ухмыльнуться. Она сделала полшага назад, мягко беря Поллиану под руку и демонстрируя, что маркские разговоры о железе её ничуть не трогают. — Можете расспросить его об этом лично за ужином, лорд Генри, — обронила она, и в её голосе прорезался легкий, изящный яд. — Но боюсь, до столов Простора вы не дойдете через толпу Ланнистеров. Идем, Поллиана. Поллиана коротко, весело кивнула штормовику на прощание, и девчонки плавно двинулись обратно по дорожке, оставляя лорда Ночной Песни стоять у коновязи и провожать их взглядом. Звук рогов повторился — на этот раз троекратно, оглушительно, заставив содрогнуться тяжелые тканевые своды королевского шатра. Суматоха в лагере мгновенно достигла своего пика. Великие лорды, шурша тяжелыми парчовыми плащами, потянулись к высоким деревянным трибунам, обтянутым червленым и зеленым шелком, которые полукругом обнимали турнирное поле. Аксария заняла свое место по правую руку от королевы Алисенты. Скамейки ложи были устланы мягкими бархатными подушками, но корсет всё равно не давал расслабиться, заставляя держать спину идеально прямой. Поллиана устроилась чуть поодаль, ближе к краю королевского стола, на ходу незаметно обмахиваясь краем своего легкого плаща. Столичная пыль, поднятая сотнями ног, висела в воздухе золотистой взвесью. Рядом с отцом замер Рейгар. Кронпринц, хоть и выглядел безупречно в своем полудоспехе с вычеканенными рубиновыми драконами, уже явно тяготился этим официозом. В его лиловых глазах читалась та самая глухая, вековая усталость, словно он мечтал оказаться где-нибудь в полутемной башне с лютней, а не созерцать парад сотен тщеславных мужчин. Земля под трибунами глухо задрожала. Железный поток рыцарей хлынул на манеж. Боев сегодня не было, но этот парад участников должен был показать всю мощь и спесь Вестероса. Рыцари, которые завтра будут ломать копья и проливать кровь в общей сваре, сегодня проезжали перед королевской ложей в парадном облачении. Кони, убранные в тяжелые попоны с гербами, фыркали и косили глазами на ревущую чернь за барьерами. Сама королевская кровь в пыли манежа сейчас не маралась. Принц Деймон, защитник престола, и принц Эйрион, сияние дома дракона, стояли прямо у подножия королевской ложи, лениво подперев плечами резные столбы навеса. От их черных с золотом доспехов разило такой спесью, что к ним никто не решался подойти ближе чем на три шага. Поллиана, сидевшая совсем рядом, опустила подбородок на ладонь и открыто ухмылялась, краем уха ловя каждое слово из их ленивой перепалки. Чуть позади Деймона замер принц Валарр. Земля вздрогнула под тяжелыми копытами, когда на манеж выехала первая кавалькада. Рога взревели, объявляя рыцарей Простора. Сир Лорас Тирелл шел первым, и его появление вызвало на трибунах настоящий шквал девичьих вздохов. Его белоснежный жеребец шел идеальным, чеканным шагом, а знаменитый плащ из живых незабудок шлейфом волочился по примятой траве. Лорас крутанул копьё в руке с такой легкостью, словно оно ничего не весило, и изящным, балетным жестом салютовал просторской ложе. — Мальчишка пахнет лавандой сильнее, чем бабские купальни в Лиссе, — Эйрион презрительно скривил губы, даже не пытаясь говорить тише. Он с превосходством окинул взглядом безупречные доспехи Тирелла. — Настоящий рыцарь должен пахнуть сталью и кониной, а не клумбой лорда Мейса. Завтра же вылетит из седла от первого крепкого удара. — Мальчишка ловок, Эйрион, — сухо отозвался Деймон, даже не повернув головы. Он лениво крутил на пальце перстень. — Он копьем орудует лучше, чем ты языком. Следом за Лорасом, на тяжелом чалом гунтере, ехал сир Гарлан. Его доспех был проще, без лишней мишуры, но от разворота его плеч веяло настоящей, убойной силой. Гарлан поднял копьё вверх, приветствуя семью, а затем перевел взгляд на Аксарию, коротко и подбадривающе кивнув кузине. — Двигается как обозная лошадь, — фыркнул Эйрион, высокомерно вздернув подбородок. Леди Оленна тем временем наклонилась к самому уху Аксарии, обдав её сухим запахом мятных пастилок. — Посмотри на своего брата, Аксария, — ядовито прошептала старая леди, кивая на Гарлана. — Спину держит, как надо, не то что этот павлин Лорас. За Тиреллами плотным строем шли их вассалы: сир Морис Хайтауэр, закованный в начищенную до зеркального блеска сталь Страж Староместа, и сир Пакстер Касвелл из Горького Моста, чье знамя с золотым центавром лениво полоскалось на ветру. Сравнявшись с королевским столом, просторцы синхронно наклонили тяжелые копейные древки, салютуя Рейгару. Кронпринц вежливо и меланхолично склонил голову в ответ. Следом за розами, поднимая тучи сухой пыли, на манеж выкатились рыцари Речных и Штормовых земель. Сир Эдмар Талли, наследник Риверрана, ехал с гордо поднятым подбородком, хотя его конь то и дело нервно косился на драконьи знамена. За ним, сверкая серебряным шлемом в виде орлиной головы, двигался сир Джейсон Маллистер — Орел Сигарда. — Талли... — Эйрион издал короткий, издевательский смешок, провожая взглядом Эдмара. — Родословная длинная, а толку ноль. Слышал, он на прошлых заездах умудрился выронить копьё еще до столкновения. Как его вообще сюда пустили? — Он богат, — сухо отрезал Деймон, даже не глядя на Эдмара. — Пусть катается, пока не расшибся. За ними ехал сир Серрик Дондаррион, Лорд-Молния, закованный во всё черное; его щит с расколотой молнией на ночном небе казался мрачным пятном среди хайгарденской роскоши, и Маргери со своего места проводила мужа долгим, гордым взглядом. Замыкал эту четверку сир Генри Карон из Ночной Песни. Сейчас, закованный в глухие темные латы, с черными соловьями на желтом щите, он выглядел невероятно массивно и опасно. Поллиана, заметив его, заговорщически пихнула Аксарию коленом под столом, заставив ту незаметно вздрогнуть. — Выполз. Столько железа нацепил, словно на войну собрался, а не на именины, — с явным превосходством процедил Эйрион, оглядывая тяжелую фигуру Карона. — Дорнийские рубежи совсем парню мозги высушили. — Карон умеет убивать, Эйрион, — внезапно серьезно и холодно прервал его Деймон, и в его голосе прорезались опасные, стальные нотки. Валарр сзади согласно и яростно кивнул: — Отец говорит, лорд Генри — лучший меч на Юге. Завтра он многим спесь поубавит. Проезжая мимо королевского стола, лорд Карон резко, рубящим движением опустил копьё перед Рейгаром, но его свинцовые глаза на долю секунды метнулись выше — прямо туда, где рядом с Поллианой сидела Аксария. Аксария заставила себя даже не моргнуть, сохраняя холодное, почти ледяное безразличие, хотя пальцы под столом судорожно впились в ткань голубой юбки. Леди Оленна позади неё тихо, одобрительно хмыкнула: — Хорошая порода у штормовика, — проскрипела она, косясь на внучку. — Мрачный, злой. Из таких выходят отличные мужья, Аксария. Не смей краснеть, задушу. Аксария тихо, одними губами усмехнулась и чуть опустила голову, пряча взгляд за ресницами. Оленна лишь суховато щелкнула веером по её ладони, возвращая внимание девушки к манежу. Парад закрывали доблестные мечи Королевских земель, чья задача была — удержать честь столицы перед всей этой приехавшей сворой. Сир Бейлон Суонн из дома Каменного Шлема ехал ровно и уверенно, а рядом с ним гарцевал сир Гайард Морриген — Зеленый Рыцарь, чьи тяжелые деревянные рога на шлеме забавно покачивались в такт шагу коня. — Морриген вырядился как лесной козел, — Эйрион снова прыснул от смеха, качая половиной кубка. — Ему бы в чаще оленей пугать, а не перед королем гарцевать. — Заткнись уже, — сухо и резко оборвал его Деймон, даже не повернувшись. — Они не перед тобой красуются Порочный принц стоял, опасно прищурив лиловые глаза. Он вообще не смотрел на Зеленого Рыцаря. Всё это время его взгляд неотрывно следовал за тяжелой фигурой Генри Карона, который как раз проезжал мимо просторских трибун. Деймон отчетливо видел, как Аксария на секунду вскинула на него свой прямой, жгучий взгляд, и как старая змея Оленна понимающе и хищно улыбалась, провожая маршала глазами. Когда последний всадник Королевских земель покинул манеж, густая серая пыль еще долго оседала на багряные и золотые навесы. Звуки рогов сменились оглушительным, тяжелым стуком сотен кубков о дубовые столы — ужин наконец начался. Слуги сновали между рядами как заведенные, растаскивая огромные серебряные блюда с дымящимися кабаньими окороками, истекающими жиром фазанами и мисками с колотым льдом, в котором утопали кувшины с прохладным борским. Прошло два часа, а то и три. Солнце уже лениво укатилось за горизонт, уступая место густым весенним сумеркам, и лагерь расцвел сотнями ярких костров, трещавших от смолистых поленьев. За королевским столом велась ленивая, сытая беседа, которая то и дело прерывалась. Несмотря на то что пир шел полным ходом, к ложе всё еще подходили припозднившиеся лорды и рыцари, чтобы лично отвесить поклон имениннику-кронпринцу и королю. Поллиана лениво ковыряла вилкой кусок утки в брусничном соусе, слушая, как Эйрион вполголоса рассуждает о скорой кончине дорнийского влияния при дворе. Ей было скучно. Очередной затянувшийся визит — на этот раз какого-то разряженного рыцаря из Королевских земель, который так усердно кланялся Визерису, что чуть не снес шлемом поднос с фруктами, — заставил её окончательно отвернуться. Принцесса перевела взгляд на столы Простора. Там вино лилось рекой, а хайгарденские девицы уже вовсю смеялись над шутками Лораса. Чуть поодаль, среди тяжелых рыцарей свиты, сидел Гарлан. На нем уже не было лат — только просторный зеленый колет, расстегнутый у ворота. Он о чем-то оживленно спорил со старым сиром из своей гвардии, размахивая кубком, но в какой-то момент, словно почувствовав на себе взгляд, резко повернул голову. Гарлан поймал глаза Поллианы прямо через пространство между столами. На его широком, честном лице проступила теплая, чертовски обаятельная ухмылка, и он заговорщически подмигнул ей, приподнимая свой кубок с золотым борским. Поллиана почувствовала, как к ушам прилила дурная, горячая кровь. Она тут же поспешно опустила взгляд обратно в свою тарелку, усердно делая вид, что брусничный соус интересует её сильнее всех мужчин Вестероса, вместе взятых. Сердце глухо мазнуло по ребрам. Чтобы отвлечься от дурацкого стука в груди, принцесса снова осмотрела шатер — и наткнулась взглядом на западное крыло, где сидели Ланнистеры. Там как раз разворачивалась куда более интересная сцена. Тирион Ланнистер, который весь вечер сидел подле Тайвина неподвижно и тихо, как пойманный на краже слуга, наконец-то дождался, пока отец отвернется к лорду Леффорду. Бес среагировал мгновенно. С ловкостью, которой трудно было ожидать от его коротких, искривленных ног, он схватил со стола пузатый кувшин с тяжелым арборским, пролез под локтями гвардейцев и, ухая от удовольствия, заковылял вглубь шатра, подальше от ледяного отцовского взгляда. Пару секунд Поллиана наблюдала за ним, а затем едва не хмыкнула вслух. Тирион, ничуть не заботясь о приличиях, протолкался к столу межевых рыцарей, с трудом, но чертовски уверенно взобрался прямо на дубовую скамью, а оттуда — на самый край стола, едва не опрокинув миску с подливкой. Окружающие лорды загоготали, а Бес, победно ухмыляясь, высоко задрал кувшин с вином, явно собираясь выдать тост, от которого у его сестры Серсеи окончательно пойдет трещинами лицо. Поллиана улыбнулась. Это было самое интересное зрелище за последние два часа душного пира. Она бесшумно отодвинула тяжелый стул, поднялась со своего места у королевского стола и, ловко лавируя между слугами с подносами, направилась прямиком к веселому ланнистерскому углу. — Пейте, лорды, пейте, пока казна короны шуршит громче, чем ваши пустые черепушки! — Тирион Ланнистер высоко задрал тяжелый глиняный кувшин. Окружающие его межевые рыцари и мелкие лорды Королевских земель дружно загоготали, со звоном ударяя окованными кружками по дубовой столешнице. Кто-то с силой хлопнул ладонью по столу, отчего миска с жирной подливкой подпрыгнула, едва не залив Бесу сапоги. Тирион, ничуть не смутившись, утер рот рукавом и цинично осклабился, обводя эту пьяную свору своим неровным, пронзительным взглядом. В этот самый момент толпа гвардейцев чуть расступилась, и в багряные полутона ланнистерского угла плавно вплыл тяжелый шелк королевских юбок. Шум вокруг карлика на долю секунды стал глуше — лорды, спотыкаясь о скамьи, принялись неловко выпрямляться, узнавая подошедшую. Тирион повернул голову на шорох ткани, и его разномастные глаза удивленно округлились. Увидев перед собой принцессу, он чертыхнулся про себя, спешно перехватил кувшин поудобнее и уже занес свою короткую, кривую ногу над краем стола, собираясь слезть на землю, чтобы отвесить девице полагающийся по этикету поклон. Поллиана, заметив его суету, лишь мягко, но уверенно качнула головой, подходя к нему почти вплотную. Она подняла ладонь, останавливая его жест. — Не стоит, — с легкой ухмылкой бросила она, облокачиваясь на край соседней пустой бочки и открыто рассматривая нового Мастера над монетой. — Оставайтесь на месте. Двор сегодня и так слишком много кланяется. Тирион замер, балансируя на одной ноге прямо посреди блюд с недоеденным мясом, а затем с явным облегчением вернул обе стопы на жирный дубовый настил стола. На его лице расплылась широкая, абсолютно неформальная улыбка. — Слава богам, принцесса. — резко, со своей привычной шутовской протяжкой отозвался Бес, шутливо прижимая ладонь к сердцу. — Мои колени поют вам хвалу. Поллиана хрипло, искренне усмехнулась, оценив его прыть. Она скользила взглядом по пузатому кувшину в его руках, от которого на весь угол веяло тяжелым, сладким виноградным духом. — И что же вы пьете с таким упоением, лорд Тирион, пока ваш великий отец пытается взглядом прожечь дыру в щите Станниса Баратеона? — поинтересовалась она, кивая на вино. — Борское золотое, Ваше Высочество, — Тирион улыбнулся. — Кислое, как характер моей сестры, но бьет в голову с надежностью доброго кистеня. Позволяет забыть, что я нахожусь в столице всего пару часов, а у меня уже ощущение, будто я должен всему Малому совету. Лорды и межевые рыцари, сообразившие, что разговор переходит на уровень, куда их пьяным носам соваться не стоит, тактично отвернулись, возвращаясь к своим кружкам и обсуждению баб и лошадей. Поллиана хмыкнула, сделала шаг ближе и лениво облокотилась бедром о край тяжелого дубового стола, прямо рядом с его сапогом. Она чуть повернула голову, открыто и с ухмылкой рассматривая ланнистерского полумужа сверху вниз. — И как вам ваши новые обязанности Мастера над монетой? — спросила она, качнув в ладони свой кубок. — Король уже успел вручить вам ключи от подвалов казначейства, или пока только выдал список долгов короны, чтобы вы не расслаблялись? Тирион приложился к кувшину, сделал короткий глоток и шутливо вздохнул, покачав головой. — О, боги, принцесса, пощадите, — он заговорщически понизил голос, и в его глазах заплясали веселые чертики. — Я еще даже не успел к ним приступить. Моя единственная обязанность на сегодня — это не упасть с этого стола на глазах у лорда Тайвина. Поллиана хрипло рассмеялась, подпирая подбородок ладонью и переводя взгляд на чинный, скучный королевский помост. — Разницы вы всё равно не заметите, — ухмыльнулась она, косясь на дядю. — По крайней мере, принц Деймон на этой должности себя особо работой не утруждал. Тирион проследил за её взглядом, задерживаясь на мрачной, застывшей фигуре Порочного принца, и его губы разъехались в понимающей, циничной усмешке. — Ну, это как раз и видно, принцесса, — хмыкнул Бес, салютуя ей кувшином. — Что ж, по крайней мере, мне будет не так трудно показаться хорошим казначеем на его фоне. Поллиана медленно, с легким прищуром смерила Ланнистера взглядом с головы до ног. Её глаза прошлись по его плечам, поудобнее перехваченному кувшину, задержались на уверенной, почти наглой ухмылке, словно она прямо сейчас мысленно примеряла на него эту неподъемную королевскую роль. — Ну-ну, лорд Тирион, — протянула принцесса, и на её губах заиграла опасная, чисто таргариеновская усмешка. — Посмотрим, как запоет ваша ланнистерская спесь, когда вы раскопаете старые гроссбухи моего дяди. Если ему не хватало на новые доспехи для Городской стражи, просто вычеркивал из расходов пару-тройку сытных обедов для Малого совета. Тирион хрипло рассмеялся, ничуть не задетый её тоном, и сделал еще один внушительный глоток прямо из горлышка. — О, поверьте, Ваше Высочество, урезать рацион нашему дорогому лорду Станнису будет моим отдельным, чистейшим удовольствием. От его кислого лица у меня и без того вино в желудке сворачивается. Поллиана только хрипло усмехнулась, лениво качнув головой. В её лиловых глазах промелькнуло чисто таргариеновское лукавство, когда она перевела взгляд на хмурого Станниса, который на другом конце шатра с таким видом резал свой кусок мяса, словно это была шея изменника. — Вы зря недооценивали ситуацию, милорд, — протянула она, заговорщически понизив голос и чуть ближе наклоняясь к Ланнистеру. — Возможно, вы с Деймоном еще и подружитесь. В конце концов, у вас нашелся бы прекрасный фундамент для крепкого союза — взаимная и искренняя ненависть к кислой роже Станниса Баратеона. Дядя ради такого дела, глядишь, даже плеснул бы вам своего лучшего лисийского вина. Тирион на секунду замер с кувшином в руке, а затем искренне, хрипло рассмеялся, качая каштановой головой. В его глазах блеснула привычная ирония, смешанная с долей чисто ланнистерского благоразумия. — О, увольте, Ваше Высочество, — Бес шутливо вскинул свободную ладонь, будто защищаясь от такого заманчивого предложения. — Я слишком сильно любил свою шею в её нынешнем, неразделенном виде. — Мой дядя не так ужасен, как о нем поют кумушки в Староместе, — Поллиана забавно фыркнула, скрестив руки на груди и продолжая подпирать дубовый край стола. — Он просто не выносил глупости. И скуки. Думаю, из двух зол Вестероса он всегда выбирал то, у которого подвешен язык. Так что у вас были все шансы. — Я польщен, принцесса, правда, — Тирион приложился к кувшину, сделал еще один глоток и утер губы тыльной стороной ладони, сощурив свои проницательные глаза. — Но предпочитаю оставаться в категории «полезных счетчиков», а не «веселых собутыльников» для Порочного принца. К слову, о деньгах... Как думаете, ваш царственный брат Рейгар сильно расстроится, если я завтра урежу расходы на золотое шитье для его турнирных попон? Казна, знаете ли, не бездонная, а на эти шелка ушла годовая подать с Честного Бора. — Если вы сделаете это до его выхода на манеж, он, возможно, даже не заметит, — рассмеялась Поллиана, качнув головой. Вокруг них тем временем гул шатра начал менять свой ритм. Лорды всё чаще поднимались со своих мест, слуги уносили пустые блюда, а снаружи доносился отчетливый стук копыт и скрип колес — великие дома медленно, но верно начинали разъезжаться обратно в замок, чтобы успеть урвать несколько часов сна перед завтрашним решающим днем. Вечер таял, уступая место прохладной темноте, и праздник плавно перетекал в ожидание турнира. Тирион ласково похлопал ладонью по пузатому боку кувшина, собираясь ввернуть еще одну колкость, но вдруг его взгляд скользнул за плечо Поллианы, и ланнистерская ухмылка стала еще шире. — Кстати, о Деймоне, — Бес кивнул куда-то в сторону королевского выхода, где уже вовсю суетились гвардейцы, расчищая дорогу для королевских паланкинов. — Не его ли великая рожа всем своим видом сейчас показывала, что вам настоятельно пора подойти к носилкам? Клянусь богами, принцесса, если принц посмотрит в мою сторону еще раз с таким выражением лица... Поллиана обернулась и наткнулась взглядом на Деймона. Тот стоял у самого выхода, затянув тяжелый темный плащ на одном плече, и его лиловый прищур действительно не обещал ничего хорошего ни Бесу, ни загулявшейся принцессе. — Что ж, лорд Тирион, — Поллиана со вздохом оторвалась от стола, оправляя юбки своего тяжелого платья. — Похоже, моё время вышло. До завтра? Постарайтесь не растратить всё золото короны до рассвета. — О, я буду беречь каждую медную монету, как собственную девственность, принцесса, — отсалютовал ей кувшином Тирион, ловко спрыгивая со стола на землю. — Доброй ночи. Встретимся в завтрашнем дне, на манеже.