Глава 53.

Аксария шла по полутемной галерее, и каждый шаг давался ей с трудом, словно к подолу её бордового платья привязали по тяжелому мельничному жернову. Гул Великого чертога за спиной постепенно затихал, сменяясь сухим, размеренным стуком её собственных каблуков по каменным плитам. У массивной дубовой двери малого покоя, украшенной кованой резьбой, замерли двое гвардейцев в зеленых плащах Хайгардена. При виде Аксарии они синхронно и безмолвно расступились, толкая тяжелую створку внутрь. В комнате пахло высушенной лавандой, мятным взваром и дорогим лисийским воском. Здесь было прохладно и на удивление тихо. Леди Оленна сидела в глубоком кресле с высокой резной спинкой, положив сухие, унизанные перстнями пальцы на набалдашник своей неизменной трости. Рядом на невысокой скамеечке устроилась Маргери. Юная кузина выглядела безупречно, её каштановые кудри идеальной волной лежали на плечах, но в глазах читалось легкое, едва заметное напряжение. — Ну надо же, явилась наша штормовая героиня, — раздался сухой, надтреснутый, но бритвенно-острый голос Королевы Шипов еще до того, как Аксария успела закрыть за собой дверь. Аксария плавно, с поистине королевской грацией склонилась в идеальном реверансе, удерживая на лице маску ледяного спокойствия. — Бабушка. Маргери, — негромко произнесла она, выпрямляясь и складывая руки на животе. — Присядь, дитя, присядь, — Оленна раздраженно махнула свободной рукой на свободный стул напротив. — Не стой надо мной как дорнийский палач. У меня и без твоей монументальной фигуры сегодня голова раскалывается. Аксария послушно опустилась на стул, расправляя тяжелый бордовый шелк юбок. Маргери тут же бросила на неё быстрый, сочувственный взгляд, но промолчала, зная, что перебивать леди Оленну в таком настроении — гиблое дело. — Расскажи-ка мне, дорогая моя внучка, — Оленна чуть подалась вперед, и её цепкие, умные глаза сощурились, впиваясь в лицо Аксарии. — Какая именно муха укусила тебя сегодня утром, что ты решила устроить это шутовское представление перед всем Вестеросом? Клянусь богами, если бы у твоего покойного отца было хоть на унцию столько же безрассудства, мы бы до сих пор воевали с Дорном за какой-нибудь гнилой куст на границе. — Сир Генри — доблестный рыцарь, бабушка, — ровно, без единой лишней эмоции ответила Аксария, высоко вскинув подбородок. — Его меч славится на марках, и... — Его меч славится тем, что он принадлежит дому Каронов, а Кароны поют под дудку Баратеонов, если ты вдруг забыла! — перебила её Королева Шипов, с глухим стуком опустив трость на ковер. — Но даже если опустить эту маленькую политическую деталь... Лорас проехал как картинка, Гарлан умыл нос всей королевской гвардии, а моя старшая внучка сидит на трибунах и вздыхает по помятому штормовику, чьи доспехи теперь украшают конюшню Деймона Таргариена. Скажи мне, Аксария, в Хайгардене тебя учили выбирать фаворитов по принципу «кто эффектнее вспашет носом грязь»? Маргери тихонько кашлянула в кулак, пытаясь скрыть ленивую улыбку, и мягко положила ладонь на локоть Оленны. — Бабушка, сир Генри держался достойно. Он заставил принца Деймона попотеть, все трибуны это видели. И это лишь показало, что Простору ведома истинная доблесть, даже если удача оказалась не на нашей стороне. — О, побереги свои сладкие речи для лорда-мужа, Маргери, — Оленна покосилась на внучку, но тон её стал капельку мягче. — Твой Сэррик, по крайней мере, остался в седле и не заставил меня краснеть перед этой святошей Алисентой. А вот эта... — она снова перевела взгляд на Аксарию. — Решила поиграть в гордость. Аксария почувствовала, как внутри всё сильнее закипает тирелловская гордость, но внешне её лицо оставалось фарфоровым. — Я лишь проявила благосклонность к рыцарю, который выказал мне уважение, — тихо, но с леденящим вызовом процедила Аксария. — Мой знак — это моя воля, бабушка. И Генри Карон доказал на поле, что он достоин его нести, независимо от финала. Оленна долго, внимательно смотрела на неё, а затем тяжело вздохнула, откидываясь на спинку кресла. — Твоя воля, говоришь? Ну-ну. Характер у тебя, конечно, в меня, но ума порой — как у твоего дяди. Оленна медленно поднялась, опираясь на трость, показывая, что аудиенция окончена. — Ладно, идите уже обратно в зал к своим соловьям и кубкам, пока король не решил, что мы замышляем переворот в этом чулане. Аксария поднялась, снова склонившись в безупречном поклоне. Маргери встала следом, заговорщически подмигнув кузине за спиной Королевы Шипов. Когда они вместе вышли обратно на галерею, Аксария наконец сделала глубокий, полноценный выдох, чувствуя, как прохладный воздух коридора остужает её горящие щеки. — Она просто волнуется, — тихонько шепнула Маргери, подхватывая её под руку, когда они направились обратно к шумящему Великому чертогу. — Но, Акси... Карон действительно не сводил с тебя глаз, когда уезжал с арены. Аксария лишь загадочно ухмыльнулась, оправляя рукава бордового платья. Они открыли двери в пиршественный зал, и на них снова обрушился оглушительный гул музыки, смеха и звона кубков. Поллиана как раз возвращалась от танцующих, раскрасневшаяся и сияющая, и Аксария уверенно двинулась ей навстречу. — Ну как? — весело спросила Поллиана, наклоняясь ближе к подруге. — Сильно Королева Шипов пощипала тебе лепестки за штормового маршала? Аксария лишь лениво ухмыльнулась, возвращая себе привычную просторскую грацию: — Обещала скормить меня дорнийским палачам, если я ещё раз выберу рыцаря, который не умеет держаться в седле против Порочного Принца. Она перевела взгляд чуть дальше, вглубь пиршественного зала, и её безупречно очерченные брови снова взлетели вверх. Там, у высокой колонны, в окружении молодых просторских рыцарей стоял Гарлан. Доблестный держал в руке серебряный кубок и о чём-то непринуждённо беседовал, но на его лице играла точно такая же — подозрительно довольная, мягкая и улыбчивая — мина, какую Аксария только что наблюдала у своей подруги. Поллиана, заметив, куда смотрит кузина, ничуть не смутилась. Она лишь лукаво сощурилась, качнула головой в сторону зелёного дублета рыцаря и как бы между прочим, с явной дразнящей подковыркой, протянула: — Ваш брат на удивление недурно танцует. Я бы даже сказала — у него потрясающее чувство такта для человека, который целый день машет пудовым мечом. Маргери, шедшая с другого бока, мгновенно уловила эту сладкую интонацию. Она затормозила, заставив всю их троицу остановиться посреди прохода, и выразительно переглянулась с Аксарией через голову принцессы. На лицах обеих тирелловских кузин одновременно расцвели одинаковые, невероятно хитрые, чисто женские улыбки. — О, дорогая Поллиана, — с невинным видом пропела Маргери, заигрывающе поправляя каштановый локон. — Наш Гарлан полон сюрпризов. Поллиана резко наклонилась к самому уху Аксарии, уводя её чуть в сторону от Маргери, которая как раз отвлеклась на какого-то речника, отвесившего ей очередной пьяный поклон. — Я не видела Эйриона весь вечер, — едва слышно, но быстро шепнула принцесса, и её весёлая улыбка мгновенно испарилась, уступив место глухой тревоге. Аксария равнодушно пожала плечами, даже не замедляя шага. Настроение её безумного кузена обычно волновало её в последнюю очередь. — Ну и радовалась бы, Поллиана. Целее будешь. Наверняка бьет посуду в своих покоях из-за того, что Сэрик Дондаррион посмел не свалиться под его копыта. — Если бы, — Поллиана нервно дернула плечом, косясь на Маргери. — Последнее, что я видела, это его лицо, когда Гарлан просил мой знак внимания… Маргери, заметив это шушуканье, инстинктивно попыталась прислушаться, чуть повернув голову и изящно приподняв бровь, но из-за грохота лютней и пьяного ора лордов не расслышала ни единого слова. Она лишь вопросительно перевела взгляд с кузины на принцессу. Аксария на секунду нахмурилась, оценив масштаб проблемы. Безумный дракон с ущемленным эго — это худшее, что могло случиться на королевском празднике. — Может, его видела семья? — так же тихо спросила она, не меняя выражения лица ради любопытной Маргери. — Король или Рейгар? — Алисента не видела, я спрашивала до того, как спуститься, — покачала косичками Поллиана. — Деймон тоже не в курсе, он вообще занят тем, что пьет за свою победу и полирует лавры хозяина жизни. Аксария остановилась у края стола и прямо, серьезно посмотрела подруге в глаза: — Ты пойдешь к нему? Поллиана коротко, но твердо кивнула. Пальцы её бессознательно коснулись кулона на шее, внутри которого тяжело перекатывалась капля крови Эйриона. — Иди, — Аксария едва заметно сжала её локоть. — Я скажу Алисенте, что у тебя разболелась голова от духоты и ты ушла к себе. Принцесса благодарно кивнула, на ходу возвращая лицу маску беззаботности. Она громко, чтобы услышала Маргери, попрощалась с девочками, сославшись на столичный зной, и легкой, быстрой походкой выскользнула через боковую дверь галереи, растворяясь в полумраке замковых коридоров. Маргери тут же повернулась к кузине, в её глазах так и горело чистое хайгарденское любопытство: — И что это было? Вы выглядели так, будто замышляете убийство десницы. Аксария лениво пригубила свое вино и заговорщически ухмыльнулась, увлекая кузину дальше к просторским столам. — Бери выше, Маргери. Обычные семейные драмы Таргариенов. Наш безумный принц снова потерял узду, а Поллиана пошла работать укротительницей. Маргери понимающе, сочувственно кивнула. — Укротительницей? — Маргери приглушённо хмыкнула, и на её миловидном лице прорезалась тень искреннего, не девичьего понимания. Она сделала небольшой глоток из своего кубка, пока они плавно лавировали между столами речников. — Значит, вот в чём дело. Теперь мне понятна природа этого внезапного затишья в Красном замке. Аксария повернула к ней голову, уловив в голосе кузины странные, почти зловещие нотки. Её тёмные брови взлетели вверх, выражая чистокровный хайтауэровский интерес. — О чём ты, Маргери? — О том, Аксария, что когда я только прибыла в столицу и стала фрейлиной королевы, у Эйриона рядом не было его драгоценной укротительницы, — Маргери покосилась на боковую дверь, за которой только что скрылась Поллиана, и её голос упал до заговорщического шёпота. — Боги, Аксария, он был не просто психованным. Он был похож на бешеного пса, которого спустили с цепи прямо в тронном зале. Девушки остановились у высокого стола Простора, где лорды вовсю праздновали победу Лораса, но обе кузины были слишком увлечены разговором, чтобы садиться. — Неужели всё было так плохо? — Аксария нахмурилась, припоминая редкие и весьма туманные письма Алисенты из столицы в тот год. — Бабушка писала, что принц «слегка не в духе», но я думала, это обычные капризы Таргариенов. — «Слегка не в духе»? — Маргери горько ухмыльнулась, покачав головой. — Бабушка просто не хотела пугать тебя раньше времени, пока ты грелась под дорнийским солнцем. В один из первых моих вечеров у королевы, Эйрион ворвался в её малый покой. Его слуга случайно пролил каплю масла на его новый серебряный дублет — тот самый, в котором он сегодня выступал. Эйрион не просто избил несчастного мальчика, Аксария. Он заставил его выпить всю чашу кипящего воска из светильника, крича на весь замок, что очищает его внутренности от скверны. Алисента тогда полночи молилась в септе. Аксария почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Одно дело — слышать о безумии Эйриона от слуг, и совсем другое — от кузины, которая видела это своими глазами. — И никто не попробовал его остановить? — тихо спросила Аксария, крепче сжимая ножку своего кубка. — А Рейгар? Деймон? Маргери лишь медленно, с горьким смирением покачала головой, переводя взгляд на пустующие кресла королевской четы на высоком помосте. — Королева Алисента молчала, Аксария. Каждый раз молчала, — шёпотом, едва шевеля губами, ответила Маргери. — Для неё он старший сын, её первенец, её гордость. Она скорее позволит ему вырезать половину челяди в Красном замке, чем признает перед королём и Малым советом, что вырастила чудовище с платиновыми волосами. Аксария резко нахмурилась, её идеальные, точёные черты лица исказились от глухого отвращения. Она брезгливо дёрнула головой, словно пытаясь стряхнуть с себя липкое ощущение от услышанного. — Кошмар, — коротко, но хлёстко процедила Аксария, и в её глазах цвета штормового моря полыхнула искренняя, глубокая неприязнь к этой слепой материнской любви королевы. — Боги, какая же это мерзость. Маргери лишь тяжело, безмолвно кивнула в ответ, соглашаясь с каждым словом кузины. Аксария медленно повернула голову и ещё раз взглянула на высокий королевский стол. Визерис, Алисента, Рейгар, Деймон, Станнис, Рейнира... пустой стул Эйриона, пугающий своим безмолвным присутствием... Эйгон, Хелейна, Валарр. Вспышка золота, блеск рубинов, платиновые волосы и лиловые глаза. Внутри неё поднялась глухая, леденящая волна отторжения. Она снова, на каком-то подсознательном, почти животном уровне отрицала эту семью. Как бы она ни старалась быть идеальной придворной дамой, как бы изящно ни приседала в реверансах перед королевой, правда колола глаза: драконы всегда останутся драконами. Хищниками. Чудовищами, для которых весь остальной Вестеросс — лишь подстилка из сухих листьев. Воспоминание обожгло внутренности так сильно, что Аксарии показалось, будто её корсет затянули ещё туже, перекрывая кислород. Сердце испуганной птицей забилось о рёбра. Она судорожно сглотнула вязкий ком, переводя взгляд с одного серебряного мужчину на другого. Кто из них — её персональный ад, обещающий стать её величайшим счастьем? — Аксария? — негромкий, заботливый голос Маргери выдернул её из оцепенения. Кузина слегка сжала её локоть, заметив, как побледнело лицо девушки. — Ты в порядке? Эта душная зала кого угодно сведёт с ума. Аксария коротко, вымученно усмехнулась, отгоняя липкий ужас, и повернула к кузине уже совершенно ясное, обманчиво расслабленное лицо. Глаза её лукаво блеснули, словно она просто затеяла глупую светскую игру. — Представляешь меня с кем-то из них? — негромко, с легкой долей театрального пренебрежения бросила она, кивнув в сторону высокого стола Таргариенов. — Ну же, Маргери. Включи фантазию. Принцесса Аксария из дома Тирелл и... драконье племя. Как тебе такой кошмарный сон? Маргери от такого вопроса даже притормозила посреди прохода, едва не столкнувшись со слугой, тащившим огромный поднос с запеченными фазанами. На её хорошеньком лице отразился самый настоящий, неподдельный шок. Она уставилась на Аксарию округлившимися глазами, словно та только что предложила прыгнуть со стены Красного замка прямо на скалы. — Боги, Аксария, ну и шуточки у тебя после разговора с бабушкой, — выдохнула Маргери, прижав ладонь к груди. — У меня чуть кубок из рук не вывалился. Но вместо того, чтобы просто отмахнуться, Маргери вдруг действительно остановилась. Её взгляд затуманился, а идеальные брови сошлись на переносице. Хайгарденская кровь и привычка просчитывать союзы на десять шагов вперед взяли верх — она на полном серьезе принялась перебирать в голове варианты, медленно скользя глазами по королевскому помосту. — Ладно... если подыграть твоему безумию, — тихо, почти беззвучно протянула Маргери, увлекая Аксарию к широкой каменной нише у окна, подальше от чужих ушей. — Давай подумаем. Она скользнула глазами по Эйгону, который в этот момент как раз пытался поймать губами падающую виноградину, пока Хелейна безучастно ковыряла пальцем скатерть. — Эйгон... Ну, тут без шансов, дорогая. Он намертво женат на Хелейне, и даже если бы он исходил по тебе слюной, а он исходит, я видела, как он пялился на твой корсаж, королева Алисента скорее скормит его дракону. Маргери сместила фокус чуть правее, туда, где среди штормовых лордов мелькал чернильно-чёрный камзол. — Валарр? — Маргери задумчиво приподняла подбородок, и на её губах появилась мягкая улыбка. — Ну, Валарр Баратеон — это совсем другая история. Он красив, доблестен, и вы сегодня так чудесно переглядывались, когда он уезжал с манежа… Маргери перевела взгляд чуть правее, туда, где сидел кронпринц, погруженный в свои думы. — Рейгар... Красив, статен, умен. Истинный государь. Но, Аксария, он же зануда. Он сутками сидит над своими пророчествами, свитками и пыльными книгами. Вы бы сидели в тишине, чинно пили чай, и ты бы просто зачахла от этой тоски. Тебе нужен мужчина с характером, а не ходячий сборник древних валирийских баллад. Маргери сделала небольшую паузу, и её лицо вдруг сделалось очень серьезным, когда она посмотрела на Порочного Принца, который как раз что-то резко выговаривал своему оруженосцу. Аксария, проследив за её взглядом, мгновенно поняла, на кого та смотрит, и внутри у неё всё сжалось. — Деймон... — Маргери даже поежилась. — Это было бы... зрелищно, признаю. Ты гордая, он несносный. Но Деймон слишком хаотичен. Аксария поспешно, коротко кивнула, едва заметно поведя плечом. Достаточно. Маргери сделала небольшую паузу, её взгляд скользнул по оставшимся стульям королевской семьи, и она чуть тише добавила: — Ну а Эйрион... — Маргери передёрнуло, и она зашептала Аксарии прямо в ухо: — Ограничимся тем, что его стул сегодня пуст. И слава Семерым. Так что если выбирать из этой ямы с гадюками, держись ближе к Штормовому Пределу. Маргери тряхнула головой, словно прогоняя наваждение, и нервно усмехнулась, хватая Аксарию за ладонь. Её пальцы были холодными. — Боги, Аксария, больше никогда так не шути. У меня аж мороз по коже пошел. Пойдем скорее к Лорасу, ради Семи богов. Маргери и Аксария быстрым шагом вышли из тени каменной ниши и направились к столам Простора, где вовсю гремело веселье. Удушливый, липкий страх, навеянный дорнийским пророчеством Инисы, постепенно отступал под напором родных зелёно-золотых знамён, громкого хохота и звенящих кубков. В самом центре этого праздника жизни, развалившись на резном стуле, восседал Сир Лорас. Рыцарь Цветов уже успел сменить доспехи на роскошный шёлковый камзол, расшитый золотыми бутонами, и сейчас с самым сияющим видом принимал поздравления от обступивших его молодых лордов. — А, вот и мои прекрасные кузины! — ослепительно улыбнулся Лорас, заметив подошедших девушек, и тут же царственным жестом указал слуге на два свободных кресла рядом с собой. — Налейте леди Аксарии и леди Маргери лучшего борского! Они пропустили половину моих лучших шуток, пока шептались по углам. — Твои шутки, Лорас, мы слышим с самого Хайгардена, — с мягкой, любящей усмешкой отозвалась Маргери, плавно опускаясь на сиденье и принимая из рук слуги наполненный кубок. — Лучше расскажи, как тебе столичный песок? — Песок как песок, но публика здесь просто ненасытная! — Лорас весело пригубил вино, и его глаза азартно блеснули. — Вы видели, как взвыли трибуны, когда Хайтауэр полетел из седла? Морис, конечно, неплохой боец для Староместа, но его посадка... Вокруг стола тут же поднялся одобрительный гул просторских рыцарей. Лорас, упиваясь собственным триумфом, принялся в красках и с активной жестикуляцией пересказывать подробности своего заезда какому-то лорду из дома Тарма. Маргери увлечённо включилась в беседу, со смехом комментируя хвастовство брата, и атмосфера вокруг окончательно стала тёплой, домашней и абсолютно безопасной. Сады Хайгардена казались как никогда близкими, а столичные интриги — далёкими. Аксария сидела прямо, удерживая на губах мягкую, безупречную улыбку, под стать общему веселью. Она сделала маленький глоток сладкого вина, чувствуя, как его тепло разливается по телу. Простор праздновал. Простор был силён, горд и невинен в своём благородстве. И всё же, повинуясь какому-то тёмному, непреодолимому инстинкту, Аксария медленно, всего на один единственный секунду, обернулась через плечо, устремив взгляд на высокий королевский помост. Там, под тяжёлыми балдахинами с трёхглавыми драконами, всё так же безмолвно высился стол Таргариенов. Визерис что-то вяло жевал, Алисента со строгим величием смотрела перед собой, а Деймон, лениво подперев подбородок ладонью, обводил зал тяжёлым, хищным взглядом. И рядом с ними — пустой, зловещий стул Эйриона, словно напоминание о затаившемся безумии. Драконье племя. Аксария резко отвернулась обратно к Лорасу, который в этот момент громко рассмеялся, и шумно выдохнула. Она была Тирелл. Она была розой Хайгардена. И пока её братья крепко держали в руках свои мечи, ни один дракон во всём Вестеросе не посмеет обжечь её своими крыльями. В это она верила сильнее, чем во все ведьминские пророчества дорнийских песков. ——— Поллиана шла по бесконечным переходам Твердыни Мейгора, и эхо её шагов казалось слишком громким в этой внезапной, глухой тишине после гремящего Великого чертога. Факелы на стенах коптили, отбрасывая на каменную кладку длинные, изломанные тени, похожие на крылья летучих мышей. Сначала она, как и думала, направилась к его покоям. Но у массивных дверей Эйриона не было даже гвардейцев — верный признак того, что хозяина внутри нет. Поллиана всё равно толкнула створку, заглядывая внутрь: в комнате царил идеальный, пугающий порядок, серебряный кувшин на столе был не тронут, а в камине сиротливо чернели угли. Пусто. Абсолютно пусто. Принцесса шумно выдохнула через нос, раздражённо поправляя юбки тяжелого платья. Внутри всё зудело от дурного предчувствия, а кулон на шее, казалось, стал весить целую тонну. «Ладно, — зло подумала она, разворачиваясь на каблуках. — Найду этого психа завтра на рассвете в конюшнях. Или у Рейгара. Главное, чтобы за ночь никого не прирезал». Уставшая, злая и взвинченная этой бессмысленной беготней, Поллиана наконец добралась до собственных покоев в другом крыле замка. Ей хотелось только одного — сорвать с себя эти душные парадные шелка, смыть столичную пыль и лечь в постель. Она толкнула тяжелую дверь своей комнаты, переступила порог и уже замахнулась рукой, чтобы по привычке плотно захлопнуть её за спиной, как вдруг замерла, так и не опустив ладонь на дерево. Дыхание мгновенно сперло в груди. В её комнате не горели свечи. Единственным источником света было бледное, холодное сияние луны, падавшее из высокого стрельчатого окна, и в этом серебряном полумраке, прямо на её постели, спиной к изножью, сидел Эйрион. Он так и не снял свои турнирные доспехи. Серебряная чешуя с рубиновым напылением зловеще поблескивала в лунном свете, а платиновые волосы, растрепанные и влажные от пота, глухой стеной падали на лицо. Шлем валялся на полу у его ног, медленно покачиваясь из стороны в сторону, словно отрубленная голова дракона. Поллиана медленно, стараясь не издавать ни звука, притворила дверь сзади себя. Замок тихо щелкнул. В комнате повисла звенящая, опасная тишина, нарушаемая только тяжелым, прерывистым дыханием Эйриона. Принц медленно, сантиметр за сантиметром, поднял голову. Платиновые пряди сдвинулись, и на Поллиану уставились два лихорадочно блестящих фиалковых глаза. В этом взгляде не было и капли разума — только чистая, концентрированная ярость, за которой пряталась какая-то дикая, извращенная обида. — Ты долго, — хрипло, почти беззвучно произнес он, и этот голос заставил кровь в жилах принцессы застыть. — Все ещё отмечают первый день турнира, — ровно ответила Поллиана, стараясь, чтобы её голос звучал максимально обыденно, хоть сердце и дало глухой сбой. Она сделала пару шагов вглубь комнаты, скрестив руки на груди. — Так что «долго» — это понятие относительное. Весь замок на ушах. Почему ты здесь? Эйрион медленно, со зловещим скрежетом лат поднялся на ноги. Обломок бревна с глухим стуком вывалился из его пальцев, покатившись по ковру. Он двинулся на неё, словно серебряный призрак в лунном свете, и каждый шаг его кованых сапог отзывался в ушах Поллианы набатом. — Празднуют? — хрипло переспросил он, остановившись в паре шагов, так что она почувствовала исходящий от него жар и запах железа. — И ты праздновала? С ними? Поллиана, не отводя взгляда от его лихорадочно блестящих фиалковых глаз, твёрдо кивнула. — Да. Праздновала. — И что же? — Эйрион резко подался вперёд, его лицо исказилось в ядовитой, безумной гримасе, а пальцы в латных перчатках судорожно дернулись. — Победу доблестного Гарлана? Этого просторского павлина в золотых розочках. Поллиана нахмурилась. Глядя на его растрёпанный вид, на эту тяжёлую сталь, в которую он был закован с самого полудня, она вдруг почувствовала, как страх уступает место злости и какому-то усталому раздражению. Она смерила его уничтожающим взглядом, почти высмеивая эту его нелепую, масштабную драму: — Ты сидишь здесь, в моих покоях, облаченный в свои доспехи с самого окончания турнира, дышишь мне в лицо этой своей вековой злобой… только потому, что я дала знак внимания Гарлану Тиреллу? Боги, Эйрион, тебе самому от себя не смешно? — Ты дала свой знак внимания мужчине! — Эйрион рявкнул так, что его голос ударился о каменный свод потолка, а сам он мертвой хваткой вцепился в её плечи, сминая ткань дорогого платья металлом перчаток. — Рыцарю! — во весь голос закричала в ответ Поллиана, даже не думая отступать или сжиматься под его тяжестью. Она упёрлась ладонями в его холодный нагрудник и толкнула назад, крича прямо в его искажённое яростью лицо: — Рыцарю, Эйрион! По правилам турнира! — Да мне плевать на правила твоего турнира! — Эйрион не разжал пальцы, лишь сильнее сдавил её плечи, так что металл больно въелся в кожу через ткань. Его лицо было так близко, что Поллиана видела, как бешено расширились его зрачки, почти затопив лиловую радужку. — Ты поднялась. Перед всем Вестеросом, перед моим отцом, перед этой хайгарденской сукой, ты нанизала свои цветы на его копьё! Ты отдала себя ему на глазах у тысяч людей! В его воспалённом, отравленном ревностью мозге картинка уже давно дорисовала то, чего не видели трибуны. Он видел, как Гарлан увозил этот венок. Видел, как этот просторский выскочка — который даже не выбыл из турнира, который завтра снова выйдет на песок абсолютным триумфатором — смотрел на неё. Поллиане на секунду стало по-настоящему страшно. Внутри у неё всё перевернулось, потому что — видит бог — Эйрион в своей безумной паранойе попал в самую точку. — Пусти меня, психопат! — Поллиана со всей силы дёрнулась, вырывая плечи из его хватки, и отступила на шаг, тяжело дыша. Пальцы её судорожно взлетели к шее, нащупывая кулон с его кровью. — Какое ты имеешь право предъявлять мне это? Кто ты, чтобы караулить меня в темноте и устраивать допросы?! — Я — кровь дракона, Поллиана. — Эйрион сделал шаг за ней, его доспехи зловеще загремели. — И я не позволю какой-то просторской грязи прикасаться к тому, что принадлежит моему дому! Он взял твои цветы, Поллиана. Что он возьмёт завтра? Твою честь? Ты стелешься под Хайгарден?! — Да как ты смеешь! — Поллиану окончательно сорвало с петель. Страх улетучился, осталась только едкая, накипевшая обида на этого невыносимого, эгоистичного ублюдка. Она шагнула обратно к нему, почти упираясь пальцем в его серебряный нагрудник.— Ты сидишь здесь и брызжешь слюной от зависти только потому, что Гарлан Тирелл — настоящий мужчина и рыцарь! Если тебя так корёжит от того, что мой венок достался ему, у тебя был весь день, Эйрион! Весь чёртов день! Эйрион замер, его челюсть упрямо сжалась, а в глазах промелькнуло дикое, гордое нежелание признавать очевидное. — Что ты молчишь?! — распалялась Поллиана, её голос сорвался на болезненный, злой крик. — Ты мог сам подъехать к ложе! Ты мог подойти ко мне до заездов, в коридоре, на хоздворе — где угодно! Ты мог просто открыть свой рот и попросить этот грёбаный знак внимания! Но ты же слишком гордый, верно? Наш великий принц Эйрион выше того, чтобы просить! — Мне не нужно просить то, что должно быть моим по праву. — рявкнул Эйрион, и в его голосе звякнула та самая глухая, непробиваемая таргариеновская гордыня, которая не умела уступать. — Я не буду пресмыкаться перед трибунами и вымаливать ленточки, как столичный паяц. Ты должна была сама знать. Ты должна была отдать его мне. — Да пошёл ты к чёрту со своим «по праву»! — Поллиана горько, зло рассмеялась, качая головой. — Мир не крутится вокруг твоего эго, Эйрион. Я не гадалка, чтобы разгадывать, какая именно муха укусила твой гениальный мозг. Гарлан приехал и взял. Эйрион замер, и на его бледных, словно высеченных из мрамора губах медленно расплылась жуткая, леденящая усмешка. В его фиалковых глазах полыхнуло что-то настолько тёмное и извращённое, что Поллиане на секунду показалось, будто комната вокруг них стала ещё холоднее. — Приехал и взял, значит? — тихо, с ядовитым вызовом повторил он, смакуя каждое слово, будто пробовал на вкус чужую кровь. — Как просто, оказывается, устроен твой мир, Поллиана. Какой-то южный щегол похлопал ресницами, опустил копьё — и ты уже растаяла, как мартовский снег. Поллиана лишь злобно, не мигая смотрела на него, тяжело вздымая грудь. Пальцы её всё ещё судорожно сжимали кулон на шее, а внутри всё дрожало от этой бешеной, удушающей энергетики. Ей безумно хотелось стереть эту ублюдскую ухмылку с его лица, но дракон внутри Эйриона сейчас явно требовал чужого подчинения. Принц сделал глубокий, медленный выдох, словно насильно загоняя бурлящую ярость обратно в узду. Напряжение в его плечах едва заметно спало, но взгляд стал ещё более цепким и опасным. Он сделал два неторопливых шага вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума, так что шёлковый подол платья Поллианы коснулся его серебряных поножей. Склонившись к самому её лицу, обдавая кожу жарким дыханием, пахнущим вином и железом, он язвительно, с тихой угрозой произнёс: — Думаю, теперь тебе предельно понятно, кому ты должна отдать свой знак внимания завтра утром? Перед началом. Чтобы ни у одной просторской твари даже мысли не возникло поднять копьё на то, что принадлежит мне. Поллиана растерянно и зло вовсю замотала косичками, качая головой. Её до глубины души возмутила эта его упрямая, тупая уверенность в том, что весь мир должен прогибаться под его драконьи капризы. — Его просят, Эйрион… — выдохнула она, пытаясь вернуть голосу хоть каплю здравого смысла, хотя пальцы её заметно тряслись от злости. — Рыцари подъезжают под ложу, опускают копьё и просят. Это не так работает. Ты не можешь просто прийти в мои покои посреди ночи и выставить мне счёт! Эйрион даже не шелохнулся. Его ухмылка исчезла, уступив место ледяной, непробиваемой таргариеновской абсолютности. Он протянул руку в латной перчатке и грубо, но властно перехватил её пальцы, заставляя отпустить кулон. — Будет работать так, Поллиана, — обрубил он, и в его бархатном хриплом голосе прозвучал приговор, не терпящий никаких возражений. — Завтра ты выйдешь к барьеру и сама опустишь ленту в мои руки. Иначе этот твой доблестный Тирелл не доживёт до своей охоты. Поллиана судорожно, обречённо выдохнула прямо в его латную рукавицу, прикрывая глаза. Внутри всё сжалось от подступающего чувства глухого, неизбежного бессилия. Она уже в красках предвкушала всю степень унижения, которое ждёт её завтра утром. Эйрион, заметив этот её покорный, полный злости и усталости выдох, ухмыльнулся ещё шире, чувствуя вкус своей маленькой, извращённой победы. Он медленно, но властно приподнял её лицо за подбородок повыше. Его хватка на секунду стала почти нежной, насколько это вообще было возможно для железной перчатки. Склонившись, Эйрион уверенно и долго поцеловал её в лоб, обжигая кожу своим горячим дыханием, словно клеймил то, что по праву принадлежит только ему. — Доброй ночи, принцесса, — тихо, с леденящей душу бархатной хрипотой прошептал он ей в самые губы. Принц отпустил её так же резко, как и схватил. Он развернулся, подхватил с пола свой тяжелый шлем и, чеканя шаг коваными сапогами, направился к выходу. Замок на двери сухо щёлкнул, створка захлопнулась, и в комнате снова воцарилась звенящая, холодная лунная тишина. ——— [298 год от З.Э. Королевская Гавань. Красный замок, Королевская ложа] Многотысячный гул стадиона мёртвой хваткой стиснул ристалище, взлетая к душному, застывшему полуденному небу. Пыль после утренних заездов ещё не успела осесть, золотистой взвесью вися над барьерами, а солнце пекло так нещадно, что шёлковые навесы лож едва спасали от этой удушающей столичной жары. Второй день турнира дышал азартом, потом и запахом калёного железа. Аксария сидела, чинно сложив руки на коленях, её лицо выражало абсолютное, фарфоровое спокойствие, подобающее леди Простора. По левую руку от неё, чуть подавшись вперёд и вцепившись тонкими пальцами в бархатный бортик трибуны, замерла Поллиана. Её знак внимания — вышитая серебром лента — уже пару минут как красовался на плече у Эйриона, который увёл своего белого жеребца к барьеру с видом триумфатора, даже не дожидаясь официального вызова. Вся сцена у барьера, случившаяся четверть часа назад, стоила Поллиане тонны сожжённых нервных клеток, и сейчас принцессу всё ещё заметно потряхивало от злости. — Посмотри на него, — процедила Поллиана сквозь зубы, кивая в сторону рыцарских палаток, где платиновый принц как раз передавал шлем оруженосцу. — Он ещё и выделывается. Сидит в седле так, словно сам Семеро спустились и поцеловали его в обе щеки. Удав недорезанный. Аксария едва заметно повернула голову к подруге, и в её глазах цвета штормового моря проскользнула понимающая, ехидная искорка. Она прекрасно видела, какого труда Поллиане стоило выдержать этот утренний напор драконьего эго. — Тише, Поллиана, на тебя Алисента смотрит, — почти не шевеля губами, отозвалась Аксария, изящно обмахиваясь шёлковым веером. — Пусть гордится, пока шею себе не свернул. Главное — ты выполнила свою часть сделки, замок цел, конюхи живы. Смотри лучше на поле. Раздался оглушительный грохот преломленного дерева и скрежет сминаемой стали. Копьё Валарра скользнуло по фиолетовому щиту Маллистера, разлетаясь бесполезными щепками, а вот сам принц шторма не удержался. Сила удара была такой сумасшедшей, что двадцатидвухлетнего парня просто выбило из стремян. Он знатно, с размаху пропахал сухой песок своим роскошным чёрным доспехом, поднимая целую тучу серой пыли, и покатился по арене, ломая золотые украшения на наплечниках. Джейсон Маллистер пролетел вперёд по инерции, плавно осадил коня и, даже не покачнувшись в седле, победно поднял вверх обломок своего копья, разворачиваясь к королевской ложе. Чистая, техничная и абсолютно бесспорная победа опыта над молодой горячностью. Трибуны Простора и Речных земель взорвались восторженным ревом, а вот сектор Штормовых пределов погрузился в глухое, разочарованное молчание. В ложе Поллиана резко выдохнула, подавшись вперёд, а Аксария лишь покачала головой, наблюдая, как на песке, посреди пыли и щепок, пытается подняться поверженный принц. Валарр сел, со злостью сорвал с себя помятый шлем и отшвырнул его в сторону. — Добро пожаловать на землю, принц, — тихо, со сдержанной ухмылкой произнесла Аксария, провожая взглядом Валарра, который, прихрамывая и давясь собственной гордостью, уходил с арены под руку с подбежавшими оруженосцами. — Бабушка была права. Поллиана откинулась на спинку кресла, чувствуя, как внутри немного отпускает напряжение. — Да уж, — протянула она, наблюдая за тем, как слуги убирают обломки. — Зато на вечернем пиру этот олень точно бахнет кубком о стол так, что стены задрожат. Поделом ему. Слишком высоко взлетел после первого дня. Протяжный рёв рога вновь раскатился над ристалищем, заставив притихшие было трибуны очнуться от шока после падения штормового принца. Слуги ещё спешно утаскивали с песка помятый шлем Валарра, а герольд уже вовсю лужёной глоткой сотрясал воздух: — Седьмой заезд! На ристалище вызываются: рыцарь Хайгардена, Сир Лорас Тирелл! И наследник Риверрана, Сир Эдмар Талли! Просторский сектор ложи взорвался ликующим свистом и аплодисментами. Лорас выехал на арену так, словно этот турнир устроили исключительно ради его персонального триумфа. В королевской ложе Аксария, наблюдавшая за этим триумфом брата с неизменным ледяным изяществом, слегка наклонилась вперёд. Когда Лорас проезжал мимо их трибуны, она поймала его взгляд и заговорщически, с едва заметной гордостью подмигнула ему. Рыцарь Цветов ответил ей белозубой улыбкой. Отрезав веером восторженный гул толпы, Аксария повернулась к подруге. — Это слишком легко, — тихо, с лёгкой долей театрального разочарования бросила она Поллиане. — Лорас щёлкает этих речников как сухие орехи. На это даже смотреть скучно. Поллиана приглушённо фыркнула, провожая взглядом Эдмара, которого оруженосцы как раз бережно отряхивали от пыли. — Второй день, Аксария, что ты хотела? — принцесса качнула головой, устало поправляя кружевной манжет. — Настоящая жара начнётся завтра. А пока пусть твой братец собирает букеты и вздохи фрейлин, ему полезно. Аксария лишь лениво усмехнулась в ответ. Её взгляд на секунду скользнул вниз, туда, где за барьерами, в окружении хмурых штормовых гвардейцев, сидел злой как чёрт Валарр Баратеон. Он всё ещё тяжело дышал, отказываясь принимать флягу с водой и яростно растирая ушибленное плечо. Внутри Аксарии снова шевельнулось то странное, лихорадочное предчувствие, смешанное с дорнийским пророчеством Инисы. «Держись ближе к Штормовому Пределу», — звенели в ушах недавние слова Маргери. Аксария медленно поднялась со своего кресла, плавно расправляя тяжелые складки своего бордового платья. — Посиди пока без меня, Поллиана, — мягко произнесла она, складывая веер. — Пойду спущусь с ложа. Проявлю просторское милосердие и проведаю нашего поверженного оленя, пока он со злости не перекусал своих оруженосцев. Поллиана лишь понимающе хмыкнула, а Аксария, высоко вскинув подбородок, плавно направилась к выходу из королевской ложи, шурша шелком юбок по деревянному настилу. Прохладный ветерок у барьеров слегка шевелил её бордовые шёлковые юбки, но стоило ей сделать шаг под навес Штормовых земель, как её окутал тяжёлый запах пота, калёной стали и злого мужского напряжения. Валарр сидел на невысокой дубовой скамье, оперевшись локтями о колени и низко опустив растрёпанную голову. Заметив краем глаза приближение знакомой высокой фигуры, принц тяжело выдохнул и резко поднялся на ноги. Металлические пластины его помятых лат глухо звякнули. — Аксария, — он коротко кивнул ей, и на его красивом, перепачканном в песке лице проскользнула тень слабой, искренней улыбки. Она остановилась в паре шагов от него, скрестив руки на животе и окинув его чёрный, покрытый серой турнирной пылью доспех критическим взглядом. — И что это было, принц? — вкрадчиво, с привычной лёгкой издёвкой в голосе спросила она, вскинув безупречно очерченную бровь. — Чего ради ты так эффектно свалился под копыта Маллистеру? Валарр раздражённо дёрнул здоровым плечом, шумно набрав воздуха в грудь. — Я ослабил хватку, Аксария, — глухо, сквозь зубы процедил он, запуская пальцы в испачканные кудри. — Решил, что старик Джейсон испугается напора и пойдёт по касательной. Хотел выбить его в один проезд, красиво, чтобы утереть нос твоему Лорасу. Я даже понять ничего не успел, как уже летел спиной в песок. Глупо. Как сопляк из зелёных новобранцев. Аксария наблюдала за его яростью, и её фарфоровое лицо смягчилось. На губах расцвела мягкая, тёплая улыбка, лишающая её слова былой колкости. Она сделала шаг вперёд, проигнорировав всю эту суровую штормовую гвардию, которая тактично отвернулась в сторону, и плавно опустилась на освободившуюся скамью. — Присядь, Валарр, — тихо позвала она, похлопав ладонью по дереву рядом с собой. Принц послушно, со стоном на выдохе опустился обратно, едва не задев её своим широким наплечником. Аксария повернулась к нему всем корпусом и внимательно, с затаённой заботой посмотрела на его левое плечо, куда пришёлся сокрушительный удар Орела Сигарда. Стальные пластины там были заметно вогнуты внутрь, а ткань под ними уже начала потихоньку поблескивать багровым. Аксария осторожно протянула руку в тонкой шелковой перчатке и едва ощутимо коснулась помятой стальной пластины на его плече, заставив Валарра тихонько зашипеть сквозь зубы. — На самом деле, это даже к лучшему, Валарр, — негромко произнесла она, переводя взгляд с доспеха на его хмурое лицо. — Считай, что боги проявили к тебе милосердие. Намного безопасней выбыть из турнира сейчас, от руки благородного и опытного Маллистера, чем доползти до финала. Валарр удивленно вскинул голову, вглядываясь в её холодные глаза. — Безопасней? Аксария, с каких пор ты стала проповедовать трусость? — Это не трусость, а холодный расчет, — Аксария ровно, без тени улыбки выдержала его взгляд. — Я просто прекрасно предполагаю, кто останется на ристалище к самому концу. Деймон Таргариен не знает пощады, а твой драгоценный Эйрион сейчас в таком состоянии, что готов заживо сжигать любого, кто встанет на его пути. Проиграть лорду Сигарда — это честно. Валарр внимательно слушал её, и на его губах вдруг появилась слабая, горькая, но искренняя усмешка. Вся эта его юношеская спесь и ущемленная гордость растаяли под её леденящим просторским прагматизмом. Ему польстило, что она так открыто переживает за его жизнь, пускай и в такой извращенной, чисто тирелловской манере. — Как поэтично. Значит, ты пришла сюда порадоваться, что твой верный олень остался с целой шеей, вместо того чтобы принести триумф? Аксария лишь лениво улыбнулась, ничуть не смутившись его поддёвки. Она изящно повела плечом, расправляя шёлк на груди: — Ничего плохого в том, что я не жду от тебя венок Королевы любви и красоты, нет, Валарр. Мне не нужны полевые цветы, сорванные ценой твоих переломанных рёбер. Оставь эти глупости Лорасу, он от них расцветает. Валарр снова усмехнулся, но на этот раз его улыбка вышла совсем другой — мягкой, расслабленной и искренней. Вся та бешеная, удушающая злость на самого себя и на Маллистера, которая только что выжигала его изнутри, вдруг бесследно испарилась. Её тихий, уверенный голос действительно его успокоил, подействовав лучше любого мейстерского макового молока. Принц вздохнул, шумно выпуская воздух сквозь зубы, и повернулся к ней всем корпусом. Его тяжёлый, потемневший взгляд медленно скользнул по идеальному лицу Тирелл, спустился ниже и на несколько долгих, тягучих секунд замер на её пухлых, мягких губах. Валарр медленно перевёл взгляд с её губ обратно в глаза, и на его лице снова заиграла привычная, слегка дерзкая ухмылка. Он подался чуть ближе, обдав её ухо горячим дыханием: — Может, мне просто стоило попросить у тебя знак внимания перед заездом, Аксария? Глядишь, твоя лента прибавила бы мне удачи против этого старого орла. Аксария тихо, иронично усмехнулась, качнув головой. В памяти мгновенно всплыл первый день турнира и Сир Генри, который уехал на ристалище именно с её шёлковым платком. — О, поверь мне, Валарр, это плохая примета, — её штормовые глаза весело блеснули. — Мой шёлк не делает из рыцарей бессмертных богов. Валарр приглушённо хмыкнул, оценив её шпильку, но сдаваться не собирался: — И всё же, согласись, он держался. Три сшибки против Деймона Таргариена — для молодого рыцаря это почти триумф. — Держался, — согласно кивнула Аксария, изящно поправляя кружево на рукаве. — Этого у него не отнять. Смелости Сиру Генри не занимать. Валарр тут же зацепился за это имя, и его взгляд мгновенно растерял остатки весёлости, став острым и проницательным. — Генри… — Валарр чуть сузил глаза, внимательно вглядываясь в её лицо. — Я видел, как вы болтали на королевском дворе перед самым началом турнира. Вы так близко знакомы? Аксария лишь лениво повела плечом, ничуть не смутившись его внезапной ревности. Ложь или кокетство были ниже её достоинства. — Мы познакомились незадолго до того, как он прискакал к моей ложе просить этот несчастный знак внимания, — ровно и спокойно ответила она, удерживая безупречную осанку. — Обычная турнирная вежливость, Валарр. В этот момент мимо их навеса вальяжно, шагом проехал сияющий Лорас. Он как раз возвращался с арены, победно потряхивая щитом в ответ на несмолкающие вопли просторских девиц, и выглядел максимально довольным жизнью. Аксария невольно улыбнулась, провожая брата тёплым взглядом. — Выиграл-таки, павлин хайгарденский, — без злобы, но с чистой штормовой иронией проворчал Валарр, тоже покосившись на проезжающего рыцаря. — Хоть бы для приличия шлем помял, а то ведь даже краска не сошла. Не успела Аксария ответить, как над ристалищем снова оглушительно завыл рог. Воздух на стадионе мгновенно потяжелел, словно перед грозой, а герольд выкрикнул имена, от которых у Аксарии внутри всё похолодело: — На ристалище вызываются: принц Эйрион Таргариен! И сир Бейлон Суонн из Каменного Шлема! Аксария тут же резко поднялась со скамьи, расправляя шёлк юбок. Лицо её в секунду растеряло всю недавнюю мягкость, вновь превратившись в холодную просторскую маску. — Мне пора, Валарр. Нужно вернуться в ложу, к Поллиане, — быстро бросила она, даже не глядя на штормовика. Валарр всё понял без лишних слов. Он хмуро кивнул, провожая её взглядом, а сам медленно побрёл вглубь шатра — выкупать у Маллистера свой чёрный доспех и коня по турнирному праву, мысленно проклиная весь этот день. Аксария успела подняться на трибуну как раз к моменту, когда соперники сошлись в первом круге. То, что творилось на песке, сложно было назвать рыцарским поединком. Эйрион, взбешённый вчерашним триумфом Гарлана и утренним холодным отпором Поллианы, выместил всю свою драконью ярость на несчастном Суонне. Принц бился грязно, яростно и совершенно безжалостно. Уже во втором заезде Эйрион намеренно довернул копьё в сторону, целясь не в щит, а в незащищённое бедро коня соперника. Жеребец Суонна от дикой боли взвился на дыбы, ломая строй. Эйрион, воспользовавшись замешательством, на полной скорости влетел в качнувшегося сира Бейлона и сокрушительным, подлым ударом в забрало буквально выдернул его из седла. Суонн рухнул на барьер, неестественно вывернув ногу, и остался лежать в пыли, хрипя от боли подбежавшим мейстерам. Это было грубейшее нарушение всех турнирных правил, граничащее с преступлением. Эйрион прошёл дальше по очкам, но стоило ему сорвать шлем, обнажая безумное, торжествующее лицо, как многотысячные трибуны стадиона — от Простора до Дорна — в едином порыве взорвались оглушительным, яростным свистом и неодобрительным гулом. Чернь и лорды освистывали принца, но Эйрион лишь ядовито ухмылялся, высоко держа подбородок и бросая тяжёлый, испепеляющий взгляд прямо на застывшую в ложе Поллиану. Поллиана, бледная как смерть, лишь сильнее вцепилась пальцами в бархатный бортик ложи, глядя на то, как сира Бейлона Суонна уносят на носилках с ристалища. Аксария, только что вернувшаяся на своё место, брезгливо поджала губы, провожая взглядом беснующегося на песке Эйриона. Она чуть наклонилась к подруге и, едва шевеля губами под рёв освистывающей принца толпы, ядовито шепнула: — Это нечестно, Поллиана. Это было абсолютно грязно и подло… — Молчи, — оборвала её Поллиана, даже не повернув головы. Её голос прозвучал как хлыст — сухо, резко, на грани истерики. Ей меньше всего сейчас хотелось выслушивать очевидные истины, когда её собственное сердце готово было выпрыгнуть из груди от злости и подступающей тошноты. — О, вы абсолютно правы, леди Аксария, — внезапно раздался ленивый, чуть поплывший от вина голос с задних рядов королевской ложи. Подруги синхронно обернулись. Принц Эйгон, развалившись в широком кресле и закинув ногу на ногу, вовсю наслаждался кубком золотого борского. Хелейна рядом с ним продолжала безучастно плести свою кружевную паутину, а вот сам Эйгон, заметив внимание девушек, язвительно ухмыльнулся, салютуя Аксарии кубком: — Наш доблестный братец бьётся как истинный, породистый дракон. То есть как бешеная тварь, не знающая правил. Какое благородство, какая грация! Вы правы, леди Аксария, это нечестно. Но, с другой стороны... — Эйгон шумно пригубил вино и скользнул сальным, насмешливым взглядом по напряжённой спине Поллианы, — когда у тебя в руках такой вдохновляющий знак внимания, можно и пару коней прирезать ради победы, верно? Каждому своё, милые дамы, каждому своё. Поллиана резко отвернулась от Эйгона, едва сдерживая судорожный вздох. С неё на сегодня было более чем достаточно. Весь этот фарс, липкий страх, безумные взгляды Эйриона и едкие шпильки его пьяного братца душили сильнее любого корсета. Она упрямо уставилась на сухой песок ристалища, где герольды уже объявляли завершение сегодняшних заездов. На сегодня — всё. Аксария же, проигнорировав пьяный лепет Эйгона, медленно перевела взгляд на судейские щиты внизу, мысленно считывая и анализируя площадку победителей. И то, что она там увидела, заставило её пальцы, сжимающие кружевной веер, на секунду окоченеть. Сетка финалистов выглядела как изощрённая, смертоносная шутка богов. Остались четверо. Деймон Таргариен. Эйрион Таргариен. И против них — два её брата: Гарлан и Лорас. Внутри у Аксарии всё перевернулось от глухого, подступающего шока. Её прекрасные, благородные хайгарденские братья, воспитанные на рыцарских балладах и честных поединках, остались один на один с двумя самыми опасными, непредсказуемыми и жестокими хищниками этого королевства. Аксария повернула голову к Поллиане, и в её штормовых глазах впервые за весь день прорезался чистый, незащищённый маской страх. Она искала поддержки, безмолвно крича о том, какой кошмар ожидает их завтра. Поллиана, заметив этот панический взгляд кузины, тяжело выдохнула и накрыла её холодные пальцы своей ладонью, слегка сжав их. — Эй, — тихо, но твёрдо произнесла Поллиана, пытаясь звучать как можно увереннее. — Посмотри на меня, Аксария. Завтра будет завтра. Они знают, на что идут. Не хорони их раньше времени. Аксария медленно кивнула, заставляя себя дышать ровнее, но Поллиана тут же отвела взгляд, и её собственная маска уверенности дала глубокую трещину. Она сама внутри содрогалась от ужаса. Слова утешения застряли в горле, потому что перед глазами всё ещё стояла безумная ухмылка Эйриона и его серебряная броня. Поллиана до боли прикусила губу, понимая, что разъярённый дракон завтра сделает всё, чтобы уничтожить именно Гарлана. И этот страх за Тирелла, за его тёплые руки и добрую улыбку, жёлчью разливался у неё под сердцем, превращая ожидание завтрашнего утра в настоящую пытку. ——— Второй день турнира не праздновали с тем безумным размахом, что первый. Половина благородных лордов и мелких рыцарей уже ушли на дальние стрельбища, кто-то зализывал раны в палатках, а в самом чертоге столы бушевали лишь местами — в основном там, где просторцы пытались перекричать друг друга, меряясь вчерашними и сегодняшними заездами. Аксария стояла в глубокой каменной нише галереи, подальше от этого хмельного, пропахшего кислым элем шума. Одна. Её пальцы медленно, до побелевших костяшек сжимали холодный парапет балкона. Маска идеальной леди Хайгардена была сорвана — здесь, в полумраке, её никто не видел. Глаза девушки неотрывно, с каким-то затаённым, лихорадочным ужасом смотрели вниз, во внутренний двор Красного замка, где слуги как раз чистили и готовили к завтрашнему дню турнирные доспехи финалистов. — Печётесь о братьях, леди Аксария? Низкий, вкрадчивый голос раздался у самого её уха так внезапно, словно соткался из надвигающихся сумерек и запаха калёной стали. Аксария вздрогнула, её пальцы сильнее впились в парапет, но она мгновенно взяла себя в руки, не позволяя телу выдать испуг. Она медленно повернула голову. Деймон Таргариен стоял рядом, облокотившись на каменную кладку галереи. В его руке лениво покачивался серебряный кубок с вином, а хищный профиль Кровавого Змея казался в этих багровых тонах заката зловещим пророчеством. — Сир Лорас сегодня был весьма… убедителен в своей любви к публике, — Деймон сделал глоток, и на его губах заиграла ленивая, опасная ухмылка. — А Гарлан и вовсе заставил трибуны визжать от восторга. Из них двоих вышли бы отличные придворные шуты, если бы Хайгарден вдруг обнищал. Аксария полностью развернулась к нему, расправляя плечи и гордо вскидывая подбородок. Удушающий страх, который только что сдавливал её грудь, сменился привычной, защитной гордостью. Она заставила свои губы изогнуться в безупречной, ледяной улыбке. — Мои братья — рыцари Простора, принц Деймон, — её голос прозвучал чисто и твёрдо, без единой заминки. — Им не нужно моё беспокойство. Лорас ловок, а Гарлан… Гарлана невозможно выбить из седла, и вы это прекрасно знаете. Вам стоит больше переживать за своих племянников. Деймон приглушённо, искренне рассмеялся, качая головой. Этот её выпад явно пришёлся ему по вкусу. Он сделал шаг ближе, сокращая расстояние, и в его фиалковых глазах вспыхнул тот самый опасный, лихорадочный блеск, который Аксария видела в ночь их хмельного разговора. — Эйрион — идиот, ведомый злобой, — сухо отрезал Деймон, и его тон мгновенно растерял весёлость, став весомым и тихим. Он пренебрежительно махнул рукой в сторону, словно стирая саму мысль о племяннике. — Забудьте о нём. Выбросьте из головы. — Если бы у меня была возможность вычеркнуть из памяти пару платиновых голов этого замка, принц, я бы уже давно жила самой счастливой и спокойной жизнью в Хайгардене, — она сделала паузу, а затем медленно перевела на него свои холодные глаза, чеканя каждое слово: — И поверьте, вы в этом списке «забытого» занимали бы почётную строчку. Деймон лишь приглушённо усмехнулся, сделав очередной глоток вина. Её едкие шпильки и этот надменный тон ничуть его не злили. Напротив — Кровавого Змея откровенно забавляла эта игра. Он прекрасно видел её насквозь: вся эта напускная ледяная гордость Простора была лишь щитом. Аксария просто до безумия, до дрожи в коленях стыдилась той ночи. — Вот как? — Деймон насмешливо приподнял бровь, наклоняясь к ней чуть ближе. — И это вы так изысканно говорите мне «спасибо»? Она резко развернулась к нему всем корпусом, а её безупречная маска на секунду треснула от искреннего, яростного возмущения. — Спасибо?! — выдохнула она, едва сдерживая крик. — Вам?! За ваши утешительные прогнозы о смерти моих братьев или за то, что вы… — Пожалуйста, леди Аксария, — перебил её Деймон. На его губах заиграла откровенно издевательская, торжествующая ухмылка. — Всегда к вашим услугам. Только вдоволь насладившись её праведным, кипящим гневом, Порочный Принц соизволил сменить милость на гнев. Он поставил кубок на каменный парапет и заглянул ей прямо в зрачки, и в его голосе снова послышался тот самый низкий, обволакивающий рокот из её туманных ночных воспоминаний: — Я говорю о спасибо за доставку вашего бесчувственного тела в покои, роза. И за избавление вас от самого грандиозного позора в вашей жизни. Так что да — за то, что вы сегодня стоите здесь такая гордая и чистая, вы обязаны исключительно мне. На вашем месте я бы исходил благодарностью, а не шипами. Слова Деймона ударили хлёстко, начисто сбивая с Аксарии всю её праведную, гневную спесь. Она сделала медленный, судорожный шаг назад, отстраняясь от него, словно его близость внезапно стала обжигать сильнее драконьего пламени. Её заколотило. По-настоящему. Всю эту бесконечную, удушливую неделю Аксария жила, дышала и выходила к королевскому столу исключительно благодаря одной-единственной, спасительной мысли: в ту ночь Порочный Принц просто дотащил её до кровати, брезгливо швырнул на подушки и сразу же ушёл, громко хлопнув дверью. Всё остальное она со слепой, отчаянной надеждой похоронила в глубинах своего сознания, убедив себя, что это был лишь глупый, хмельной сон. Наведённый борским вином морок. Но сейчас, глядя на его лениво приподнятую бровь и эту невыносимую, всезнающую ухмылку, она поняла: он помнит. В нише повисла такая густая, неловкая тишина, что было слышно, как внизу, во дворе, перекрикиваются конюхи. — Если это… это… было, — сорвалось с её губ едва различимым, надрывным полушёпотом. Она не смогла закончить фразу. Голос предательски дрогнул, ломаясь на середине, а пальцы судорожно впились в ткань платья, сминая шёлк. Аксария замерла, не отрывая взгляда от его лица, в глухой, отчаянной надежде, что он сейчас рассмеётся, назовёт её дурой и скажет, что всё это — лишь её воспалённая фантазия. Деймон не ответил. Он просто смотрел на неё — в упор, лениво, не убирая этой своей блядской, всезнающей ухмылки с губ. И это молчание пришибло её сильнее любых слов. Сон не был сном. Он действительно был там. Вся её паника, весь этот удушающий позор в секунду выкристаллизовались в глухую, ледяную ярость. Она судорожно выдохнула, заставляя себя выпрямиться: — Это всё равно не забирает у меня желания стереть вашу платиновую голову из памяти первой, принц. Деймон лишь спокойно, почти безучастно кивнул, крутя в пальцах серебряный кубок. Его покой добил её окончательно. Ей до безумия, до дрожи в коленях захотелось накричать на него, ударить, разбить этот кубок об его идеальное лицо — просто за то, что он помнит. — Вас это забавляет, да? — процедила она, делая шаг к нему и уже не заботясь о манерах. — То, что вы залезли ко мне в душу, пока я не соображала? Вы упиваетесь этим? — Леди Аксария, — Деймон наконец оторвался от парапета и посмотрел на неё без тени прежней иронии — жёстко и прямо. — Я вернул вас в постель целой. Всё. На этом моя память исчерпана. — Вы лжёте, — выплюнула она, тяжело дыша. — Вы помните всё до единого слова. — Допустим, — Деймон сделал шаг вперёд, заставив её заткнуться на полуслове. — Допустим, я помню каждую секунду, когда ты размазывала сопли по моему лучшему дублету, леди Аксария. И что дальше? — Мужчины не используют чужую слабость, чтобы потом швырять её в лицо, — её голос сорвался, но она упрямо не отступила ни на дюйм, хотя паника внутри колотила по рёбрам. — Но откуда вам знать о благородстве? — Твоё «благородство» тогда и без меня разбилось вдребезги, — Деймон ядовито усмехнулся. — Ты сама вцепилась в меня той ночью. Сама умоляла не уходить, потому что тебе, великой леди Хайгардена, не перед кем больше выть из-за калеки-брата. Аксария открыла рот, чтобы выплюнуть очередную хлёсткую, пропитанную ядом тирелловскую шпильку, но слова так и застряли в горле. Лицо Аксарии мгновенно, за долю мгновения стало землисто-белым, а глаза распахнулись в таком диком, оглушающем шоке, словно Деймон только что не словесно её ударил, а полоснул кинжалом по живому. Она резко, ломая всю свою выверенную грацию, отшагнула назад. Потом ещё на шаг, едва не запутавшись в тяжёлом бордовом подоле платья. Деймон, до этого упивавшийся собственной жестокостью и превосходством, осёкся на полуслове. Челюсть упрямо сжалась. Это была уже не просто турнирная пикировка или дворцовая злость — это было слишком подло даже по его меркам. Он сделал резкий шаг за ней, сокращая расстояние, и попытался вернуть её одной из своих дежурных, едких фраз. — Прекрати это, Аксария. Ты драматизируешь на пустом месте, как дешёвая комедиантка из Браавоса. Он говорил это резко, с нажимом, но внутри прекрасно понимал, что врёт. Безбожно и паршиво врёт. Никакой драмы тут не было — он просто с размаху наступил сапогом на её рану. Аксария лишь медленно, отрешённо качнула головой. На её губах промелькнула блёклая, страшная в своей покорности улыбка. Кольнуть его в ответ? Сказать, что он ублюдок? Зачем, если он и так это знает. Весь этот замок, вся эта неделя, все эти платиновые головы… от них просто хотелось задохнуться. — Аксария. — злобно, с явной угрозой и одновременно с каким-то отчаянным приказом остановить этот бред, крикнул он ей вдогонку. Его голос эхом отскочил от каменных сводов галереи. Но она не остановилась. Переступая через собственную дрожь, Аксария упрямо шла вперёд, чеканя шаги по каменным плитам и даже не обернувшись на его окрик. Шёлк её юбок шуршал в наступившей темноте, унося леди Хайгардена прочь от этой ниши, от его всезнающих глаз и от этой уродливой, злой химии, которая за секунду превратилась в пепел.