Глава 55.

[298 год от З.Э. Королевская Гавань, Оружейные палаты. Середина лета.] В оружейных палатах Красного замка стоял невыносимый гвалт, пахло раскалённым железом, конским потом и дорогой кожей. Оруженосцы носились туда-сюда с полированными наплечниками, кузнецы с остервенением стучали молотами по заклепкам шлемов, а рыцари, готовящиеся к общим заездам, громко матерились, проверяя упряжь. Аксария сидела на перевернутом дубовом ящике для доспехов, изящно закинув ногу на ногу и лениво обмахиваясь шёлковым платком. Вся вчерашняя тяжесть и душные разборки с Поллианой словно растворились в утреннем солнце. Сегодня она была весела, легка и улыбалась так, будто её дом не лежал наполовину в руинах у мейстеров. Рядом, опёршись на деревянную стойку, стоял бледный, замотанный в бинты Гарлан, а Лорас с абсолютно недовольной миной полировал тряпкой эфес своего меча. Братья только что закончили долгий и разорительный спор с королевскими конюшими, выкупая обратно своих боевых коней, выставленных на кону после вчерашних проигрышей. Просторские кошельки заметно похудели, но гордость была спасена. — Ну что, страдальцы, — со смешком протянула Аксария, оглядывая своих побитых рыцарей. — Коней вернули, честь почти отмыли от песка. Самое время растрясти оставшееся золото. Принимаю ставки на сегодняшний финал! — Я ставлю десять золотых драконов на то, что они поубивают друг друга ещё до того, как герольды успеют протрубить начало, — хмуро буркнул Лорас, швыряя тряпку в ящик. — Деймон сегодня злой как сто чертей, а Эйрион пьёт маковое молоко литрами. — А я поставлю пятнадцать на то, что Визерис остановит бой на третьем круге, — спокойно улыбнулся Гарлан, аккуратно поправляя левой рукой сползающую повязку на плече. — Так что записывай, сестрица. — Отлично, ставки приняты, — расхохоталась Аксария, поднимаясь со своего ящика. Она шутливо, с самым наглым и требовательным видом протянула вперёд ладонь, лодочкой вверх, мол, гоните монеты прямо сейчас, господа просторские проигравшие. Братья только усмехнулись, собираясь подыграть, как вдруг сзади Аксарии послышался лёгкий, уверенный шаг и звон шпор. В следующую секунду в её раскрытую, ждущую золота ладонь плавно и аккуратно легло кое-что совсем другое — крупный, безупречно свежий цветок золотой штормовой магнолии с тонкими, пахнущими дождём лепестками, на которых ещё не высохли капли утренней росы. Его явно сорвали буквально минуту назад в королевском саду. — Моё золото осталось у букмекеров на трибунах, леди Аксария, — раздался над её ухом низкий, бархатный и чертовски весёлый голос. — Но я надеюсь, что этот скромный трофей Штормовых Земель будет принят. Аксария вздрогнула от неожиданности и резко обернулась, сжимая цветок в пальцах. Перед ней, сияя начищенными до блеска воронеными доспехами с эмблемой боевого рога, стоял Сир Генри Карон. Его каштановые кудри были растрёпаны утренним штормовым ветром. Она опустила взгляд на золотистую магнолию, мягко провела подушечкой пальца по влажному лепестку и снова вскинула на него глаза, лукаво прищурившись. — Сир Генри, — с лёгкой, чарующей полуулыбкой протянула она, качнув цветком перед самым его носом. — Какая дерзость. Обкрадывать королевские сады. И на что же вы ставите этот трофей, милорд? Надеюсь, не на то, что наши доблестные принцы сегодня помирятся? Генри Карон негромко рассмеялся, отчего на его загорелых щеках прорезались задорные ямочки. Он сделал короткий шаг вперёд, изящно и плавно подыгрывая её тону, и склонил голову с видом самого преданного, но чертовски наглого кавалера. — Помирятся? Боги упаси, леди Аксария, я слишком высоко ценю этот цветок, чтобы проиграть его на такой глупости, — ответил он ей, заставив Лораса за спиной девушки согласно хмыкнуть. — Я ставлю эту магнолию на то, что в сегодняшней общей сшибке я выбью из седел троих южан, а затем... вы подарите мне один танец на вечернем пиру. Гарлан тут же скептически вскинул брови и, несмотря на ноющую боль в плече, негромко фыркнул. Он оторвался от деревянной стойки и скрестил руки на груди, смерив штормового рыцаря долгим, ироничным взглядом. — Выбить троих южан, сир Генри? — с лёгкой просторской надменностью переспросил Гарлан, едва заметно улыбаясь. Лорас, не упустив момента кольнуть соперника, ядовито ухмыльнулся. Он перевёл взгляд с напыщенного Карона на сестру, а затем снова на штормовика, лениво крутя в руке свой меч. — Оставь его, Гарлан, — с явной издёвкой бросил Лорас, хмыкнув. — Ставлю свой лучший кинжал на то, что тебя самого выбьют в первом же сходе, Карон. Твоё сукно выглядит слишком чистым для триумфатора. Генри ничуть не смутился от этих шпилек. Он лишь задорно сверкнул глазами, принимая вызов братьев, и снова посмотрел на Аксарию, ожидая её слова в этом шуточном споре. Аксария весело прикусила губу, глядя на то, как Генри ни на секунду не растерялся под просторским обстрелом её братьев. Штормовик стоял непоколебимо, и эта его горячая, уверенная харизма была сейчас чертовски заразительна. Она сделала маленькую паузу, крутя в пальцах пахнущую дождём магнолию, а затем посмотрела сиру Генри прямо в глаза и заговорщически улыбнулась. — Что ж, сир Генри, — Аксария изящно склонила голову набок, и в её глазах заплясали чертята. — Я принимаю вашу ставку. Три южанина на песке — и танец ваш. И в ту же секунду она почти физически почувствовала, как за её спиной синхронно, с глухим и слаженным вздохом закатили глаза Лорас и Гарлан. Генри лишь шире улыбнулся, прижав ладонь в латной рукавице к груди и преданно глядя на Аксарию: — До встречи на трибунах, леди Тирелл. Он галантно поклонился и двинулся к выходу, звеня шпорами, а Аксария проводила его взглядом, бережно прижимая магнолию к бордовому шёлку лифа. — «До встречи на трибунах, леди Тирелл», — Гарлан дождался, пока шпоры штормовика затихнут где-то в глубине прохода, и тут же состроил на удивление точную, пафосную мину, прижав здоровую руку к груди и закатив глаза к потолку. Лорас не выдержал и звонко, искренне рассмеялся, отчего даже кузнецы у горна на секунду обернулись. — Пусть попробует, — сквозь смех бросил младший брат, пихая Гарлана в бок. Аксария лишь фыркнула, шутливо замахнувшись на них цветком, но спорить не стала. Оставив братьев исходить ревнивой мужской гордостью, она направилась к выходу из душных палат, аккуратно поправляя магнолию на груди. ——— — Очень умно, Эйрион, — Поллиана прислонилась спиной к деревянной опоре королевского шатра, скрестив руки на груди. Отсюда, из тени навеса, уже был виден жёлтый песок ристалища и суета оруженосцев у барьеров. — Пить прямо перед финальным заездом. Твоё благоразумие сегодня бьёт все рекорды. Эйрион сидел на низком сундуке неподалёку, лениво вытянув ноги. Он проигнорировал её шпильку, лишь сделал очередной долгий глоток из серебряного кубка, не переводя дыхания. Его бледные пальцы крепко сжимали металл, а в фиалковых глазах, подёрнутых лёгкой хмельной дымкой, плясали привычные, дикие искры. Несмотря на весь свой взвинченный вид и подступающее безумие, смотрел он на неё с той особенной, больной теплотой. — Какая разница, Поллиана? — Эйрион криво, дёргано усмехнулся, опуская кубок и вытирая тыльной стороной ладони губы. — Думаешь, пара глотков вина помешают мне сегодня? Твой обожаемый дядюшка Деймон делает то же самое перед каждым боем, и весь двор поёт ему дифирамбы. Поллиана демонстративно и очень красноречиво закатила глаза, тяжело вздохнув. — Деймон? — ледяным шёпотом отозвалась она, уставившись на него сверху вниз. — Ты серьезно? Он прошёл Ступени, Эйрион. А ты пока только научился пить с утра пораньше и злить короля. — Я вчера показал этому просторскому сорняку его место, — Эйрион резко подался вперёд, и его лицо перекосило от внезапной вспышки торжества. Он заговорил быстрее, ломая пальцы. — Ты видела, как этот Гарлан летел из седла? Видела, как трещал его щит? Я размазал его по песку, Поллиана. Прямо на глазах у его ненаглядной сестрицы и всего их напыщенного двора. Поллиана промолчала. При упоминании вчерашнего заезда у неё внутри неприятно кольнуло. Спорить с ним перед самым выходом на песок было бесполезно — он был слишком взвинчен. — Тебе пора надевать шлем, кузен, — тихо, уже без прежнего яда произнесла она, отводя взгляд в сторону трибун. — Герольды вот-вот протрубят первый сбор. Эйрион довольно, сыто улыбнулся. Его безумный, дёрганый взгляд на секунду смягчился — он явно оценил, что Поллиана не стала читать ему нотации и заступаться за покалеченного просторца, как сделала бы любая другая благородная девица на её месте. В его взгляде промелькнуло то самое, скрытое от всего мира обожание, которое он позволял себе показывать только ей одной. Эйрион слегка наклонил голову набок и с задорным, играющим вызовом постучал подушечкой пальца по своей бледной щеке. — Ну же. На удачу, Поллиана. Или ты отпустишь своего любимого принца на бой с этим Кровавым чудовищем без капли таргариеновского благословения? Поллиана на секунду замерла, и её сердце пропустило удар. Она судорожно мазнула взглядом по выходу из шатра — там, всего в десятке шагов, у барьеров сновали оруженосцы, стражники и слуги. Эйрион, заметив её минутное замешательство и этот панический взгляд в сторону выхода, лишь понимающе и ободряюще кивнул. Его глаза затуманились непривычным теплом, призывая её довериться ему хотя бы на секунду в этой душной, враждебной Гавани. Поллиана сглотнула вставший в горле ком, сделала короткий шаг вперёд и, приподнявшись на цыпочках, быстро, трепетно прижалась губами к его прохладной, пахнущей благовониями щеке. Поцелуй вышел коротким, но от этой близости у неё внутри всё равно всё перевернулось, обдав судорожным, сладким током. Она тут же отстранилась, её щёки слегка порозовели, а Эйрион довольно, сыто ухмыльнулся, перехватывая свой тяжёлый серебряный шлем. ——— Поллиана поспешно поправила юбки и с самым независимым видом поднялась по ступеням королевской ложи, молясь, чтобы никто не заметил её пылающих щёк. Она грациозно скользнула на своё место рядом с Аксарией, которая в этот момент о чём-то увлечённо перешёптывалась с королевой Алисентой. Заметив подошедшую принцессу, Алисента лишь понимающе, с мягкой и чуть усталой улыбкой кивнула девицам и тактично отвернулась к своему мужу Визерису, давая подругам возможность поговорить без лишних ушей. До начала финальных заездов оставались считанные минуты. Аксария тут же придвинулась ближе к Поллиане, её глаза так и блестели от утреннего задорного настроения. Она заговорщически наклонилась к самому уху принцессы, едва не задев её плечом, и зашептала, с трудом сдерживая смешинку: — Я ходила к парням, и туда заявился сир Генри Карон. Мы заключили пари на танец. Если он сегодня выбьет троих южан — мне придётся отдуваться на пиру. Братья там чуть не лопнули, Лорас до сих пор обещает переплавить его доспехи на половники. Поллиана лениво повернула к ней голову и окинула подругу долгим, скептическим взглядом. Вчерашняя обида уже почти ушла, но драконья гордость требовала хотя бы маленького реванша. Она ядовито, с лёгкой усмешкой процедила: — Надо же. И это рассказывает мне леди, которая ещё вчера вечером строила из себя образец святой скрытности? Какая поразительная откровенность, Аксария. Аксария ничуть не обиделась, лишь забавно фыркнула и примирительно пихнула её локтем в бок, оправдываясь: — Тут хотя бы есть что рассказывать. Чистый, глупый рыцарский флирт, никакого криминала и никаких Кровавых Змеев, слава богам. Обычные дворцовые глупости. Поллиана хмыкнула, прищурив фиалковые глаза, и с нажимом, чуть тише спросила: — Ну ладно, штормовик — это весело. А Валарр? Аксария на секунду замерла, и её весёлая маска чуть дрогнула. — А Валарр… — тихо, с какой-то особенной, глубокой заминкой протянула она. — Валарр это… Она не успела договорить. В ту же секунду над королевским ристалищем раздался оглушительный, медный грохот. Огромные позолоченные трубы герольдов взревели, заставив содрогнуться каменные своды трибун. Звук прокатался над Королевской Гаванью, мгновенно оборвав весь многотысячный гул толпы. Люди на трибунах замерли, вытягивая шеи. Торжественный, звенящий голос главного герольда полетел над притихшим полем: — Жители Королевской Гавани, лорды и леди Вестероса! Настал час великого финала! Четвёртый день турнира в честь именин Его Милости кронпринца Рейгара подходит к своему венцу! На песок призываются два истинных дракона, два претендента на высшую славу Вестероса! Толпа вззорвалась первым, пока ещё сдержанным рокотом. — Принц Эйрион Таргариен, Серебряный принц! — выкрикнул герольд, и с северной стороны поля, сияя начищенными до блеска доспехами под яростный рёв своих сторонников, на белоснежном скакуне выехал Эйрион. Его серебряный плащ развевался на ветру, а шлем венчали грозные драконьи крылья. — И его соперник! — герольд перевёл дыхание, и его голос сорвался на благоговейный крик. — Принц Деймон Таргариен! Кровавый Змей Вестероса! Западные ворота распахнулись с тяжёлым стуком. На огромном вороном жеребце, облачённый в свои знаменитые тёмные доспехи из валирийской стали, на песок медленно выехал Деймон. Солнце хищно блеснуло на лезвии его копья. Одно лишь его появление заставило трибуны Простора испуганно затихнуть, а Аксария и Поллиана одновременно затаили дыхание, впившись пальцами в деревянные перила ложи. В королевской ложе повисла удушливая, звенящая тишина. Визерис сидел на своём резном троне, подавшись вперёд и крепко сжимая пухлыми пальцами подлокотники. Алисента сидела по правую руку от мужа, её пальцы судорожно, до белизны в суставах перебирали тяжёлые янтарные бусы на шее. Она не сводила испуганного, почти панического взгляда с серебряных крыльев на шлеме Эйриона. — Визерис, умоляю тебя, — тихо, но отчётливо произнесла королева, наклоняясь к уху мужа, и в её голосе прорезались истинно материнские, испуганные нотки Хайтауэров. — Посмотри на них. Обещай мне, что ты прервёшь этот безумный заезд, если всё не решится на втором круге. Ради Семи, Эйрион слишком взвинчен, это добром не кончится… Король лишь раздражённо отмахнулся от неё, даже не повернув головы. — Оставь, Алисента, — глухо бросил Визерис, тяжело дыша. — Это финал. Мой брат и мой сын должны решить это на песке, как подобает истинным драконам. Герольды дали сигнал, я не стану позорить корону трусостью перед всем Вестеросом. Помолчи. Позади них Рейгар Таргариен стоял молчаливой, стальной статуей. Его рука спокойно лежала на эфесе меча, но фиалковый взгляд был холодным и проницательным — он просчитывал каждый шаг на поле. На дальнем конце ристалища Эйрион резко опустил забрало своего шлема. Оруженосец с поклоном передал ему тяжёлое, окованное сталью копьё. Серебряный принц с силой вогнал шпоры в бока своего белоснежного скакуна, заставляя коня загарцевать и пустить пену. Деймон принял своё копьё ленивым, отточенным до автоматизма движением. Вороной жеребец под ним стоял как вкопанный, словно слившись со своим всадником в одно тёмное, страшное целое. Кровавый Змей медленно поднял копьё вверх, приветствуя королевскую ложу, и на мгновение Аксарии показалось, что сквозь узкую прорезь его шлема на неё со свистом полоснул тот самый, знакомый до дрожи взгляд. Земля под копытами коней взрывалась фонтанами жёлтого песка. Расстояние между всадниками стремительно сокращалось, превращаясь в безумную, летящую навстречу друг другу смерть. Эйрион шёл напролом, на чистой, бешеной ярости — его копьё было направлено точно в центр латного нагрудника Деймона. Кровавый Змей же, напротив, выжидал до последнего фута, почти слившись со стальной шеей своего вороного жеребца. Они сближались на такой скорости, что у трибун перехватило дыхание. И в самый последний миг перед столкновением Эйрион совершил то топорное, но пугающе эффективное безумие, на которое способен только он: вместо классического удара он резко перевесил копьё на излом, целясь Деймону прямо в прорезь шлема, чтобы сорвать голову с плеч. Глухой, страшный треск окованного железом дерева разнёсся над ристалищем. Копьё Эйриона разлетелось в щепки, коснувшись стального гребня на шлеме Порочного Принца, но и сам Деймон в этот момент опасно, неестественно качнулся в седле. Его собственное оружие ушло куда-то в сторону, лишь вскользь полоснув по серебряному наплечнику племянника. Вороной жеребец сбился с шага, споткнулся, и на мгновение показалось, что Кровавый Змей теряет равновесие и сейчас камнем рухнет под копыта. Аксария не выдержала. Просторская маска слетела окончательно — она судорожно, безрассудно сожмурилась, вжав голову в плечи и до боли перекрутив в пальцах несчастную магнолию Генри. Поллиана, чьё внимание на мгновение переключилось с поля на подругу, резко нахмурится от этой реакции. Фиалковые глаза принцессы сузились, фиксируя каждую деталь чужого испуга. В то же мгновение на переднем ряду ложи Алисента Хайтауэр сорвалась со своего места. Королева встала, тяжело дыша и бледнея на глазах, когда кони принцев разворачивались на второй круг. Она умоляюще, с нескрываемой паникой уставилась на мужа: — Визерис. Прерви это. Он убьёт его на следующем сходе! Визерис! Король сидел каменным изваянием, его лицо застыло, а пальцы ещё сильнее впились в подлокотники. Он даже не повернулся к жене, лишь глухо, леденящим тоном отчеканил: — Сядь, Алисента. Они ещё в седлах. Сядь. Королева колебалась, но в этот момент Станнис, стоявший чуть позади по правоую руку, молча и тяжело сделал шаг вперёд. Его стальная рука в латной рукавице без лишних слов, но с непреклонной штормовой силой опустилась на плечо королевы. Второй сход начался без промедления. Оруженосцы едва успели сунуть принцам в руки новые тяжёлые копья, как кони снова рванули с места. Песок летел из-под копыт, трибуны выли, но в этот раз всё пошло наперекосяк исключительно из-за глупости самого Эйриона. Вместо того чтобы держать ровную линию и встретить дядю со всей штормовой дурью, Серебряный принц от избытка адреналина и выпитого макового молока решил пижонски сменить хват прямо на ходу, попытавшись подрезать траекторию Деймона. Копьё Деймона даже не пришлось направлять снайперским ударом — Эйрион сам насадился на него по касательной. Треск, грохот, стальное остриё Кровавого Змея с мерзким скрежетом пропороло серебряный наплечник принца, с корнем выдирая декоративные крылья и глубоко полосуя кожу под доспехом. Поллиана, увидев, как её безумный принц едва не вылетел из седла, истекая кровью, вся перекосилась от дикого испуга. Весь её таргариеновский холод испарился, она шумно втянула воздух сквозь зубы. Аксария, заметив, как подругу буквально затрясло, мгновенно забыла про свои прошлые страхи и со всей силы сжала ладонь Поллианы, пытаясь удержать её на месте. В королевской ложе обстановка накалилась до предела. Алисента Хайтауэр, бледная как смерть, уже не сдерживалась — она обернулась к мужу, едва не плача от злости и страха: — Визерис! Визерис лишь раздражённо и громко цокнул языком, качая головой. Он остался абсолютно непреклонен к истерике жены. — Мальчишка сам виноват, — недовольно проворчал король, махнув рукой в сторону поля. — Полез на рожон, сменил хват на середине заезда. Деймон тут ни при чём. Стоявший неподалёку Эйгон с любопытством вытянул шею и, ничуть не смущаясь бледности матери, отпустил ехидную шутку на всю ложу: — Если Эйриону сейчас отрубят левую руку, его серебряный доспех станет наполовину дешевле. Можно мне будет забрать его шлем с крыльями? Алисента лишь болезненно зажмурилась, а Рейгар сзади осадил его суровым взглядом. Хелейна лишь отрешённо качнула головой, перебирая пальцами кружево на платье и не отрывая взгляда от ползающих по карнизу мух. Тем временем на песке Деймон уже разворачивал своего огромного вороного жеребца для финального круга. Порочный Принц недовольно вильнул головой, и этот жест читал без всяких слов: «Ну и идиот». Ему нужен был красивый, грязный, но честный бой, а не казнь племянника. Деймон притормозил коня на противоположном конце поля, медленно опустил глухое чёрное забрало обратно на лицо и, несмотря на разделявшее их расстояние и гул трибун, крикнул племяннику — хрипло, громко, так, чтобы тот точно услышал: — Соберись, Эйрион! Не тупи! Эйрион, задыхаясь от боли и ярости, судорожно перехватил поводья здоровой рукой. На его губах выступила кровавая пена, а фиалковые глаза горели чистым безумием. Он сплюнул на жёлтый песок и крикнул дяде в ответ, срывая голос: — Едь уже! Едь или убирайся! Герольд поднял платок. Третий, финальный сход начался под такой неистовый гул трибун, что воздух на ристалище казалось можно было резать ножом. Эйрион бешено погнал своего белого скакуна вперёд, изо всех сил пытаясь собраться и удержать равновесие. Его плечо у наплечника уже полностью промокло от крови, но он упрямо выставил копьё, надеясь на чудо. Однако Деймон, летящий ему навстречу, мгновенно оценил ситуацию. Порочный Принц прекрасно видел, что племянник так и не собрался, а просто летит напролом на чистом адреналине. В самый последний миг перед столкновением Деймон неуловимым, отточенным движением уклонился от косого удара Эйриона, а своё копьё с силой всадил точно в центр его нагрудника. Удар был такой мощи, что сталь зазвенела на весь замок. Эйриона буквально вышвырнуло из седла, как тряпичную куклу. Толпа на трибунах взревела с такой силой, что Аксария на секунду полностью оглохла вместе с Поллианой — в ушах остался только сплошной, давящий звон многотысячного исхода. Оруженосцы и стражники бросились к месту падения. Поллиана, не отрывая взгляда от лежащего в пыли кузена, судорожно сжала ладонь Аксарии в ответ, но уже через мгновение шумно, со свистом выдохнула. Эйриону чертовски повезло: он выпал и приземлился на редкость удачно, самортизировав удар спиной о песок. Не прошло и полминуты, как Серебряный принц, хоть и покачиваясь от боли в раненом плече, самостоятельно поднялся на ноги и злобно отпихнул подбежавшего мейстера. Живой. И даже кости целы. Алисента Хайтауэр, увидев, что её старший сын стоит на ногах, тоже тяжело выдохнула, но её лицо оставалось бледным и каменным. Королева резко поднялась со своего места, демонстративно оправляя тяжёлые зелёные юбки, и стремительно направилась к выходу, бросив на Визериса взгляд, полный такого глубокого, леденящего недовольства, что никакие слова были не нужны. Она покидала ложу, не желая оставаться на чествование деверя. Визерис лишь устало покачал головой, глядя ей вслед, но спорить не стал. Король грузно поднялся со своего трона и первым захлопал в ладони, подавая знак всему двору. Траурные мины сменились восторженными криками, когда над полем раздался торжественный, чистый звук медных труб под звенящее объявление главного герольда: — Лорды и леди Вестероса! Повелением Его Милости финал окончен! Слава победителю великого турнира в честь именин принца Рейгара! Принц Деймон Таргариен! Вороной жеребец под Деймоном тяжело вздымал бока, роняя клочья белой пены на истоптанный, залитый кровью и потом песок. Принц не стал осаживать коня сразу. Он пустил его размашистой, тяжёлой рысью вдоль беснующейся толпы, совершая обязательный круг почёта. Трибуны ревели так, что этот звук казался почти осязаемым — он давил на перепонки, заставляя вибрировать деревянные настилы королевской ложи. Деймон сидел в седле, заметно подавшись вперёд. Его широкая грудь в тёмных латах из валирийской стали ходила ходуном, ловя ртом горячий воздух. Стычка с Эйрионом забрала куда больше сил, чем он рассчитывал показать этому сброду. Аксария стояла у самого края деревянного барьера, и пальцы её так сильно впились в резное дерево, что костяшки побелели. У королевского помоста Деймон наконец натянул поводья. Вороной жеребец глухо заржал, вскинув голову и взрыв копытами песок. Принц медленно, с явным усилием поднял обе руки к голове. Металл заскрежетал, и он сдёрнул свой тяжёлый шлем, швырнув его подошедшему оруженосцу прямо в руки. Серебряные, до плеч, волосы были насквозь мокрыми от пота и облепили бледный лоб. На его нижней губе запеклась тёмная, узкая полоса крови — след от того первого, бешеного удара Эйриона, но эта деталь лишь делала его хищный оскал ещё более жутким. Он поднял голову, и его фиалковый взгляд, в котором горел чистый, неразбавленный огонь торжества, полоснул по рядам королевской ложи. Визерис, до этого сидевший бледнее смерти, вдруг шумно откинулся на спинку своего кресла. На его лице проступила широкая, горделивая улыбка — та самая, которую он никак не мог сдержать, когда его непутёвый, но великий брат в очередной раз доказывал силу их крови. — Весь в отца, такой же упрямый чёрт. Алисента мне плешь проест за это раненное плечо, но, видят боги, это было красиво! Поллиана, стоявшая рядом с Аксарией, коротко ухмыльнулась. Она победно вскинула подбородок, чувствуя, как внутри приятно зудит от этого триумфа, а затем лукаво покосилась на Аксарию, переводя взгляд с её бледного лица на зажатую в пальцах магнолию. Аксария лишь едва заметно прищурилась в ответ, силясь удержать на губах остатки светской улыбки. Внутри у неё, вопреки общему ликованию, вдруг заворочалось что-то тяжёлое, царапающее и чертовски неприятное. Турнир завершился, Деймон победил — но это означало, что прямо сейчас начнётся то, чего Аксария подсознательно боялась больше всего. Венок. Проклятый венок, который паж уже протягивал ему на бархатной подушке. Победитель обязан был назвать Королеву любви и красоты, и от этой мысли у Аксарии позорно, трусливо екнуло сердце. Она лишь сильнее стискивала зубы, борясь с глухой, непонятной вспышкой, похожей на удушающую обиду, которую она пока сама себе не смела назвать ревностью. Эйгон на соседнем ряду даже приподнялся со своего места, едва не пролив вино на платье Хелейны, и с пьяным азартом вылупился на поле, вытягивая шею. Весь замок замер. А Деймон тем временем уверенно перехватил венок остриём своего турнирного копья. Он направил вороного жеребца прямиком к королевской ложе. В каждом его движении, в том, как ровно он держал ланцет, читалась глухая, монолитная уверенность — словно он задумал всё ещё до того, как его нога сегодня ступила в стремя. Аксария судорожно, панически оглядела ложу, пытаясь просчитать его шаги в уме. Почти все знатные леди в первом ряду либо замужем, либо глубоко в летах. Оставалась только Поллиана. Единственная незамужняя принцесса крови, его любимая племянница, его гордость. У Аксарии внутри наконец отлегло. Плечи незаметно расслабились, а пальцы чуть отпустили несчастный стебель магнолии. Но вороной жеребец Деймона уже остановился прямо напротив их сектора ложи. Принц слегка осадил коня, поднял голову, и сквозь пелену пота Аксария увидела его глаза. Кровавый Змей смотрел не на Поллиану. Он смотрел в упор на неё. Медленно, с какой-то издевательской, хищной плавностью тяжёлое копьё Деймона поползло вперёд, минуя замершую в предвкушении принцессу, и его остриё, увенчанное яркими розами, мягко опустилось прямо к ногам Аксарии. На его бледном лице, испачканном песком и запекшейся кровью, не было и следа прежней весёлости или пижонства. Рядом, всего в полушаге от неё, Поллиана застыла. Улыбка предвкушения так и осталась на её губах, превратившись в мёртвую маску. Принцесса медленно опустила взгляд на копьё, а затем резко, с каким-то свистящим вдохом повернула голову к Аксарии. В ложе повисла удушливая, страшная тишина. Визерис на своём кресле подался вперёд, и его челюсть буквально отвисла, а довольная улыбка моментально сползла с лица. Король растерянно перевёл взгляд с брата на ошарашенную Аксарию, не зная, радоваться такому жесту в сторону Простора или хвататься за голову от очередного скандала. Эйгон позади них громко, непристойно свистнул, толкая локтем отрешённую Хелейну, а Рейгар лишь сильнее нахмурился, качнув головой. — Ну же, леди Аксария, — раздался с поля хриплый голос Деймона, который легко перекрыл тишину первых рядов. Он едва заметно ухмыльнулся разбитой губой, и в его глазах вспыхнул издевательский огонь. — Забирайте свой трофей. Весь Простор сегодня заждался своей королевы. Аксария медленно, словно во сне, поднялась со своего места. Её взгляд на секунду перекликнулся с полыхающими фиалковыми глазами Поллианы, которая всё ещё стояла рядом, превратившись в натянутую до предела тетиву. Просторская леди заставила себя выпрямить спину, маска идеального воспитания приросла к лицу, хотя сердце в груди совершало безумные кульбиты. Она сделала шаг к резному барьеру ложи и медленно, с королевской грацией протянула руки к пахнущему мёдом венку. Но стоило подушечкам её пальцев почти коснуться лепестков, как Деймон едва заметным, издевательски плавным движением отвёл остриё копья чуть в сторону, заставив её руки зависнуть в воздухе. Аксария замерла, недовольно прищурившись. Деймон чуть наклонил голову, и его разбитая губа снова дёрнулась в ухмылке. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах плясали чертята. Он сделал короткую паузу, бросив пренебрежительный взгляд туда, где мейстеры уводили Эйриона. — Меняю одну поверженную платиновую голову... на благорасположение ко второй. Надеюсь, этот скромный выкуп позволит мне подняться на вторую строчку вашего списка? Аксария на секунду опешила. Справа от неё раздался резкий, яростный шорох шёлка. Поллиана не стала дожидаться финала этой комедии. Принцесса смерила Аксарию таким леденящим, уничтожающим взглядом, словно та была последней шлюхой, круто развернулась на каблуках и стремительно бросилась вон из ложи, едва не сбивая с ног королевских гвардейцев. А Деймон лишь шире улыбнулся и снова пододвинул копьё вперёд, покорно опуская венок к её рукам. На этот раз окончательно. Аксария заставила свои закоченевшие пальцы разжаться. Магнолия Генри Карона выпала из её рук, сиротливо покатившись по деревянному насту под ноги Визериса, но ей было уже абсолютно плевать. Она протянула руки и бережно, стараясь не выдать крупную дрожь в пальцах, сняла тяжёлый венок с острия валирийского копья. Цветы пахли одуряюще сладко — Простором, домом и свежей кровью. В голове Аксарии вихрем пронеслись правила протокола, которые ей с детства вдалбливали в Хайгардене. Она должна была забрать трофей, гордо увенчать себя самой и отпустить рыцаря. — Благодарю вас, принц Деймон. Простор принимает эту великую честь от руки триумфатора. Семь Королевств сегодня по праву славят ваше копьё. А затем, заметив, как в лиловых глазах Деймона мелькнуло разочарование от такой официальной серости, Аксария чуть подалась вперёд. Оперевшись ладонями о резной барьер, она опустила тон и лукаво, так, чтобы слышал только он и ошарашенный король, добавила: — Выкуп принят, принц. Можете считать, что за сегодняшнюю глупость племянника вы заслужили амнистию. Вторая строчка ваша. Аксария не стала забирать венок руками. Вместо этого она просто сделала полшага вперёд и медленно склонила голову перед всадником, подставляя кудри прямо под остриё. Деймон от такой внезапной покорности на секунду опешил, его жёсткий взгляд дрогнул. Но он тут же перехватил поводья и аккуратно опустил ланцет, позволяя венку соскользнуть на её волосы. Толпа на трибунах взревела. Аксария медленно подняла голову, чувствуя, как прохладные лепестки роз коснулись её лба, и снова встретилась с ним взглядом. Деймон смотрел на неё снизу вверх— уже без прежней издевательской ухмылки, а как-то тяжело, цепко, словно запоминая её такой, с его венком на тёмных волосах. Он едва заметно, одобрительно кивнул ей, резко развернул вороного жеребца и под неистовый, глушащий рёв трибун ушёл на галоп в сторону оружейных палаток. Как только чёрный силуэт скрылся в арке, Аксария наконец выдохнула, и её тут же накрыло осознанием того, что она только что устроила. Когда она всё-таки заставила себя повернуться к сектору своей семьи, иллюзии растаяли окончательно. Гарлан и Лорас стояли бледные, со скрещёнными на груди руками. Но хуже всего была леди Оленна. Королева Шипов сидела неподвижно, оперевшись сухими руками на свой набалдашник. Её старый, проницательный взгляд буквально пригвоздил Аксарию к месту. Оленна не злилась напоказ — она просчитывала последствия. — Пойдём, — раздался за спиной тихий, бесцветный голос Рейгара. Принц подошёл ближе, тактично загораживая её спиной от особо назойливых глаз придворных, и указал рукой на выход из ложи, где слуги уже готовили королевский поезд к возвращению в замок. — Праздник окончен. Нам всем пора готовиться к вечернему пиру. Рейгар молча шёл рядом, подстраиваясь под её шаг и уверенно рассекая плечом толпу придворных, которая так и норовила заглянуть Аксарии в лицо под её новый розовый венец. Он довёл её до самой площади, где у карет Хайгардена уже выстроилась гвардия Тиреллов во главе с помрачневшими братьями, а внутри одной из повозк, судя по задёрнутым шёлковым шторам, уже сидела леди Оленна, готовая казнить внучку одним взглядом. Пока слуги суетились у подножки, Рейгар придержал Аксарию за локоть, заставляя чуть задержаться в тени раскидистого платана. Всю дорогу от ложи они молчали, но теперь принц тихо вздохнул, и в его фиалковых глазах промелькнула усталость, смешанная с глухим раздражением. — Ему просто нужно было до конца прочувствовать свой триумф, а ты подвернулась под руку, — негромко произнёс Рейгар, качнув головой. — Не принимай это близко к сердцу, Аксария. Здесь нет никакой большой политики, только его вечное желание уколоть Малый совет и показать, что он делает всё, что ему вздумается. Аксария горько усмехнулась, поправляя венок на голове, от которого уже начинала поднывать макушка. — Легко говорить, принц. Разгребать этот его «триумф» теперь придётся мне. Ты видел лицо Поллианы? А мою бабушку? — Видел, — Рейгар понимающе улыбнулся, и в его тоне появилась мягкая, ободряющая поддержка. — Но ты держалась хорошо. Склонить голову — это было красиво. Не бойся леди Оленну. Ей, может, и не понравится лишнее внимание, но твоей выдержкой она втайне будет гордиться. Он мягко подтолкнул её к открытой дверце кареты, где из темноты салона уже веяло ледяным просторским спокойствием. — Иди. Аксария поднялась по ступеням, шурша тяжёлыми юбками, и скользнула в душную темноту кареты. Дверца с глухим стуком захлопнулась, отрезая их от криков ристалища, и экипаж Хайгардена медленно тронулся по булыжникам Королевской Гавани. Внутри стояла такая плотная, звенящая тишина, что было слышно только скрип кожаных рессор и мерный стук копыт. Аксария сидела прямо, едва дыша под тяжестью роз в волосах. Напротив неё на шёлковых подушках застыли братья. Гарлан хмуро смотрел в окно, катая на языке невысказанные мысли и до досады сжимая челюсти. Маргери, обычно такая улыбчивая и мягкая, сейчас сидела неподвижно, сложив ладони на коленях и опустив глаза, словно пыталась сосчитать узоры на своём подоле. Лорас, бледный как полотно, нервно крутил на пальце перстень, а его плечи были напряжены так, будто он всё ещё сидел в турнирном седле. И надо всем этим монолитом молчания возвышалась леди Оленна. Королева Шипов сидела, откинувшись на спинку, и её сухие пальцы неподвижно лежали на набалдашнике трости. Она не сводила с Аксарии леденящего, прищуренного взгляда, и в этой тишине воздух в карете казался раскалённым. Все до единого замерли, изо всех сил стараясь сдержаться и промолчать, чтобы не взорвать повозку посреди дороги. Колеса глухо стукнули, проезжая под аркой Красного замка, и тут Лорас, не выдержав этого удушья, резко вскинул голову и выдал в упор: — Тебе очень идет. Леди Оленна взорвалась в ту же секунду. Её трость с силой грохнула по деревянному полу кареты, заставляя Маргери вздрогнуть. — Идиот! — яростно выплюнула старуха, и её голос хлестнул по ушам не хуже плети. — Истинный, непроходимый кретин! Ей идёт! Посмотрите на него, ценитель женской красоты нашёлся! Лорд Хайгардена растёт, святые Семёро, у одного в голове только рыцарские романы, у второго — золотые магнолии штормовиков! Оленна резко перевела свой уничтожающий взгляд на Аксарию, и её глаза за старыми веками вспыхнули настоящим пожаром: — Твоя голова тебе дана только для того, чтобы на неё веники Деймона Таргариена складывали?! Какого пекла ты перед ним шею согнула, как покорная овца на бойне?! Бордель на выезде, а не великий дом! Аксария лишь спокойно, устало выдохнула, расправляя плечи под этим шквалом бабкиного гнева, и тихо, но твёрдо произнесла: — Отказать ему на глазах у десяти тысяч человек я не могла, бабушка. Это было бы смертельным оскорблением для брата короля. Оленна на секунду замолчала, её тонкие губы сжались в уродливую нитку. Она подалась вперёд, впиваясь сухими пальцами в набалдашник своей трости, и процедила уже гораздо тише, но от этого ещё более ядовито: — Не могла... Мне бы хватило, если бы ты хотя бы хотела отказать ему, Аксария. В карете повисла мёртвая, удушливая пауза. Аксария почувствовала, как к щекам мгновенно прилила горячая, предательская кровь. Она густо, до корней волос покраснела, и этот румянец выдал её с потрохами. Она резко отвернулась к окну, судорожно избегая внимательного, заигравшего новыми красками взгляда Маргери и тяжёлого, разочарованного взгляда Гарлана. В такой давящей, позорной для неё тишине они и доехали до самого крыльца. В это же время на другом конце королевского поезда, в карете Таргариенов, атмосфера была не просто тяжёлой — там пахло чистой, концентрированной ненавистью. Эйрион сидел, откинувшись на кожаные подушки, бледный как смерть и тяжело, прерывисто дыша. Его наспех перевязанное мейстерами плечо всё ещё сочилось багрянцем, пачкая дорогой шёлк камзола, а фиалковые глаза горели такой бешеной, бессильной злобой, что казалось, он готов был зубами грызть собственные латы. Напротив него развалился Эйгон, который вообще не парился: он лениво прикладывался к кубку с вином, покачиваясь в такт движению колес, и откровенно наслаждался чужим фиаско. Рядом с ним, как обычно, отрешённо сидела Хелейна, тихо бормоча что-то себе под нос и перебирая пальцами подол платья. И посреди всего этого ада ледяной статуей застыла Поллиана. Её трясло от ярости. Она сидела, намертво сжав кулаки, так что ногти едва не пробивали кожу ладоней. Обида и уязвлённая гордость душили её. Собственный дядя, её кумир, Кровавый Змей, провёз венок мимо неё, даже не взглянув, и отдал его её лучшей подруге. А эта просторская змея Аксария ещё и голову перед ним склонила, разыграв святую невинность. — Ну и рожа у тебя, братец, — прыснул Эйгон, делая очередной глоток и кивая на Эйриона. — Дядя знатно начистил тебе твою серебряную надменную корму. Будет уроком. Зато Простор теперь наш, да? Видел, как девка Тиреллов потекла от его роз? По-моему, Деймон прямо там, на песке, её и... — Завали пасть, Эйгон! — сорвался на хриплый крик Эйрион, дёрнувшись от резкой боли в плече и хватаясь за рану. — Ещё одно слово, и я тебе этот кубок в глотку заколочу! Поллиана даже не повернула головы на их перепалку. Её взгляд, полный выжженной, страшной темноты, был устремлён в стенку кареты. Она думала только об Аксарии. Хелейна, всё это время сидевшая тише воды, вдруг покачала головой, не отрывая взгляда от своих кружевных манжет, и монотонно, словно напевая, пробормотала: — Синее платье испачкалось в розах... Розы завянут, змея обовьёт шею. Дракон закричит, но золотая ветка уже сломана. На ужин подадут только пепел. — Да замолчи ты ради богов! — рявкнул на неё Эйрион, окончательно теряя контроль от боли в плече и этой её вечной шизофренической жути. — Твоего бреда мне ещё не хватало! Нашёлся пророк из навозной кучи! — Эйрион, закрой рот и не смей на неё орать, — глухо, но с явным предупреждением процедила Поллиана. Она даже не повернулась к брату, её взгляд всё так же намертво застыл на обшивке кареты, но в голосе звенела сталь. Вступаться за Хелейну у неё сейчас не было ни сил, ни особого желания — собственная обида выжигала лёгкие, — но позволить этому истекающему кровью неудачнику срывать злость на сестре она не могла. — О, защитница выискалась, — желчно сплюнул Эйрион, переводя свой бешеный взгляд на неё. — С тобой-то что вообще? Сидишь со сломанным лицом весь путь. Утешаешь себя тем, что это не тебя с позором вышвырнули из седла? — Да у неё трагедия почище твоей, братец, — хохотнул Эйгон, лениво взболтав вино в кубке и с издевкой посмотрев на сестру. — Кровавый Змей проскакал мимо. Это стало последней каплей. Поллиана резко развернулась, и её фиалковые глаза вспыхнули такой дикой, концентрированной яростью, что даже Эйгон на секунду притих, сообразив, что перегнул. — Заткнитесь. Оба, — её голос сорвался на шипение, трясущееся от подступающих слёз и унижения. — Ты, Эйгон, позор нашей семьи, который только и умеет, что лакать вино и обжимать служанок по углам! А ты... — она с презрением уставилась на окровавленное плечо Эйриона. — Великий рыцарь! Мечтал утереть нос Деймону? Книжки твои тебе помогли на песке?! А эта... эта просторская тварь... она... Поллиана запнулась, чувствуя, как горло перехватило от жгучей, удушающей обиды. — Тварь, точно, — согласно закивал Эйгон, явно довольный тем, какую бурю он поднял. — Но согласись, сучка чертовски хороша. Так согнуть шею перед Деймоном... Уверен, на пиру он станцует с ней не один раз. Будешь смотреть на это из угла, Поллиана? — Если она подойдёт ко мне хоть на шаг, я сниму с её головы этот венок вместе с её фальшивыми просторскими кудрями, — ледяным, мёртвым тоном пообещала Поллиана. — Паук запутался в собственной паутине, — тихо, в такт покачиванию кареты, снова забормотала Хелейна, улыбаясь своим мыслям. — Сестра больше не сестра. Змея укусила дракона, но яд выпьют все. — Да пошли вы все к чёрту! — прорычал Эйрион, хватаясь за здоровое плечо и отворачиваясь к окну. Карета с глухим стуком остановилась у королевского подъезда Красного замка. Поллиана, не дожидаясь, пока лакеи откроют дверцу, сама рванула ручку и буквально вылетела наружу, шурша юбками и сгорая от желания запереться в своих покоях и разнести там всё к чертям до начала пира.