Глава 58.

[298 год от З.Э. Королевская Гавань, Внутренний двор Красного замка. Закат лета.] Утро выдалось промозглым и серым, совсем не похожим на те удушливые, жаркие дни, что стояли во время турнира. Небо над Королевской Гаванью затянуло тяжёлыми, свинцовыми тучами, и с Черноводного залива тянул сырой, пронизывающий ветер, заставляя лошадей нервно перебирать копытами по мокрому булыжнику двора. В воздухе стоял оглушительный гвалт: перелаивались загонные собаки, звенела упряжь, слуги суетливо таскали тюки и крепили охотничьи луки к сёдлам. На малую охоту собирался почти весь цвет столицы. Даже король Визерис, несмотря на бледность и одышку, упрямо сидел в седле своего тяжелого мерина. Алисента всю ночь пыталась отговорить мужа от этой затеи, да и Деймон, стоявший чуть поодаль у конюшен и лениво проверявший подпругу своего жеребца, высказывался против королевской прогулки исключительно в своей резкой, язвительной манере. Но Визерис был непреклонен — турнир закончился, и ему хотелось праздника. Чуть дальше, у крытой повозки, сидела Хелейна. Округлившийся живот ещё не был заметен под тяжёлыми складками плаща, но её уже берегли от верховой езды. Рядом с ней суетилась свита принцессы Рейниры, Станиса и их сына Валара, которые тоже проверяли снаряжение. В самом центре этого хаоса у оседланных лошадей стояли Рейгар, Эйрион и Эйгон. Эйрион выглядел хмурым. Эйгон же просто лениво зевал, кутаясь в бархатный плащ на меху. Королева Алисента стояла на невысоком каменном выступе ворот, кутаясь в тяжёлую зелёную шаль. Её взгляд, цепкий и тревожный, так и скакал по головам уезжающих — она буквально пересчитывала каждого лорда, каждую повозку, проверяя, всё ли готово. Рядом с ней, зябко поводя плечами от утренней измороси, стояла Аксария. На ней был дорожный костюм для верховой езды, но мысли девушки были заняты совершенно другим. За спиной Визериса оставался замок, который сегодня пустел почти наполовину. Присматривать за Железным Троном оставался Десница — Тайвин Ланнистер, чьё присутствие в Гавани всегда гарантировало железный порядок. С ним же в замке оставались и леди Серсея с Тирионом, решившие пропустить сырость королевского леса ради тепла каминов в Твердыне Мейгора. Аксария обвела глазами суетящийся двор. Леди Оленну уже устроили в её паланкине, Лорас о чём-то яростно спорил с конюшим, а Гарлан… Гарлан стоял чуть поодаль, бледный, с левой рукой, плотно прибинтованной к груди. Аксария, качая головой, сделала несколько шагов в его сторону. — Гарлан, это безумие, — тихо, но твёрдо сказала она, подходя вплотную. — Посмотри на себя. Твоя рука еле держится. Гарлан лишь слабо, понимающе улыбнулся, даже не пытаясь спорить с сестрой. В его глазах было то самое упрямство, о котором она знала ещё с Хайгардена. — Я обещал, Аксария, — негромко ответил он, косясь в сторону королевских повозок. — Мужчина из Дома Тирелл не может прятаться за мейстерскими бинтами, пока дамы дышат лесным воздухом. Аксария только вздохнула и перевела взгляд обратно на королеву. Что-то в общей картине двора казалось ей неправильным, незавершённым. Она снова оглядела повозки и всадников, а затем, повернувшись к Алисенте, удивлённо приподняла брови. — Поллианы нет, — негромко произнесла Аксария, озвучивая свою догадку. — Ваша Милость, где принцесса? Её повозка пуста. Алисента повернула к ней уставшее, подёрнутое утренней прохладой лицо. Королева раздражённо поправила край шали и вздохнула, бросив короткий взгляд в сторону Эйриона, который в этот момент как раз садился в седло, болезненно стиснув зубы. — Поллиана не едет на охоту, Аксария, — сухо сообщила Алисента. — Утром она прислала служанку. Сослалась на сильную мигрень и дурноту после вчерашнего душного пира. Мейстер подтвердил, что ей нужен покой, так что она остаётся в замке. Гарлан, стоявший всего в паре шагов и поправлявший здоровой рукой уздечку своего коня, замер. Каждое слово королевы упало на мокрые булыжники двора с отчётливым, резким звоном. Лорас, стоявший чуть левее и лениво оглядывавший прыгающих вокруг борзых, за секунду просчитал выражение лица брата. Он коротко, ядовито усмехнулся, покачав головой. Аксария, заметив эту красноречивую паузу и издевательскую ухмылку младшего брата, медленно повернулась к ним лицом. Она картинно, с глубоким просторским вздохом закатила глаза так, что под веками едва не остались только белки. Ей не нужно было быть мейстером, чтобы понять, какой план прямо сейчас созревает в этой упрямой голове. — Лорас, — не оборачиваясь, глухо и очень веско позвал Гарлан. Его голос прозвучал на удивление ровно, но в нём сквозила лихорадочная, отчаянная решимость. Лорас, всё ещё ухмыляясь, лениво повернулся к нему корпусом, поигрывая рукоятью хлыста. — Что такое, доблестный сир? — с явной подковыркой отозвался он, приподняв бровь. — Конь расковался? Или внезапно тучи над замком показались слишком штормовыми для твоего благородного плеча? Гарлан наконец отпустил уздечку, развернулся и сделал к брату один короткий, стремительный шаг, полностью перекрывая собой обзор для королевы Алисенты. Его бледное лицо сейчас казалось каменным, а в глазах горел самый настоящий, безумный просторский азарт. — Лорас, — процедил он сквозь зубы, хватая брата здоровой рукой за воротник дорожной куртки и дергая на себя. — Ударь меня. Прямо сейчас. Наотмашь, кулаком по левому плечу. Чтобы швы затрещали. Лорас от такой наглости даже ухмыляться перестал. Его глаза округлились, он уставился на старшего брата как на умалишённого, которого слишком сильно приложили булавой по шлему на вчерашнем турнире. — Ты совсем умом тронулся от своей любви? — шёпотом выругался Лорас, пытаясь высвободить воротник. — Мейстер Крейлен тебе вчера два часа эти сухожилия собирал. Если я врежу, ты кровью обольёшься прямо перед королевским мерином. — Лорас, чёрт тебя дери, бей! — Гарлан ещё сильнее сжал пальцы, его дыхание стало прерывистым, а взгляд — совершенно диким. Лорас на секунду замер, переводя взгляд с бешеного лица брата на Аксарию, которая стояла чуть поодаль. — Идиот, — процедил Лорас. Он резко, по-рыцарски коротко замахнулся и с глухим, хлёстким стуком впечатал кулак прямо в повязку на левом плече Гарлана. Звук получился жутким — сухой хруст ткани и глухой удар о кость. Гарлан не закричал — просто не имел права перед двором, — но из его груди вырвался страшный, сипящий рык. Его лицо в одно мгновение стало белее холста, лоб покрылся крупными каплями пота, а ноги подкосились так, что он едва не рухнул на мокрый булыжник, судорожно вцепившись здоровой рукой в плечо Лораса. Под свежими льняными бинтами тут же начало стремительно расплываться тёмное, горячее багровое пятно. Аксария резко, всем корпусом развернулась на этот жуткий, глухой хруст. На мгновение она онемела, увидев, как Гарлан оседает на мокрые булыжники, судорожно хватая ртом воздух, а на его свежих бинтах с бешеной скоростью расплывается багровое, горячее пятно. — Боги, Гарлан! — выдохнула она и в три широких шага, наплевав на дорожный этикет и тяжелый шёлк юбок, оказалась рядом. Она подхватила брата под здоровую руку, помогая Лорасу удержать его на ногах. Её сердце колотилось где-то в горле от испуга, а в нос тут же ударил резкий, металлический запах свежей крови, смешанный с сыростью утреннего двора. — Я… в порядке, Аксария, всё нормально, — сипя сквозь зубы и едва сдерживая стон, пробормотал Гарлан. — Просто… конь дёрнулся, чёрт его дери. Швы растрескались. Мейстер плохо завязал, халтурщик… — Не вешай мне лапшу на уши, Гарлан Тирелл! — перебила она его ледяным, ядовитым шёпотом, от которого у любого оруженосца подкосились бы колени. Ей хватило одного взгляда на Лораса, который слишком поспешно прятал кулак за спину и подозрительно активно разглядывал носки собственных сапог, чтобы мозаика в её голове сложилась идеально. — Ты что творишь, кретин?! — зашипела она на Лораса, ткнув пальцем ему прямо в грудь. — Ты ему руку решил оторвать до конца?! У него швы едва схватились, он кровью истекает! Ты совсем без мозгов остался на своих турнирах?! Эйрион и Эйгон наблюдали за этой сценой, лениво облокотившись на деревянные перила коновязи. Эйгон, всё ещё сонный и недовольный ранним подъёмом, приложился к фляге с вином и тихо прыснул, глядя, как Аксария распекает Лораса. — Просторские розы, кажется, отрастили шипы под стать старой Мегере, — хмыкнул Эйгон, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ты посмотри на Лораса, гроза турниров едва не скулит под её пальцем. Эйрион, чьё плечо после вчерашней драки всё ещё тупо ныло под дублетом, лишь мрачно сощурился. Ему было не до смеха, но вид истекающего кровью Гарлана вызывал у него глухое раздражение. — Идиоты, — процедил он сквозь зубы. — Устроили балаган прямо перед королевским выездом. Если этот калека свалится прямо под копыта отцу… В этот момент к ним неторопливым, уверенным шагом подошёл Рейгар. Наследник престола уже был в охотничьем доспехе, его серебряные волосы были аккуратно убраны, а на лице лежала тень привычной королевской заботы обо всём и сразу. — Что там происходит? — негромко спросил Рейгар, кивнув в сторону суетящихся Тиреллов. — Мейстер Крейлен уверял, что его рана обработана. Эйрион и Эйгон синхронно пожали плечами, даже не повернув головы к наследнику. — Понятия не имеем, — лениво отозвался Эйгон. — Кажется, их хвалёный рыцарь пал жертвой собственной упряжи. Или семейной нежности. Рейгар нахмурился и, оставив братьев, двинулся прямиком к раненому. А в это время у колонны Аксария всё ещё продолжала яростно шипеть на Лораса, совершенно не заботясь о том, как они выглядят со стороны. Лорас, багровея от стыда и злости, попытался защититься, выставив ладони вперёд: — В чём я-то виноват?— в сердцах шёпотом огрызнулся он, теряя терпение. — Скажи спасибо, что он истекает кровью здесь, а не посреди Королевского леса! И тут к ним, мягко стуча сапогами по сырому булыжнику, подошёл Рейгар. Его тень упала на Гарлана, который к этому моменту уже едва держался на ногах, побелев как полотно. — Леди Аксария, сир Лорас, — раздался спокойный, глубокий голос принца. — Что здесь случилось? Аксария мгновенно выпрямилась, стоило тени наследного принца упасть на них. За доли секунды её лицо разгладилось, вернув себе выражение безупречной придворной вежливости, хотя в глубине карих глаз всё ещё метались яростные просторские искры. Она перевела взгляд с Лораса на едва живого, тяжело дышащего Гарлана, смерила обоих братьев уничтожающим, обещающим скорую расправу взглядом и нехотя заговорила, озвучивая ту самую ложь, которую от неё ждал старший. — Ваше Высочество, — её голос прозвучал ровно и плавно, без единой лишней ноты. — Простите нам это недоразумение. Сир Гарлан проявил излишнее рвение, пытаясь проверить седло здоровой рукой, и… к несчастью, потянул плечо. Швы не выдержали. Лорас лишь пытался удержать его, чтобы он не упал на булыжники. Рейгар перевёл взгляд с бледного, покрытого потом лица Гарлана на стремительно темнеющую повязку под его курткой. Наследник престола, привыкший к прямолинейной рыцарской логике, не заподозрил в этих словах абсолютно никакого двойного дна — для него упрямство раненого воина, рвущегося на охоту вопреки запретам мейстера, было делом обычным. — Понимаю, — спокойно отозвался Рейгар, чуть нахмурившись от вида крови. — Славное рвение, сир Гарлан, но совершенно напрасное. В таком состоянии Королевский лес встретит вас только лихорадкой. — Благодарю за заботу, Ваше Высочество, — быстро, но чинно перебила она, заставляя себя мягко улыбнуться принцу. — Не стоит беспокоить королевских слуг. Я сама сейчас же дойду до паланкина бабушки и обо всём ей сообщу. Мы устроим Гарлана в его покоях, пока вы не уехали. Рейгар понимающе кивнул, принимая её слова. Ему и самому не хотелось задерживать выезд из-за просторских семейных неурядиц — Визерис в седле уже начинал ворчать от сырости. — Хорошо, леди Аксария. Предоставляю это вам, — принц обозначил короткий, уважительный полупоклон, касаясь пальцами края своего охотничьего шлема. — Мы уезжаем через несколько минут, трубите сбор. Сир Лорас, жду вас в авангарде у ворот. Скорейшего выздоровления вашему брату. Развернувшись, Рейгар уверенным, чеканным шагом направился обратно к своей лошади, на ходу отдавая приказы распорядителю. Аксария проводила его взглядом и, как только принц отошёл на достаточное расстояние, медленно, с леденящей душу улыбкой повернулась к братьям. — Вы идиоты, — припечатала она тихим, свистящим шёпотом, в который вложила всю скопившуюся просторскую злость. — Оба. Два великовозрастных, безмозглых идиота. Лорас лишь фыркнул, поправляя перевязь, но спорить не решился. Смерив брата сочувственным, а сестру — опасливым взглядом, он крутанулся на пятках и быстрым шагом направился к воротам, где Рейгар уже собирал авангард. Доблестному Рыцарю Цветов очень не хотелось попасть под горячую руку сестры, когда она начнёт раздавать долги. Аксария повернулась к Гарлану. Тот стоял, тяжело опираясь здоровым плечом о каменную кладку колонны, бледный до синевы, но на его губах блуждала какая-то совершенно безумная, торжествующая улыбка влюблённого дурака. Шагнув к нему, она решительно подставила своё плечо под его здоровую руку. — Я могу сам, конечно… — хрипло выдохнул Гарлан, пытаясь отстраниться, чтобы сохранить остатки рыцарского достоинства. — Замолчи, Гарлан, пока я не попросила Лораса повторить, — оборвала она его, поудобнее перехватывая его за пояс. — Иди. Они медленно, под аккомпанемент труб, возвещавших о начале королевской охоты, двинулись прочь из затапливаемого изморосью двора. Как только они миновали тяжелые дубовые двери и оказались в полумраке замкового коридора, где пахло сухими травами и воском, Гарлан осторожно убрал руку с её плеча. Он сделал пару самостоятельных, хоть и шатких шагов, прижимая окровавленную левую руку к груди. — Всё, всё, Аксария, — вымученно улыбнулся он, останавливаясь у окна. — Переведи дух. У меня две ноги, и обе, хвала богам, здоровы. До покоев я доковыляю. Аксария остановилась напротив него. Она чуть наклонила голову набок, разглядывая его бледное лицо, искусанные в кровь губы и это непрошибаемое просторское упрямство в карих глазах. — Какой же ты идиот, — тихо, с какой-то надрывной нежностью произнесла она, качая головой. Гарлан слабо хмыкнул и кивнул, покорно принимая это оскорбление. Ему нечего было сказать в свое оправдание. — Зато… — Гарлан сделал паузу, ловя её взгляд, и его голос стал тише. — Зато я смогу извиниться перед принцессой за тебя. Аксария мгновенно напряглась всем телом. Плечи её под дорожным шелком застыли, а дыхание перехватило. В горле встал сухой, колючий ком. Гарлан, заметив её реакцию, лишь понимающе и очень мягко посмотрел на неё. — Я знаю, что у тебя не вышло, Аксария, — негромко добавил он. — Я видел, как она уходила вчера. Аксария сглотнула, чувствуя, как к глазам подкатывают глупые, совершенно не нужные сейчас слёзы. Просторские розы не плачут перед выездом, но внутри неё всё буквально разрывалось на части от бессилия. — Я пыталась… — прошептала она, опустив голову, чтобы венок скрыл её лицо. — Гарлан, я… Брат ничего не ответил. Он лишь сделал шаг вперёд и своей здоровой, широкой ладонью бережно притянул её к себе, утыкая носом в своё правое, сухое и надёжное плечо. Гарлан крепко обнял её, игнорируя вспышку боли во всём теле, и просто замер, давая ей ту самую тишину и защиту, в которой она так отчаянно нуждалась посреди всего этого придворного безумия. Они помолчали так какое-то время, слушая, как за окном, во дворе, глухо трубят рога и кричат псари, уводя королевскую кавалькаду со двора. Изморось билась в стёкла, а здесь, в тишине, пахло сукном, кровью и родным домом. Гарлан чуть отстранился, но продолжал держать её за плечи своей сильной ладонью. Он посмотрел ей в лицо и негромко, с едва заметной грустной усмешкой произнёс: — И я видел тебя. Аксарии не нужно было объяснять, о чём он. Перед глазами мгновенно вспыхнул залитый огнями вчерашний зал, тяжёлая ладонь на талии и фиалковые глаза. Она горько, устало вздохнула и отвела взгляд в сторону окна. — Сложно было не заметить, — тихо отозвалась она. — Да, — коротко согласился Гарлан. Они снова погрузились в молчание. Брат просто стоял рядом, его присутствие заземляло, возвращая её из пугающего омута мыслей о Порочном Принце обратно в реальность. Гарлан, как никто другой в их семье, знал её. Он знал, насколько Аксария умна, осторожна и как сильно в ней развито чувство долга перед Хайгарденом. Ему не нужно было читать ей нотации или требовать клятв — он был абсолютно уверен, что его сестра никогда не позволит себе совершить глупость. Вдруг Гарлан тихо хмыкнул, и в его карих глазах промелькнула тёплая, чисто братская искра. — Знаешь… Сир Генри начал нравиться мне гораздо больше, — вкрадчиво заметил он. Аксария не сдержалась и коротко, искренне усмехнулась, качнув головой. — Беги, — мягко подтолкнул её Гарлан здоровой рукой в сторону выхода, где у ворот уже слышался топот коней. — Тебя ждут. Аксария кивнула, в последний раз сжала его пальцы и, развернувшись, быстрым шагом направилась обратно к выходу, на ходу поправляя дорожный плащ. ——— Королевская Гавань после отъезда королевского поезда казалась вымершей. Исчезли вечные толпы оруженосцев, суета слуг у ворот, ржание сотен коней и этот вечный, удушающий шёпот в коридорах. Замок словно вздохнул, сбросив с себя тяжесть королевского двора, и Поллиана впервые за долгое время почувствовала, как её отпускает это лихорадочное, давящее напряжение. Пользуясь этой внезапной, пьянящей свободой, они с Тирионом Ланнистером не придумали ничего лучше, как нагло оккупировать Малый зал совета. Тот самый зал, где обычно решались судьбы Вестероса, где Тайвин Ланнистер ледяным тоном диктовал волю короны, а лорды маршалы грызлись за каждый медный грош. Сейчас здесь было пусто. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие окна, подсвечивали кружащиеся в воздухе пылинки, а на массивном дубовом столе, прямо поверх разложенных карт королевских земель, стоял наполовину опустошённый кувшин крепкого бордоского и два кубка. Тирион лениво развалился в огромном, обитом бархатом кресле, которое явно было ему велико, и, закинув ноги прямо на край стола, с наслаждением покачивал вином в бокале. — Если ваш отец зайдёт сюда и увидит ваши сапоги на карте Королевского леса, лорд Тирион, боюсь, Малый совет лишится своего самого ценного казначея, — с улыбкой заметила Поллиана, отпивая глоток. Вино приятно обожгло горло, разливаясь по телу ленивым теплом. — О, мой дорогой отец сейчас слишком занят тем, что изображает из себя спасителя государства на Железном Троне, — легкомысленно отмахнулся Ланнистер, хотя в его глазах на долю секунды промелькнула привычная горькая тень. — Он восседает там с таким видом, будто лично выковал каждый меч из этих тысячи. Серсея крутится рядом, изображая скорбящую по уехавшему двору королеву… Тошнотворное зрелище, скажу я вам. Поллиана улыбнулась, но взгляд её невольно скользнул в сторону окна, выходящего на внутренний двор. Лёгкость в груди на мгновение сменилась странным, покалывающим чувством тревоги. Замок был пуст, её семьи здесь не было, и то, как Тайвин Ланнистер уверенно занял трон её дяди, пусть и временно, казалось чем-то неправильным. Опасным. Львы слишком уютно чувствовали себя в гнезде драконов, пока те уехали на прогулку. Заметив, как изменилось её лицо, Тирион опустил кубок и хитро прищурился, словно читал её мысли как открытую книгу. — Эй, — негромко позвал он, возвращая её к реальности. — Бросьте эти мрачные думы, Поллиана. Кстати… — он заговорщически наклонился вперёд, и его ухмылка стала совсем язвительной. — Не все просторские рыцари уехали топтать грязь и кормить комаров в Королевском лесу. Кое-кто из них проявил поразительную, я бы сказал, чисто ланнистеровскую изворотливость, чтобы остаться поближе к… домашнему очагу. Заметили? Поллиана вопросительно повернула голову, замирая с кубком в руке и уставившись на Ланнистера долгим, непонимающим взглядом. На мгновение в зале повисла тишина, нарушаемая только далёким криком чаек за окном. — Гарлан, — с готовностью выдал Тирион, ничуть не смутившись её немого вопроса, и его разномастные глаза блеснули неподдельным весельем. — Ваш доблестный сир Гарлан. Нашёлся, знаете ли, повод для раненого рыцаря остаться в тишине чертогов, а не скакать по болотам. Поллиана высоко вскинула брови, чувствуя, как к щекам приливает внезапный жар. — Мой... то есть, сир Гарлан? — Поллиана постаралась вернуть голосу прежнюю холодную невозмутимость, но кубок в её пальцах дрогнул. — Насколько мне известно, он собирался ехать. Его долг перед маршалами... — О, оставьте вы этот благородный лепет для моей сестрицы Серсеи, принцесса, — отмахнулся Тирион, заливисто рассмеявшись и отпивая из своего кубка. — Долг, маршалы, рыцарская честь... Всё это рассыпалось в прах, стоило вашей служанке спуститься во двор и объявить о вашей внезапной мигрени. Бедняга Гарлан, кажется, так усердно «проверял уздечку», что его вчерашние швы лопнули с поразительной, я бы сказал, хирургической точностью прямо перед выездом королевского поезда. Поллиана смущённо улыбнулась, опуская взгляд на рубиновую поверхность вина. Щёки обжёг густой, тёплый румянец, и, как бы она ни пыталась скрыть это за краем кубка, скрывать было бесполезно — ей чертовски льстил этот безумный, отчаянный поступок Гарлана. Тирион, заметив её улыбку, лишь молча и понимающе прищурился. В его взгляде не было осуждения — только тёплая, умудрённая опытом ирония человека, который слишком хорошо понимал, на какие глупости способны мужчины ради красивых женщин. Он плавно поднял свой кубок, призывая её сделать то же самое. — Что ж, в таком случае… — Тирион лукаво наклонил голову, салютуя ей. — Давайте выпьем за это. За вашу поразительную, поистине пугающую способность, принцесса, покорять мужские сердца и заставлять благородных рыцарей калечить себя ради вашего общества. Пусть боги поберегут оставшиеся кости сира Гарлана. Поллиана тихо прыснула, чокнувшись с ним. Звон серебра на секунду разогнал тишину Малого совета. Они сделали по хорошему глотку, возвращая в зал атмосферу лёгкого хмельного уюта, но Тирион не был бы мастером над монетой, если бы не умел вовремя менять тему на более острую. Опустив кубок на карту Королевского леса, он внимательно посмотрел на неё. — Кстати, о разбитых сердцах и поломанных судьбах, — как бы между прочим заметил Ланнистер, подперев подбородок рукой. — Вчера ты ушла с пира так, словно собиралась оседлать Минтаркс и выжечь Хайгарден к чертям собачьим. И плевать ты хотела, что мой «Высокий суд» вынес леди Аксарии оправдательный приговор. Поллиана резко сжала пальцы на кубке, но промолчала, упрямо глядя в окно. — Поллиана, — Тирион наклонился вперёд, и его разномастные глаза опасно блеснули любопытством. — Я, конечно, бываю слеп, когда дело касается хорошего арбора, но вчера я видел, как ты вылетала из зала. И я видел, как за тобой шуршал бордовый шёлк леди Тирелл. Что произошло? Поллиана горько, сухо усмехнулась, даже не повернув к нему головы. Внутри неё снова поднялась эта душная, колючая волна вчерашнего унижения. — Ничего не произошло, Тирион, — ледяным тоном отозвалась она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Мы просто… окончательно выяснили отношения. С меня хватит этой Гавани. — «Просто выяснили отношения»? — Бес прыснул, откидываясь на спинку кресла и заливисто рассмеявшись. — Не держи меня за идиота. Ты ушла, Аксария вернулась на пир бледнее покойника, а Деймон до конца вечера выглядел так, будто готов содрать шкуру с первого попавшегося конюха. Что она тебе сказала? Поллиана резко повернулась к нему. Фиалковые глаза полыхнули тем самым опасным, лихорадочным огнём, который Тирион так любил и одновременно опасался в Таргариенах. — Она мне ничего не сказала, Тирион! — зашипела она, со стуком опуская кубок на дубовый стол. — В том-то и дело! Она стояла там, хлопала своими просторскими ресницами и лила слёзы, уверяя меня, что между ними ничего нет. Что венок — это просто «паршивая политика». Что она чиста как дева! — Ну, положим, в её слезы я верю, — рассудительно заметил Ланнистер, крутя бокал в пальцах. — Леди Аксария умна, но вчера её знатно прижали к стене. Если она говорит, что это политика… — Да к чёрту её политику! — Поллиана почти сорвалась на крик, но вовремя прикусила губу, помня, что они в замке. Она подалась вперёд, её шёпот стал ядовитым, как дорнийское вино. — Ты понимаешь, что она врала мне в лицо даже тогда, когда скрывать уже было нечего? Я почти… Семеро, я почти снова ей поверила, Тирион! Я смотрела на неё и думала: «Ну какая же я дура, накрутила себя». А потом пришёл он. Тирион замер с поднятым кубком. Его ухмылка мгновенно сползла, уступив место искреннему, хищному интересу игрока, который наконец нащупал дно чужой тайны. — Деймон? — тихо переспросил Бес. — Принц явился на вашу девичью исповедь? И что? Начал защищать свою новую фаворитку? Поллиана горько, надрывно рассмеялась, вытирая пальцем невидимую слезу на щеке. Ей было до безумия больно признавать это перед Ланнистером, но скрывать этот позор внутри больше не было сил. — Защищать? Если бы! Он пришёл со своими этими… невыносимыми нотациями! Стал отчитывать меня, как малолетнюю дуру, перед ней! Сказал, что я устраиваю фарс, что я избалованное дитя, которое ничего не понимает в этой жизни! — её голос задрожал от глубокой, старой обиды. — Он смотрел на меня с жалостью, Тирион. Словно я пустое место. А Аксария… Аксария просто стояла в тени колонны и смотрела. Они стоили друг друга в этот момент. Тирион внимательно выслушал этот поток ярости, не перебивая. Он медленно опустил взгляд на свои сапоги, лежащие на карте, и почесал короткий подбородок. В его голове выстроилась совершенно иная, куда более сложная и опасная картина, чем та, которую видела раненая гордость Поллианы. — Избалованное дитя, значит… — протянул карлик, и в его голосе прорезались серьёзные, почти мрачные ноты. — Я послала его к чёрту, — отрезала Поллиана, гордо вскинув подбородок, хотя её плечи мелко тряслись. — Обоих. И ушла. Больше для меня этих людей не существует. Пусть трахаются, пусть замышляют перевороты — мне плевать. Тирион молчал. Он смотрел на принцессу долгим, проницательным взглядом, в котором сквозило чистое сочувствие. Он понимал, что Поллиана сейчас видит только верхушку айсберга — свою разбитую дружбу и уязвлённое эго. — Ну что ж, — тихо вздохнул Бес, потянувшись к кувшину и наливая ей до краёв. — По крайней мере, ты ушла красиво, принцесса. И вовремя. Поллиана медленно повернула голову, ловя этот его вкрадчивый, слишком уж проницательный взгляд. Тон Беса изменился — в нём появилось то самое специфическое ланнистеровское заземление, когда шуточки кончаются и начинается чистая, неприкрытая правда двора. — Что значит «вовремя»? — глухо спросила она, замирая с кубком у самых губ. Фиалковые глаза опасно сузились. — Тирион. Что ты имеешь в виду? Карлик резко откинулся на спинку кресла, крутя кубок в пальцах, и вся его минутная серьёзность мгновенно испарилась, сменившись привычной маской легкомысленного шута. Он демонстративно замахал свободной рукой, словно открещиваясь от собственных слов. — О, нет-нет-нет, принцесса, даже не смотри на меня так, — хмыкнул Бес, пряча хитрый прищур за глотком вина. — Я не люблю говорить о вещах, в которых совершенно не разбираюсь. Женские драмы, скрытые смыслы, девичьи слёзы… Моя скромная ланнистеровская голова создана для подсчёта золотых драконов, а не для распутывания ваших психологических узлов. Я умываю руки. — Тирион! — Поллиана со стуком опустила кубок на дубовый стол, подавшись вперёд. — Ты только что сказал «вовремя». Говори. — Ну хорошо, хорошо, — вздохнул карлик, понимая, что просто так она от него не отвяжется. — Твой эффектный уход вчера освободил сцену для куда более… завораживающего зрелища. Как только ты испарилась в темноте коридоров, наш Малый совет, да и весь чертог, замер в глубоком, священном шоке. Поллиана окаменела. Сердце предательски ухнуло куда-то вниз. — К делу, Ланнистер. — Твой дядя подошёл к ней, — Тирион поднял глаза, и в них отразилось чистое, неподдельное недоумение человека, который привык всё просчитывать, но тут столкнулся с полным хаосом. — И увёл танцевать. Прямо в центр зала. Под ту самую заунывную мелодию, под которую приличные леди обычно хоронят своих родственников, а не кружатся с принцами крови… Поллиана почувствовала, как воздух в лёгких в один миг превратился в битое стекло. Ей показалось, что Бес сейчас просто изощрённо издевается над ней, но лицо карлика было серьёзным. — Они… что? — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё начинает гореть от новой, ещё более яростной вспышки боли. — Танцевали? — Именно, — кивнул Тирион, потирая переносицу. — И видит Бог, Поллиана, я повидал немало дерьма в этой Гавани, но это… это было странно. Даже для меня. Я смотрел на них из своего угла и, признаться, вообще ни черта не понял. Но то, что ты этого не видела — определённо спасло чью-то жизнь. Поллиана резко, рваным движением потянулась к кубку, который налил ей Тирион, и в несколько жадных, злых глотков осушила его до дна, даже не заметив вкуса. Ей нужно было залить этот пожар внутри, заглушить эту сумасшедшую, пульсирующую в висках боль. Она со стуком вернула серебряную чашу на карту, прямо поверх пятна, и яростно вытерла губы тыльной стороной ладони. — Ну и к чёрту, — отчеканила она, вздернув подбородок и глядя на карлика абсолютно сухими, сузившимися глазами. — К чёрту их обоих. Замок пуст, Тирион. И Семеро свидетели, это лучшее, что могло со мной случиться за это утро. Тирион молча выслушал этот ледяной, выжженный манифест, не пытаясь больше вставлять свои мудрые замечания. Он слишком хорошо знал это состояние — когда внутри выгорает последняя надежда и остаётся только злое, непробиваемое упрямство. Карлик понимающе кивнул, медленно поднял свой кубок и посмотрел Поллиане прямо в глаза. Они глухо звякнули серебряными чашами и одновременно выпили, ставя жирную точку на этой душной, удушающей главе Королевской Гавани. ——— Тяжёлый, богато украшенный паланкин леди Оленны со стуком опустился на затоптанную траву прямо у главного шатра Хайгардена. Занавески резко дернулись в стороны, и из душного нутра повозки показалось разгневанное лицо Королевы Шипов. Она выглядела так, словно готова была лично скормить всех присутствующих драконам. Лорас, который ехал верхом рядом, хмуро спешился, морщась от боли в перебинтованном плече. Синяк на его скуле в рассветных лучах казался совсем чёрным. Маргери и её муж, Серрик Дондаррион, тоже осадили коней чуть позади. Маргери привычно натянула на лицо любезную маску, но глазами уже сканировала лагерь, а Серрик просто молча радовался, что эта удушающая поездка в коробке с семейными тайнами наконец окончена. Леди Оленна оперлась на руку служанки, тяжело выбралась наружу и тут же со стуком вонзила свой костыль в землю, едва не отдавив ногу какому-то оруженосцу. — В пекло эти столичные выезды, у меня из-за этой тряски все кости в труху превратились. — громогласно выдохнула старая карга, поправляя свой громоздкий головной убор. — Лорас, прекрати кривить свою физиономию. Жив, руки-ноги на месте — и слава Семи, а гордость твоя до свадьбы заживёт. Она обвела лагерь ядовитым, испепеляющим взглядом, моментально вычленив в толпе Аксарию, которая стояла неподалёку вместе с Валарром. — Аксария! Иди-ка сюда, моя прелесть, — в голосе Оленны не было ни капли ласки, только леденящая тирелловская сталь. Аксария внутри вся сжалась, чувствуя, как под расшитым корсетом предательски заколотилось сердце. Старая карга была в ярости, и это пахло катастрофой. Взгляд Аксарии метнулся к Валарру, стоявшему рядом. Баратеон, черноволосый, высокий, с этой своей вечной ленивой грацией истинного дракона, лишь приподнял бровь, моментально раскусив её панику. — Милорд, — тихо, одними губами шепнула она, умоляюще коснувшись его локтя сквозь плотную ткань дорожного плаща. — Спасайте. Валарр тихонько заржал в кулак, даже не пытаясь скрыть, что её маневр шит белыми нитками. Его фиалковые глаза блеснули фривольным весельем. — Прикрываешься мной от бабки, Тирелл? — негромко шепнул он, накрывая её холодные пальцы своей тяжелой ладонью и увлекая вперёд, сквозь суету лагеря, где пахло сырой землей, конским потом и костровым дымом. — Пошли, побуду твоим громоотводом. Оленна, завидев эту процессию, даже костыль свой многострадальный опустила, уперев его в сухую траву. Когда они подошли, Валарр со свойственной ему издевательской учтивостью отвесил старухе короткий щегольской поклон. — Валарр, в пекло эти церемонии, брось, — Оленна демонстративно закатила глаза, хотя в уголках её губ скользнула едва заметная, привычная ухмылка. — Избаловал её, она уже шагу по лагерю ступить не может без королевского эскорта. Нашла себе щит, подумать только. Она перевела прищуренный, леденящий взгляд на Аксарию. Гордость Хайгардена требовала немедленно выпороть девчонку языком прямо здесь, но присутствие принца знатно сбивало спесь. Оленна ядовито усмехнулась, качнув головой: — Беги пока, помоги Маргери, у неё там целая телега хайгарденского тряпья, слуги до ночи копаться будут. Но перед самым выездом на охоту, Аксария… когда его Высочество тебя всё-таки бросит ради собак и кабанов, ты зайдешь ко мне в шатёр. Потолкуем про «мигрень» Гарлана и его лопнувшие швы. Живо, давай. Аксария, почувствовав, как с её плеч свалилась целая гора, довольно кивнула бабушке. Она не стала тратить время на оправдания — в этом и была прелесть общения с Оленной: ты либо играешь по её правилам, либо терпишь её яд в спину. Валарр, бросив на Королеву Шипов многозначительный взгляд, коротко коснулся ладонью сердца: — Леди Оленна, ваше гостеприимство, как всегда, бодрит лучше любого вина. До встречи у костра. Старая карга лишь что-то недовольно пробурчала себе под нос, смерив принца оценивающим взглядом, и добавила напоследок совсем тихо, обращаясь скорее к воздуху: — И не смей кормить её дорнийским, Баратеон, у неё от него потом язык длиннее, чем у кобры. Валарр только усмехнулся и подтолкнул Аксарию за локоть в сторону шатров, где уже суетилась Маргери. Они рванули с места, почти переходя на бег. Мимо проносились слуги, груженные охотничьими сетями, воздух дрожал от шума сборов. — Ну что, Леди Тирелл, живы? — смеясь, крикнул Валарр, догоняя её. Аксария обернулась на ходу, сияя от того, что им удалось ускользнуть от допроса. — Я думала, она... — фраза оборвалась на полуслове. Аксария не успела договорить. Она резко затормозила, споткнувшись о корень, и с размаху врезалась носом в чью-то широкую, жёсткую грудь. Запахло дорогим валирийским вином, острой сталью и тем самым холодным, едва уловимым ароматом драконьего пепла, который она узнала бы из тысячи. Она вскинула голову. Перед ней, загораживая путь, стоял Деймон Таргариен. Он был одет в черный кожаный дублет, на плечах — плащ из темного сукна, а в глазах застыло то самое ленивое, насмешливое спокойствие, от которого у Аксарии внутри всё похолодело. Он даже не шелохнулся от столкновения, словно был из камня. — Тише, Тирелл, — раздался его низкий, рокочущий голос прямо над её макушкой. — Ты так неслась, будто за тобой гонятся все псы Простора разом. Аксария замерла, прижатая к его дублету, и на секунду ей показалось, что она перестала дышать. Где-то позади раздался сдавленный смешок Валарра. — Аксария? — голос Баратеона прозвучал уже совсем иначе — в нем смешались изумление и тот самый смех, который она так хотела сейчас скрыть. Деймон медленно опустил взгляд на Аксарию, а потом лениво скользнул им за её спину, встречаясь глазами с Валарром. Она поспешно сделала шаг назад, одарив принца коротким, почти формальным кивком, в котором не было ни грамма прежнего огня. — Прошу прощения, принц Деймон... Она попыталась грациозно обойти его, даже не глядя в глаза, но Деймон не сдвинулся ни на дюйм. Он словно перекрывал собой всю тропу, оставляя лишь узкий проход, пройти через который значило бы почти прижаться к нему плечом. Секунда тянулась как вечность. Наконец, он едва заметно качнул головой, словно отгоняя назойливую муху, и медленно, неторопливо двинулся дальше, проходя мимо Аксарии так близко, что плащ задел её колено. Аксария выдохнула, чувствуя, как внутри дрожат нервы. Она тут же обернулась назад, где стоял Валарр. Тот, всё еще посмеиваясь над ситуацией, подошёл к ней, лениво взлохматив её волосы. — Ты как, роза? — Валарр рассмеялся, и Аксария невольно ответила ему тем же, чувствуя, как напряжение, скованное присутствием Деймона, лопается, сменяясь искренним облегчением. Они стояли, переговариваясь и смеясь, совершенно забыв о том, кто только что прошёл мимо. Но тишину этого момента разорвал голос, звучавший как удар кнута. — Валарр! Деймон даже не остановился. Он шёл вперёд, не оборачиваясь, его плащ развевался на ветру, как чёрное крыло. Но он притормозил всего на мгновение — достаточно, чтобы голос долетел до Баратеона чётко, как приказ. — У тебя тридцать минут на то, чтобы закончить эти светские любезности, — бросил он через плечо, не удостаивая их даже взглядом. — Жду тебя у конюшен, как только сёдла будут проверены. Опоздаешь — отправишься на охоту пешком. Забей голову делом. Деймон окончательно скрылся за поворотом шатра, оставив после себя лишь едкий запах стали и нотки старого, терпкого вина. Валарр на секунду замер, глядя ему вслед, и его лицо на миг стало серьёзным, хотя в глазах всё ещё плясали искры. — Иди, — тихо сказала Аксария, чувствуя, как внутри снова расползается нехорошее предчувствие. — Твой «господин» не любит ждать. — Успею, — бросил Валарр, уже разворачиваясь в сторону конюшен. Они двинулись по тропе в сторону общего сбора, неспешно шагая вдоль ряда шатров. Валарр, чуть наклонившись к ней, понизил голос, и в его глазах заплясали привычные смешинки. — Жаль, — он небрежно повёл плечом. — Мне-то казалось, ты уже купила его милость тем танцем. Я думал, ты теперь под личной защитой короны. Аксария усмехнулась, оглядываясь по сторонам — нет ли поблизости лишних ушей. Она демонстративно поправила воротник своего дорожного плаща, чувствуя, как внутри ворочается всё то же нехорошее чувство, которое принёс вчерашний вечер. — Купила милость? — она хмыкнула, и в её голосе проскользнула горечь. — У него своя игра, Валарр. Я в ней просто фигура, которая слишком часто стоит не на той клетке. Валарр игриво подтолкнул её плечом, его тон стал чуть мягче, но не потерял насмешливости. — Перестань, «фигура». Ты сегодня выглядишь так, будто готова свернуть шею любому, кто не поклонится тебе как следует. Тебе очень идёт этот гнев, правда. Он на секунду замолчал, его взгляд стал задумчивым, и он чуть замедлил шаг. — Кстати, о гневе. Принцесса в бешенстве. Аксария понуро опустила голову, глядя под ноги. — Я знаю, — глухо отозвалась она, чувствуя, как внутри снова ворохнулся тот самый удушающий стыд. — Она имеет на это право. Валарр на секунду притормозил, перехватил её взгляд и ободряюще улыбнулся, показывая, что не собирается сейчас читать морали. — Эй, — он понизил голос, переходя на доверительный шёпот, и добавил с лёгким, насмешливым оттенком в голосе: — Я, если что, не присоединялся к общему хору про «просторскую шлюху». Это было бы слишком банально для компании, в которой я вращаюсь. Аксария невольно улыбнулась — искренне, впервые за всё утро. — «Просторская шлюха», значит? — она покачала головой, чувствуя, как этот барьер между ними — её ложью и его знанием — становится почти осязаемым, но пока что не причиняет боли. — Она умеет быть изобретательной, когда дело доходит до оскорблений. — Она умеет быть очень громкой, — поправил Валарр, снова увлекая её дальше. Аксария шумно вздохнула, и в этом звуке было всё: отголоски вчерашнего скандала, усталость от бесконечного вранья и раздражение на весь мир, который внезапно превратился в змеиный клубок. Она резко дёрнула плечом, сбрасывая руку Валарра, хотя тут же пожалела об этом — её пальцы дрожали от адреналина. Они дошли до кромки лагеря. Здесь уже вовсю кипела жизнь: слуги Маргери, как муравьи, сновали между повозками, выгружая сундуки с нарядами и охотничьими припасами. Чуть поодаль, у коновязи, виднелся силуэт Деймона — он что-то яростно выговаривал конюшему, и его голос, низкий и властный, долетал сюда даже сквозь шум лагеря. Валарр остановился. Он посмотрел на Аксарию — на её закушенную до крови губу, на этот лихорадочный блеск в глазах, на то, как судорожно вздымалась её грудь под расшитым лифом. Его улыбка стала другой — менее игривой, более внимательной, почти жадной. — Ты сейчас взорвёшься, — констатировал он тихо. — Маргери тебя на куски разберёт расспросами. Он огляделся. Прямо за высокой штабной палаткой Тиреллов, скрытой от посторонних глаз плотными пологами, находился узкий проход к старой, поросшей плющом каменной стене, оставшейся от каких-то древних руин. Валарр, не дожидаясь согласия, ухватил её за запястье и быстрым, уверенным движением втянул в эту нишу. Снаружи доносился шум — крики конюхов, ржание лошадей, стук топоров, — но здесь, за грубой тканью палатки и старым камнем, образовался свой, отдельный мир. Аксария не успела возмутиться. Едва они оказались в тени, Валарр прижал её к холодному, шершавому камню, перекрывая путь к отступлению своим телом. В его глазах, тёмных и серьёзных, отражался слабый свет, пробивавшийся сквозь листву. — Валарр… — начала было она, но он не дал ей закончить. Он наклонился, сокращая расстояние до минимума, так что его дыхание — горячее, с едва уловимым запахом пряностей — коснулось её губ. Он не спрашивал разрешения, он просто забрал его. Это был поцелуй-приказ, поцелуй-отдушина — жадный, резкий, пропитанный тем самым раздражением, которое они оба сейчас чувствовали. Аксария ответила почти мгновенно, вцепившись пальцами в его дублет, словно пытаясь заземлиться. В этот момент не существовало ни Деймона с его властным голосом, ни Поллианы с её обвинениями, ни бабушки Оленны с её допросами. Валарр накрыл её рот своим, не оставляя пространства для слов или сомнений. Аксария судорожно вдохнула, чувствуя, как внутри неё сгорает всё то ядовитое напряжение, что накопилось за эти проклятые сутки. Она ответила жадно, почти яростно, впиваясь пальцами в жесткую ткань его дублета, сжимая её так, будто это был единственный якорь в этом обезумевшем мире. Валарр, почувствовав эту отдачу, углубил поцелуй. Его ладони, крепкие и теплые, легли на её лицо, обхватив скулы так, что она оказалась полностью в его власти, прижатая к древнему, холодному камню. Аксария подалась навстречу, притягивая его ближе, её пальцы зарылись в его темные волосы, и она невольно улыбнулась прямо в поцелуй. Это было ощущение победы — маленькой, частной, спрятанной от глаз лордов и королей. Валарр почувствовал эту улыбку губами, уловил её вибрацию, и это заставило его на мгновение замереть. Он медленно отстранился, тяжело дыша. Его лоб прижался к её лбу, а дыхание сбивалось, смешиваясь с её собственным. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах, еще секунду назад пылавших жаждой, теперь читалась какая-то странно-спокойная уверенность. — Спокойнее? — прошептал он, и в его голосе, обычно насмешливом, прозвучала неприкрытая мягкость. Аксария, с раскрасневшимися губами и слегка расфокусированным взглядом, счастливо и слегка виновато кивнула. Валарр понимающе хмыкнул, коротко кивнул сам себе, подтверждая, что порядок восстановлен. Он мягко, почти бережно коснулся губами её лба, задержавшись там на секунду — жест, полный неожиданной нежности, которая была куда откровеннее любого поцелуя. Он отступил, расправляя плечи и возвращая себе маску небрежного принца. Валарр бросил быстрый, профессиональный взгляд за угол — туда, где мимо палаток продолжали метаться люди, и убедился, что они всё ещё в тени. — Иди к сестре, — тихо бросил он, уже направляясь к выходу. Он вышел первым, на секунду задержавшись у края стены, чтобы удостовериться, что путь свободен, и скрылся за поворотом, оставив Аксарию приходить в себя в этой спасительной тишине руин. Аксария постояла еще пару секунд в тишине, прижимая ладони к пылающим щекам. Пальцы чуть подрагивали, но сердце, до этого бившееся в бешеном ритме, теперь стучало ровно и размеренно. Она быстро поправила сбившиеся складки шелка, глубоко вдохнула лесной воздух, пропитанный хвоей и конским потом, и, надев на лицо привычно-невозмутимую маску, вышла из-за шатра. Она шла к Маргери, стараясь не выдавать себя ни походкой, ни слишком расслабленной осанкой. На губах блуждала тонкая, едва уловимая улыбка, которую она тут же спрятала, когда заметила впереди сестру. Маргери стояла у повозки, отдавая распоряжения слугам, и выглядела как всегда безупречно. В этот же момент краем глаза Аксария уловила движение у конюшен. Валарр, не теряя времени, быстрым шагом направлялся к Деймону. Принц-дракон стоял, прислонившись к деревянному столбу, скрестив руки на груди. Аксария невольно замедлила шаг, делая вид, что разглядывает упряжь, но её взгляд против воли скользнул к ним. Она видела, как Деймон что-то бросил Валарру, и судя по тому, как принц-дракон при этом насмешливо прищурился, это была очередная колкость. Валарр что-то ответил, не меняя выражения лица, но Деймон тут же дернул головой, его взгляд, словно клинок, пронзил пространство лагеря и на долю секунды пригвоздил Аксарию к месту. Он смотрел на неё — цепко, изучающе, почти с издевкой. В этом взгляде не было прямого обвинения, но была такая тяжелая, давящая уверенность, будто он знал, где она была последние десять минут и что именно там происходило. — Аксария! — звонкий голос Маргери вырвал её из этого оцепенения. — Ты витала в облаках? Я уже третий раз спрашиваю, где мои перчатки для соколиной охоты. Ты выглядишь так, будто встретила в лесу единорога… Аксария вздрогнула и поспешила подойти к сестре, стараясь держаться так, чтобы спина оставалась прикрыта палаткой, подальше от ледяного взгляда Деймона, который все еще чувствовал её затылок. — Прости, Маргери, — голос Аксарии прозвучал чуть более хрипло, чем она хотела. — Немного устала после дороги. Сейчас найду. Она потянулась к сундуку, стараясь скрыть дрожь в руках, прекрасно осознавая, что Деймон всё еще смотрит. Он не отворачивался. ——— [298 год от З.Э. Королевская Гавань. Красный замок.] В Малой гостиной пахло терпким травяным отваром и немного — застарелым потом, перемешанным с запахом льна. Солнце, пробивавшееся сквозь узкие окна Красного замка, высвечивало в воздухе пляшущие пылинки. Гарлан сидел на краю широкого дивана, обтянутого бархатом, его мощная спина была обнажена, а кожа — бледная, местами покрытая розовыми шрамами — напряжена, как струна. Мейстерская работа была почти закончена: старые нити удалены, а на их месте затягивались свежие, аккуратные стежки. Поллиана вошла без стука. Дверь скрипнула, и она застыла на пороге, невольно задержав дыхание. Перед ней открылся вид на Гарлана — такого уязвимого в своей полунаготе, с опущенной головой. — Я думала, ты будешь в лесу, — негромко произнесла она. Гарлан дернулся от неожиданности — резкое движение заставило края свежей раны болезненно натянуться. Он инстинктивно втянул воздух сквозь зубы, обернувшись через плечо. Служанка, молодая девчонка с испуганными глазами, вскрикнула и замерла с зажатой в руках иглой. — Вы закончили? — Поллиана шагнула вглубь комнаты, её взгляд был прикован к спине рыцаря, а на губах играла та самая странная, почти хищная улыбка, которую она хранила для немногих. Служанка, едва дыша, поклонилась, не смея поднять глаз на принцессу: — Да, Ваша Милость… почти… осталось закрепить узел. — Хорошо, — почти грубо отрезала Поллиана, даже не глядя на девушку. — Уйдите. Сейчас же. Служанка в замешательстве подняла взгляд на Гарлана, ища поддержки, как будто принцесса была готова сжечь её на месте за одну лишь задержку. Гарлан, стараясь не морщиться от боли, коротко усмехнулся. — Иди, иди, Элен. Ты сегодня была безупречна, — мягко произнёс он, назвав её по имени. Поллиана вскинула брови, наблюдая, как служанка, торопливо приседая в книксене, попятилась к выходу и закрыла за собой дверь. Принцесса медленно, по-кошачьи обходя диван, подошла к Гарлану спереди. Она смотрела на него сверху вниз, слегка наклонив голову набок. — Ты помнишь имена всех своих служанок? — в её голосе сквозило странное любопытство, в котором мешались ревность и собственнический интерес. Гарлан медленно поднялся, поправляя наброшенную на плечи тонкую льняную рубаху, но не торопясь застегивать её. Он поднял взгляд на Поллиану, и в уголках его губ заиграла тонкая, дразнящая улыбка. — Если я отвечу «да», ты собираешься ревновать к каждой из них? Поллиана помедлила, рассматривая его лицо — каждую черточку, каждую каплю пота на лбу. В её глазах промелькнуло что-то пугающе искреннее. — Ко всем, кто видит тебя таким, — она обвела пальцем контур его плеча, слегка касаясь кожи, — да. К каждой. Гарлан слегка наклонил голову, и его улыбка стала шире, став почти озорной, несмотря на бледность лица. — Нет, не всех, — негромко отозвался Гарлан, и в его голосе прозвучало нечто куда более глубокое, чем просто любезность. — Но я их выучу. Всех до единой. Поллиана коротко, хищно усмехнулась, наглость его ответа заставила её глаза блеснуть. Она не отстранилась, наоборот — её пальцы скользнули чуть ниже, туда, где на крепком плече пульсировала вена, почти касаясь краев бинтов. — Ты пришла сюда, чтобы разогнать моих служанок? — Гарлан смотрел на неё снизу вверх, его глаза, обычно наполненные спокойствием Простора, сейчас опасно темнели. — Да, — отрезала она, и в её голосе звенел металл. — И чтобы лично убедиться, что то, что нарассказал мне Тирион — чистая правда. Ты идиот, Гарлан Тирелл? Гарлан усмехнулся — той самой улыбкой, которая была понятна только им двоим: смесь обреченности и абсолютно безрассудного, рыцарского упрямства. Он не стал оправдываться. Вместо этого он совершил движение, которого Поллиана, при всей её резкости, явно не ожидала. Он просто встал. Резкая боль от натянувшихся швов пронзила его спину, но на его лице не дрогнул ни единый мускул. Он подался вперед, сокращая расстояние, и прежде чем Поллиана успела отступить, его ладонь легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, властно притягивая к себе. Он поцеловал её — не нежно, не с тем смирением, с которым он обычно относился ко всему миру, а с жадностью человека, который только что заглянул в глаза смерти и нашел там лишь одно оправдание своему безумию. Это был поцелуй-признание, жест отчаяния и страсти, в котором он вкладывал всё своё «да» на её гнев, на её ревность и на свою идиотскую рыцарскую судьбу. Поллиана ахнула, вцепляясь в края его рубахи, чувствуя, как от него исходит жар, как его тело напряжено от боли. Он видел, как расширились её зрачки, как она дрожит, как вся её спесь и таргариеновский холод разбиваются о его грудь. Его лицо, бледное от недавних ран, расплылось в довольной, почти хищнической усмешке прямо в момент поцелуя. Его руки — крепкие, с длинными пальцами воина — легли ей на талию, но не для того, чтобы поддержать, а чтобы властно прижать её к себе, вминая в своё тело. Его правая рука скользнула вверх по её спине, под лопатки, притягивая её так близко, что она едва могла вдохнуть, а левая — упёрлась в поясницу, сжимая ткань платья, чувствуя каждый изгиб её тела. Он двигался медленно, дразня её, то притягивая ближе, то чуть отстраняясь, чтобы заставить её метаться в поисках губ. Поллиана судорожно выдохнула, впечатываясь в него всем телом, её пальцы до боли впились в волосы на затылке Гарлана, притягивая его так, словно она пыталась врасти в него. Гарлан, упиваясь её потерей контроля, уже начал подаваться вперёд, готовясь углубить поцелуй, превратить его в нечто более грубое, почти болезненное, когда резкий, сухой звук разрезал тишину комнаты. Кашель был нарочито громким, демонстративным и бесконечно раздражающим. Гарлан замер, даже не пытаясь сразу отстраниться. Его руки на её талии лишь крепче сжались, словно он обозначал границы своей собственности перед незваным гостем. Поллиана вздрогнула, её веки медленно открылись, и в глазах, только что затуманенных абсолютным обожанием, вспыхнула ярость, способная испепелить половину замка. Тирион Ланнистер стоял у самого порога, прислонившись плечом к дверному косяку. В руках он держал кубок, а на его лице играла та самая полуироничная, полувиноватая ухмылка, которую Поллиана сейчас ненавидела больше всего на свете. Поллиана отпрянула, будто её ударило током. Её лицо, секунду назад пылавшее румянцем, в мгновение ока стало холодным и бледным, как столичный мрамор. Она нервным, резким движением поправила выбившуюся прядь волос, бросив на Тириона взгляд, в котором смешались кинжальная ярость и запоздалое смущение. Её пальцы, только что цепко державшиеся за Гарлана, теперь судорожно теребили край собственного рукава. Гарлан же не шелохнулся. Он остался стоять ровно там, где она его оставила, с той же ленцой в осанке и скрещенными на груди руками. Никакой суеты, ни капли раскаяния или неловкости. Напротив, он медленно перевел взгляд на Тириона, и на губах Тирелла заиграла та самая ленивая, довольная усмешка, от которой у Поллианы внутри всё перевернулось. Он даже не потрудился запахнуть распахнутую рубаху, открывающую вид на бинты и кровавые подтеки, словно этот вид был его личным трофеем, выставленным на всеобщее обозрение. — Ты пришел в неподходящее время, Ланнистер, — негромко произнес Гарлан. Его голос звучал ровно, без тени извинения, а взгляд, прямой и спокойный, пригвоздил карлика к месту. Тирион, заметив этот взгляд, лишь хмыкнул, приподняв брови в деланном удивлении. — О, я вижу, — протянул он, переводя взгляд с одного на другого. — Прошу прощения за свою вопиющую невоспитанность. Похоже, в этой комнате действительно решаются судьбы королевств, причем весьма… страстным способом. Гарлан лишь усмехнулся, его плечи чуть заметно дрогнули от тихого смешка. Он даже не потрудился отвести взгляд от Тириона, всем своим видом показывая, что мнение карлика ему сейчас интересно не больше, чем вчерашний дождь. Поллиана, чьё лицо уже горело огнём, с трудом сохраняла остатки своего холодного спокойствия. Она чувствовала, как пульс бешено бьёт в висках, а ярость смешивается с невозможным, почти детским стыдом. — Что тебе нужно, Тирион? — процедила она сквозь зубы, не в силах скрыть дрожь в голосе. Тирион, ничуть не смутившись такой неприязнью, переступил порог, лениво оглядывая комнату. — Особой причины не было, — небрежно отозвался он, подходя к столу, где стоял графин. — Просто уходить после увиденного было бы уже как-то… неудобно. Решил, что раз уж я стал невольным свидетелем такой бурной сцены, то мой уход должен быть по меньшей мере грациозным. А для этого нужно время. Поллиана с тихим, почти болезненным стоном прикрыла лицо ладонями. Пальцы у неё дрожали. Она чувствовала себя пойманной в ловушку, и хуже всего было то, что Гарлан даже не пытался её «спасти» или сгладить ситуацию — он наслаждался каждой секундой её смятения. Тирион тем временем, с привычной ловкостью управляясь с кубками, уже наполнял один из них до краёв тёмным, густым вином. Он протянул его Гарлану, который принял дар с той же невозмутимой полуулыбкой. — Пей, Тирелл, — бросил карлик с иронией, — Боюсь, если принцесса продолжит в том же духе, швы на спине разойдутся окончательно, и леди Оленна лично пришлёт мне голову в мешке. Гарлан поднёс кубок к губам, делая медленный, смакующий глоток. Его взгляд, поверх края чаши, был прикован к Поллиане — он смотрел на неё с тем самым выражением, от которого у неё внутри всё обрывалось. Он был доволен. Он был абсолютно, невыносимо доволен. Поллиана, всё ещё пряча лицо за ладонями, сделала глубокий, рваный вдох. Ей нужно было что-то, что заставило бы её руки перестать дрожать. Она резко отняла ладони от лица, бросила на Тириона испепеляющий взгляд, в котором, впрочем, уже проскальзывала истерическая нотка, и направилась к резному столику с вином. Гарлан, стоявший совсем рядом, следил за каждым её движением. Пока Поллиана, стараясь не смотреть в сторону карлика, потянулась за кубком, он медленно протянул руку. Его ладонь, теплая и уверенная, легла на её спину, едва касаясь лопаток — там, где кожа была особенно чувствительной. Он провел пальцами по линии её позвоночника, медленно, почти интимно, словно напоминая ей о том, что происходило мгновение назад. Поллиана вздрогнула, как от удара током. Она дернула плечом, отстраняясь, и вино в её руке плеснулось, едва не залив тяжелую скатерть. — И ладно, — выдохнула она, стараясь придать своему голосу хотя бы подобие ледяного равнодушия, хотя кончики ушей предательски горели. — Присаживайтесь, Тирион. Если вам так уж не терпится наблюдать за чужими жизнями, делайте это хотя бы сидя. Тирион смерил их обоих проницательным взглядом, в котором плясали черти, и послушно опустился в глубокое кресло, обитое бархатом. Гарлан, по-прежнему стоя, сделал еще один глоток, не отрывая взгляда от Поллианы. Его рука, которой он только что коснулся её лопаток, теперь покоилась на рукояти кинжала, но в его позе не было ни капли угрозы — только собственническое спокойствие человека, который знает, что принцесса никуда не денется. Тирион поболтал вино в кубке, наблюдая, как тёмные капли стекают по серебряным стенкам. Его шутливый тон внезапно сошёл на нет, сменившись той самой прагматичной, трезвой серьёзностью, которая всегда проступала сквозь его пьяную маску, стоило делу коснуться выживания в стенах этого замка. — И всё же, Поллиана, я бы так не рисковал, — негромко произнёс он, глядя на неё снизу вверх. — Я ценю порывы страсти, честно. Но давай внесём ясность: то, что твоя прекрасная семейка укатила в Королевский лес кормить комаров, вовсе не означает, что замок опустел. Здесь всё ещё полно людей. И у стен Красного замка, как тебе известно, ушей гораздо больше, чем кирпичей. Мейстеры, шпионы, слуги, которые шепчутся по углам… Гарлан спокойно опустил свой кубок на стол и мягко, но уверенно перехватил взволнованный взгляд Поллианы. В его осанке не было и капли тревоги. — Успокойся, Тирион, — ровным, заземляющим голосом произнёс Тирелл. — Всё в порядке. Мои люди стерегут коридор. Тирион лишь понимающе пожёг плечами и сделал очередной глоток. Против железного спокойствия Гарлана спорить было трудно. — Ну, как знаете, — карлик хмыкнул, и в его глазах снова зажглись те самые фирменные, лукавые искорки. — Моё дело — предупредить. В конце концов, раз уж мы все заперты в этой душной малой гостиной, а до возвращения охотников ещё уйма времени… почему бы нам не заняться чем-то более увлекательным, чем созерцание твоих бинтов, Гарлан? Он со стуком поставил кубок и залез рукой в свой глубокий карман, с тихим звяканьем извлекая на свет несколько искусно вырезанных костей и колоду потрёпанных карт. — Как насчёт старой доброй игры? — Тирион хитро прищурился, переводя взгляд с раскрасневшейся Поллианы на улыбающегося Гарлана. — Правила просты, ставки — чисто символические. Поллиана даже не повернулась к нему, лениво разглядывая багровый след от вина на дне своего кубка. Вся эта возня с костями и картами её сейчас волновала меньше всего на свете — внутри всё ещё слишком сладко горело после поцелуя Гарлана. — Что за игра? — бросила она без малейшего интереса, и в её голосе сквозило откровенное желание, чтобы Ланнистер поскорее испарился вместе со своим реквизитом. Тирион ничуть не обиделся на такой холодный прием. Напротив, он оживился, ловко раскидывая карты по гладкому дереву стола, словно заправский трактирный шулер. — О, это не просто игра, принцесса, это чистая анатомия человеческой лжи, — Ланнистер хитро прищурился, постукивая пальцем по одной из карт. — Называется «Правда или золото». Всё предельно просто: мы бросаем кости. Тот, у кого выпало меньше всего, обязан либо ответить на один чертовски неудобный вопрос от победителя — абсолютно честно, — либо выложить на стол золотой дракон. Но есть нюанс: если ты платишь золотом, ты признаешь, что твоя тайна стоит дороже денег. А если врешь и тебя поймают — отдаешь всё, что есть в кошельке. Поллиана оторвала взгляд от кубка, смерила Тириона долгим, уничтожающим взглядом и пренебрежительно фыркнула, качнув головой. — Какая глупость, — отрезала она, кривя губы. — Детские забавы для пьяных оруженосцев в притонах Блошиного Конца. Это бред, Тирион. Мне казалось, твой изощренный ум способен на что-то более интеллектуальное. — Бред?! — Тирион шуточно оскорбился, прижав короткую ладонь к груди и делая вид, что его ранили в самое сердце. — Принцесса, вы безжалостны. Называть бредом игру, в которой лорды шпионят друг за другом, а шлюхи узнают государственные тайны? Гарлан, всё это время молча наблюдавший за их перепалкой со своей неизменной, спокойной усмешкой, наконец сделал шаг вперед. Он мягко отодвинул кубок, и в его глазах, всё ещё темных от недавнего напряжения, мелькнул азартный огонек. Поведение Поллианы его забавляло, но и посидеть вот так, по-простому, без официоза Малого совета, ему явно хотелось. Он опустился на диван рядом с Поллианой, намеренно притираясь своим бедром к её юбкам, отчего она едва заметно вздрогнула, и потянулся к костям. — Хорошо, Ланнистер, — Гарлан лениво перебирал пальцами гранёные кости, и в его голосе послышалась привычная просторская снисходительность. — Для компании в кабаке — самое то. Но давай честно: нас тут всего трое. Все всё про всех знают, так что вытаскивать из нас золото или тайны таким способом — пустая трата времени. Поллиана, почувствовав, как тепло его бедра через слои ткани приятно обжигает ногу, мгновенно подхватила его мысль. Она нагло ухмыльнулась, откидываясь на спинку дивана и крутя в пальцах свой кубок с вином. — Вот именно, — фыркнула она, и в её фиалковых глазах промелькнула холодная, злая искра. — Слишком мелко, Тирион. Вот в такую игру я бы с удовольствием сыграла с Аксарией. Прямо сейчас. И вытрясла бы из неё всё до последнего золотого дракона… В комнате на секунду похолодело, но Тирион лишь понимающе и хитровато сощурился. Он понял, что стандартный развод на золото не прошёл, но уступать этой парочке не собирался. Карлик медленно отложил кости в сторону и сгреб колоду карт обратно в руку, на его лице расплылась его фирменная, заговорщическая улыбка. — О-о, ну раз уж вы у нас такие открытые и безгрешные, а плебейские кости вам не по душе… — Тирион придвинулся ближе к столу, и его глаза азартно блеснули в полумраке гостиной. — У меня есть кое-что получше. Игра для искушённых умов, где не нужно платить золотом, но придётся хорошенько пошевелить мозгами. Правила проще некуда: каждый из нас по очереди говорит три утверждения о себе. Две правды и одну ложь. А остальные должны угадать, где именно вы попытались нас надурить. Что скажете, господа праведники? Поллиана резко выпрямилась, и в её фиалковых глазах наконец-то загорелся тот самый опасный, фамильный азарт. Прежняя скука слетела с неё в один миг. Она поставила кубок на стол чуть громче, чем следовало, и с вызовом посмотрела на карлика. — Не угадываешь — пьёшь до дна? — на её губах заиграла хищная, предвкушающая улыбка. Тирион довольно оскалился и коротко, веско кивнул, принимая её условия: — Именно так, принцесса. И поверь мне, к концу вечера кто-то из нас будет ползать под этим диваном. Гарлан, наблюдая за этой вспышкой энергии у своей женщины, лишь тихо хмыкнул. Он поудобнее перехватил свой кубок, не сводя с Поллианы довольного взгляда, а затем перевёл взор на Ланнистера. — Начинай, бес, — подбодрил он, и в его бархатистом голосе прорезался искренний интерес. Тирион на секунду замолчал, картинно погрузившись в глубокие думы. Он приставил короткий палец к подбородку, уставившись в потолок малой гостиной, словно выискивая там самые грязные и занятные подробности своего бурного прошлого. Мерцающий свет свечей подчеркивал глубокие линии на его лице, когда он наконец опустил взгляд на кубок, хитро прищурился и заговорил своим вкрадчивым, полным иронии голосом: — Ну что ж... Давайте начнем с классики Утёса Кастерли. Утверждение первое: в возрасте двенадцати лет я умудрился напоить конюшего моего отца так, что тот проиграл мне в кости свою годовую доплату, после чего лорд Тайвин заставил меня лично чистить навоз за тремя сотнями лошадей в течение месяца. Утверждение второе: однажды, будучи в Эссосе, я переспал с верховной жрицей Ллойса, которая после этого клялась, что я — реинкарнация какого-то древнего бога плодородия. Гарлан усмехнулся, услышав второе утверждение, и покачал головой, бросив выразительный взгляд на кубок Ланнистера. — Про бога плодородия — это ты загнул, бес, — хмыкнул Тирелл, поудобнее устраивая руку на спинке дивана позади Поллианы. — И утверждение третье, мои дорогие знатоки: в шестнадцать лет я втайне от отца написал целый трактат по анатомии и повадкам драконов, надеясь подарить его на именины королю, но лорд Тайвин нашёл рукопись первым и сжёг её в камине, заявив, что Ланнистеры не занимаются писаниной для ящериц. Тирион замолчал, победоносно обведя их взглядом, и сделал маленький глоток из своего кубка, ожидая вердикта. — Ну? — карлик забавно повёл бровями, переводя взгляд с Поллианы на Гарлана. — Где Ланнистер вам безбожно врет, а где чистая, хоть и неприглядная правда? Учтите, кубки уже полны, а проигрывать с первого же раунда — дурной тон. Поллиана прищурилась, барабаня тонкими пальцами по серебряному боку своего кубка. Она перевела взгляд с довольной физиономии Тириона на Гарлана, который сидел рядом с самым невозмутимым видом, будто просчитывал траекторию полёта стрелы, а не копался в ланнистеровском грязном белье. — Ну, насчёт навоза и твоего многоуважаемого папеньки — это слишком похоже на правду, чтобы быть ложью, — протянула Поллиана, криво усмехнувшись. — Лорд Тайвин из тех людей, кто заставил бы тебя чистить конюшни просто ради профилактики. Трактат о драконах… — она сделала паузу, изучая лицо карлика, — ты слишком повёрнут на этих тварях, Тирион. Спорим, ты до сих пор помнишь каждую строчку, которую он сжёг? — О, вы раните меня в самое сердце своей проницательностью, принцесса, — шутливо поклонился Тирион, прижимая руку к груди. — Значит, жрица, — Гарлан лениво подался вперёд, его бедро снова плотно прижалось к юбкам Поллианы, и он забрал у неё кубок, делая из него глоток, словно это было самое естественное дело в мире. — В Эссосе, может, и водятся слепые или слишком религиозные женщины, бес, но «бог плодородия»? Из твоих уст это звучит как тост, который ты придумал сам. Я говорю, что ложь — про жрицу. Поллиана согласно кивнула, победоносно глядя на карлика: — Да. Про жрицу — полный бред. Пей, Ланнистер. Тирион пару секунд держал театральную паузу, переводя взгляд с одного на другого, а затем на его лице расплылась широкая, абсолютно довольная ухмылка. Он со стуком опустил свой кубок. — А вот и нет! — выкрикнул карлик, и в его глазах заплясали черти. — Жрица Ллойса — чистейшая, услаждающая мою память правда! Она действительно это наговорила, правда, перед этим я споил ей две бутылки старого арборга, а про бога она забормотала, кажется, перепутав меня со своей карликовой статуэткой у алтаря. Но слово не воробей! А вот конюший… — Тирион фыркнул. — Мой отец никогда в жизни не подпустил бы меня к конюшням Утёса. Он слишком боялся, что я опозорю имя Ланнистеров. Конюшего я действительно напоил, но чистить говно лорд Тайвин заставил самого конюшего. Так что, мои дорогие влюблённые… до дна! Оба! Поллиана недовольно цыкнула, а Гарлан лишь тихо рассмеялся, ничуть не уязвленный проигрышем. Он потянулся к кубку, честно осушил его наполовину и передал Поллиане. — Твой черед, Поллиана, — Гарлан мягко подтолкнул её плечом, его ладонь на секунду сжала её талию под столом, заставляя девушку сглотнуть подступивший к горлу жар. Поллиана сделала глоток, чувствуя, как алкоголь приятно бьёт в голову, разжигая азарт. Она посмотрела на Тириона, и её фиалковые глаза сузились, став похожими на два драгоценных камня. — Ладно, Ланнистер. Слушай сюда, — она нагло улыбнулась, откидывая голову на спинку дивана. — Первое: в тридцать пять минут первого, в ночь своего шестнадцатилетия, я украла из королевской винотеки бутылку валирийского, которой было больше ста лет, и выпила её на крыше башни Десницы в полном одиночестве. Второе: я до сих пор храню под матрасом шёлковый платок одного дорнийского рыцаря, который он подарил мне на турнире два года назад. Гарлан медленно поднял брови, и его спокойная ухмылка стала чуть более острой, почти хищной. Он перевёл взгляд с Поллианы на свой кубок, лениво прокручивая его в пальцах. Тирион со свистом выдохнул и приглушённо усмехнулся, переводя взгляд с одного на другого и явно наслаждаясь тем, как игра с первой же минуты начала вскрывать чужие нарывы. — Ну же, принцесса, мы ждём третье. — протянул карлик, потирая руки. — Не томи, пока твой рыцарь не пошёл переворачивать постель в поисках улик. Поллиана на секунду замялась, её фиалковые глаза забегали по комнате. Мозг судорожно соображал, что выдать третьим. Суть была в том, что вся её жизнь, все её самые яркие, дурацкие, весёлые или злые воспоминания так или иначе крутились вокруг одних и тех же людей. Поллиана сделала ещё один короткий глоток, смакуя паузу, и её взгляд потеплел от нахлынувших воспоминаний. — И третье, — произнесла она уже тише, но с такой фамильной гордостью, от которой у Тириона мгновенно пропала охота паясничать. — Когда Пайк взбунтовался, лорд Балон Грейджой думал, что железнорождённые могут плевать на приказы Короны. Так вот, пока Деймон на Караксесе кружил над замком и лично выжигал расчёты скорпионов, чтобы меня не достали со стен, я на Минтаркс спикировала прямо в гавань и сожгла половину его хвалёного флота к чертям собачьим за одну минуту. В малой гостиной воцарилась тяжёлая, благоговейная тишина. Упоминание Минтаркс и Караксеса всегда действовало на лордов как ушат ледяной воды. Тирион медленно опустил кубок, его глаза сузились. Он переводил взгляд с Поллианы на Гарлана. Гарлан же перестал улыбаться. Его ладонь, лежавшая на спинке дивана, скользнула ниже, и он медленно, собственническим движением приобнял Поллиану за плечо, притягивая к себе ближе. Его пальцы мягко поглаживали её предплечье, но взгляд был прикован к Ланнистеру. — Ну что, Бес? — негромко спросил Гарлан, и в его голосе послышался глубокий, ровный бархат. — Думай. Что из этого — королевская ложь? — Ну, господа… — протянул карлик, делая вид, что взвешивает на весах судьбу Вестероса. — Задача не из легких. С одной стороны, сжечь флот Грейджоев — это настолько в духе вашей семейки, принцесса, что я бы даже не удивился, узнай я, что вы поджарили там пару чаек просто ради веселья… что ж, охотно верю. Тирион хитро прищурился, переводя взгляд на второе утверждение. — А вот дорнийский шелк… — бес хохотнул, подмигивая Гарлану. — О, я вижу, как у нашего доблестного рыцаря Простора сейчас в голове перебираются имена всех смуглых красавцев, которые крутились на турнире. Дорнийцы умеют дарить подарки так, чтобы они оставались под матрасом надолго. Но… бутылка столетнего валирийского на крыше Башни Десницы в полночь? Тирион сделал паузу, смакуя момент, и покачал головой. — Я голосую, что ложь — это дорнийский платок! Принцесса слишком горда, чтобы прятать чужие объедки под подушкой, она бы бросила его Гарлану в лицо, если бы хотела позлить. А вот украсть вино у собственного дяди — это святое. Гарлан, твое слово? Гарлан чуть крепче сжал её плечо, заставляя Поллиану внутренне подобраться. Его ухмылка вернулась, но стала какой-то особенно вкрадчивой. Он наклонился к её уху, обжигая кожу дыханием. — Насчет флота — чистая правда, я помню, как мой отец плевался, когда пришли вести с Пайка, — тихо проговорил Гарлан, а затем его пальцы скользнули по её шее чуть выше. — Мне почему-то кажется, что ты соврала про вино. Ты слишком любишь хорошую компанию, чтобы пить столетний нектар в полном одиночестве на холодной крыше. Поллиана победоносно рассмеялась, глядя на вытянувшиеся лица мужчин, и вальяжно откинулась на спинку дивана, чувствуя себя абсолютной королевой этой малой гостиной. — Гарлан прав, Бес, так что твой хваленый аналитический ум только что выдал осечку. Пей до дна, — она нагло ткнула пальцем в сторону Тириона. — В ночь моего шестнадцатилетия у Башни Десницы дежурил Станнис. Он караулил так, словно там прятали все сокровища империи, мимо него даже мышь бы с бутылкой столетнего валирийского не проскочила, не то что я. Так что никакой крыши в одиночестве не было. Тирион разочарованно простонал, качая головой, и со стуком повалил свой пустой кубок на бок. — Станнис… ну конечно. Этот человек способен испортить любое приятное воспоминание, — проворчал карлик, потянувшись к кувшину, чтобы честно налить себе штрафную порцию. — Признаю поражение. Но, Гарлан, мой друг, на твоем месте я бы всё равно проверил её матрас. Дорнийский шёлк — штука коварная. Гарлан тихо, бархатисто рассмеялся, но его ладонь, лежащая на плече Поллианы, переместилась чуть выше, мягко поглаживая её шею, заставляя девушку внутренне замирать. Поллиана чуть повела плечом, пытаясь скрыть дрожь от его близости, и перевела взгляд на Тирелла, вскинув брови. — Твой черед, Гарлан, — её фиалковые глаза блеснули азартом. — Давай, удиви нас. Гарлан лениво крутил в пальцах пустой кубок, переводя взгляд с Поллианы на Тириона. Его лицо снова приняло то самое спокойное, расслабленное выражение, за которым скрывался безупречно воспитанный рыцарь Простора. — Раз уж мы играем, давайте вернемся в Хайгарден, — негромко произнес Гарлан, и в его глазах мелькнула мягкая усмешка. — Благо, кроме него и моей семьи, мне и вспомнить особо нечего. Ланнистер, слушай. Тирион подпёр подбородок ладонью, приготовившись слушать. Поллиана замерла, вглядываясь в профиль Гарлана. — Утверждение первое: моё прозвище «Галантный» — это вовсе не дань моим безупречным манерам, как думают все дуры в Королевской гавани. В детстве я был настолько полным, что едва помещался в седло, и мой покойный брат Уиллас придумал звать меня Галантным просто для того, чтобы защитить от издевательств других мальчишек. При упоминании Уилласа в голосе Гарлана на мгновение промелькнула тень — гибель брата на охоте всё ещё оставалась свежей раной для всей семьи, но он быстро справился с лица и продолжил, хитро прищурившись: — Утверждение второе: когда Аксария впервые приехала в Хайгарден после гибели дяди Викториона, она была настолько невыносимой и дикой, что в первый же вечер за столом запустила в Лораса спелой курдской дыней прямо на глазах у леди Оленны. А я, как истинный джентльмен, взял вину на себя и три дня сидел на хлебе и воде. Поллиана едва заметно дернулась при звуке имени кузины. Это имя укололо её под ребра, как ржавый кинжал. Внутри всё мгновенно сжалось от ревности и раздражения — ей казалось, что Аксария незримо присутствует в каждой их комнате, в каждом воспоминании Гарлана. — Утверждение третье: свой самый первый шрам на груди — вот этот, чуть повыше сердца, — я получил вовсе не на рыцарском турнире и не в бою у Черноводной, — Гарлан лениво поболтал остатки вина на дне кубка. — В четырнадцать лет я пытался оживить Аксарию, которая драматично и долго горевала из-за ссоры с подругой. Я полез на самую высокую стену Белой Башни, чтобы сорвать для неё редкую розу, сорвался, пролетел три пролёта и напоролся на кованую пику садовника. Леди Оленна тогда так орала, что, по-моему, её было слышно даже в Староместе. Тирион поерзал в кресле, поудобнее устраивая свои короткие ноги, и шумно выдохнул, глядя на Гарлана с явным скепсисом. На его лице читалось искреннее удовольствие от того, какими красками заиграл этот вечер. — Ну, рыцарь Простора, ты задал задачку, — протянул карлик, крутя в руках пустой кубок. — Первое утверждение про полноту и Уилласа… Хм. Лорд Тайвин всегда говорил, что Мейс Тирелл слишком любит пиры, так что жирный сынок в этой семье — вещь вполне естественная. Но чтобы благородный Уиллас так изгалялся над братом? Мой вердикт — ложь в первом. Не верю я, что ты, Гарлан, со своими манерами, когда-то не помещался в седло. Это просто красивая легенда, чтобы казаться ближе к народу. Поллиана даже не повернулась к Ланнистеру. Все её мысли были заняты третьим утверждением. Внутри всё клокотало от глухого, ядовитого раздражения, но ей пришлось буквально заставить себя дышать ровно и включить холодный расчёт. Ей пришлось мысленно вернуться назад и вспомнить Аксарию. Вспомнить её характер, её повадки, её гордость. Поллиана заставила себя расслабить пальцы, сжимающие край дивана, и нагло, с вызовом посмотрела прямо в глаза Гарлана. Она ухмыльнулась, хотя внутри всё ещё пекло от того, как часто в его историях мелькало это имя. — Бес, ты пьян и глуп, раз не видишь очевидного, — ледяным, но уверенным тоном произнесла принцесса. — Ложь во втором, Гарлан. Ты безбожно врешь. Она подалась чуть вперёд, её фиалковые глаза опасно сузились. — Аксария никогда в жизни не стала бы кидаться дынями в Лораса за королевским столом. Она слишком дорожит своим лицом перед леди Оленной, какими бы дикими вы ни были в детстве. Да и ты бы не стал три дня сидеть на хлебе и воде ради чужой глупости. Признавайся, Тирелл, ты выдумал эту историю с дыней с первого до последнего слова? Гарлан пару секунд подержал интригующую паузу, переводя взгляд с умничающего Тириона на Поллиану, а затем его лицо расплылось в широкой, капитулирующей улыбке. Он тихо рассмеялся и поднял руки вверх, признавая поражение. — Ладно, принцесса, раскусила, — хмыкнул Гарлан, качая головой. — Про дыню — это чистая ложь. Аксария, конечно, бывала дикой, но подставить Лораса перед бабушкой Оленной прямо за ужином у неё бы духу не хватило. Так что, Бес, ты не угадал — пьёшь до дна. Тирион со стоном разочарования схватился за кубок, пока комната взрывалась тихим, но искренним смехом. Карлик честно осушил вино, утер рот рукавом и задорно хлопнул ладонью по столу: — Проклятье, Тирелл. Ладно, без долгих пауз. Мой черед! Ланнистер быстро наполнил кубки, его глаза снова азартно блеснули, и он выдал три новых утверждения на одном дыхании, решив бить по больному: — Первое: лорд Тайвин однажды тайно нанял барда, чтобы тот написал песню о моих... кхм, постельных подвигах, чтобы доказать южному дворянству, что Ланнистеры сильны во всём. Второе: я лично подкупил одного из золотых плащей, чтобы тот выпустил из темницы шпиона, просто потому что этот задолжал мне партию хорошего дорнийского. И третье: в Блошином Конце есть шлюха, которая назвала своего бастарда Тирионом, и я каждый месяц тайно отправляю ей по три серебряных дракона. Ну? Гарлан посмеивался, прижимая Поллиану к себе еще ближе, а сама принцесса лишь презрительно фыркнула: — Бес, твой отец скорее отрезал бы тебе язык, чем заказал песню о твоем члене. Первое — ложь, даже не думай отпираться! Пей! — Никакой веры в отцовскую любовь, — картинно вздохнул Тирион и снова потянулся к кубку, признавая, что Поллиана опять чертовски права. Вино уже вовсю било в голову, стирая остатки официоза. Поллиана забрала кубок из рук Гарлана, сделала глубокий глоток и победоносно посмотрела на карлика. Настала её очередь, и в её фиалковых глазах снова вспыхнул опасный огонь. Ей хотелось перебить эту просторскую приторность чем-то своим, настоящим. — Мой черед, господа, — нагло улыбнулась Поллиана, откидывая волосы назад. — Утверждение первое: когда мне было тринадцать, Деймон тайком посадил меня на Караксеса, и мы на полной скорости пролетели прямо под аркой Драконьего Логова, едва не собрав крыльями все факелы... Она сделала паузу, собираясь выдать второе, и в голове послушно завертелась очередная история — яркая, тёплая, из тех времён, когда они с Аксарией поехали в Дорн на этот чертов фестиваль, пьяные от солнца... И тут её будто обухом по голове ударило. Внутри, прямо под рёбрами, мгновенно вспыхнуло ядовитое, удушливое пламя. Поллиана замерла с открытым ртом, а перед глазами замелькали картинки: Деймон. Аксария. Снова Деймон. Снова Аксария. Весь её мир, всё её грёбаное прошлое и настоящее сжалось до этих двух имён. У Гарлана в историях — Аксария. У неё самой — Деймон и Аксария. Они словно призраки стояли в этой душной малой гостиной, дышали ей в затылок и не давали сделать ни единого свободного вздоха. Вино, до этого приятно туманившее мозг, резко ударило в голову чистой, концентрированной яростью. Поллиана резко, рваным движением поднялась на ноги. Диван под ней качнулся, кубок со стуком полетел на стол, заливая тёмным багрянцем скатерть, но ей было абсолютно плевать. Фиалковые глаза горели бешеной, неконтролируемой обидой и злостью. — Да пошло оно всё к чёрту! — рявкнула она, тяжело дыша и едва не задыхаясь от нахлынувших эмоций. Гарлан от неожиданности подался вперёд, его рука, только что сжимавшая её плечо, промахнулась и поймала пустоту. Его спокойная маска мгновенно слетела, лицо напряглось. — Поллиана, ты… — его бархатистый голос попытался заземлить её, вернуть обратно в реальность, но сейчас он только сильнее её взбесил. Тирион тоже замер с приподнятыми бровями, растерянно переводя взгляд с лужи вина на разъярённую принцессу. — Принцесса... — начал было карлик, приподнимая короткую ладонь в успокаивающем жесте. — Заткнитесь! Оба заткнитесь! — выплюнула Поллиана. Она не стала слушать ни единого слова. Развернувшись на каблуках так, что тяжёлые юбки взметнулись, она почти бегом бросилась к выходу из малой гостиной. Поллиана со всей силы толкнула тяжёлую дубовую дверь. Та с оглушительным, яростным грохотом врезалась в стену коридора, содрогнув, казалось, весь замок. Оставив мужчин сидеть в недоумении среди разлитого вина, принцесса вылетела наружу, мечтая только об одном — оказаться как можно дальше от этого места, где стены слишком громко шептали чужие имена.