Часть 7

Лофт погрузился в густые, синеватые сумерки. Единственным источником света оставался блеклый экран работающего ноутбука и далекие, дрожащие огни Манхэттена, отражающиеся в темной, как смола, воде Гудзона. В этой тишине дыхание Эвелин казалось слишком громким, прерывистым. Она сидела на коленях Джеффри, чувствуя, как его сильные руки смыкаются на её талии, словно стальные обручи, отрезая любой путь к отступлению. — Вы опасный человек, Джеффри, — прошептала она, упираясь ладонями в его широкие плечи. Ткань его жилета под пальцами казалась горячей, а под ней перекатывались плотные, жесткие мышцы. — Вы заманили меня сюда под предлогом работы, отобрали телефон… Это психологическое насилие. Морган тихо, утробно рассмеялся. Этот низкий, рокочущий звук завибрировал в его груди, передаваясь Эвелин всем телом. Он чуть отклонил голову назад, и в полумраке его карие глаза блеснули встречным азартным огнем. На губах заиграла его фирменная, циничная ухмылка, от которой у неё по коже побежали мурашки. — Насилие, мисс Кларк? — он приподнял бровь, и в его хриплом голосе послышались вкрадчивые, издевательские нотки. — Какое грубое слово для юридически чистого контракта. Я не держу тебя на цепи. Дверь заперта, но ключ лежит на тумбочке у входа. Ты можешь встать, взять его, вызвать такси и уйти прямо сейчас. Навсегда. Его большая, мозолистая ладонь медленно скользнула вверх по её спине, заставляя шелк блузки тихо шуршать. Пальцы Джеффри остановились у самого основания её шеи, там, где плотно прилегала черная кожаная лента чокера. Он слегка поддел пальцем серебряное кольцо посередине, фиксируя её взгляд на себе. — Но ты не уйдешь, — продолжил он, и его голос опустился до вкрадчивого шепота. — Потому что тебе нравится эта клетка. Тебе нравится, что кто-то сильнее, умнее и опытнее тебя наконец забрал у тебя этот чертов контроль, от которого ты задыхалась последние годы. Признай это, Эвелин. Перед самой собой. Здесь некому тебя осуждать. Эвелин задохнулась от возмущения, смешанного с горьким осознанием того, насколько точно этот мужчина препарировал её душу. Он видел её насквозь — все её страхи, амбиции и потаенные, тщательно подавляемые желания. Она хотела крикнуть «нет», хотела ударить его по этой самоуверенной, красивой груди, но вместо этого из её груди вырвался лишь тихий, беспомощный стон. — Умница, — прохрипел Джеффри, истолковав её молчание по-своему. Он резко поднялся с кресла, легко, словно она ничего не весила, удерживая её на руках. Эвелин инстинктивно обхватила его шею руками, боясь упасть, и уткнулась носом в изгиб его шеи. Запах ветивера, табачного дыма и чистой мужской кожи мгновенно затуманил остатки её здравого смысла. Мужчина перенес её к огромному кожаному дивану и бережно, но уверенно опустил на мягкие подушки. Сам он не стал ложиться сверху — он опустился перед диваном на одно колено, оказавшись на одном уровне с её лицом. В этой позе было что-то викторианское, обманчиво покорное, но взгляд Джеффри — тяжелый, гипнотический, полный темной, зрелой страсти — говорил об обратном. Он оставался хозяином положения. Он протянул руку и медленно, одну за другой, начал снимать шпильки, которые еще удерживали остатки её прически. Темные пряди рассыпались по кожаной обивке дивана, контрастируя с её бледным лицом. Джеффри запустил пальцы в её волосы, слегка сжав их у корней, заставляя её смотреть только на него. — Сейчас мы сделаем перерыв в твоей «отработке», — тихо произнес он, и его губы коснулись её подбородка, поднимаясь выше, к щеке, а затем к трепещущему веку. — Ты голодна. И я говорю не о еде. Его поцелуи спустились ниже, к её шее. Он бережно обошел кожаный ремешок, словно уважая границы им же установленного знака собственности, и прижался губами к чувствительной точке за ухом. Эвелин выгнулась в спине, шумно втянув воздух сквозь зубы. Каждое прикосновение его ухоженной, слегка колючей бороды оставляло на её коже приятное, покалывающее ощущение. — Джеффри… пожалуйста, — прошептала она, сама не зная, о чем просит: прекратить эту сладкую пытку или, наоборот, довести её до конца. — Пожалуйста — что, Эвелин? — он отстранился всего на пару сантиметров, глядя на её затуманившийся взгляд и приоткрытые, влажные губы. Его ухмылка была полна первобытного превосходства. — Скажи мне, чего ты хочешь. Твой босс любит четкие технические задания. — Я хочу… чтобы вы перестали играть со мной, — выдохнула она, теряя последние крупицы гордости. — Накажите меня, если я виновата. Или отпустите. Но не держите меня в этом подвешенном состоянии. Это невыносимо. Глаза Джеффри опасно сузились. В них вспыхнуло что-то дикое, горячее — то, что он так тщательно скрывал за маской респектабельного бизнесмена в стенах «Морган Корп». — Наказать тебя? — его голос стал непривычно тихим, но в нем прорезался металл. — О, поверь мне, девочка, если я решу тебя наказать, ты будешь умолять меня о пощаде. Но ты права. Время игр в офисную субординацию закончилось. По крайней мере, на эту ночь. Он поднялся во весь рост, расстегнул жилет и быстрым движением сбросил его на пол. Следом отправились запонки с рукавов его белоснежной рубашки. Джеффри расстегнул еще несколько верхних пуговиц, обнажая крепкую грудь с проседью на темных волосах. Он выглядел пугающе сильным, монументальным в этом приглушенном свете. Мужчина снова наклонился к ней, упираясь руками в диван по обе стороны от её головы, полностью перекрывая ей обзор. — Твой контракт со мной, Эвелин, — это не просто строчки на бумаге. Это полное доверие. Если ты даешь мне власть над собой, ты должна идти до конца. Ты готова подчиниться мне без остатка? Без страха, без сомнений, без своих вечных «но»? Эвелин смотрела на него, чувствуя, как внутри неё рушатся последние барьеры. Весь её прошлый мир — правильный, скучный, предсказуемый — показался ей картонным домиком, который этот мужчина только что сдул одним щелчком пальцев. Она больше не хотела быть сильной. Она хотела принадлежать ему. — Да, — твердо, без единой дрожи в голосе ответила она, глядя прямо в его темные, гипнотические глаза. — Да, Джеффри. Его ухмылка исчезла, сменившись выражением суровой, почти благоговейной серьезности. Он медленно наклонился, и его жесткие, горячие губы накрыли её рот в поцелуе, который больше не был предупреждением. Это было начало их новой, скрытой от всего мира реальности.