Часть 2

— Не дошёл я до твоей Музы, — раздражённо сказал золотой, плюхаясь на кресло в испытательной комнате. Икар часто там обедал. — Издеваешься? Я же просил! — Я не виноват. На пути к лагерю меня остановил один из изгоев, спросил, почему в этот раз иду я, а не ты, забрал у меня коробку, обозвал слабаком и ушёл. — У него была татуировка на руке? И кожаная куртка? — Да… А что? — Ммм… Это Бродяга. Самый агрессивный. Самый ярый ненавистник браслетников. — Вот раз ты так много знаешь, шёл бы сам. — А знаешь… Мы пойдём вместе. Я ведь должен делиться знаниями! Отказы не принимаются, пойдём завтра. С утра. — Икар, я… — Я же сказал, отказы не принимаются! Бруту вдруг вспомнились слова того изгоя. А потом вспомнилось то, что он сказал раньше: «Брутус — слабак. Брутус — слабосилка». Это была его главная кличка в приюте. Да и в школе. Брута всегда дразнили за то, что он слаб. Он и сам всегда так считал, и дело было даже не в физической силе: он лазал почти лучше всех. Он во многом был неплох, особенно что касалось физической силы. Но слабым он был не из‑за этого. Просто… — Брут! — Резкий крик вырвал золотого из мыслей. — Прости… — Я говорю, сходи с Лией на интервью с Деметрой. Скажи ей, что мы готовим что‑то грандиозное, поэтому я не пришёл, типа я занят и работаю. — Ну так ты же работаешь над этим «грандиозным», ты ей это и скажи… — Тебе уже действительно стоило бы выйти на улицу, траву потрогать, с людьми поговорить. Ты тут три дня сидишь! — Ммм… Наверное, да. Так уж и быть, схожу сам. *** — Ну и напоследок задам самый волнующий всех горожан вопрос: что же вы, Икар, с вашим бесценным помощником для нас готовите? — Спасибо за вопрос. Ну, мы с Брутом готовим кое‑что грандиозное. Что‑то, от чего кровь застынет в жилах, уши заложит, а рецепторы стиля получат нереальное удовольствие. — Ого, вот это описание! Что ж, мы будем очень ждать презентации. — А с вами были Икар, Лия и Деметра в шоу «Под занавесом купола»! Снято! Приятная вечерняя атмосфера Полиса стала казаться Икару максимально душной, не комфортной. Здесь нет той свободы, которая царит за куполом. — Икар… Ты меня слушаешь? — Лия выглядела раздражённо, но её голос совершенно этого не передавал. — Муза… — Чего? — Голос девушки ожесточился. — А… Муза… Ты моя муза. — Ха… Боже, Икар! Хватит летать в облаках, ангел мой. — Девушка погладила его по спине, в тех местах, где у божественных существ растут крылья. — Знаешь, когда я наконец закончу и все будут довольны, мы обретём покой и свободу. — Мы и так свободны, разве нет? И как изобретение сделает нас свободными? Ну ты и дурашка. — Лия, ты не понимаешь! Это настоящий прорыв! Я объединю изгоев и горожан! У нас тоже будет свобода, и им больше не придётся мёрзнуть среди зимы, умирать от болезней или от диких животных… — И зачем нам это? Хочешь, чтобы Полис пропах псиной? Открывай дверь, мечтатель. Звук открывающейся двери привычно резанул по ушам. В доме загорелся свет и зажглись аромосвечи. Лия их очень любила. — Наконец ты дома в нормальное время, а не чёрт знает во сколько. Без тебя здесь так… Одиноко. Девушка чуть поправила воротник гения, погладила медаль «Глория‑Икар», прижалась к нему, вдохнув знакомый, родной запах железа, орехов и чёрного чая. Ей и вправду его очень не хватало. Он обнял её в ответ. Тепло согрело душу. Лия подняла голову вверх, ожидая увидеть расслабленного парня, но увиденным она была разочарована: Икар её не обнимал, он просто делал что‑то в телефоне двумя руками, из‑за чего ему пришлось обхватить золотую. В сердце неприятно кольнуло, но Лие не хотелось скандалов. Вместо этого она забрала телефон у парня и в изящном вальсе переместила их к дивану. Лёгкое нажатие — и вот платиновый уже сидит. Ещё мгновение — и тёплая, сильная, мужская, ничем не прикрытая грудь стала вздыматься в несколько раз быстрее. Температура тел накалилась, система умного дома задвинула шторы и приглушила свет. Девушка одним движением сняла блузку. Белый бюстгальтер выделялся на фоне загорелой кожи, хотя сама грудь при этом была лишь чуть бежевее ткани. Раньше Икар находил это забавным. Раньше. Сейчас он даже не смотрел на золотую. Это стало последней каплей. Лия взяла первую попавшуюся кофту, бросила взгляд на платинового и ушла. По дороге она позвонила Бруту с телефона Икара, который ранее положила в карман. Парень этим звонком был не особо доволен, но он понимал, что золотой плохо. Они встретились через 15 минут на окраине парка. Лия сидела и смотрела в одну точку. Если бы браслет не блокировал слёзы, вся её тушь давно бы потекла. — Что он опять натворил? — Устало спросил помощник гения. Девушка часто просила встретиться, но чтоб посреди ночи… Такое было впервые. — Он меня не хочет! Вбил себе в голову этот гаджет и эту тупую свободу и совсем забыл про меня! — Слёзные откровения были скорее похожи на вой волчонка, и это немало раздражало Брута, но делать было нечего. — Лиечка, сейчас мы закончим с проектом, и у вас всё снова наладится. Я постараюсь ускорить процесс… — Лучше возьми его весь на себя! Отдай мне моего гения! — Ну… Это невозможно, он меня поч… — Брууут… Ну сделай с ним что‑нибудь! — Лия стала похожа на пятилетнюю девчонку, которая требует, чтобы ей купили игрушку. Ещё немного — и Брут сам станет истерить. — Пожалуйста, послушай. Я и так делаю всё, что должен делать он. Я просто физически не смогу взять на себя всю работу, да и он не посвящ… — Плохой из тебя друг! Ты ничего для меня сделать не можешь, слабак. Сказав это, девушка просто встала и ушла. Золотой ничего не понял, но стало страшно обидно, слёзы потекли сами. — Фиксирую повышенный эмоциональный фон. Провожу коррекцию, — послышался механический голос браслета. От слёз это не спасло. Бруту хотелось бежать. В Полисе было слишком душно, стены купола давили, что‑то внутри, с острыми иглами, сдавливало и расширяло одновременно, причиняя ужасную боль. Он схватился за грудь и, как сумасшедший, побежал туда, где находился запасной выход из города. Хотелось вдохнуть свежий воздух, почувствовать ветер, заморозить то чувство внутри. Слёзы белой, как свет, пеленой застилали глаза, он почти ничего не слышал. Лишь судорожно дышал и бежал. — Фиксирую опасную эмоциональную реакцию. Провожу коррекцию, — голос был будто в тумане. Последнее, что успел сделать золотой, — это сжать голову руками. А потом эмоции, боль пропали, и земля ушла из‑под ног.