Часть 3

Привычный холод сопровождался усталостью. Бродяга застегнул свою куртку и решил пойти на обрыв. Там его любимое место: тихо, спокойно, всё видно. А ещё там видно Полис, а точнее, его часть — конец парка. Выходя из лагеря, парень встретил сестру: она собирала только‑только расцветшие цветы. — О, а ты куда? Скоро стемнеет, не очень хорошая идея уходить… Папа будет волноваться. — Не переживай, я вернусь к закату, — изгой сорвал цветок собачьей мяты и вручил его сестре. — Ха, он отлично вписывается в букет! Спасибо! — Не за что. Бродяга пошёл дальше. Его радушно встречали поляны с девственно новой травой и цветами, речки, вышедшие из берегов из‑за растаявшего снега, деревья, на которых растут ещё только светло‑зелёные листья с белыми жилками или почки. Но птицы уже сидят на ветках. А самое главное — прохладный ветер, разбрасывающий короткие волосы, и яркое жёлтое солнце, смотреть на которое невозможно. Изгой шёл и наслаждался видами. В очередной раз посмотрев на небо, ему вспомнился браслетник — тот, который доставлял припасы. Он был совсем не как Икар: он не чувствовал особого дискомфорта, находясь за куполом. Ветер, который так раздражал платинового, казалось, проходил сквозь золотого, даруя тому ощущение свободы. Икар всегда приходил, слушая музыку, а этот сел и просто слушал птиц. Интересно, а в Полисе есть птицы? Да даже если и есть, всё равно искусственные. Как и крылья. Чего вообще этот Икар прицепился к Музе со своими крыльями, ещё и сам дойти до неё не удосужился! Прислал этого… Странно, что он вообще пришёл. Точнее, не пришёл — но это Изгой не дал этому случиться. А если бы не он, пошёл бы браслетник дальше? В раздумьях Бродяга и не заметил, как дошёл до обрыва. На это ему намекнули сильные порывы ветра и стеклянный шар, отражающий свет солнца. Это отражение слепило глаза — единственное, почему парень не любил бывать здесь при закате. Хотя закат он очень даже любил. И ночь ему нравилась: в ночи удобней скрыться. Вряд ли хоть кто‑то из изгоев имеет тепловизор в глазах, а у животных его и подавно нет. Хотя у животных есть нюх… Ой, да неважно. Какие животные на обрыве, где непонятная прозрачная сфера каждый день захватывает по два километра пространства? Через пару дней и обрыв этот отхватит. Откусит такой любимый Бродягой кусок земли! И ведь вряд ли туда кого‑то поселят, поставят очередной «стратегически важный» объект. Хотя тот будет играть две роли… Стоя на этом самом куске земли, прямо в изгоя вдруг врезалась стопка бумаг. Он успел словить её. Это был глянцевый журнал «Сфера изнутри»: такие издавали и печатали в городе. Видимо, кто‑то обронил у запасного выхода, и ветер подхватил его. Усевшись на уже холодную траву, Бродяга открыл первую попавшуюся страницу: «Икар и его помощник готовят что‑то грандиозное. Икар признался, что это изобретение — „что‑то, от чего кровь застынет в жилах, уши заложит, а рецепторы стиля получат нереальное удовольствие“. От Брута никаких слов не поступало». — Брут, — парень попробовал на вкус новое имя. — Это тот, кого он видел утром и кто почти не выходил из его мыслей. Его волосы, смешно раздуваемые ветром, вечно щурящиеся глаза цвета пожухлой травы, придурковатый высокий голос… Он весь был каким‑то странным. Как… потухающая звезда… Чёрт, звёзды! Уже давно смерклось, а Бродяга обещал вернуться к закату! Вскочив, Изгой сразу помчался к лагерю. Знакомый даже в темноте маршрут почему‑то стал совершенно новым: он то и дело запинался о корни и камни, даже ноги промочил, случайно зайдя в речку. Прибыл к лагерю он, когда луна уже пересилила солнце, но ещё не полностью взошла на небосвод. Только Изгой хотел войти внутрь, как услышал родной голос. Это пела Муза… Но её нигде не видно. Зато видно браслетника. Проследив за взглядом Икара, Бродяга обомлел: Муза летела. Так стремящаяся к звёздам девушка наконец могла к ним прикоснуться. Она исполнила свою мечту… Но Икар… Он ведь один такой. А подумал ли хоть кто‑то, кроме него, о том, почему мы здесь? А знает ли подрастающее поколение об изгоях в принципе?! Почему припасы доставляет лишь один, кому не всё равно?! И то только по надобности! Они живут так 20 лет. И Тесей, наверное, ни разу не вспомнил о том, что он совершил. Пришло время ответить. «Прости, сестрёнка, брат вернётся только к рассвету». *** Икар ушёл ближе к полуночи. Изгой всё это время сидел в кустах и даже успел задремать, как и его сестра. Она спала, не сняв крылья, — забрать их было невероятно легко. Чем Бродяга и воспользовался. Он надел крылья на себя, еле разобрался с управлением и кое‑как взлетел. Сознание окутали страх и предвкушение. Буквально единственное (не считая потери Музы и Барда), чего боялся изгой, — высота. Ну просто вот страшно, и всё, но с этим страхом легко борется осознание, что через пару минут браслетники сломаются так же, как и их браслеты. И не будет больше купола, господствующих горожан, напуганных животных. Лететь Бродяга решил со стороны своего обрыва: у парка как раз самые сильные точки. Взорвёт их — и паника обеспечена, а там и другие здания взорвать под шумок можно. Уже подлетая к куполу, Изгой заметил две фигуры: один — уже знакомый ему Брут, и ещё какая‑то девушка, похожая на ту, из журнала, — вроде бы Лия. Они о чём‑то спорили, ну или, скорее, Лия орала на парня и истерила. А потом она просто ушла. Странно, но золотой тут же и сам стал истерить: схватился за грудь и побежал, не отпуская её. Из интереса Бродяга полетел за ним. Горожанин вдруг схватился за голову и упал на землю, не шевелясь. Только его браслет стал мигать красным светом и издавать ужасно громкий визг. Видимо, что‑то вроде сигнализации. Снова смотря на это беззащитное тело, в Изгое вдруг пробудилось сострадание. Полисянин был бледен, с яркими синяками под глазами, выпирающими в некоторых местах костями. Он был не то болен, не то просто до смерти уставшим, хотя ещё утром, за этим чёртовым куполом, он был здоровее быка. Город плохо влияет на золотого. Кажется, на сегодня теракт отменяется. Хотя нет… Бродяга глубоко вдохнул, выдохнул, собрался с мыслями, повернул голову к красной световой взрывчатке и бросил её на купол. Всё в округе тут же озарилось красным светом и теплом от огня. Проникнуть внутрь, при этом не получив ожогов, было трудно, но Изгой был талантлив. Он быстро пролетел по всему городу, разбрасывая бомбы, как пулемёт. Икару нужно отдать должное: две недели за работой действительно были истрачены не зря. Крылья развивали скорость до 60 км/ч и поднимались метров на 6 ввысь, да ещё и двух молодых людей выдерживали. Бродяга быстро сумел забрать тело бедного браслетника: несмотря на отключение браслета, он не очнулся. На вылете парень нечаянно пару раз ударил неподвижное тело о горящие границы купола, но ничего страшного. Оставлять браслетника в лагере нельзя было категорически. Как же так: самый ярый ненавистник города и приводит этого самого горожанина? Решено было оставить Брута в заброшенной халупе на окраине поляны. Место было крайне хорошее и живописное: поляна из цветов, вокруг — деревья, какая‑то арка из тех же самых лиственных, мостик и небольшая речка. По легенде, здесь раньше жил Соловей Романович, но это всего лишь сказки, Бродяга точно знал, кто жил здесь раньше.