Часть 5

Голова болела бы, если бы её боль не перекрывал остро горящий ожог на спине и руке парня. Брут толком и проснуться не успел, а уже чувствует то, чего готов избежать ценой жизни. Только после пяти минут горожанин понял, что в Полисе деревянных, пыльных домов, ярко палящего солнца и жужжащих тварей не бывает. Парень резко сел на твёрдом матрасе, прижавшись спиной к спинке кровати. От резкой боли пришлось отскочить. Он потрогал обожжённое место рукой и вспомнил вчерашний скандал с Лией. Голова стала болеть сильнее. Бруту не очень хотелось разбираться, где он, — пусть его и похитили, с его образом жизни это больше похоже на отпуск. Он огляделся: В залитом солнцем доме отсутствовали стёкла, окна были просто рамами. В крыше не было пары досок. На полу лежал потемневший от времени и пыли ковёр, видимо ручной работы. Чуть дальше стоял деревянный стол и табурет с разрисованными ножками. Рядом — печь и полка, на которой стояла старая, худая стеклянная ваза с давно засохшими голубыми цветами. Дверь была еле‑как заделана деревянными заплатками и почти содрана с петель. В лучах солнца легко было разглядеть пыль, летающую в воздухе. Дом выглядел уютно, пусть и необычно для жителя города. Брут вышел на улицу. Его встретила невероятно живописная поляна вдали буквально от всего. В нескольких метрах от дома, вниз по склону, текла речонка, приятно журча. Цветы пахли как сумасшедшие, а пчёлы‑трудяги, чем‑то напоминавшие самого Брута, безостановочно летали над этими цветами. Поляна была отделена от остального леса привычным для полисянина образом: куполом. Но если обычно это был купол из сложнопробиваемого стекла, то в этом случае купол был из лиственных деревьев. Да и выход тут был: два переплетённых дерева были похожи на арку, через которую было легко выйти из‑под стражи деревянной постройки и бескрайней травы. Вот только, выйдя отсюда, ты попадаешь в тёмный, бескрайний лес. Так что Брут не поспешил выходить. Браслетник вдруг вспомнил, почему его называют браслетником, и взглянул на руку: на обожжённой руке, между волдырей и прочего, красовался… разломанный в щепки браслет. Верхней крышки на нём не было, а главный процессор был то ли сожжён, то ли взорван. Подключения к основной сети Полиса у горожанина не было, так что в этой глуши ни он не сможет попросить о помощи, ни его не смогут найти. В животе протяжно заурчало. Он не ел со вчерашнего завтрака. Брут уже знал, что не собирается убивать ничего живого. Но съедобных трав он не знал, так что на первое время решил обойтись водой из ручья — она, по крайней мере, выглядела чистой. В один момент в голове всплыл давнишний разговор: — Брут, у нас не получится! Ты видел разработки конкурентов? Если мы продукт не представим, из приюта выгонят! Я не хочу быть как те изгои за куполом! — нервно тараторил юный гений со слезами на глазах. — Ну… Мы в любом случае будем вместе. Так, вдвоём хотя бы ночью не замёрзнем, да и выживать вместе куда круче! Будем как [отсылка на двух великих путешественников]! Да и на самом деле никто нас не выгонит. А если и выгонят, то, может, к лучшему. Икар обнял лучшего друга. Никого роднее друг друга у них не было. Это была ночь перед правительственным грантом, им обоим было по 14 лет. Икар неимоверно переживал, а Брут силился его успокоить. А потом они выиграли. И гения под своё крыло взял Тесей, а про золотого почти забыл. К 20 годам и сам Икар стал частенько забывать о друге. Иногда Бруту казалось, что он нужен только для этих презентаций или не нужен вовсе. Иногда Икар в присутствии друга выглядел так, будто тот только отягощает его жизнь. Возможно, то, что золотой не в Полисе, — это, наоборот, хорошо? Они подумают, взвесят всё, а после, может, разойдутся… Из размышлений и воспоминаний парня вырвали холодные капли дождя. Через пару секунд дождь полил как из ведра, с каждым разом всё сильней поражая обожжённую кожу. Золотой бросился назад в домик и там забился в угол на постели — туда капли из сломанного потолка не доходили. По ощущениям, прошло часа два, а дождь всё не кончался. Сидеть на кровати парню надоело, и он решил осмотреть, что есть в доме. Он подошёл ближе к столу и заметил на нём вырезанные, видимо, кем‑то инициалы с трёх сторон: Б.О., М.Д., Б.С.. М.Д был залит голубой краской. Интересно, что это значит? Брут подошёл к вазе и вдруг заметил рядом с ней упавшую фотографию в разбитой раме. На ней было запечатлено три человека: маленькая девочка с букетом в руке, мальчик без двух передних зубов и высокий мужчина в очках и с гитарой. Большая часть фотографии пожелтела, и разобрать хотя бы черты лица было почти невозможно, но мужчина был отдалённо похож на того, чьё фото было помещено в учебнике истории. Золотой быстро выбил эту мысль из головы: у Барда не было сына, вроде… Глядя на девочку, ему вдруг вспомнилась 16‑летняя Лия. Она уже в том возрасте была моделью, и Брут в тайне был влюблён в неё, но признаваться не стал: он знал, что Икар тоже был влюблён в неё. В последнее время они с Лией вообще перестали выглядеть как пара: она всё чаще проводила время с золотым, нежели с гением, хотя платиновому на это, в общем, было плевать — у него появилась другая. И как бы Брут ни любил модель ещё будучи мальчишкой, он понимал, что если начнёт встречаться с ней сейчас, то будет несчастен сам, да ещё и лучшего друга потеряет. Если они вообще ещё друзья. Да и Лия ему уже давно не нравилась — скорее, ему просто было её жалко. Четыре года осознанно отдавать всё, что у тебя есть, и получить взамен разбитое сердце… Из глаз неосознанно полились слёзы. Странно вдруг осознать, что ты перестал быть нужен тому, с кем был знаком почти всю жизнь, и той, ради которой из кожи вон лез. Возможно, им действительно пора было разойтись. К этому моменту солнце стало уходить за верхушки деревьев, а от дождя остались лишь мелкие капли, стекающие с разлома в крыше. Вдруг дверь распахнулась, и в неё вошёл уже знакомый парень, держа в руках два шампура с мясом и грибами. — Слушай, я вовсе не хотел тебя красть или оставлять на целый день без еды, и в холоде, и под дождём… В общем, я пришёл с едой. Прости. Браслетник обернулся. Мокрые глаза были прищурены. — А‑а‑м, слушай, я правда не хотел пугать тебя или что‑то в этом роде! — Парень прошёл чуть дальше и положил шампуры на стол. Вынул из глубоких карманов штанов бинт и, по всей видимости, мазь природного происхождения. — Это для ожогов. Мазь делала моя сестра, можешь не переживать. Изгой с аккуратностью выжидающего волка снял поломанный браслет, намазал руку украденного мазью и забинтовал. Золотой держался на удивление хорошо — ни разу не пискнул, хотя ожоги были довольно серьёзные. Со спиной всё было так же. Через полчаса они вместе жарили мясо на открытом огне, даже без мангала. И Бродяга успел поведать о своих деяниях. Солнце таяло где‑то у основания деревьев, а луна со своими подданными медленно занимала небесный трон. Чтобы не сидеть на мокрой траве, ребята вынесли ковёр из дома — белые штаны горожанина уже никогда не отстирать. — И это… Мы не друзья, я просто заглаживаю вину. Завтра верну тебя под купол. Тебе здесь сложно будет. И мне было… Забей. — …Ты не изгой? — Изгой. Просто не с рождения. Лет до трёх жил в Полисе, а потом война случилась. Меня приютил Бард. Этот дом — он наш: мой, Барда и Музы. Пришлось уйти, чтобы быть ближе к лагерю. — Ясно… Бродяга… — М? — Почему ты забрал меня? Почему не оставил, как всех других? — Ты… — Парень замялся, он и сам толком не знал почему. — Я решил дать тебе шанс. Ты выглядел гармонично на свободе. Как… птица. Кстати, чьё мясо, ты думаешь, мы сейчас едим? — Это угроза, что ты меня съешь? — Ага, все косточки надкушу. — Он показательно щёлкнул зубами перед лицом Брута и хрипло засмеялся. Татуированный не задавал никаких вопросов — ни про то, что случилось, ни про странное спокойствие горожанина в такой ситуации, да ещё и без браслета. Бродяге в целом было это неинтересно. Просто по какой‑то причине на одно мгновение ему стало жалко этого додика. Но почему — изгой разбираться не стал: не для него это всё — самокопание. Ближе к ночи Бродяга принёс одеяло и поставил свежие цветы в вазу — в прошлый раз их ставила ещё маленькая Муза. Изгой ушёл, когда луна полноправно возвышалась над землёй. Брут поудобнее устроился в кровати, взглянув на небесные тела, под которыми он провёл всю жизнь, а на самом деле увидел их впервые. Он был как мальчишка рад познакомиться с этими горящими кругами в небе. Впервые за пару недель, наверное, он смог со спокойной головой — не жужжащей роем острых мыслей — лечь и беззаботно вознестись в царство Морфея.