Глава 2. Голос в перчатке

Шел пятый месяц проекта. Сергей Нечаев сидел на краю койки и зашнуровывал ботинки. Движения были автоматическими. Тело помнило то, что забыла голова. Шнурок левого ботинка потрепался и норовил развязаться, но менять его было лень. В казарме пахло полимером и чем-то казенным — не то хлоркой, не то формальдегидом. Запах въедался в одежду, в волосы, в кожу. Сергей уже не замечал. — ХРАЗ, погода сегодня какая? — В секторе «Восток» ясно, температура плюс девятнадцать. В секторе «Запад» ожидается имитация осадков. Рекомендую плащ. — Имитация, — хмыкнул Нечаев, выпрямляясь. — Звучит так, будто дождь ненастоящий. ХРАЗ не ответил. Сергей уже привык к этим паузам. Интерфейс, как он себе объяснял, просто обрабатывает запрос. Или ждет уточнения. Удобно. Он встал, размял плечи, привычным жестом проверил полимерную перчатку. Имплантат давно прижился, Сергей уже не помнил, каково это: просыпаться без голоса в голове. Наверное, было тихо. Наверное, было пусто. Он не хотел вспоминать. — Маршрут на сегодня? — Патрулирование сектора «Север». Проверка склада номер четыре. В четырнадцать ноль-ноль — встреча с академиком Сеченовым в лабораторном крыле. — Опять Сеченов, — Нечаев скривился. — И чего ему от меня надо? — Академик Сеченов — руководитель реабилитационной программы. Общение с куратором входит в ваши обязанности, капитан. За стеклом Захаров замер, глядя на экран. Пальцы зависли над клавиатурой. Он ведь едва не сказал «руководитель проекта». Слово уже сформировалось в голове, и потребовалось сознательное усилие, чтобы заменить его на безобидное «программы». Три секунды. Три секунды он потратил на фильтрацию, и это было недопустимо много. Он сделал пометку в журнале: «Ввести дополнительный протокол фильтрации речи. Оператор демонстрирует признаки вовлеченности». — А ты мои обязанности наизусть знаешь? — Это входит в мои обязанности. Сергей вдруг фыркнул. Представил ХРАЗа — канцелярскую крысу в очках, которая сидит где-то в аппаратной, уткнувшись в бумаги, и сверяется с уставом через слово. Картинка была дурацкая и совсем не вязалась с голосом — сухим, металлическим, абсолютно непробиваемым. — Ладно, канцелярия, пошли на склад. На складе было темно и пыльно. Сергей шел вдоль стеллажей, водя лучом фонаря по коробкам с маркировкой. Полимеры, расходники, запасные части для роботов — ничего интересного. Он остановился у дальнего стеллажа и провел пальцем по полке. Пыль. Тонкий, ровный слой, такой, какой бывает, если сюда не заходят неделями. — ХРАЗ, давно здесь не было людей? — Склад номер четыре обслуживается по графику. Последняя инвентаризация — три дня назад. — Тут пыли на неделю. — Данные по инвентаризации могли быть внесены формально. Человеческий фактор. — Человеческий фактор, — повторил Нечаев и отряхнул пальцы. — А ты, значит, не человеческий фактор? Ты непогрешимый? — Я интерфейс. У меня нет факторов. Сергей хмыкнул и пошел дальше. Но что-то в этом разговоре зацепилось. Заноза, которую он пока не мог вытащить. Он не стал развивать мысль. Просто запомнил. К четырнадцати ноль-ноль он явился в лабораторное крыло. Сеченов уже ждал. Стоял, облокотившись на стол, просматривал графики. При виде Нечаева он расплылся в улыбке, широкой, открытой, почти отеческой. Именно «почти». Сергей всегда чувствовал в этой улыбке что-то лишнее. — Сережа! Проходи. Как самочувствие? ХРАЗ не барахлит? — Не барахлит, — Нечаев пожал протянутую руку. Ладонь у Сеченова была теплая, сухая, хватка уверенная, но не сильная. Так жмут руку не солдату — пациенту. Или экспонату. — Работает как часы. — Отлично. — Сеченов усадил его в кресло, сам сел за стол, сцепил пальцы в замок. — Я хотел поговорить. Не по протоколу. Просто... узнать, как ты. Не давит? Сергей пожал плечами: — Нормально. — Комплекс большой, людей много, а ты здесь недавно. Хотел убедиться, что ты не чувствуешь себя одиноким. Одиноким. Сергей задумался на секунду. Одиноким он себя не чувствовал, у него был ХРАЗ. Но говорить это вслух было глупо. Что он скажет? «Мне не одиноко, потому что голос в голове не дает скучать»? Так и до психушки недалеко. — Нормально мне, — повторил он. — Не одиноко. Сеченов посмотрел на него долгим взглядом и вдруг улыбнулся иначе — понимающе, будто услышал то, что Нечаев не сказал. — Ну и славно. Если что, ты знаешь, я всегда на связи. И ХРАЗ тоже. Он у нас ответственный, хоть и с характером. — У интерфейса есть характер? — У этого — есть, — Сеченов подмигнул. — Ты еще не заметил? Нечаев не нашелся, что ответить. Потому что заметил. Но признаваться не хотелось. Вечером он снова сидел на койке и смотрел в искусственный потолок. День был долгим и пустым. Патрулирование, склад, Сеченов, снова патрулирование, ужин в столовой, где все лица были правильными и слишком предсказуемыми. Каждый на своем месте. Каждый в свое время. Он вдруг подумал: а когда в последний раз кто-то из них опаздывал? Или ошибался дверью? Или просто жаловался на погоду? — ХРАЗ, — позвал он. — Да, капитан. — А почему ты со мной разговариваешь? Пауза на этот раз была чуть длиннее обычного. — Я ваш оперативный интерфейс. Голосовое сопровождение входит в мои функции. — Нет, — Нечаев мотнул головой, хотя ХРАЗ не мог этого видеть. Или мог? — Я не про функции. Почему ты со мной разговариваешь... по-человечески? Не как интерфейс. Как человек. Тишина. Сергей слушал ее, и она была густой, плотной, такой, какая бывает, когда на том конце провода кто-то подбирает слова и не находит. — Вы ошибаетесь, капитан, — произнес наконец ХРАЗ. — Я интерфейс. Я не человек. Вам рекомендован отдых. — Врешь, — сказал Нечаев тихо, но без злости. — Но я не в обиде. Можешь врать дальше. Он лег, закинул руки за голову и закрыл глаза. А где-то глубоко внутри — там, где еще теплилась память о чем-то настоящем, — он впервые за долгое время почувствовал себя не одиноким. Странно. Глупо. Но факт. За стеклом, в холодном свете мониторов, Харитон Захаров сидел, сжимая подлокотники. Перед ним на экране засыпал человек, который только что сказал «врешь», спокойно, без вызова, почти ласково. И это «врешь» задело его сильнее, чем любой доклад о неполадках. Он не должен был позволять этому разговору зайти так далеко. Не должен был делать паузу перед ответом. Не должен был вообще отвечать — протокол позволял проигнорировать вопрос, не относящийся к делу. Но он ответил. И в этой паузе, и в этом ответе было больше правды, чем во всех его протоколах вместе взятых. Он снял очки и потер переносицу. Кажется, он тоже начал привыкать.