Глава 14. Разговор без посредников

***

Глава 14. Разговор без посредников

***

Марк Сенин вышел на связь в полночь. Лев сидел в офисе, перечитывал дневник Ветровой и пытался сопоставить даты записей с хронологией событий. Телефон завибрировал, и на экране высветился неизвестный номер. Он ответил сразу. — Кронин. — Это я. — Голос Сенина был тихим, почти шёпотом. — Не говорите ничего. Просто слушайте. Лев замолчал. — Я знаю, вы были у Громова. — Пауза, дыхание. — Не верьте ему. Он не пытается остановить голос. Он пытается его контролировать. Он всегда этого хотел. — Почему вы не сказали мне раньше? — Потому что голос не давал. — В трубке что-то зашуршало — Сенин прикрыл микрофон ладонью или говорил из-под одеяла. — Но сейчас он тише. Что-то случилось. Может быть, Ветрова нашла способ глушить его. Может быть, вы... не знаю. У меня есть окно. Может быть, час. Может быть, меньше. Приезжайте. — Куда? — В парк на Елагином. Северная аллея. Там есть старый дуб с табличкой. Я буду там. — Когда? — Сейчас. Сенин отключился. Лев надел пальто и вышел. Елагин остров в полночь был закрыт для посетителей, но забор имел дыру в районе Второго Елагина моста — Лев знал о ней ещё с прошлых дел. Он оставил машину на набережной и прошёл пешком через спящий парк. Мокрый снег хрустел под ногами. Голые ветви деревьев сплетались над головой в чёрную сеть. Фонари не горели — только луна, размытая облаками, давала ровный серый свет. Северная аллея начиналась от пруда и уходила вглубь острова. Лев нашёл дуб по табличке — бронзовой, позеленевшей от времени: «Quercus robur. Посажен в 1826 году». Под дубом стоял человек. Не сидел на скамейке, а именно стоял — неподвижно, как будто сам был частью дерева. — Сенин, — сказал Лев, подходя. — Кронин. — Марк не обернулся. — Спасибо, что пришли. Лев остановился в двух шагах от него. Теперь он видел Сенина отчётливо: тот же капюшон, та же сутулость, но что-то изменилось. В прошлую встречу Сенин был затравленным, дёрганым, балансирующим на грани срыва. Сейчас он казался спокойнее. Как будто больной, у которого спал жар. — Голос молчит? — спросил Лев. — Не молчит. Притих. — Сенин наконец повернулся. Лицо его было бледным, глаза — красными от недосыпа, но в них появилось что-то новое. Ясность. — Я не знаю, надолго ли это. Поэтому давайте быстро. — Говорите. Сенин огляделся по сторонам, затем опустился на корточки прямо на снег и жестом пригласил Льва сесть рядом. Лев сел. Так они оказались на одном уровне, почти касаясь друг друга плечами — два человека без внутреннего голоса, встретившиеся в пустом парке посреди ночи. — Я расскажу вам то, чего нет в дневниках, — начал Сенин. — То, что Ветрова не записывала, а Громов никогда не скажет. — Откуда вы знаете, что было в дневниках? — Мне Ветрова читала. Вслух. Она говорила, что это помогает ей отделять свои мысли от голоса. — Сенин горько усмехнулся. — Ирония: женщина, которая посвятила жизнь изучению внутренней речи, читала дневник вслух, чтобы услышать себя. Настоящую. Лев кивнул. Он понимал эту иронию лучше, чем кто-либо. — Начну с главного, — сказал Сенин. — Громов не был просто ассистентом. Он был соавтором протокола. Тем, кто придумал, как превратить аудиопаттерн в команду. Ветрова хотела создать голос, который помогает. Громов — голос, который управляет. — Зачем? — Затем же, зачем всегда. — Сенин пожал плечами. — Власть. Представьте: технология, которая позволяет внедрить любую мысль в голову любого человека. Не уговаривать, не убеждать — просто записать. Вы можете сделать президента марионеткой. Армию — послушным стадом. Толпу — единым организмом. — Это фантастика. — Это реальность. — Сенин достал из кармана сигарету, но не закурил, просто мял её в пальцах. — Я — доказательство. Медсестра, бухгалтер, водитель — доказательства. Мы все слышим один и тот же голос. И с каждым днём нас становится больше. — Почему же Громов предложил мне помощь? — Потому что вы — ключ. — Сенин повернулся и посмотрел Льву в глаза. — Он сказал вам правду в одном: вы — матрица. Ветрова создала протокол под вас. Но она не хотела вас активировать. Она боялась этого. Громов — нет. Громов хочет вас использовать. — Как? — Этого я не знаю. Но я знаю, что он приходил ко мне. Много раз. Он говорил, что голос — это будущее. Что человечество слишком разобщено и только единый голос может его спасти. Он называл это «симфонией». — Сенин передёрнул плечами. — Красивое слово для рабства. Лев молчал. Снег падал на плечи, таял, оставляя тёмные пятна на пальто. Где-то вдалеке скрипнуло дерево — ветер или птица. — Вы сказали, что у вас есть окно, — произнёс он наконец. — Час или меньше. Почему голос притих? — Не знаю. — Сенин сжал виски пальцами. — Может быть, потому что я далеко от города. Может быть, потому что вы рядом. Вы — «Объект 0». Вы — первый. Может быть, ваше присутствие глушит его. Как белый шум. — Или наоборот, — сказал Лев. — Может быть, моё присутствие его активирует. Сенин опустил руки и посмотрел на Льва с выражением, которое тот не сразу распознал. Сочувствие? Жалость? — Вы уже слышите его? — спросил Сенин тихо. — Гул. Низкий гул. И эхо. — Это он. — Сенин кивнул. — Так начиналось и у меня. Сначала гул. Потом — слово. Потом — команда. — Какое слово? — «Слушай». — Сенин закрыл глаза. — Голос сказал: «Слушай». И я послушал. Это была моя ошибка. Не слушайте его, Кронин. Когда он заговорит — не слушайте. Лев смотрел на падающий снег. Крупные хлопья ложились на рукава и не таяли — температура упала ниже нуля. Внутри что-то звучало — уже не просто гул, а ритм. Как сердцебиение. Как шаги, приближающиеся издалека. — Где Ветрова? — спросил он. — Я не знаю. Правда не знаю. — Сенин покачал головой. — Но я знаю, что она не просто исчезла. Она спряталась. От голоса. От Громова. От самой себя. Она где-то, где голос не может её достать. — Где голос не может достать? — Да. Она искала такое место с самого начала. Она называла его «мёртвая зона». — Сенин нахмурился, вспоминая. — Место, где внутренняя речь невозможна. Где тишина абсолютна. Она говорила, что такое место существует, но она не знала, где. Лев вспомнил лабораторию. Абсолютная тишина на плёнке. Четыре минуты двадцать три секунды вакуума. Может быть, Ветрова нашла это место. Может быть, она пряталась там прямо сейчас. — Как найти «мёртвую зону»? — Не знаю. — Сенин внезапно вздрогнул и схватился за голову. — Он возвращается. Я чувствую. — Уже? — Да. — Голос Сенина изменился — стал напряжённым, ломким. — Уходите, Кронин. Сейчас. Пока я снова не стал им. Лев поднялся. — Я найду Ветрову, — сказал он. — И я найду способ остановить это. — Если не найдёте... — Сенин поднял глаза, и в них снова был страх — тот самый, из квартиры на Достоевского. — Если не найдёте, обещайте мне одну вещь. — Какую? — Убейте меня. — Сенин произнёс это без пафоса, буднично, как просят одолжить денег. — Прежде чем я стану ретранслятором. Прежде чем я заражу других. Я не хочу быть инструментом. Я хочу умереть собой. Лев смотрел на него долго. Потом кивнул. — Обещаю. Он развернулся и пошёл по аллее, оставляя следы на свежем снегу. Позади Сенин остался сидеть под дубом — маленькая тёмная фигура, которая сжимала голову руками и медленно раскачивалась из стороны в сторону. Лев не оборачивался. Он шёл к выходу из парка, и внутри него звучал ритм — ровный, настойчивый, как шаги за спиной. Но он знал, что шагов нет. Есть только эхо. Эхо чужого голоса, который искал его всю жизнь. И кажется, наконец нашёл.