Глава 15. Сбой системы

***

Глава 15. Сбой системы

***

Утро началось с новостей. Лев включил телевизор машинально — привычка, выработанная годами одиночной работы. На экране ведущая с застывшим лицом зачитывала сводку происшествий. Он уже хотел выключить звук, когда услышал знакомую фамилию. «...скандал в городской прокуратуре. Заместитель прокурора города Звягинцев Аркадий Петрович сегодня утром совершил неадекватный поступок во время заседания коллегии. По свидетельствам очевидцев, он прервал доклад, вышел к трибуне и произнёс речь, содержание которой не разглашается. После этого Звягинцев подал в отставку и покинул здание. Источники сообщают, что в частных разговорах он ссылается на "голос, который приказал ему это сделать"...» Лев выключил телевизор. Звягинцев. Заместитель прокурора. Человек, который курировал дело об исчезновении Ветровой. Тот самый, кто спустил его на тормозах, объявив «отсутствием состава преступления». Теперь он тоже слышал голос. Совпадений не бывает. Лев набрал Сомова. Трубку сняли после первого гудка — Андрей, видимо, ждал звонка. — Ты уже знаешь? — спросил Сомов без предисловий. — Звягинцев. Да. — Я как раз еду в прокуратуру. Буду через двадцать минут. Там дурдом — пресса, областное начальство, все на ушах. — Мне нужно с ним поговорить. — Это невозможно. Его сразу после заседания увезли в ведомственную клинику. Охрана, режим, всё такое. — Тогда мне нужна запись того, что он сказал. Хотя бы фрагмент. — Постараюсь. — Сомов помолчал. — Лёва, что вообще происходит? Бухгалтер, медсестра, теперь прокурор. Это что, эпидемия? — Хуже. Это технология. — Чья? — Одной пропавшей женщины. И её бывшего ассистента. Сомов присвистнул. — Я пробью Звягинцева по своим каналам. Может, он лечился где-то, может, пересекался с твоими фигурантами. Позвоню. Лев отключился и сел за стол. Три жертвы. Бухгалтер, медсестра, прокурор. Плюс Сенин — четвёртый, но он был не жертвой, а источником. Или одним из источников. Кто-то ещё передавал голос — и этот кто-то добрался до прокуратуры. Он достал карту города, которую держал в ящике стола для таких случаев, и отметил три точки. Офис строительной фирмы на севере. Больница на окраине. Здание прокуратуры в центре. Три точки не складывались в маршрут — они были разбросаны хаотично. Но у всех трёх жертв было общее: за последние две недели они обращались за медицинской помощью. Бухгалтер — к неврологу. Медсестра — сама работала в больнице. Звягинцев... Телефон звякнул — пришло сообщение от Сомова. «Звягинцев десять дней назад был на приёме в клинике "Нейро-Спектр". Диагноз — мигрень. Врач — Громов». Вот оно. Громов не просто знал о технологии — он её применял. Целенаправленно. Выбирал пациентов с определёнными жалобами, проводил «лечение» и вкладывал им в головы голос. Не для власти — пока, — а для испытаний. Или для чего-то ещё. Лев поднялся и стал одеваться. Ему нужно было снова в «Нейро-Спектр». Но теперь — не для разговора.

***

Клиника встретила его прежней стерильной тишиной, но теперь Лев знал, что под этой тишиной скрывается. Он прошёл мимо администратора, не останавливаясь. — Вы записаны? — донеслось вслед. — К Громову. Срочно. Он поднялся на второй этаж и без стука вошёл в кабинет. Громов сидел за столом и что-то писал. При виде Льва он не удивился — только отложил ручку и снял очки. — Я ждал вас, Кронин. После новостей о Звягинцеве — ждал. — Вы лечили его. Десять дней назад. — Да. — Громов не стал отрицать. — Он обратился с мигренями. Я провёл стандартную процедуру. — Стандартную процедуру — это что? Бинауральная стимуляция? Внедрение голоса? — Вы не понимаете. — Громов покачал головой. — Я не внедряю голос. Я пытаюсь его заблокировать. Лев замер. Он ожидал чего угодно — запирательства, агрессии, попытки вызвать охрану. Но не этого. — Объясните. Громов встал, подошёл к шкафу и достал папку. Протянул Льву. — Здесь истории всех пациентов, которых я лечил за последний месяц. Все они обратились с одинаковыми симптомами: мигрени, шум в ушах, ощущение чужого присутствия, слуховые галлюцинации. Я не создавал голос. Я пытался его удалить. Лев открыл папку. Внутри лежали медицинские карты — около двадцати. Он пробежался по именам: бухгалтер из строительной фирмы был. Водитель маршрутки — был. Медсестра — была. Звягинцев — был. И ещё полтора десятка незнакомых фамилий. — Почему они все слышали голос? — Потому что они — жертвы Сенина. — Громов сел обратно в кресло. — Марк Сенин — не единственный ретранслятор, но самый активный. Он не контролирует голос. Голос контролирует его. И через него заражает других. Все эти люди так или иначе пересекались с Сениным — в транспорте, в очередях, в поликлинике. Голос передаётся при достаточно долгом контакте. Как простуда. — Но вы сказали, что Сенин — единственный. А как же другие испытуемые Ветровой? — Другие либо мертвы, либо изолированы. — Громов опустил глаза. — После того, что случилось с первым — тем, кто покончил с собой, — мы с Ветровой уничтожили протоколы остальных. Она думала, что это остановит распространение. Но Сенин оказался самым сильным. Его голос не просто звучал — он размножался. Лев переваривал информацию. Если Громов говорил правду, то он был не злодеем, а неудачливым спасателем. Но что-то не сходилось. — Почему вы не сказали мне этого вчера? — Потому что боялся. — Громов посмотрел Льву в глаза. — Боялся, что вы — уже не вы. Что голос активировался в вас после кассеты. Что вы придёте ко мне не как детектив, а как инструмент. — Инструмент для чего? — Этого я не знаю до конца. Но есть кое-что, чего Ветрова не записала в дневниках. Она не хотела, чтобы это попало в чужие руки. — Громов достал из ящика стола маленький ключ и открыл сейф за картиной. — Вот. Это последнее, что она передала мне перед исчезновением. Он протянул Льву флеш-накопитель. — Здесь аудиозапись. Сделана за день до исчезновения. Она адресована вам. — Мне? — Да. Она знала, что вы будете искать её. И она хотела, чтобы вы знали правду. Лев взял флешку. Пластик был холодным. — Почему вы не отдали мне это вчера? — Потому что вчера вы ещё не были готовы. — Громов вздохнул. — Я должен был убедиться, что вы — это вы. Что голос ещё не захватил вас. Когда вы слушали меня вчера, я следил за вашими зрачками. Когда человек слышит голос, его зрачки расширяются неравномерно. У вас они были в норме. Лев вспомнил медсестру из больницы. Её зрачки действительно были разного размера. — Теперь слушайте запись, — сказал Громов. — А потом решайте, что делать. Лев сжал флешку в кулаке. — Где Сенин сейчас? — Не знаю. После вашей встречи в парке он исчез. Мой человек вёл его от Елагина, но потерял у метро. Сенин ушёл в подземку, а там камеры не работают. — Вы следили за нами? — Я следил за ним. За вами — нет. — Громов поднялся и подошёл к окну. — Кронин, я понимаю, что вы мне не доверяете. Но сейчас у нас общая цель: найти Ветрову и остановить голос. Или через неделю в этом городе не останется людей, которые слышат только себя. Лев посмотрел на флешку, потом на Громова. Что-то не складывалось. Слишком всё гладко. Слишком вовремя появилась эта запись. Но проверить он мог только одним способом. — Я прослушаю, — сказал он. — Но если вы лжёте... — Я знаю. — Громов повернулся от окна. — Вы меня убьёте. Я помню ваше обещание Сенину. Я читал расшифровку. Лев замер. — У Сенина в квартире стоит прослушка, — пояснил Громов. — Не моя — Ветровой. Она поставила её, когда начались сессии, чтобы отслеживать его состояние. Я получил доступ после её исчезновения. Я слышал ваш разговор в парке. — Значит, вы знаете про «мёртвую зону». — Знаю. И я знаю, где она. — Громов взял со стола визитку и написал на обороте несколько слов. — Вот адрес. Но не ходите туда один. Лев взял визитку. На обороте было написано: «Бехтерева, 5. Подвал. Вход через арку». — Что это? — Институт мозга человека. Старый корпус. Там есть подземный бункер, построенный ещё в пятидесятых для экспериментов с сенсорной депривацией. Полностью звукоизолированный. Ветрова называла его «мёртвой зоной». Если она прячется где-то, то только там. Лев убрал визитку в карман. — Почему вы не пошли туда сами? — Потому что я боюсь. — Громов опустил глаза. — Я создал протокол вместе с ней. Я виноват не меньше. И я боюсь, что голос доберётся до меня. Лев повернулся и вышел из кабинета. На улице он остановился, вдыхая холодный воздух. В кармане лежала флешка с последней записью Ветровой. В другом кармане — визитка с адресом, который, возможно, вёл к разгадке. А внутри звучал гул — уже не тихий, а отчётливый, как басовая нота, которую держат слишком долго. Он сел в машину и вставил флешку в разъём магнитолы. Запись началась с тишины. Потом — голос Ветровой. Усталый, надломленный, но спокойный. «Лев Андреевич. Если вы слушаете это, значит, меня уже нет. Или я перестала быть собой. Я пишу это в ясный момент — голос ненадолго отступил, и я могу говорить. Слушайте внимательно. Времени мало». Пауза. Лев услышал, как она пьёт воду — глоток, стук стакана о стол. «Я должна рассказать вам, что случилось в Институте, когда вам было одиннадцать. Я не провела диагностику. Я провела активацию. Первую в истории "Чистого зеркала". Громов тогда был моим научным руководителем. Это он придумал протокол. Это он сказал: "У нас есть идеальный кандидат. Мальчик, который не слышит мыслей. Если мы внедрим ему голос сейчас, он станет первым в поколении новых людей". Я была молода и глупа. Я согласилась». Длинная пауза. Вздох. «Но комиссия по этике остановила нас. Громова уволили, меня отстранили. Мы потеряли доступ к вам. Но протокол остался. И Громов продолжал работать над ним — уже втайне. Я узнала об этом много позже. А когда узнала, было поздно: он заразил меня голосом. Тем самым, который мы создали вместе. Он вложил его в мою голову, чтобы я стала первой. Матерью нового человечества». Ещё одна пауза. Голос Ветровой задрожал. «Громов — не спаситель. Он — источник. Это он управляет голосом. Это он создал ретрансляторов. И это он ищет вас, чтобы завершить протокол. Вы — не просто "Объект 0". Вы — ключ к бессмертию. Потому что голос, внедрённый в вас, не умрёт никогда. Вы станете первым вечным ретранслятором. Пожалуйста, не дайте ему закончить. Найдите меня. Найдите "мёртвую зону". Отключите прибор. И если я стану голосом — убейте меня». Запись оборвалась. Лев сидел неподвижно, глядя на заснеженный капот машины. Громов лгал. Не во всём — но в главном. Он был не помощником Ветровой, а её тюремщиком. И теперь он пытался заманить Льва в ловушку, используя фальшивое раскаяние и поддельную заботу. Но была ли фальшивой запись Ветровой? Лев не знал. Голос можно подделать — технология «Чистого зеркала» позволяла это. Но интонация, паузы, ритм дыхания — это подделать сложнее. Он слышал голос Ветровой на кассете двадцатитрёхлетней давности и узнал его. Это была она. Значит, «мёртвая зона» существует. И Ветрова прячется там. Но идти туда сейчас — самоубийство. Громов ждёт именно этого. Лев завёл двигатель и поехал в офис. Ему нужен был план. И ещё — ему нужно было проверить, насколько сильно гул внутри него усилился за последние часы. Потому что если Громов был прав в одном — что Лев уже заражён, — то времени оставалось мало. Очень мало.