Часть 4

Глава 4. Игры в игнор

Так они и жили. Дверь в дверь. Ад вперемешку с чистилищем. Каждое утро начиналось одинаково. Дима выходил выгуливать Лорда, и каждое утро она уже спускалась по лестнице — свежая, с влажными после душа волосами, собранными в небрежный хвост или распущенными, струящимися по плечам, пахнущая карамелью и чем-то цветочным. Полина Туманова, его личное проклятие в миниатюре. Она больше не пыталась спрятаться или убежать. Она просто не замечала его. Проходила мимо, даже не повернув головы, будто он был пустым местом, предметом интерьера вроде обшарпанного почтового ящика. С Лаймом было то же самое. Если Кисляк снова тёрся рядом с Барсом по утрам, Полина надевала наушники ещё на лестничной площадке и проскальзывала мимо них с каменным лицом, ускоряя шаг ровно настолько, чтобы не дать Лорду возможности ткнуться в её ладонь мокрым носом. — Вот же сука злопамятная, — усмехался Лайм, глядя ей вслед. Дима молчал, сжимая челюсти до скрежета. В университете всё было иначе. Там она расцветала. Барс видел это изредка, когда приходил на пары, а она сидела на парапете у входа, окружённая Ликой и Дилей, и смеялась. Звонко, запрокидывая голову, и от этого смеха у него внутри что-то переворачивалось. Она не видела его, а он стоял поодаль и жадно впитывал каждую деталь. Как она обнимает его друзей. Вала — за шею, повисая на нём, потому что Костя был выше и шире всех, и она казалась рядом с ним фарфоровой статуэткой. Вал гоготал, подхватывал её, кружил, называл «мелочь пузатая». Лёху она целовала в щёку, а Костров, добрая душа, краснел до кончиков ушей и бормотал что-то про «Полин, ну хорош, Барс же…» — и осекался, вспоминая, что Барс теперь никто. Даже Егора, придурка Егора, она встречала объятиями и искренней улыбкой, а тот сгребал её в охапку и орал на всю парковку: «Туманова, зашибись выглядишь!» И она выглядела зашибись. До скрежета в зубах зашибись. Он не помнил этих юбок. Раньше она носила джинсы, шорты, простые сарафаны — милые, девчачьи, трогательные. А теперь… Джинсовая юбка чуть выше колена, свободного кроя, с рядом крупных пуговиц спереди. Она сидела идеально на бёдрах, и когда Полина шла, ткань мягко покачивалась, открывая ровные загорелые ноги. Или кожаная — чёрная, матовая, такая же свободная, но чертовски дерзкая. Наверх она надевала мягкие кофточки пастельных тонов, которые сползали с одного плеча, или кроп-топы, открывающие плоский живот и тонкую талию. Ничего вызывающего, ничего пошлого. Просто женственно, стильно, красиво. Но Барса это выбивало из колеи. Он не помнил её такой. Она была его Малыш, его Кнопка — домашняя, уютная, своя. А теперь она стала чужой, неприступной, повзрослевшей, и смотрела сквозь него своими огромными голубыми глазами, будто он пыль на асфальте. Однажды они столкнулись в коридоре университета нос к носу. Она шла с Ликой и Дилей, что-то рассказывала, активно жестикулируя. Увидела его. Улыбка сползла с лица мгновенно, сменившись вежливым ледяным безразличием. — Привет, мальчики, — бросила она Валу и Лёхе, которые плелись за Барсом, и прошла мимо, даже не взглянув на Диму. Лика, проходя мимо, зыркнула на Барса с откровенной неприязнью и демонстративно взяла Полину под руку. Диля виновато пожала плечами и поспешила за ними. — Жесть, — прокомментировал Вал, хлопая Барса по плечу. — Она тебя прям жёстко игнорит. На выживание. — Пошёл ты, — огрызнулся Дима, провожая взглядом светлую макушку, удаляющуюся по коридору. Его девочка. Его Малыш. В чёртовой кожаной юбке и белом кроп-топе, который она никогда не носила при нём. Он отвернулся и со всей дури врезал кулаком по шкафчику. Металл жалобно прогнулся. Полина даже не обернулась.