Часть 5

Глава 5. Ночная буря

Ночь за окном стояла глубокая, хоть глаз выколи. Полина свернулась калачиком под одеялом, прижимая к низу живота горячую грелку. Месячные — это ад. Тупые, выматывающие спазмы, от которых хотелось лезть на стену и тихо выть в подушку. Единственное спасение — сон. И он почти пришёл, ласково окутывая сознание мягкой пеленой. А потом за стеной бахнули басы. Тяжёлый бит ударил по вискам, заставляя стены мелко вибрировать. Полина вздрогнула, распахнув глаза. Из соседней квартиры, где проживал Барс, доносились гогот, звон бутылок и орущая на полную катушку музыка. Какая-то тупая попса на максимальной громкости. Часы на тумбочке показывали половину второго ночи. — Да ты издеваешься, — прошептала она в пустоту, чувствуя, как низ живота снова скручивает болезненная судорога. Она пыталась. Честно пыталась. Накрыла голову подушкой, зарылась в одеяло, считала до ста. Бесполезно. Басы пробивали любые преграды, а к боли добавилось жгучее, неконтролируемое раздражение. Ещё одна волна спазма — и Полина с бешенством откинула одеяло. На пол полетела грелка. — Да пошли вы все! Она даже не посмотрела на себя в зеркало. Коротенькая шёлковая пижама нежно-розового цвета — маечка на тонких бретельках,шорты едва прикрывали бёдра. На ноги она сунула дурацкие резиновые сланцы с бантиками — первые, что попались под руку. Волосы растрёпаны, глаза горят лихорадочным огнём. Она выглядела как разъярённый ангел-подросток, сбежавший из постели. И ей было абсолютно плевать. Грохот её кулака в дверь Барса потонул в оглушительном рёве музыки. Полина жала и жала на кнопку звонка, не отпуская, пока дверь наконец резко не распахнулась. На пороге стоял Кисляк. С бутылкой пива в руке, с дурацкой бейсболкой козырьком назад и сальной ухмылкой, которая растянулась ещё шире, стоило ему увидеть, кто перед ним. — О-о-о, Туманова! — протянул он, нагло разглядывая её с ног до головы. — В таком виде? Для меня? Польщён, крошка. Заходи, чего замерла. — Захлопнись, Лайм, — отрезала она, пытаясь заглянуть вглубь коридора. — Где Барс? Позови его. Немедленно. — Да заходи, не ссы, — Кисляк отступил в сторону, делая приглашающий жест. — Чего орать с порога, как базарная баба? Дима, к тебе гости! Сладкие! Она шагнула внутрь, готовая испепелять взглядом, и замерла как вкопанная. В гостиной стоял дым коромыслом. На заляпанном чем-то липким столе — батарея бутылок, пепельница, переполненная окурками, разорванная колода карт. Но не это заставило её замереть. На огромном диване, вальяжно развалившись, сидели те, кого она меньше всего ожидала здесь увидеть. Лика Малиновская, стерва стервой, с бокалом мартини в руке, закинув ноги на колени Егору. Диля Айдарова, заводная и энергичная, которая сейчас выглядела так, будто её застукали на месте преступления, — глаза расширены, улыбка нервно сползла с лица. Лёха Костров, добрый до мозга костей, который смотрел на Полину с искренним ужасом и чувством вины. Вал, огромный и уже изрядно пьяный, тупо моргал, пытаясь сфокусироваться. И Егор — придурок Власов — который, кажется, единственный находил ситуацию забавной. — Полинка! — радостно заорал Вал. — А ты чего не спишь? — Полин… — начала Диля, приподнимаясь с дивана, но тут же осеклась под ледяным взглядом подруги. Из кухни, пошатываясь, вышел Барс. Пьяный в стельку. В расстёгнутой наполовину чёрной рубашке, с бутылкой виски в одной руке и незажжённой сигаретой в зубах. Он остановился, увидев её, и пьяный взгляд на секунду прояснился, впитывая картину: его Малыш в крошечной пижаме, с пылающими щеками и глазами, полными ярости. — Малыш… — выдохнул он заплетающимся языком, и по лицу расплылась та самая пьяная, пошлая ухмылка, от которой у неё когда-то подкашивались ноги, а теперь только сводило скулы от отвращения. — Ты совсем охуел?! — заорала Полина, перекрикивая музыку. — Ночь на дворе! Вырубай свою сраную музыку сейчас же! У меня от ваших басов стены ходуном ходят! И вы… — она резко развернулась к дивану, обжигая взглядом Лику и Дилю. — Вы, значит, здесь? Охуеть! Подруги. Предательницы! Обе! — Поль, ну ты чего, — залепетала Диля, вскакивая. — Мы просто зашли… посидеть… — Ага, посидеть! — взвилась Полина. — В два часа ночи, у моего бывшего, который меня грязью поливал! Отлично посидели, девочки! Просто супер! Спасибо вам за поддержку! — Остынь, Туманова, — лениво протянула Лика, даже не думая менять позу. — Мы тебя не звали, ты сама припёрлась. И вообще, не драматизируй. — Не драматизируй?! — Полина аж задохнулась от возмущения. Но Барс уже оказался рядом. Подкрался неожиданно близко, обдав её волной перегара, табака и жара его тела. Его рука легла на её талию, обжигая через тонкий шёлк. — Тише, Малыш, — промурлыкал он ей в ухо, наваливаясь всей массой. — Чего ты злая такая? Останься, а? Посидим… или не посидим. У меня спальня свободна. Давно ты в ней не была, а, Кнопка? Помнишь, как тебе нравилось? — Убери руки, мразь! — она дёрнулась, пытаясь вырваться, но его пьяные пальцы только сильнее сжали талию. Он наклонился ещё ниже, почти касаясь губами её уха. Его голос стал интимным, грязным шёпотом, который слышала только она. — Я всё знаю, Малыш. Твой цикл. Он же не сменился, да? Я помню. У тебя сейчас эти дни. Животик болит? Бедная моя девочка. Я бы пожалел… Но я знаю другой способ снять боль. Проверенный. Мир перед глазами Полины взорвался красным. Он помнил. Он, сука, помнил её цикл. И использовал это, чтобы грязно, пошло, унизительно намекнуть на то, что было между ними. В его пьяной башке это, наверное, выглядело как офигенное приглашение в постель. Её ладонь взлетела и со всей дури впечаталась в его щёку. Хлёсткий звук пощёчины перекрыл даже музыку на секунду. Голова Барса дёрнулась в сторону, на щеке расцвело алое пятно. В комнате повисла мёртвая тишина. Вал поперхнулся пивом. Лёха закрыл лицо рукой. — Ненавижу, — прошипела Полина, глядя в его пьяные, ошалевшие от удара глаза. — Ты — конченый кусок дерьма, Барс. А вы… — она обвела взглядом притихших «друзей» на диване. — Вы все. Предатели. Не подходите ко мне больше. Она резко развернулась, отпихнула Лайма, который стоял на пути с открытым ртом, и вылетела в коридор. Сланцы шлёпали по ступенькам, слёзы душили, низ живота резало болью, а в ушах всё ещё стоял его грязный, интимный шёпот. Она ворвалась в свою квартиру, захлопнула дверь на все замки и сползла по стене, обхватив себя руками. За стеной поспешно вырубили музыку, но было уже поздно. Слишком поздно.