Часть 11

Глава 11. Пьяное признание

Он сидел в пустой квартире и пил. Пил не из-за неё, говорил он себе. Просто тяжёлый день. Просто отец опять звонил с претензиями. Просто мать смотрела на него этим своим взглядом, полным разочарования. Просто Лорд скулил под дверью, потому что знал — хозяину хреново. Но врать себе Барс умел плохо. Он пил из-за неё. Из-за Полины. Из-за того, как она прошла мимо, даже не взглянув. Как обняла его мать, а на него — ноль эмоций. Как исчезла на лестнице, прямая и чужая, оставив после себя только карамельный шлейф духов и звенящую пустоту. Виски кончился быстро. Он швырнул пустую бутылку в угол, даже не заметив, как она разбилась. Поднялся с дивана, пошатываясь. Перед глазами плыло. В ушах шумело. В штанах было тесно от мыслей, которые он гнал от себя всю эту неделю. — Да пошло оно всё, — пробормотал он заплетающимся языком и, не отдавая себе отчёта, вышел в коридор. Два шага. Соседняя дверь. Его кулак глухо забарабанил по дереву. — Открывай, Малыш. Я знаю, что ты там. Тишина. Он постучал снова, громче. — Полина! Открой, я сказал! Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась — совсем чуть-чуть, на ширину цепочки. В проёме показалось её лицо. Без косметики, свежее, сонное. Огромные голубые глаза смотрели настороженно и холодно. На ней была та самая короткая розовая пижама, и это добило его окончательно. — Ты пьян, — констатировала она без эмоций. — Иди домой, Барс. — Не-а, — он нагло толкнул дверь плечом, срывая цепочку с петель. Полина отшатнулась, но он уже ввалился в прихожую, заполняя собой всё пространство. От него разило перегаром, табаком и чем-то отчаянным, злым. — Поговорить надо. — Нам не о чем говорить, — она отступала, пока не упёрлась спиной в стену коридора. Бежать некуда. — Убирайся. — Не о чем? — он навис над ней, упираясь руками в стену по обе стороны от её головы. Его дыхание обжигало её лицо. — А мне кажется, есть о чём. Я тут подумал... Я тебя прощу. Она моргнула. — Что? — Измену твою, — выдохнул он, наклоняясь ниже, к самому её уху. Его голос стал интимным, грязным, полным пьяной похоти. — Я тебя прощу, Малыш. Слышишь? Трахну тебя так, что забудешь Лайма. И всё. Всё будет как раньше. Ты и я. Полина замерла. На секунду в её глазах промелькнуло что-то опасное — не страх, нет. Ярость. — Ты... простишь меня? — переспросила она тихо, почти шёпотом. — Да, Кнопка, — он уже не понимал, что несёт. Его руки поползли вниз по стене, к её талии. — Я скучал. Ты моя. Всегда была моей. Ну изменила, бывает. Я готов забыть. Только дай мне... Его ладонь легла на её бедро, сжала, потянула в низ край пижамных шорт. И тогда она ударила. Колено пошло вверх резко, прицельно, прямо ему в пах. Но Барс, даже пьяный в стельку, был быстрее. Его рука метнулась вниз и перехватила её ногу под коленом, сжала мёртвой хваткой. Он дёрнул её на себя, заставляя потерять равновесие, и тут же зажал её ногу между своих бёдер, притискивая её к стене ещё плотнее. Теперь она была полностью обездвижена. Одна нога на полу, вторая — в плену, между его ног. Их тела соприкасались так тесно, что она чувствовала его возбуждение сквозь джинсы. — Шустрая, — выдохнул он ей в губы, и в его пьяных глазах промелькнуло что-то тёмное, опасное, почти животное. — Всегда была шустрая. За это и любил. — Отпусти, — прошипела она, пытаясь вырвать ногу. Бесполезно. Он был сильнее. Намного сильнее. — Не-а, — он покачал головой и провёл носом по её щеке, вдыхая запах. — Ты пахнешь... чёрт, как же ты пахнешь. Ванилью. Карамелью. Моя сладкая девочка. Ну чего ты ломаешься? Раньше ведь не ломалась. Раньше сама ко мне в кровать прыгала, помнишь? — Раньше ты не был конченым мудаком, — выплюнула она, упираясь ладонями в его грудь и пытаясь оттолкнуть. — И раньше я думала, что ты меня любишь. — Я и сейчас тебя люблю, — его голос дрогнул. На секунду пьяная пелена спала, и в глазах мелькнуло что-то настоящее, больное. — Я без тебя сдохну, Малыш. Ты понимаешь это? Полгода... полгода я пытался тебя забыть. Не смог. Ты везде. Ты во всём. — Ты сам всё разрушил, — её голос предательски дрогнул, и она тут же закусила губу, чтобы не разреветься. — Ты мне даже слова не дал сказать. Ты поверил Лайму. Не мне. — Лайм — мой друг, — на автомате ответил он, но уже без прежней уверенности. — А я была твоей девушкой! — выкрикнула она ему в лицо. — Твоей, Барс! Я тебя любила! Я тебе верила! А ты... ты просто выкинул меня, как мусор! И теперь ты приходишь сюда пьяный, зажимаешь меня в углу и говоришь, что простишь меня?! За что?! Он молчал. Его хватка на её ноге чуть ослабла. В голове гудело, и он уже не понимал, где реальность, а где пьяный бред. — Ты... — начал он, но она не дала ему договорить. — Пошёл. Вон. Из моей квартиры, — каждое слово она чеканила раздельно, глядя ему прямо в глаза. — Сейчас же. Она упёрлась обеими руками в его грудь и толкнула изо всех сил. Он пошатнулся, потерял равновесие, и его хватка разжалась. Полина вырвалась, рванула к двери, распахнула её настежь. — Вон! Барс медленно выпрямился. Его шатало. Он провёл ладонью по лицу, будто пытаясь проснуться, и посмотрел на неё. Маленькая, босая, в короткой пижаме, с пылающими щеками и глазами, полными слёз. Но подбородок вздёрнут. И в руке — дверная ручка, которую она сжимала так, будто это было оружие. — Малыш... — Я тебе не Малыш! — сорвалась она на крик. — Убирайся, или я вызову полицию, клянусь! Он медленно, очень медленно двинулся к выходу. Проходя мимо неё, остановился на секунду. Их плечи почти соприкасались. — Я уже почти не верю, что ты мне изменила, — тихо, почти неразборчиво пробормотал он. — Почти. А потом вышел. Она захлопнула дверь, защёлкнула замок, накинула цепочку. Прислонилась спиной к двери и медленно сползла вниз, закрывая лицо руками. Сердце колотилось так, что, казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди. Её всё ещё трясло — от его прикосновений, от его запаха, от его пьяного шёпота, который она так любила когда-то. Она ненавидела его. Ненавидела. Но в том-то и был ужас — она всё ещё чувствовала его руки на своём бедре. И ненавидела себя за то, что по телу всё ещё бежали мурашки. За стеной хлопнула дверь. Послышался глухой удар — кажется, Барс врезал кулаком в стену. Потом тишина. Полина поднялась, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и пошла на кухню. Налила воды, выпила залпом. Потом ещё раз. И ещё. — Никогда, — прошептала она сама себе. — Никогда больше. Она не знала, кого убеждает — себя или своё глупое сердце, которое всё ещё сжималось при звуке его голоса.