Часть 13

Глава 13. Пирог с вишней

Утро выдалось серым и тихим. Полина лежала в кровати, глядя в потолок, который она за эту неделю выучила до каждой трещинки. Мысли текли вяло, ни за что не цепляясь. Универ она забросила. Телефон разрядился ещё вчера, и она не стала его заряжать — всё равно никто не был нужен. Она поднялась с кровати только затем, чтобы налить себе воды, когда заметила, что экран телефона мигает. Странно. Она была уверена, что он сел. Подошла, взяла в руки. На заблокированном экране висело непрочитанное сообщение. Елена Викторовна: «Полиночка, доброе утро. Я заеду к тебе сегодня в одиннадцать. Пожалуйста, открой дверь. Ничего не бойся. Я просто хочу тебя увидеть». Полина опустилась на стул. Сердце забилось быстрее. Елена Викторовна. Мама Барса. Единственный человек из всей той жизни, к кому у неё не было ни претензий, ни обид. Она не знала, зачем та едет. Может, сын нажаловался. Может, будет просить за него. Может, обвинять. Но интуиция подсказывала — нет, не поэтому. Эта женщина никогда не была жестокой. В одиннадцать раздался звонок. Не требовательный, не наглый, как у Барса. Мягкий, короткий. Полина накинула халат поверх домашней футболки, подошла к двери. Помедлила секунду. И открыла. Елена Викторовна стояла на пороге с небольшим бумажным пакетом в руках. В светлом плаще, с аккуратно уложенными волосами, элегантная и спокойная. Но когда она увидела Полину — бледную, с тёмными кругами под глазами, с потухшим взглядом и растрёпанными волосами — её лицо дрогнуло. — Девочка моя... — выдохнула она, переступая порог. — Боже мой, родная. И Полина, которая держалась неделю, которая не проронила ни слезинки ни перед Барсом, ни перед Лаймом, ни перед кем — сломалась. Прямо в прихожей. Плечи затряслись, из глаз хлынули слёзы, и она зарыдала — громко, навзрыд, как ребёнок, которого наконец-то нашли после долгого одиночества. — Ну-ну, тише, — Елена Викторовна обняла её, прижала к себе, и пакет с чем-то вкусным полетел на пол. — Тише, моя хорошая. Всё. Всё. Я здесь. Она провела её на кухню, усадила на стул, а сама быстро нашла чайник, заварила чай — у неё был с собой термос, будто она знала, что в этом доме никто не заботится о горячей еде. Достала из пакета контейнер с домашним печеньем и бутерброды. — Ты ела вообще? — спросила она, оглядывая пустую, стерильно чистую кухню. — Так и знала. Давай-ка, съешь хоть что-то. А потом поговорим. Полина послушно взяла бутерброд, откусила, даже не чувствуя вкуса. Елена Викторовна сидела напротив, не давила, не торопила. Просто смотрела на неё с бесконечной материнской нежностью и жалостью. — Вы... вы знаете? — тихо спросила Полина, когда слёзы чуть отступили. — Знаю, что вы с Димой соседи, — кивнула Елена Викторовна. — Знаю, что вы не вместе. И знаю, что ты закрылась дома и ни с кем не общаешься. Остальное... — она вздохнула. — Остальное я могу представить. Мой сын — сложный человек. Очень сложный. И я не буду его оправдывать. Не за этим я пришла. Полина подняла на неё заплаканные глаза. — А зачем? — За тобой, — просто ответила женщина. — Потому что ты мне не чужая. И потому что я видела тебя счастливой. А сейчас... сейчас ты похожа на тень. И это разбивает мне сердце. Полина снова всхлипнула, но это были уже не те истеричные рыдания — что-то отпускало внутри, медленно, по капле. — Я не могу, — прошептала она. — Я не могу больше. Я их всех... я думала, они мои друзья. А они сидели у него. И смеялись. А он... — Я знаю, — Елена Викторовна накрыла её ладонь своей. — Я знаю, что он вёл себя отвратительно. И я не прошу тебя прощать его. Но твои друзья... та девочка, Дилара, она ведь приходила к тебе? И Лёша с Костей тоже? Полина кивнула, шмыгая носом. — Они не враги тебе, Полина. Они просто запутались. Молодость, глупость, неумение выбирать сторону. Но они любят тебя. Я это видела тогда, на дне рождения у Вала — помнишь? Они все на тебя смотрели с таким теплом. — Они выбрали его, — упрямо сказала Полина, но голос уже дрожал не от злости, а от усталости. — Они выбрали компанию, — поправила Елена Викторовна. — Не его против тебя. Просто... так вышло. Глупо, по-детски. Но ты нужна им. А они нужны тебе. Ты не можешь запереться здесь навсегда. Это не жизнь. Полина опустила голову. Печенье крошилось в её пальцах. — Я устала, — призналась она. — Устала злиться. Устала делать вид, что мне всё равно. Я просто... я не знаю, как им верить теперь. — А ты не верь сразу, — Елена Викторовна чуть улыбнулась. — Дай шанс. Маленький. Пусть докажут. Ты же мудрая девочка. Ты всегда была мудрее всех этих оболтусов вместе взятых. Полина подняла на неё глаза. В них всё ещё стояли слёзы, но где-то глубоко-глубоко затеплился крошечный огонёк. — Вы правда думаете, что это стоит сделать? — Я знаю, — кивнула женщина. — Не ради них. Ради тебя. Ты не должна быть одна. Ты не заслужила одиночества. Повисла пауза. За окном моросил дождь. Полина смотрела на свои руки, на крошки печенья, на термос с чаем. А потом выдохнула — долго, протяжно, будто выталкивая из себя весь яд, накопившийся за это время. — Хорошо, — сказала она тихо. — Я... я попробую. Я дам им шанс. Всем. Но если они снова... — Если они снова, — перебила её Елена Викторовна, и в её глазах мелькнула стальная искра, — ты всегда можешь прийти ко мне. У меня есть вишнёвый пирог и очень удобный диван. Полина не выдержала и улыбнулась — впервые за долгое время. Улыбка вышла слабой, дрожащей, но настоящей. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что пришли. — Я всегда приду, — Елена Викторовна встала, обошла стол и снова обняла её. — Ты слишком дорога мне, девочка моя. И кое-кому другому тоже. Даже если он сам этого пока не понимает. Она не уточнила, о ком говорит. Полина не спросила. Но что-то в груди кольнуло. Елена Викторовна ушла через час, оставив после себя полную тарелку еды, термос с чаем и странное, почти забытое чувство — надежду. Полина стояла у окна, глядя, как её машина отъезжает от подъезда, и думала. О друзьях. О шансах. О том, что завтра, наверное, стоит включить телефон. А послезавтра — пойти в универ. И о том, что она ни слова не спросила про Барса. А Елена Викторовна ни слова о нём не сказала. И это, пожалуй, было правильно. Потому что дать шанс ему — это было совсем другое. Это было пока невозможно. Но дать шанс Диле, Лёхе, Валу, Егору и даже Лике... это она могла. По крайней мере, попробовать. Она отошла от окна, взяла телефон и воткнула его на зарядку. Экран загорелся. Десятки пропущенных. Сотни сообщений. Она не стала читать их все — только последнее, от Дилары, отправленное сегодня в восемь утра: «Полина, я знаю, ты не читаешь. Но я буду писать. Каждый день. Пока ты не ответишь. Ты моя лучшая подруга. Я тебя не предам больше. Никогда. Прости меня. Пожалуйста». Полина посмотрела на экран. Потом набрала ответ. Всего два слова: «Я подумаю». И нажала «отправить».