Часть 21

Глава 21. Заднее сиденье

Она снова подалась к нему. Её пальцы вцепились в ворот его рубашки, сжали, потянули на себя. Глаза — огромные, затуманенные, с расширенными до предела зрачками — смотрели на него с каким-то отчаянным, лихорадочным голодом. — Я хочу тебя, — выпалила она, и голос её дрожал, срывался, но звучал абсолютно уверенно. — Прямо сейчас. Я хочу тебя, Барс. Он замер. Её слова ударили под дых. Полгода он мечтал услышать от неё эти слова. Полгода он представлял, как она снова скажет это — добровольно, искренне, с тем самым взглядом, от которого у него когда-то подкашивались колени. И вот она говорит. Но он знал. Знал, что это не она. — Малыш, — его голос прозвучал глухо, напряжённо. Он взял её за запястья и попытался мягко отвести от себя. — Это не ты. Ты не хочешь этого. Тебе что-то подсыпали. Понимаешь? — Плевать! — она вырвала руки и снова прильнула к нему, уткнувшись носом в его шею, вдыхая его запах, проводя губами по татуированной коже. — Я хочу тебя. Я всегда тебя хотела. Даже когда ненавидела. Даже когда... — Полина, — он сжал её плечи и отодвинул от себя, заставляя посмотреть ему в глаза. — Я тебя не трону. Слышишь? Не трону. Ты не в себе. Ты не отдаёшь себе отчёта. А я... я обещал. Я обещал, что больше никогда... Она его не слушала. Она уже перелезала через подлокотник, цепляясь за его плечи, за его шею, за всё, до чего могла дотянуться. Её колено упёрлось в край его сиденья, кожаная юбка задралась до середины бедра, но ей было всё равно. Она тянула его на себя, тянула назад, и ему пришлось податься следом, чтобы она не рухнула головой о руль. — Да сядь ты нормально! — рыкнул он, но она уже тащила его на заднее сиденье, перегибаясь между передними креслами. Он попытался её удержать. Его ладони скользнули вниз по её спине, ниже, и сами собой сомкнулись на её попе — чисто инстинктивно, чтобы она не грохнулась. Пальцы вжались в упругую плоть сквозь тонкую кожу юбки. И Полина не отстранилась. Она подалась назад. Специально. Сильнее вжимаясь попой в его ладони, и с её губ сорвался ещё один тихий, низкий стон — уже откровенный, полный наслаждения от этого прикосновения. — Чёрт, — выдохнул Барс, чувствуя, как самоконтроль трещит по швам. — Полина, прекрати... — Не прекращу. Она извернулась в его руках и теперь стояла на коленях на переднем сиденье, лицом к нему. Её трясущиеся пальцы вцепились в ворот его рубашки. Она дёрнула. Пуговица не поддалась. — Да что ж ты... — пробормотала она, снова дёргая, на этот раз сильнее. Её руки дрожали, не слушались, и она была похожа на одержимую — раскрасневшаяся, взъерошенная, с безумными глазами. Она боролась с пуговицами, а они не поддавались, и это приводило её в отчаяние. Барс поймал её взгляд. Он видел в нём муку — настоящую, физическую муку неудовлетворённого желания. Капли пота на её висках, прерывистое дыхание, дрожь во всём теле. То, что ей подсыпали, — это не просто «что-то для расслабления». Это сильная, серьёзная дрянь. Если она не получит разрядки — ей может стать реально плохо. И пока он думал, она дёрнула ворот его рубашки в последний раз — отчаянно, со всей дури. Треск ткани. Пуговицы брызнули в разные стороны, застучали по стеклу, по приборной панели, покатились под сиденья. Ткань разошлась, открывая его грудь — широкую, забитую татуировками, с выступающими мышцами, блестящую от пота в тусклом свете уличного фонаря. Полина замерла на секунду. Её глаза скользнули по его обнажённой груди, и из горла вырвался звук — что-то среднее между всхлипом и стоном. Она подалась вперёд, прижимаясь к нему всем телом, и её губы начали хаотично, жадно покрывать его плечи, ключицы, татуировки поцелуями — горячими, влажными, отчаянными. — Пожалуйста, — шептала она между поцелуями, и этот шёпот рвал его на части. — Пожалуйста, Дима. Я больше не могу. Мне больно. Мне так больно без тебя. И он сдался. Не потому что хотел воспользоваться. А потому что смотреть на её мучения было выше его сил. Он всё ещё не знал, что делать. Но знал одно: он не оставит её в таком состоянии одну. Ни за что.