Часть 23

Глава 23. Душ

Она задремала почти сразу, как только машина тронулась. Свернулась калачиком на заднем сиденье, укрытая его рубашкой, и провалилась в беспокойное, но глубокое забытьё. Барс вёл машину одной рукой, а второй то и дело поправлял сползающую с её плеча ткань. Он смотрел на дорогу, но мысли его были далеко — в том, что только что произошло. Он знал, что не перешёл черту. Знал, что сделал ровно то, что должен был, чтобы ей стало легче. Но чувство вины всё равно скреблось где-то под рёбрами — тупое, ноющее. Она просила. Она умоляла. А он... он дал ей ровно столько, сколько нужно было, чтобы снять действие дряни, но не больше. Хватило ли этого? И не возненавидит ли она его снова, когда придёт в себя? Машина затормозила у подъезда. Барс заглушил двигатель и обернулся. Полина спала, свернувшись в клубочек, поджав колени к груди. Кожаная юбка задралась до бёдер, розовая кофточка валялась где-то под сиденьем. Она была такой маленькой, такой хрупкой в этой огромной мужской рубашке, что у него защемило в груди. — Малыш, — тихо позвал он. — Мы приехали. Просыпайся. Она не отреагировала. Только пробормотала что-то невнятное и глубже зарылась носом в воротник его рубашки. Он вздохнул и вышел из машины. Осторожно, стараясь не разбудить, он вытащил её с заднего сиденья. Поправил задравшуюся юбку, одёрнув её вниз, плотнее закутал в рубашку. Она была лёгкой, почти невесомой, и когда он подхватил её на руки, она машинально обвила руками его шею. — Тише, Кнопка, — прошептал он, поднимаясь по лестнице. — Сейчас будем дома. Лифт не работал — когда он вообще работал в этом доме? — поэтому он нёс её на четвёртый этаж пешком. Она не проснулась. Только пару раз пошевелилась, прижимаясь лицом к его голой груди, и от этого прикосновения у него сбивалось дыхание, но он продолжал идти. У своей двери он замялся лишь на секунду. Можно было открыть её квартиру — у нее в сумочке наверняка был. Но там темно, холодно, никого. А у него хотя бы Лорд, который встретит и лизнёт в щёку. И он сможет присмотреть за ней. Убедиться, что она в порядке. Лорд и правда встретил их у двери. Пёс радостно завилял хвостом, увидев знакомую светлую макушку, но Барс шикнул на него, и Лорд послушно убрался на свой лежак, обиженно сопя. Он осторожно уложил Полину на диван, подсунул под голову подушку, укрыл пледом. Она что-то пробормотала и снова затихла. Какое-то время он просто сидел на полу рядом с диваном и смотрел, как она спит. Её ресницы подрагивали. Дыхание было ровным, глубоким. Жар, кажется, окончательно спал. Он провёл ладонью по её лбу — прохладный, влажный. Хорошо. Значит, отпускает. Он уже собирался встать и пойти на кухню за водой, когда её пальцы вдруг сомкнулись на его запястье. — Не уходи. Он вздрогнул. Она смотрела на него — затуманенным, но уже почти осмысленным взглядом. И в этом взгляде было что-то новое. Не безумное желание, как в машине. А что-то тихое, уязвимое, почти нежное. — Я здесь, — ответил он. — Я никуда не уйду. Она села. Плед сполз с плеч. Его рубашка — слишком большая, слишком мужская — болталась на ней, открывая кружевной топ и ключицы. Она посмотрела на него долгим, странным взглядом, а потом вдруг встала и потянула его за руку. — Пойдём. — Куда? — В душ. Мне нужно... мне нужно смыть это с себя. Всё. Помоги мне. Он открыл рот, чтобы возразить, но она уже шла в сторону ванной, и её пальцы всё ещё сжимали его запястье. Она шла босиком, в его рубашке и задранной кожаной юбке, и на ходу стягивала с себя остатки одежды. Рубашка полетела на пол ещё в коридоре. В дверях ванной она расстегнула молнию на юбке, и та с мягким шорохом упала к её ногам. Топ она стянула через голову уже у самой душевой кабины, оставшись в одном кружевном белье. Потом и бельё полетело в угол. Барс стоял, замерев, и не мог отвести взгляд. Она была прекрасна. Даже сейчас — бледная, с покрасневшими глазами, растрёпанная после сна. Она была самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел. И она тянула его за руку к себе, под воду. — Иди ко мне. Только тут до него дошло, что он всё ещё в джинсах. Пока он осознавал это, её пальцы уже расстегнули ремень, дёрнули молнию вниз, и тяжёлая джинсовая ткань поползла с его бёдер. — Полина, — начал он, но она прижала палец к его губам. — Тсс. Просто помоги мне. Просто будь со мной. И он сдался. Не потому что хотел воспользоваться. А потому что понял — ей это нужно. Не секс. Не разрядка. Ей нужно было, чтобы кто-то был рядом. Чтобы кто-то держал её, пока она смывает с себя этот кошмар. И она выбрала его. Из всех — его. Он шагнул следом за ней в душевую кабину. Включил воду и втолкнул её под прохладные струи. Полина ахнула — вода была почти холодной, — но не отстранилась. Наоборот. Она прижалась спиной к его груди и взяла его руки в свои. И начала водить его ладонями по своему телу. По животу. По рёбрам. По груди. Ниже. Туда, где всё ещё пульсировала остаточная, тупая боль неудовлетворённого желания. Она использовала его руки, чтобы трогать себя там, где ей хотелось, чтобы её трогали. И он не сопротивлялся. Он позволял ей делать с его ладонями всё, что она хотела. Но сам не проявлял инициативы. Только стоял позади неё, мокрый, возбуждённый до предела, и шептал ей в ухо. — Моя девочка... умница моя... такая красивая... такая нежная... Она стонала, прижимаясь к нему спиной, и её пальцы сжимали его запястья. — Какая ты сладкая, Малыш... я помню каждый твой изгиб... я помню, как тебе нравилось... вот тут, да? — его ладони послушно следовали за её движением. — И тут? Чуть выше? Вот так? — Да... — выдыхала она. — Да, Дима... не останавливайся... Он не останавливался. Но и не переходил черту. Его шёпот становился то грязнее, то нежнее, то совсем интимным, почти невесомым. — Твои губки... я помню их вкус... твои соски... они так твердеют, когда я их целую... ты там... такая узкая, такая влажная для меня... я бы вошёл в тебя прямо сейчас, Малыш... но не буду... потому что ты не готова... потому что я хочу, чтобы ты хотела меня по-настоящему... не так... не под дрянью... И от этих слов — от того, что он не брал её, хотя она была полностью открыта, полностью доступна, — внутри у Полины что-то щёлкало. Она чувствовала, как из глаз текут слёзы, но это были не слёзы боли. Это были слёзы облегчения. Исцеления. Того странного, хрупкого доверия, которое начало возрождаться где-то глубоко внутри, под слоями старых обид. Вода лилась на них сверху. Его руки всё ещё скользили по её телу, но теперь уже просто гладили, успокаивали, согревали. Она отпустила его запястья и просто откинулась на его грудь, закрыв глаза. — Спасибо, — прошептала она одними губами. — Спасибо, что не сделал этого. — Я же обещал, — ответил он, целуя её в мокрую макушку. — Больше никогда. Только когда ты сама захочешь. По-настоящему. И они стояли под водой ещё долго, пока она не начала дрожать от холода. Тогда он выключил душ, завернул её в огромное махровое полотенце и понёс в спальню. На этот раз — спать. По-настоящему. Рядом с ним. Потому что сегодня она не должна была быть одна.