зелья

Сегодня зелья. Мой любимый и самый ненавистный предмет. Любимый — потому что я в них хороша. Ненавистный — потому что профессор Снейп смотрит на меня так, будто видит кого-то другого. Кого-то, кто давно умер. Я сижу за столом в подземельях, ровно посередине между Кассиусом (слева) и пустотой справа. Драко где-то в первых рядах — Снейп его обожает, и Драко этим пользуется без зазрения совести. Пэнси Паркинсон поджимает губы, когда ловит мой взгляд. Я посылаю ей лёгкую улыбку — достаточно фальшивую, чтобы она поняла: она мне не интересна, но достаточно вежливую, чтобы не провоцировать скандал. — Сегодня вы будете варить Укрепляющий эликсир, — объявляет Снейп, развевая мантию, как крылья летучей мыши. — Рецепт на доске. Пары — по моему усмотрению. Он называет имена. Крэбб с Гойлом — те самые, кому нельзя доверять даже кипяток. Теодор Нотт с Дафной Гринграсс — тихие, опасные. Драко с Блейзом Забини — слишком хорошая пара, но Снейп любит своих. — Мисс Блэк, — его голос прорезает гул, как нож. — Вы будете работать с мисс Грейнджер. Я замираю. С Грейнджер. С гриффиндоркой. С той, у которой зубы больше, чем моя гордость, и ума — на троих таких, как я. Гермиона Грейнджер уже идёт к моему столу, неся котелок и ингредиенты. На её лице — никакой эмоции. Ни страха, ни высокомерия. Просто деловой настрой. — Привет, — говорит она, ставя котелок рядом с моим. — Привет, — отвечаю я. Кассиус стреляет в меня взглядом: «Не взрывайся». Я качаю головой: «Не взорвусь». Мы начинаем варить. --- Грейнджер работает быстро и чисто, без лишних движений. Я режу корни мандрагоры — тонко, как учила мама. «Зелья — это математика, Астрея. Если ты ошибаешься на волосок, умирает кто-то другой». — У тебя отличная техника, — неожиданно говорит Гермиона, не поднимая глаз. — Кто учил? — Мать. — Она была зельеваром? — Нет. Она была осторожной. Гермиона кивает. Она не спрашивает, почему мать больше не может учить. Спасибо ей за это. Наше зелье приобретает красивый бледно-голубой цвет — именно то, что нужно. Ещё один шаг, и мы закончим. Я беру серебряную ложку, добавляю щепотку порошка лунного камня и... Голубое становится зелёным. Не темным, не ядовитым — а мерзким, болотным, как цвет зависти. Я смотрю на ложку. Я всё сделала правильно. Я уверена. Гермиона наклоняется, нюхает зелье и бледнеет: — Мы перегрели. Когда ты добавляла корень, температура подскочила. Я должна была следить за котлом. — Я тоже должна была следить, — цежу я сквозь зубы. Снейп уже рядом — бесшумный, как кошмар. — Мисс Блэк, мисс Грейнджер, — его голос — патока с ножом. — Что это? — Неудачная партия, профессор, — говорит Гермиона. — Моя ошибка. — Я не спрашивал, чья ошибка. Я спросил, что это. Молчание. Снейп берёт мою ложку, подносит к свету, нюхает. Потом смотрит на меня — прямо в глаза, и я вижу там что-то чужое. Не злость. Не презрение. Скорее... узнавание? — Ваш отец, — говорит он тихо, так, чтобы никто не слышал. — Регулус. В своё время он тоже ошибался в пропорциях. Это стоило ему жизни. Я леденею. Кровь приливает к щекам, а потом уходит так быстро, что мир начинает плыть. Снейп смотрит на меня, ждёт. Чего? Слёз? Истерики? Мольбы о пощаде? — Профессор Снейп, — голос Гермионы звенит, как натянутая струна. — Это была моя ошибка. Я неправильно интерпретировала инструкцию. Мисс Блэк делала всё по правилам. Если вы хотите кого-то наказать — накажите меня. В классе тишина. Драко замер с ложкой в воздухе. Кассиус сжимает край стола так, что костяшки белеют. Снейп переводит взгляд с меня на Гермиону. Медленно. Холодно. — Десять баллов с Гриффиндора, мисс Грейнджер, — говорит он. — За самоуверенность. Обе остаётесь после урока, чтобы отмыть котлы. Он уходит, как будто ничего не случилось. Гермиона выдыхает. — Зачем ты это сделала? — спрашиваю я, когда ритм урока возвращается в нормальное русло. — Потому что он не имел права так говорить, — отвечает она, помешивая наше зелёное месиво. — Твой отечен не имеет отношения к твоей способности варить зелья. А даже если бы имел — это не повод говорить такие вещи при всех. Я смотрю на неё. У Гермионы Грейнджер, оказывается, есть стальной стержень внутри. Я думала, она просто зубрилка. — Спасибо, — говорю я тихо. — Не за что. Ты хорошая. Не давай ему сломать тебя. Я киваю. Мы отмываем котлы в тишине, но это не враждебная тишина. Это тишина людей, которые только что заключили молчаливый союз. В конце урока, когда мы выходим, она останавливает меня в коридоре: — Астрея. Если захочешь поговорить о... о родителях. Я слушаю, хорошо? Я не знаю, что это такое, но я умею молчать. Я не знаю, что ответить. Кассиус сжимает мою руку. — Хорошо, — говорю я. — Спасибо. И мы идём к выходу. --- Вечером, в спальне, я думаю о Снейпе. Он знал отца. Он видел его живым. А теперь видит меня — и, возможно, каждый раз ожидает, что я повторю его судьбу. Я этого не сделаю. Я выживу. Назло всем.