крестный и дядя

Третий курс. Первая встреча. Я впервые вижу Сириуса Блэка на Рождество, когда Нарцисса приглашает нас в Малфой-мэнор. Я ожидаю увидеть портрет — беглого преступника с безумными глазами, как о нём пишут в «Ежедневном пророке». Вместо этого в гостиную входит мужчина с длинными спутанными волосами, исхудавший, с тенями под глазами, но живой. — Это ты, — говорит он, глядя на меня. — Вылитый Регулус. Только глаза матери. — Вы меня пугаете, — отвечаю я, хотя на самом деле не боюсь. Просто не знаю, как быть. Он смеётся — хрипло, непривычно. — Я тоже себя пугаю. Зеркала до сих пор не люблю. Кассиус встаёт между нами, защищая меня по привычке. — Вы тот самый Сириус? — спрашивает он. — Который сбежал из Азкабана? — Тот самый. Твой крёстный, между прочим. Мать попросила меня быть вашим крёстным за месяц до смерти. Я согласился. И сразу попал в тюрьму. Так себе крёстный, да? Я не знаю, что сказать. Мать никогда не говорила о крёстном. Или говорила, но я не помню — тогда мне было четыре. Сириус садится на пол, прямо на ковёр, и жестом приглашает нас сесть рядом. — Послушайте. Я не буду врать, что я хороший человек. Я был ужасным братом, ужасным другом, ужасным всем. Но я люблю вашу мать. Любил. И люблю Регулуса, хотя мы ругались как собаки. И вас я люблю. Просто так. По крови. По выбору. — Вы нас даже не знаете, — шепчу я. — Тогда узнаю. Если вы дадите мне шанс. Кассиус смотрит на меня. Я киваю. — Хорошо, — говорит он. — Но если вы нас предадите — мы вас убьём. Своими руками. Сириус улыбается — впервые по-настоящему. — Договорились. Вы — настоящие Блэки. --- Тот же год. Весна. Сириус забирает нас к себе. Он снимает квартиру в Лондоне, над заброшенным магловским пабом. Там тесно, грязновато, но есть огромный диван и куча книг по трансфигурации. — Почему вы живёте здесь? — спрашивает Кассиус, оглядываясь. — Потому что я в розыске. Ну, официально. На самом деле Дамблдор уладил дело с Министерством, но я не хочу светиться. А здесь никто не ищет беглых преступников. — А вы всё ещё беглый? — Формально меня оправдали. Но люди не верят. Пожиратели верят, что я предатель. Орден верят, что я сумасшедший. А я просто выживаю. Он ставит чайник и достаёт печенье. — Будите меня ночью, если кошмары. Я тоже не сплю. Это становится традицией. Каждые каникулы мы приезжаем к Сириусу, и он учит нас тому, чему не учат в Хогвартсе: превращаться в собак (оказывается, он анимаг — это секрет, но мы теперь его знаем), пить чай с виски, когда грустно, и не бояться темноты. — Тёмная магия — это не зло, — говорит он однажды ночью, когда я плачу в подушку от того, что мама не воскреснет. — Зло — это когда ты используешь её, чтобы сделать больно слабому. Ты сильная, Астрея. Ты справишься. Я не верю ему. Но мне легче. --- Часть вторая. Четвёртый курс. Появление Барти. После смерти матери Барти Крауч-младший исчез. Мы думали, он мёртв. Но нет. Он появляется в начале четвёртого курса — на пороге дома Андромеды. Худой, с горящими глазами, в мятой мантии. — Я пришёл за вами, — говорит он, глядя на нас с Кассиусом. — Вы мои племянники. Изабель хотела, чтобы я заботился о вас. — Изабель хотела, чтобы ты не убивал людей, — отвечаю я. Он моргает, будто я ударила его. — Ты злая, как твоя мать. — А ты безумный, как твой отец. Идиот. Кассиус оттаскивает меня и встаёт между нами. — Дядя Барти, — говорит он ровно. — Мы вас уважаем. Вы заботились о маме. Но мы не поедем с вами. У нас есть дом. Есть Андромеда. Есть Сириус. При упоминании Сириуса глаза Барти темнеют. — Бродяга? Этот предатель? Он не заслуживает вас! — Он заслуживает, — говорю я. — Он не предавал. Он просто ошибался. — Он подставил вашего отца! Он... — Хватит! — Кассиус повышает голос — редкость. — Вы оба — идиоты. Сириус не подставлял отца. Отец сам выбрал свою смерть. И мама сама выбрала свою. А мы выбираем жить там, где нам хорошо. А нам хорошо здесь. Барти замирает. Я вижу, как он борется с собой — гнев, любовь, отчаяние. — Я не отдам вас ему, — шепчет он. — Он вас испортит. Он научит вас предавать. — Он научил нас заваривать чай и не бояться, — говорю я. — А чему научите нас вы? Убивать? Барти уходит. Но возвращается через месяц. И через месяц. И через год. --- Конфликт между Сириусом и Барти становится легендой. Каждый раз, когда они встречаются — на Рождество, на день рождения близнецов, в Хогсмиде, — начинается ссора. — Ты — сумасшедший убийца! — кричит Сириус. — Ты — пьяный предатель! — отвечает Барти. — Я хотя бы не ношу маску! Я знаю, кто я! — А я знаю, ради чего живу! — Ради убийств! — Ради справедливости! Я сижу между ними и делаю вид, что читаю книгу. Кассиус пьёт чай, как ни в чём не бывало. — Может, вы просто убьёте друг друга и оставите нас в покое? — предлагаю я. — Нет! — кричат они в унисон и продолжают ссориться. Но постепенно что-то меняется. На четвёртый год Барти перестаёт кричать. Он просто сидит напротив Сириуса и молчит. И Сириус молчит. И они пьют чай. — Ты выглядишь плохо, — говорит Сириус. — Ты тоже, — отвечает Барти. — Руки? — Руки. Они поживают друг другу руки, как старые враги, которые устали воевать. --- Пятый курс. Перемирие. Однажды ночью Барти приходит к Сириусу в квартиру. Я сплю на диване, накрытая пледом. Слышу их голоса через дверь. — Я не хочу воевать, — говорит Барти. — Я хочу, чтобы они были в безопасности. — Я тоже, — отвечает Сириус. — Ты ужасный крёстный. — А ты ужасный дядя. — Но мы единственные, кто у них есть. — Кроме Андромеды. И Драко. И Фреда теперь. Барти вздыхает. — Я слышал про Уизли. Это... это ты одобрил? — Я ничего не одобрял. Астрея сама выбирает. И она выбрала рыжего бедокура. — Ненормальная. — Наша ненормальная. Они замолкают. Потом Барти говорит: — Если кто-то обидит их — я убью. Не важно, Пожиратель или гриффиндорец. — Я помогу. — Не надо. Я сам. — Нет, вместе. Так быстрее. Я засыпаю, чувствуя, как что-то теплое разливается в груди. --- Эпилог этой главы. Конец пятого курса. Мы сидим на кухне у Сириуса втроём — я, Кассиус и Барти. Сириус жарит картошку и ругается на магловскую плиту. — Ты когда-нибудь научишься готовить? — спрашивает Барти. — Ты когда-нибудь научишься не взрывать всё вокруг? — Это моё обаяние. — Это твоя проблема. Я смотрю на них и вспоминаю маму. Ей бы понравилось. Два волка, которые грызлись всю жизнь, а теперь сидят на одной кухне и спорят о картошке. — Дядя Барти, — говорю я. — Ты останешься на ужин? Он смотрит на меня. В его глазах — удивление, благодарность, боль. — Да, — говорит он. — Останусь. — И перестаньте ругаться. Хотя бы за столом. Сириус садится напротив, кладёт картошку на тарелку. — Я ругаюсь, потому что люблю вас, — говорит он. — Если бы вы знали, как я боялся, что не доживу до этого дня. — Мы тоже боялись, — тихо говорит Кассиус. — Но вы дожили. Мы дожили. Это главное. Мы едим картошку и молчим. Потом Барти рассказывает, как подложил бомбу в туалет Пожирателей в прошлом году (это была месть за оскорбление Изабель). Сириус ржёт. — Ты псих, — говорит он. — Я знаю. Но я их дядя. — А я их крёстный. Так что мы квиты. Они чокаются кружками с чаем. Я улыбаюсь. Впервые за долгое время — тепло, по-настоящему.