затишье перед бурей

Пятый курс, октябрь Я не люблю Хэллоуин. Слишком много воспоминаний, слишком много теней. Но в этом году, кажется, сама судьба решила напомнить, почему я права. Это случилось после ужина. Я шла через внутренний двор в библиотеку — Кассиус задержался на зельях, Драко отвлёкся на Поттера, Фред… Фред был рядом минуту назад, но Джордж утащил его тестировать новый товар. Я осталась одна. Идиотка. Мама всегда говорила: «В Хогвартсе никогда не ходи одна в сумерки». Я не слушала. Их было четверо. Пуффендуйцы. Старшекурсники. Я знала их в лицо — они дружили с Захарией Смитом, который ненавидел всех, кто носит зелёное или серебряное. Но сегодня им было плевать на цвета. — Блэк, — один из них, коренастый, с прыщавым лицом, шагнул вперёд. — Дочь Пожирателя. — Сын тупицы, — ответила я, готовя палочку. — Убирайтесь с дороги. Я не успела. Заклинание ударило со спины — кто-то обошёл. Petrificus Totalus сковал мою руку прежде, чем я успела выдохнуть. Вторая рука — тоже. Я упала на колени, палочка вылетела и покатилась в темноту. — Связать, — сказал кто-то спокойно. — А может, пометить? Как её папашу? — У неё нет метки. Но мы можем нарисовать. Я не помню всех деталей. Только боль — резкую, режущую, когда Diffindo прошёлся по моему плечу. Кровь потекла по руке, тёплая, липкая. Кто-то смеялся. Кто-то пинал по рёбрам — я сжалась, пытаясь закрыть голову, но заклинание всё ещё держало тело в тисках. Иммунис — последнее, что я успела подумать, прежде чем сознание отключилось. --- Очнулась я в больничном крыле. Белый потолок, запах лаванды и крови. Моей крови. Мадам Помфри склонилась надо мной, что-то бормотала про «глупых детей» и «не вовремя». Я попыталась пошевелить рукой — левая не слушалась, туго замотанная бинтами. Рёбра болели при каждом вдохе. — Лежи, — сказала Помфри сухо. — Три ребра сломаны, глубокие порезы на плече и спине, сотрясение. Ты будешь жить, но две недели — ни магии, ни дуэлей, ни лестниц. Я кивнула. Говорить не хотелось. Первым пришёл Кассиус. Он был бледнее простыни, и я поняла, что он плакал — нос покраснел, глаза опухли. — Я должен был быть с тобой, — сказал он, садясь на стул и сжимая мою здоровую руку. — Я бросил тебя. — Ты не бросил. Я сама… дура. Он не ответил. Просто сидел и смотрел, как Помфри меняет повязки. --- Драко ворвался через час, как ураган. — Кто? — спросил он, глядя на меня так, будто готов был убить прямо здесь. — Пуффендуйцы. Четверо. Я не знаю имён. — Узнаю. — Драко, не надо… — Ты лежи и молчи, Блэк. Твоё дело — поправляться. Моё — найти уродов. Он сел у кровати и с тех пор не отходил. Даже когда начали приходить другие. Гермиона принесла книги — «чтобы не скучала». Невилл пришёл с растением от головной боли, поставил горшок на тумбочку и молча постоял у двери, не решаясь зайти. Кассиус впустил его. Драко прошипел что-то про «гриффиндорскую жалость», но выгонять не стал. А потом пришёл Фред. Он не стучал. Он просто вошёл, и я увидела его лицо — белое, сжатое, с горящими глазами. — Астрея… — Уизли, — Драко встал, загораживая кровать. — Выйди. — Малфой, я только… — Выйди. Сейчас. Она не хочет тебя видеть. — Откуда ты знаешь? — Фред посмотрел на меня. Я отвела взгляд. Я не хотела, чтобы он видел меня такой. Разбитой, слабой, в крови. Я боялась, что он посмотрит и увидит не ту сильную Астрею, которая бьёт его локтем, а ту, которая плачет ночью в подушку. Я боялась, что он пожалеет меня. А жалость хуже ненависти. — Выйди, Уизли, — повторила я тихо. Он замер. Потом кивнул, развернулся и вышел. Драко закрыл дверь за ним. — Ты поступила правильно. — Я поступила как трусиха, — прошептала я. — Нет. Ты бережёшь его. И себя. Я понимаю. Он не понимал. Но я была благодарна, что он рядом. --- На третий день пришёл Теодор Нотт. Я не ожидала. Мы почти не общались — он был тихим слизеринцем, который держался особняком. Учился хорошо, не лез в драки, никогда не участвовал в травле Поттера. — Я принёс тебе эссенцию корня мандрагоры, — сказал он, ставя пузырёк на тумбочку. — Ускоряет заживление костей. Моя бабушка пользовалась. — Спасибо, — я удивилась. — Зачем? — Потому что никто не заслуживает того, что с тобой сделали. Даже Блэк. Он сел на стул, который только что освободил Кассиус. Драко тут же напрягся. — Нотт, ты здесь зачем? — Навестить. Это разрешено. — Не разрешено, если я против. — Ты не моя мать, Малфой. Я почти рассмеялась. Теодор Нотт огрызается на Драко — это было зрелище. — Оставь его, — сказала я. — Пусть посидит. Драко скрестил руки на груди, но замолчал. Теодор остался. Мы говорили о зельях, о книгах, о погоде. О том, что на четвёртом этаже поселилось привидение, которое пугает первокурсников. Ни слова о том, что случилось. Это было… легко. Неожиданно легко. Он приходил ещё дважды. Каждый раз Драко пытался его выгнать, и каждый раз я говорила: «Не надо». Теодор не лез с расспросами, не жалел, не смотрел с ужасом на мои бинты. Он просто был. — Ты странный, Нотт, — сказала я в последний раз, когда он уходил. — Я знаю. Поправляйся. Дверь закрылась. Драко буркнул: «Не нравится он мне». — Он мне тоже не нравился, — ответила я. — Но, кажется, я ошибалась. --- Через пять дней меня перевели из изоляции в общую палату. Я могла сидеть, даже ходить потихоньку. Но Драко всё равно дежурил у входа, как цербер. Он не подпускал никого без разбора: сначала спрашивал имя, потом причину, потом решал, достойна ли эта причина того, чтобы войти. — Я выгоню даже Дамблдора, если он помешает твоему покою, — заявил он. — Ты выгонишь Дамблдора? — Выгоню. Он старый, я быстрый. Кассиус только вздыхал. Фред приходил каждый день. И каждый день Драко выставлял его за дверь. — Ты не заслужил её видеть, Уизли. — Малфой, я люблю её! — Тогда докажи. Найди тех уродов и разберись с ними. А пока — иди. Фред уходил. Но возвращался. В тот вечер, когда я уже почти спала, он пришёл снова. Драко стоял в дверях, скрестив руки. — Я не пущу. — А я и не прошу пускать. Передай ей… — Передай сам, когда она поправится. — Малфой, ты… Драко шагнул вперёд. Фред — не отступил. Они стояли, как два козла на мосту, и я слышала их голоса через тонкую стену. — Она боится, — сказал вдруг Драко тихо. — Не тебя. Потерять тебя. Она думает, что если ты увидишь её слабой — ты уйдёшь. Или умрёшь. Как мать. Как отец. Фред замолчал. — Я не уйду, — сказал он наконец. — Я не боюсь. — Я знаю. Но она не знает. Дай ей время. — Сколько? — Сколько нужно. Фред ушёл. Драко вернулся в палату и сел у моей кровати. — Ты слышала? — Слышала. — Ты дура, Блэк. — Знаю. — Он любит тебя. По-настоящему. Не валяй дурака. Я не ответила. Закрыла глаза и притворилась, что сплю. --- В ту же ночь, ближе к полуночи, Кассиус, Драко и Фред одновременно вышли из больничного крыла. Я не спала — я чувствовала, что что-то будет. Они молча пошли вниз по лестнице. Я слышала их шаги — ровные, тяжёлые. Шаги людей, которые идут убивать. Они нашли их в подземелье, около кухонь. Четверых пуффендуйцев, которые пили сливочное пиво и смеялись над чем-то. — Вы, — сказал Драко. Те обернулись. — А, Малфой. Папочкин сынок. Пришёл жаловаться? Драко не ответил. Он просто ударил. Я не видела, но потом мне рассказывали. Кассиус — тихий, мягкий Кассиус — застыл стеной, не давая убежать. Драко бил хладнокровно, методично — за каждую царапину на моей руке, за каждое ребро. А Фред… Фред бил так, будто хотел убить. Без заклинаний. Голыми руками. Мадам Помфри нашла их через десять минут. Четверо пуффендуйцев лежали на полу, скукоженные, окровавленные. У одного был сломан нос, у другого — рука, у третьего — челюсть. Четвёртый просто тихо скулил, свернувшись калачиком. — Вы… вы чудовища, — выдохнула Помфри. — Нет, — ответил Фред, вытирая кровь с костяшек. — Мы — те, кто защищает своих. Пуффендуйцев уложили в те же кровати, где ещё недавно лежала я. Теперь они заняли четыре места в дальнем конце палаты. Мадам Помфри клялась, что напишет директору, но я знала — она не напишет. Потому что они это заслужили. --- Ночью, когда свечи догорели и все уснули, я услышала шаги. Драко. Он вошёл тихо, как кот. Сел на пол у моей кровати, положил голову на край постели и закрыл глаза. — Ты спишь? — спросил он. — Нет. — Я не мог… Я не мог оставить тебя одну. После всего. — Я знаю. Он помолчал. — Мы их побили. Фред тоже был. Он молодец. — Я знаю. — Ты сердишься? — Нет. — Можно я посижу здесь? — Садись на стул, идиот. Пол холодный. Он не стал садиться на стул. Он просто остался на полу, положив голову рядом с моей рукой. Я не сгоняла его. Через минуту я услышала, как он дышит ровно и глубоко. Уснул. А я смотрела на него, на своего брата по выбору, и думала о том, что, может быть, я всё-таки заслуживаю быть счастливой. Может быть, все они — Фред, Драко, Кассиус, Теодор — не случайно оказались рядом. Может быть, мама послала их. Сказала: «Присмотрите за моей девочкой». Я уснула под утро, чувствуя тепло Драко у своей кровати. И мне впервые за долгое время ничего не снилось.