цвет перемен

Ноябрь, пятый курс. Три недели после нападения. Я вышла из больничного крыла другой. Не физически — ребра срослись, шрамы на плече затянулись, осталась только тонкая белая линия, как напоминание. По-другому — внутри. Что-то щёлкнуло, сломалось и собралось заново, но уже не в ту форму. Раньше я думала, что сила — это не плакать. Теперь я знаю: сила — это не чувствовать вообще. Кассиус заметил первым. — Ты какая-то… другая, — сказал он, когда мы впервые остались вдвоём в гостиной Когтеврана. — Ты улыбаешься, но не глазами. Ты говоришь, но не слышишь себя. — Я просто устала, — ответила я. — Ты врёшь. Я твой близнец, Астрея. Я чувствую, когда ты не в себе. — А я чувствую, когда ты лезешь не в своё дело. Слова вылетели резче, чем я хотела. Кассиус побледнел. — Не в своё дело? Ты — моё дело. Ты — моя сестра. Я видел тебя в луже крови, я думал, ты умрёшь, а теперь ты говоришь мне, что я лезу не в своё дело? — Может, потому что ты ведёшь себя как наседка, а не как брат? — я встала. — Я справлюсь сама. Мне не нужен твой надрыв. Он сжал кулаки. Я видела, как ему больно, но не могла остановиться. — Ты отталкиваешь всех, кто тебя любит, — тихо сказал он. — Сначала Фреда. Теперь меня. Кто следующий? Драко? Он тебя бросит, если ты продолжишь? — Драко не бросит. Драко понимает. — Драко — не ты. Драко не спал у твоей кровати каждую ночь, когда ты была без сознания. Драко не твой брат, Астрея. Я — твой брат. — Тогда веди себя как брат, а не как нянька. Я ушла, оставив его одного. И только закрыв дверь, позволила себе выдохнуть. Мне было стыдно. Но я не умела брать слова назад. --- Драко стал моей тенью. И мне это нравилось. Он не задавал вопросов. Не смотрел с жалостью. Не пытался залезть в душу. Он просто был рядом — на завтраке, на уроках, в библиотеке. Если я молчала, он молчал. Если я говорила, он слушал. — Ты изменилась, — сказал он однажды, когда мы сидели на подоконнике в северной башне. — В лучшую сторону? — Не знаю. Ты стала холоднее. Но ты стала сильнее. — Это одно и то же. — Нет. Холод — это защита. Сила — это когда тебе не нужна защита, потому что тебе всё равно. Я посмотрела на него. Драко редко говорил такие вещи. — А мне всё равно, — сказала я. — Почти на всё. — Кроме нас. — Кроме вас, — согласилась я. Он кивнул, и мы продолжили смотреть на заснеженный двор. --- Теодор Нотт появился в моей жизни неожиданно, но быстро стал её частью. Он не пытался меня развлечь или утешить. Он просто садился рядом и читал. Иногда мы обсуждали зелья, иногда — древние руны, иногда — ничего. С ним можно было молчать. С ним молчание не давило. — Ты странная, Блэк, — сказал он как-то. — Ты уже говорил. — Я повторю. Ты оттолкнула брата. Оттолкнула парня, который тебя обожает. А со мной сидишь. Почему? — Потому что ты не требуешь от меня быть той, кем я не хочу. — А кем ты хочешь быть? — Никем. Я хочу просто быть. Он усмехнулся. — Это самая честная вещь, которую я слышал за долгое время. Мы замолчали. Но это было хорошее молчание. --- Фред сходил с ума. Он приходил ко мне каждый день. Я не прогоняла его — я просто не впускала. Вежливо, холодно, без объяснений. — Астрея, поговори со мной, — просил он. — Мы говорим. — Ты отвечаешь односложно. Ты на меня не смотришь. Ты меня не трогаешь. Что я сделал? — Ничего. Это не ты. Это я. — Фраза, которую говорят, когда хотят расстаться. Я подняла на него глаза. — Хочешь расстаться? — Нет! Я хочу понять! — А я хочу, чтобы ты перестал от меня что-то хотеть. Он замер. Я видела, как его глаза наполняются болью, и мне стало почти физически плохо. Но я не отступила. — Дай мне время, Фред. — Сколько? — Не знаю. Он ушёл. Я смотрела ему в спину и считала до ста, чтобы не позвать обратно. --- С Сириусом я говорила всё реже. Не потому, что он меня злил. Просто его любовь была слишком… громкой. Он хотел обнимать, говорить, лезть в голову. А мне нужна была тишина. Барти понимал это лучше. — Ты выжила, — сказал он, когда мы встретились в Хогсмиде. — Теперь ты знаешь, что мир — дерьмо. И что с этим делать? — Защищать своих, — ответила я. — И убивать врагов. Он кивнул, довольный. — Твоя мать гордилась бы тобой. — Ты думаешь? — Я знаю. Она была такой же. До того, как встретила твоего отца и стала мягкой. Не повторяй её ошибок. — Не повторю. Мы выпили чай в «Трёх мётлах» и не сказали больше ни слова. Это был лучший разговор за месяц. --- Люциус Малфой прислал мне письмо. Не через Драко — отдельной совой, с чёрной лентой. «Астрея. Я слышал о случившемся. До меня дошли подробности вашего… восстановления. Вы поступили правильно, отстранившись от тех, кто делает вас слабой. Драко говорит о вас с уважением, которого он не проявляет почти ни к кому. Вы приняты. Люциус Малфой». Я перечитала три раза. «Вы приняты». Не «мы вас принимаем», не «вы нам нравитесь». Просто констатация факта. От человека, который никогда не хвалил просто так. Я спрятала письмо в шкатулку с маминым дневником. --- Гермиона и Невилл пытались меня вернуть. Они приходили вдвоём, садились напротив и говорили. О школе, о книгах, о погоде. А потом — о главном. — Ты стала другой, — сказала Гермиона. — Жёсткой. Мы переживаем. — Не надо переживать. Я в порядке. — Ты не в порядке, — возразил Невилл. — Ты отгородилась от всех, кто тебя любит. Это не порядок. Это страх. — С чего ты взял? — Потому что я сам так делал. После того, как моих родителей… ну, ты знаешь. Я закрылся. Думал, что если не подпускать никого — не будет больно. Но больно всё равно. И одиноко. И глупо. Я посмотрела на него. На его добрые, понимающие глаза. На секунду мне захотелось сказать: «Ты прав». Но я не сказала. — У каждого свой путь, Невилл. Мой — такой. Они ушли. Гермиона оглянулась в дверях, и я прочитала в её взгляде: «Я не сдамся». Но я уже решила. --- Решение перекрасить волосы пришло не вдруг. Я смотрела в зеркало и видела маму. Угольные пряди, отцовский разрез глаз. Слишком много прошлого, слишком много боли. Я хотела стать кем-то новым. Кем-то, кто не будет каждое утро напоминать себе о том, что потерял. — Сделай меня похожей на Малфоев, — сказала я парикмахеру в Хогсмиде. — На платиновых Малфоев? — Да. Через два часа я вышла с волосами цвета северного сияния — серебристо-белыми, почти прозрачными, как иней на окнах. Не такие жёсткие, как у Драко, — мягче, с пепельным отливом. Но Малфои — да. Меня нельзя было спутать с ними. Я стала похожа на их сестру. --- Первым меня увидел Кассиус. Он стоял в гостиной Когтеврана, когда я вошла. Чашка выпала из его рук и разбилась. — Астрея… что ты сделала? — Перекрасилась. Теперь я больше похожа на семью Драко. — Ты сошла с ума. — Я пришла в себя. Он смотрел на меня, и я видела в его глазах не гнев — потерю. Как будто умерла ещё одна часть меня, которую он любил. — Ты больше не похожа на маму, — тихо сказал он. — Знаю. Это был смысл. Я повернулась и ушла. Спина была прямой, как палочка. --- Драко, увидев меня, замер. — Ты… ты покрасилась. — Ты заметил. Наблюдательный, как всегда. — Зачем? — В знак уважения. К твоей семье. К тебе. Ты — мой брат. Я хочу быть похожей на брата. Он открыл рот, закрыл. Потом шагнул вперёд и обнял меня — впервые без дурацкой неловкости, по-настоящему. — Ты идиотка, — сказал он в мои серебряные волосы. — Но ты моя идиотка. — Твоя сестра, — поправила я. — Моя сестра, — повторил он. --- Люциус прислал второе письмо. Всего одно слово: «Достойно». Я приколола его на видное место. --- Фред увидел меня на следующий день. Я шла по коридору, и он вывернул из-за угла — столкнулся нос к носу. Я видела, как его лицо меняется: сначала узнавание, потом шок, потом боль. — Астрея? — Привет, Уизли. — Твои… твои волосы… — Теперь они серебряные. Тебе не нравится? Он молчал. Смотрел на меня, как на призрака. — Ты не похожа на себя. — Может, я и не хочу быть собой. — Ты хотела быть собой. Ты была собой. Той, которую я… — Не надо, Фред. — Той, которую я люблю. Я закрыла глаза. — Перестань. Пожалуйста. — Я не могу перестать. Даже если ты выкрасишься в зелёный, даже если ты станешь чужой — я всё равно буду тебя любить. Потому что любовь — это не про цвет волос, Астрея. Это про то, кто ты внутри. Я открыла глаза. — Внутри меня больше ничего нет, Фред. Пустота. И я хочу, чтобы она оставалась пустой. Потому что если я что-то туда пущу — я не выдержу. Он шагнул ко мне. Я отступила. — Пожалуйста, не подходи. — Ты боишься, что я пробью эту пустоту? — Я боюсь, что ты разобьёшься о неё. Он остановился. Мы стояли друг напротив друга — рыжий и серебряная, как огонь и лёд. — Я подожду, — сказал он. — Сколько нужно. Но я не уйду. Запомни. Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. А я прислонилась к стене и выдохнула. В первый раз за день — по-настоящему.